Ukr Story

Прошло чуть больше года с того момента, как Оля исчезла из жизни Никиты. Время не смогло стереть её из его памяти, но он учился жить дальше, постепенно привыкая к мысли, что, возможно, никогда больше не увидит жену.

С каждым новым днем надежда найти Ольгу таяла как снег… Чтобы унять боль, мужчина полностью погрузился в работу. Он трудился двадцать четыре на семь, не давая себе расслабиться. Каждая минута была расписана.

Так было и в тот день: в обед Никита торопился на важную деловую встречу. Он перебегал улицу, но вдруг его внимание привлекла летняя терраса одного из ресторанов.

Вдалеке он увидел знакомое лицо. Это был его двоюродный брат, Николай. Никита невольно замедлил шаг и, несмотря на спешку, решил подойти и поздороваться. Они уже давно не виделись. Подойдя ближе, мужчина заметил, что Коля сидит с девушкой. Её лица не было видно, она сидела спиной, но в её движениях было что-то до боли знакомое. Сердце Никиты забилось быстрее, а ноги сами собой ускорили шаг.

Когда он подошёл ближе, то увидел, как его брат наклонился к незнакомке, что-то сказал ей, и девушка рассмеялась. Смех тоже был ему знаком. Никита остановился в нескольких метрах от террасы и замер. Он знал эти жесты, знал эту улыбку. Он не мог поверить своим глазам!

Некоторое время назад.

Оля сидела на жестком стуле у кабинета своего врача, сжимая в руках результаты УЗИ. Женщина никого не слышала и не видела. Она просто в растерянности смотрела на плакат с розовощеким малышом. Это была уже третья их с мужем попытка… И снова неудача. Снова она не сохранила беременность.

Оля пыталась осознать происходящее, но каждый раз, когда мысли возвращались к произошедшему, ей становилось больно. Это чувство казалось непреодолимым, словно мир вокруг неё раскололся на миллионы осколков.

Внезапно дверь кабинета открылась, и вышла врач.

— Ольга, как вы себя чувствуете? Всё в порядке?

Оля посмотрела на врача, и их взгляды встретились. Она ответила вежливо, сдерживая эмоции:

— Всё в порядке, спасибо.

Врач заметила, что за этой сдержанностью скрывается глубокая боль, которую Оля изо всех сил пыталась спрятать.

— Если вам нужно поговорить со мной или просто побыть в тишине, вы можете остаться здесь столько, сколько потребуется, у меня прием до семи,— мягко сказала врач.

Оля лишь кивнула, не в силах что-либо ответить.

***

В квартире Оли и Никиты царила тишина. После визита к врачу они вернулись домой, где каждый погрузился в свои мысли. Оля сидела на диване неподвижно. Никита наблюдал за ней из кухни, чувствуя, как внутри него нарастает беспокойство.

Он понимал, что должен быть рядом, но не знал, как правильно поддержать жену. В его сердце не было той же острой боли, которую испытывала она. Он знал, что хочет стать отцом, но это желание было не таким сильным, как стремление Оли стать матерью.

Никита медленно подошёл к ней, присел рядом и, осторожно положив руку на её плечо, тихо произнёс:

— Оля, может, мы поговорим? Я могу сделать что-то для тебя? Принести тебе чай?

Оля слегка вздрогнула от его прикосновения, но не ответила.

— Я понимаю, что сейчас тяжело, — продолжил Никита, стараясь не торопить её. — Я здесь, рядом. Если хочешь поговорить или просто побыть вместе, я готов.

Оля молча кивнула, и слёзы начали тихо катиться по её щекам. Никита аккуратно обнял её. Прошло несколько минут, и Оля, наконец, заговорила, её голос был едва слышен…

— Никита… Почему это снова произошло? Почему всё так?

— Я не знаю, Оль, — ответил он честно. — Я не знаю, почему так случилось. Но я знаю одно — мы справимся с этим.

Оля закрыла лицо руками, её плечи задрожали от тихих рыданий. Никита прижал её к себе крепче.

Тем не менее легче не становилось. Ольга превратилась в тень. Она словно утратила всю энергию, которая когда-то наполняла её тело. Она почти ничего не ела. Любимые занятия, которые раньше приносили радость, больше не привлекали её.

Оля избегала общения, ей не хотелось видеть ни друзей, ни даже собственного мужа. Она отгородилась от всего мира, закрывшись в своей боли и отчаянии. Никита наблюдал за этим, но не понимал, что он еще мог бы сделать. Ему казалось, что Оля отдаляется от него, ускользая в мир своих внутренних переживаний. А ведь счастье было так близко… И вдруг, замершая беременность. Такое никому не пожелаешь…

Однажды вечером, вернувшись домой после работы, Никита обнаружил, что в квартире никого нет. Сначала он подумал, что жена просто вышла на улицу, возможно, за продуктами или на прогулку. Но когда он открыл дверь спальни, то все понял. В комнате не было ни её вещей, ни следов её присутствия. Всё, что осталось — записка, лежащая на кровати.

С тяжелым сердцем мужчина подошёл к кровати и взял лист в руки.

«Прости меня, Никита. Я больше не могу. Мне нужно уйти. Я надеюсь, ты поймёшь. Оля.»

Никита просто сел на пол и обхватил голову руками.

После того как Оля исчезла, Никиту затянуло в водоворот отчаяния и тревоги. Первые недели после её ухода он провёл в безостановочных поисках любимой, пытаясь выяснить, куда она могла отправиться и что с ней произошло.

Друзей у супругов было немного, но никто из них не знал, куда пропала Ольга. Близких у женщины тоже не было: только тетка, но она жила в другом городе и не поддерживала связь с Олей.

Он обратился в полицию, надеясь, что они помогут найти жену. Но время шло, и его надежды на их помощь начали угасать. Каждый раз, когда он звонил, ответы становились всё более однообразными: «Мы делаем всё возможное», «Продолжаем поиск», «Пока нет новых сведений». Но этих слов было недостаточно, чтобы заполнить дыру внутри.©Стелла Кьярри

Не дождавшись результатов, Никита решил действовать сам. Он объездил все больницы, проверял списки пациентов, обращался к врачам, надеясь на малейшую зацепку. Он ходил по моргам: мужчина был готов к самому страшному, но каждый раз, выходя оттуда и не найдя там жену, Никита чувствовал облегчение. А потом его охватывала тревога от мысли, что она может быть где-то в другом месте, в ещё более ужасном состоянии.

Он расклеивал листовки с фотографией Оли по всему городу и даже в других городах, куда она могла бы уехать. Никита писал в социальные сети, создавал группы, вступал в сообщества, где люди делились историями о пропавших близких. Каждый день он проверял все эти страницы, надеясь на любую весточку.

Месяцы тянулись один за другим, и с каждой новой неделей поисков Никита чувствовал, как силы покидают его. Он не мог больше отрицать очевидное: Оля, возможно, не хочет, чтобы её нашли. В какой-то момент Никита осознал, что ему легче думать о том, что жена ушла по своей воле, что где-то там она решила начать жизнь с чистого листа, далеко от всего, что связывало её с прошлым. Эта мысль приносила ему подобие утешения, хотя и не облегчала боль от утраты.

В тот самый день…

Оказавшись у самого столика, где сидел брат с незнакомкой, Никита, наконец, увидел её лицо. Это была Оля. Его жена, которая исчезла больше года назад.

— Оля? — голос Никиты дрожал. — Это… Это ты?

Жена медленно подняла глаза и побледнела. Николай, заметив Никиту, тоже замолк.

— Никита… — произнесла Оля, её голос был тихим, как будто она сама не верила в реальность происходящего.

Никита смотрел на жену, пытаясь осознать, что всё это не сон, что перед ним действительно Оля — та, которую он искал, о которой думал каждый день.

— Что здесь происходит? — Никита еле нашёл в себе силы и выдавил из себя этот вопрос.

Коля бросил быстрый взгляд на Олю, но та, похоже, не знала, что ответить.

— Мы должны поговорить, — сказал Николай. — Садись. Мы объясним.

— Объясните?! — со злостью сказал Никита. — Давайте! Я хочу знать всё.

Никита, Оля и Николай пересели в более укромное место, подальше от посторонних глаз и шума ресторана. Внутри Никиты бурлили эмоции: шок, гнев, радость и боль смешались в странную дымку, которая лишила его способности думать ясно. Он сжимал в руках телефон, и хотя время деловой встречи приближалось, ему было плевать, что он опоздает. На все плевать!

Коля сидел напротив, его лицо выражало беспокойство и напряжение. Оля же перестала хмуриться и улыбалась, рассматривая мужа.

— Никита, я уехала не просто так, — её голос был тихим и обволакивающим. — В тот момент я была в ужасном состоянии. У меня была очень серьёзная депрессия. Я не знала, что делать, не понимала, как справиться с тем, что происходит внутри меня. Я была на грани жизни и смерти, не понимая, зачем вообще эта жизнь нужна. Всё казалось нереальным, как будто я погружалась в какую-то тьму, из которой не было выхода. И в какой-то момент эта волна накрыла меня настолько, что я решила убежать. Я просто не могла больше оставаться дома. Я не знала, на что я способна… И что могу сделать в таком состоянии.

Никита внимательно слушал не перебивая. В какой-то момент Оля попробовала дотронуться до руки мужа, но он отдёрнул ее.

— Я искал тебя везде… Где ты скрывалась?

— Я просто пошла на дорогу, поймала машину и уехала. Потом дальше и так… ездила по разным городам, — продолжила Оля, её взгляд был устремлён на мужа, от него было не скрыться. — Денег, которые у меня были, хватило на некоторое время, потом я стала работать кем придётся, лишь бы не оставаться на одном месте, чтобы не дать себе погрузиться обратно в ту тьму. Я пыталась найти себя, а потом, когда поняла, какую боль причинила тебе, хотела наказать себя за это. Но смогла успокоиться и… Снова уезжала все дальше и дальше.

Она на мгновение замолчала, чтобы собраться с мыслями, а затем продолжила:

— Потом я оказалась в одном монастыре. Знаешь, там я как будто бы заново начала жить. Я осталась в нем на какое-то время… Там мне стало так спокойно. Я молилась, чтобы найти себя, чтобы понять, как жить дальше. Мне понадобилось много времени, чтобы снова начать чувствовать. Я выстроила себя с нуля. И решила вернуться. Извиниться перед тобой. Сказать, что я очень люблю тебя…

Оля подняла глаза на Никиту, он был бледен, в глазах застыли слезы.

— Я не жду ничего от тебя, Никита. Я знаю, что причинила тебе невероятную боль. Я просто хотела организовать встречу с тобой через Колю. Не хотела свалиться на тебя как снег на голову, — её голос дрогнул. — Коля ничего не знал о моём местонахождении. Не смотри на него так. Брат не предавал тебя. Он ни в чем не виноват. Просто именно он ответил на мой звонок. Твоя мать решила, что ее разыгрывают, и бросила трубку, а друзья не отвечали на мои сообщения и звонки. Никто…

Коля кивнул, подтверждая её слова, но в его взгляде читалась тревога.

— Никита, я правда не знал, где Оля. Она позвонила пару дней назад. Я не смог ей отказать. Вы так любили друг друга… Мне хотелось помочь вам… Ей…

Никита понимал, что перед ним сидит не та Оля, которую он знал раньше. Эта какая-то иная женщина, которая, вероятно, пережила столько всего за то время, и, безусловно, изменила себя. Но и он за этот год пережил немало страданий.

— Я не знаю, что сказать. Мне больно оттого, что произошло, и оттого, что я не мог тебе помочь. Но я рад, что ты нашла в себе силы вернуться. Но я тоже многое пережил. Прости. Я не могу просто взять и сделать вид, что все в порядке…

Никита встал и пошел прочь. Но перед самым выходом из ресторана он остановился. Он весь год мечтал о том, что снова увидит жену. Он мечтал услышать ее голос, узнать, что она жива и с ней все хорошо. И вот Оля была в паре метрах от него. Никита вдруг понял, что не хочет трусливо сбегать. Он ясно почувствовал, что не хочет отпускать жену, что она нужна ему так же, как и год назад. Мужчина развернулся. Оля стояла напротив него.

— Я тоже пойду, — тихо сказала она.

— Подожди… Я не знаю, сможем ли мы когда-нибудь вернуться к тому, что было. Но я знаю одно: я не хочу снова потерять тебя…

Оля медленно подошла к нему и взяла за руку, а потом обняла его. Никита почувствовал, как его сердце начало оттаивать. Что-то теплое вновь появилось внутри: он впервые за долгое время ощутил то самое счастье. Внезапно жена отпустила его, и чувство счастья испарилось. Осталось острое желание схватить Ольгу, прижать ее к себе, спрятать от всего мира и больше никогда не отпускать. Наверное, Ольга чувствовала то же самое.

— Я живу в квартире родителей, приходи, если хочешь. — с легкой улыбкой сказала она.

— Приду… — тихо сказал Никита.

Оля ушла из ресторана. А Никита так и застыл в дверях. Он не знал, сможет ли доверять ей теперь…

— Опять твоя мать звонит, Миша. — раздраженно сказала я. — Каждые три часа названивает, мне это уже надоело.

— Он скучает, не вижу в этом ничего плохого. — отозвался муж.

Привязанность свекрови к своему единственному сыну я могла понять, но ее постоянное вмешательство в нашу жизнь, напрягало меня с первого дня нашего с Мишей брака. Мы поженились полтора года назад. С детьми не спешили, решив сперва приобрести свое собственное жилье. Пока же жили на съемной квартире, в которой было довольно уютно. Миша предлагал перебраться к его матери, что жила в другом городе, но я отказалась наотрез.

Благо, на тот момент мне как раз предложили стажировку в крупной компании, и я с радостью вышла не нее, а после получила высокооплачиваемую интересную работу. Муж согласился, что теперь мы можем позволить себе жилье снимать, и больше разговоров о переезде к матери не заводил. Зато Екатерина Семеновна не могла смириться с тем, что осталась одна после свадьбы своего единственного ребенка.

Она звонила и звонила Мише и в будни и в выходные, аргументируя тем, что очень скучает по нему. Муж охотно с мамой общался, иногда скидывал ей на карту денег, так как у Екатерины Семеновны была небольшая пенсия. Я старалась не лезть в их отношения, но назойливость свекрови меня раздражала.

А потом не стало моей бабушки. Она не жаловалась на здоровье, жила в просторной двухкомнатной квартире, что приобрела с дедом еще в молодости. Бабушке было уже хорошо за восемьдесят, когда она ушла вслед за дедом. Мы были потрясены. Мама очень горевала, много плакала. Я тоже бабушку Таню очень любила, тосковала по ней. Эта печаль меня и родителей сплотила, так как после свадьбы моей мы несколько отдалились с ними.

Теперь же мы подолгу говорили, сидя в родительской кухне, вспоминали бабушку Таню. Она была тихой терпеливой и очень доброй женщиной, у которой хватило огромной неиссякаемой любви и на детей, и на внуков. Все правнуков от нас с Мишей ждала, но так и не дождалась. Это очень горько, когда человек уходит. Ты не можешь больше позвонить ему, написать, прийти в гости, чтобы обнять. Это разлука навсегда.

Когда горе немного отступило, стали думать, что делать с бабушкиной старенькой двушкой. Там требовался ремонт, но квартира была просторная и светлая, в тихом спальном районе. Мама с папой жили в частном доме, и изрядно устали содержать большой участок.

Хотелось на старости лет покоя, тишины, уюта. Мама с папой посовещались, заявив, что переберутся жить а бабушкину квартиру, а свой дом продадут. Вырученные деньги отдадут мне, чтобы я смогла купить нам с Мишей квартиру. Мама давно переживала, что мы живем в арендованном жилье.

— Дочь, крыша над головой это очень важно. Это пока детей нет, вы можете особо не волноваться, а как малышня пойдет? Надо уже сейчас обо всем думать. Мы дадим денег, ты квартиру купишь. Только оформляй на себя все, хорошо?

— Мы хотели же брать с Мишей под заем у банка, выплатили бы как-нибудь потихоньку.

— И пятнадцать лет чужому дяде бы каждый месяц переплачивали. — резонно заметил отец. — Мы уже устали в частном доме жить. Он старый, мы тоже не молодеем. А тут переберемся в городскую квартиру с ванной и обустроенной кухней. Всем хорошо и удобно так будет, не спорь.

В итоге решение было принято. Родители выставили свой частный дом на продажу. Цену не заламывали, потому покупатели потянулись прямо-таки ручейком. Пока продавали, сразу начали ремонт в бабушкиной квартире. Поклеили обои, сделали натяжные потолки. Мама поменяла шторы, отец сам переделал старенькую электрику.

Дом продали довольно быстро, перебрались в бабушкину двушку. Я подыскивала варианты квартиры для нас с Мишей. Делом это было непростым и хлопотным, но я каждый день смотрела объявления о продаже на рынке недвижимости. Пыталась привлечь и Мишу, но у мужа как раз был напряженный период на работе, и он при всем желании не успевал ездить со мной и смотреть варианты.

Я наняла проверенного хорошего риелтора. С ним же мама с папой продавали свой дом, а теперь вот я подыскивала квартиру. Смотрела поближе к центру, но в тихих старых районах, чтобы быть поближе к родителям. Когда пойдут внуки, мама и папа будут помогать, так что об этом также стоило подумать загодя. Две недели мы с риелтором присматривали варианты. Один мне очень нравился. Просторная светлая трехкомнатная с видом на старый парк, в котором росли огромные каштаны и темные ели, упирающиеся ветвями прямо в небо.

В квартире была просторная лоджия, утепленные полы, и продавцы даже оставляли за небольшую доплату часть техники и мебели. Они как раз переезжали в другой город к женившемуся сыну, и торопились попрощаться с недвижимостью. Мы уже готовились выйти на сделку, когда я решила еще раз все обсудить с мужем.

— Миш, надо, чтобы ты все-таки посмотрел вариант, который я выбрала. Уверена, тебе понравится. Как-то выбери время, пожалуйста, поедем вместе. Если ты одобришь, то покупаем. — сказала я мужу за ужином.

На этот раз я приготовила очень вкусную индейку в кисло-сладком соусе с рисом и овощами. Миша рис любил, и готов был есть его чуть не каждый день. Еще я успела испечь ароматный рыбный пирог к чаю, так что мы с удовольствием ели и разговаривали.

— Фух, честно не знаю, как мне все успеть! — признался муж. — Такая суета сейчас в офисе. Да и у меня есть идея, которую давно хочу тебе озвучить.

— Какая же? — с интересом посмотрела я на мужа.

— Неси ключи от наследственной квартиры, в ней будет жить моя мама — Сказал мне супруг

Я ошарашенно посмотрела на него.

— Миш, там же живут мои родители, ты что? Они ведь продали свой дом, чтобы мы смогли купить себе жилье, ты же прекрасно это знаешь. — попыталась объяснить я Мише.

— Мама очень скучает по мне в другом городе, она не может одна, понимаешь?

— И что ты предлагаешь, выселить моих маму с папой на съемное жилье что ли? Почему бы твоей маме что-то не снять тогда тут, поближе к нам.

— Потому что у нее маленькая пенсия, а я не миллионер квартиру ей оплачивать! — настаивал Миша.

— Это вообще разговор ни о чем. Я такого никогда не сделаю. Мама с папой итак нам сильно помогли. А ты, где бы спасибо сказать, хочешь их на улицу выгнать!

— Мне мать моя дороже!

— А мне дороже мои мама и папа.

Мы долго молча смотрели друг на друга, а потом муж встал из-за стола и сказал:

— Тогда я от тебя ухожу. Еще прибежишь мне ноги мыть и воду пить, и гордость свою забудешь!

Я демонстративно подняла бровь и покачала головой. Миша ходил по квартире, собирая вещи, продолжая сыпать упреками и оскорблениями. Он был уверен, что я остановлю его, а если нет, то долго одна не выдержу и примчусь к нему, согласная на все, лишь бы этот золотой мужчина вернулся ко мне. Как бы ни так! После того, что он посмел потребовать от меня, я не хотела Мишу ни видеть, ни слышать.

Супруг ушел на ночь глядя, и я осталась одна на съемной квартире, которую вскоре собиралась покинуть. На мужа я была очень зла. Долго не могла уснуть, позвонила маме, все ей рассказала.

— Мне Миша никогда особенно не нравился, ты знаешь. Но такого я от зятя не ожидала! — сказала мама.

— Да и я подумать не могла, что он окажется таким. Ни во что меня не ставит, а вас вообще чуть не на улицу выгнать готов. Мамаша его, видите ли, скучает! Предложи он ей жилье снять рядом с нами, я бы согласилась. Но об этом даже речи не шло. — выговаривалась в трубку я.

— И что ты теперь делать будешь? Уйдешь от него?

— Ушел он от меня, а я подам документы на расторжение брака. Такой маменькин сынок мне не нужен. — сказала я. — Поедешь завтра со мной квартиру смотреть?

— Конечно, дочка. И давай-ка, моя хорошая, спать. Утро вечера мудренее. Нужно отдохнуть, завтра такой важный день.

Я попрощалась с мамой, переоделась в свою любимую пижаму с мишками, но уснуть все равно не могла долго. Думала и о покупке жилья, и о Мише. С утра подала документы на расторжение брака, после помчалась на встречу с риелтором. Мама была со мной, во всем меня поддерживала, и для меня это было важно. Миша не написал и не позвонил, что меня скорее радовало, чем огорчало. Продолжать ссориться с почти уже бывшим теперь мужем мне совершенно не хотелось.

Мы с мамой долго смотрели квартиру. Все нам там нравилось. Решено было выходить на сделку. Оформлено все было полностью на меня, брак нам с Мишей расторгли быстро, ведь общих детей у нас с ним не было. Отец мое решение расстаться с мужем тоже поддержал, когда узнал, что тот выкинул.

— Ты правильно сделала, дочь. Заслуживаешь лучшего. Иди вперед, живи, ни о чем не печалься. Все наладится, образуется. Встретишь ты еще достойного мужчину, и внучат нам принесешь.

Я устало улыбалась отцу. Наши дома стояли в соседних дворах, и мама с папой часто наведывались ко мне, а я навещала их. В новой квартире я обжилась быстро. Обустроила там все по своему вкусу, докупила небольшой, но очень удобный диванчик, новый холодильник. Деньги на него тоже дали родители.

Я одиночеством не тяготилась, я им наслаждалась. Быстро стерлась из памяти назойливая свекровь, полтора года замужества казались досадным недоразумением, которое, наконец, закончилось. Я завела щенка, и каждый вечер мы с веселым шумным Джеком гуляли в парке. Парк был красивым. Старые огромные деревья успокаивали своим шепотом, давали приятную густую тень. Я с удовольствием ходила здесь, глядя на опавшую по осени листву и многочисленные шишки, что сыпались со старых елей. Теперь не нужно было готовить сытные разнообразные ужины, которые так любил Миша.

Все стало намного проще после расставания с мужем. Завтракала я парой яиц и каким-нибудь обезжиренным творожком или йогуртом, обедала и вовсе салатом, а на ужин мне хватало горсти бубликов с маком и сладкого чая. Я похудела, став намного меньше есть. Да еще и добавила пробежки по утрам. Они проясняли ум, успокаивали и отлично бодрили меня на весь грядущий день. Зарабатывала я достаточно, чтобы оплачивать коммунальные услуги в квартире. Без мужа стало куда меньше стирки, а дома всегда была идеальная чистота. Миша вечно сорил, когда ел, разбрасывал свои вещи, и я мирилась с этим, хотя предпочитала порядок.

С Джеком мне было нескучно. Он спал со мной, забавно развалившись на одеяле, подрагивая маленькими лапами. Пес быстро рос, мы с ним ходили на курсы дрессировки, что открылись неподалеку. Мой малыш уже умел сидеть, знал команды «фу» и «рядом». Смышленый щенок быстро научился приносить мне уютные пушистые тапочки дома, подавал голос, когда от него его требовали. Говорят, охотничьи собаки дрессируются сложнее, чем компаньоны. Но мой бигль оказался вполне умным парнем, и освоил все быстро. Мы даже на выставку с ним ездили и привезли красивую медальку с цветными ленточками.

Вечерами я смотрела фильмы и занималась рукодельем. Вернулась к плетению из бисера всяких украшений. Поначалу делала их только для себя, потом стала выкладывать фото изделий на своей странице в социальной сети. Каково же было мое удивление, когда незнакомые люди стали хвалить мои украшения, и выразили желания приобрести такие и для себя.

Я с радостью сделала несколько колье и сережек на заказ, а после это стало поим неплохим приработком. Деньги ведь лишними не бывают, но особенно радуют они, когда их приносит любимое хобби. Плела я с удовольствием, не скупилась покупать самый лучший бисер, фурнитуру к украшениям. Мама искренне хвалила мои работы, даже сама носила сплетенный мной лаконичный, но очень красивый браслет.

Миша больше в моей жизни так никогда и не появлялся. Видимо, затаил обиду. Меня это вполне устраивало. Я выросла из нашего брака, как вырастает ребенок из сандаликов каждое лето. Пора было меняться, и я изменилась, радуясь этим переменам. Я верила, что непременно встречу в будущем свою любовь, а пока мы еще ждем друг друга, я буду заниматься любимым делом и любимой собой.

Продолжала бегать по утрам, плела украшения, много гуляла и играла с очаровательным умницей Джеком, создавала уют в своей квартире. Счастье совершенно точно в нас самих, нужно просто уметь видеть его и чувствовать. И я училась этому, радуясь каждому новому дню и каждой ночи. Жизнь прекрасна, но так коротка. Поэтому надо уходить с плохого фильма в кинотеатре, не жить с человеком, который мизинца твоего не стоит, уметь уважать себя и выбирать себя, во что бы то ни стало.

– Кристинка, я не могу поверить! Неужели я завтра замуж выхожу! Это просто невероятно!

– Да уж, невероятно, – смеясь, отвечала подруге Кристина. – Кто в школе говорил, что никогда замуж не выйдет! Не ты? А сама чуть ли не вперёд всех собралась. Вот что любовь с нами делает.

Девчонки обнялись и захохотали, опьянённые молодостью, предстоящей радостью, ощущением того, что впереди только счастье! Огромное, как планета Земля…

Подруга приехала накануне прекрасного события к Элеоноре. Девчонки дружили со школы и были не разлей вода. И сейчас, когда шли последние приготовления к торжеству, хотела ей помочь.

Платье, которое только что привезли из салона, где подгоняли под фигуру Эли, было волшебным. Кристина с завистью смотрела на эту красоту и немного завидовала подруге.

И было чему завидовать. Элеонора, несмотря на свой молодой возраст (ей едва исполнилось 19 лет), выходила замуж за очень красивого и взрослого мужчину. Это был не мальчишка какой-то, у которого ни профессии, ни денег, ни жилья.

Вадиму было уже тридцать пять, и этот брак у него был не первым. Но Элеонору ничего не останавливало. Её будущий муж напоминал всем, кто на него смотрел, какого-то иностранного актёра, этакого Джеймса Бонда. Высокий мускулистый, покрытый ровным тёмным загаром, с открытой белозубой улыбкой, Вадим у всех вызывал только восхищение.

А ещё Кристина завидовала тому, что у неё, в отличие от подруги, никогда не будет такой шикарной свадьбы. И платья такого не будет никогда. Она была из семьи обычных работяг.

Родители же Эли владели гостиничным бизнесом, который успешно развивался уже много лет. Их отели и гостиницы располагались практически по всей стране.

Вадим, по рассказам Элеоноры, тоже был бизнесменом, но куда более скромным, чем её родители. И сейчас, вливаясь в богатую семейную империю, он приобретал многое.

Но девушка даже мысли не допускала о том, что тот может жениться на ней по расчёту.

Как-то они заговорили об этом с Кристиной. Элеонора обиделась и сказала подруге: «А что я разве не достойна того, чтобы в меня просто так влюбиться, без всяких далеко идущих планов? Разве я не красива, не умна, не воспитана? Разве я не смогу любить своего мужа преданно и всей душой?»

У Кристины были другие мысли на этот счёт. Она не стала говорить Эле о том, что сейчас очень много мошенников. И им всё равно, красива ты, умна ли… Главное – это наличие денег, и немалых. Хорошо, если она ошибалась в отношении Вадима. Всё-таки, она очень любила свою подругу. И не хотела бы для неё такой участи.

Элеонора ещё раз взглянула на своё шикарное свадебное платье и с сожалением спрятала его в шкаф. Нельзя, чтобы жених раньше времени увидел такую красоту. А Вадим должен был уже с минуты на минуту подъехать, чтобы уладить последние формальности.

Выглянув в окно, она увидела, как машина жениха въезжает во двор их огромного загородного дома. Эле не терпелось обнять и поцеловать будущего мужа. Она так соскучилась за целый день!

– Посиди, я сейчас вернусь, – сказала она Кристине и убежала прочь.

Девушка, словно на крыльях, спустилась по лестнице и вышла во двор через боковую дверь, ведущую в сад. Ей очень хотелось сделать любимому сюрприз. Выскочить из-за кустов и кинуться ему на шею.

Вадим сидел в машине и разговаривал по телефону. Элю он, конечно, не видел, так как она спряталась за раскидистой туей.

Она услышала, что жених нервничал, говорил вполголоса, торопился.

– Странно, – подумала она и стала прислушиваться.

– Ну что ты… Ну зачем ты так говоришь? Ты же прекрасно всё понимаешь. Это вынужденная мера. Мы же с тобой давно всё обсудили. Зачем опять возвращаться к этому вопросу? Да, тебе тяжело, я понимаю. Но что же делать? У нас нет другого выхода. Нет. Мы его искали.

Вадим замолчал на несколько минут, вероятно, слушал своего собеседника. Эля так и стояла с застывшей на лице дурацкой улыбкой. Она ещё продолжала верить в то, что любимый обсуждает какой-то рабочий момент. Но чем дальше, тем явственней до неё стал доходить смысл слов Вадима.

Держа телефон возле уха, мужчина вышел из машины, подошёл поближе к углу, чтобы его не видно было из дома. Эля шарахнулась в кусты. Он чуть её не увидел!

– Я тоже, тоже тебя очень люблю, Варенька! И дочку нашу Катюшку люблю. Кстати, передай ей огромный привет от меня и скажи, что папа очень скоро приедет в гости. Вы – моё счастье. Единственное. Другого мне не надо! Потерпите, скоро мы снова будем все вместе!

Не соображая, что делает, в шоке от услышанного Элеонора бросилась назад в дом. Забежав в свою комнату, кинулась в объятия Кристины и зарыдала.

– Что случилось, Эля? – подруга растерялась. – Кто тебя обидел?

Но та ничего не отвечала, лишь горько плакала.

А потом резко замолчала, вытерла слёзы и произнесла фразу, которая удивила Кристину не меньше, чем этот внезапный приступ рыданий.

– Ну, ничего, посмотрим, на чьей улице будет праздник. Иди, Кристинка, домой. Завтра всё узнаешь.

Вадим был очень обеспокоен, увидев заплаканной свою невесту.

«Ничего, так бывает. Невесты часто плачут пред свадьбой», – сказала ему будущая тёща. Её саму нисколько этот факт почему-то не обеспокоил.

Вечером Эля спустилась в кабинет отца и спросила, в каком случае её муж не получит ни гроша при разводе.

– Дочь, в чём дело? Может, ты сомневаешься. Давай отменим всё к чертям. Хотя… Столько народу приглашено, миллионы потрачены на всю эту кутерьму.

– Ничего отменять не будем. Просто скажи, что написано в брачном договоре?

– Ну для того, чтобы твой муж претендовал на часть совместного имущества, вы должны прожить в браке не меньше двух лет. Да только я Вадиму уже обещал помочь с инвестициями в ближайшее время. Такой у нас был договор. Его дело хромает. Нужны финансовые вливания, и немалые. Ну я ему сказал, что после свадьбы вернёмся к этому вопросу.

– Я тебя поняла, пап. Мне больше ничего не надо.

Элеонора готовила предателю сюрприз. Она была подавлена, боль от обмана жгла сердце. Но девушка была дочерью своего отца. Никто не смеет обижать её безнаказанно. Никто!

Свадьба была в полном разгаре. Многочисленные гости веселились от души, радуясь за молодых. Какая красивая пара! – только и было слышно со всех сторон.

Невеста была странно бледна и грустна. За весь день она не сказала Вадиму и двух слов. Тот терялся в догадках. Но всё списал на волнение и усталость. Всё-таки свадьба – такое событие!

И вот объявили сюрприз от жениха. Вадим подготовил в качестве подарка для своей невесты, а теперь уже и жены, выступление её любимого певца.

Он пригласил Элю на танец. Молодые молча танцевали, слушая чудесную песню.

– Что с тобой, дорогая? Ты устала? Я совсем тебя не узнаю. Может, нам стоит бросить всех и убежать отсюда?

Элеонора лишь глянула на него холодным взглядом и промолчала.

Когда объявили о сюрпризе для жениха от невесты, Элеонора не пошевелилась. Лишь только щёки загорелись лихорадочным огнём.

– Всё внимание на экран, пожалуйста, – произнесла тамада.

То, что произошло дальше, долго будут вспоминать все, кто был на этой свадьбе!

На экране шли чередой очень тёплые и нежные фотографии бывшей семьи Вадима. Эти фото Эля качала всю ночь из всех соцсетей, которые были ей доступны.

Играла пронзительная музыка. Вот Вадим с Варей в свадебном вальсе. Вот они уже втроём с дочкой. Вот счастливая семья в парке, среди цветов и зелени. Вот они все вместе где-то на отдыхе на морском побережье. Вот крупным планом – двое любящих смотрят друг на друга. Их глаза наполнены светом любви…

Кадр остановился. Музыка замолчала. Пошёл голос Вадима, который записала вчера одна из камер, расположенных вдоль дома.

«Я тоже, тоже тебя очень люблю, Варенька! И дочку нашу Катюшку люблю. Кстати, передай ей огромный привет от меня и скажи, что папа очень скоро приедет в гости. Вы – моё счастье. Единственное. Другого мне не надо! Потерпите, скоро мы снова будем все вместе!»

Экран погас. В зале ресторана с тысячами приглашённых гостей воцарилась гробовая тишина.

Эля взяла микрофон.

– Никакие деньги не стоят того, чтобы разрушать семью. Предавать и обманывать любимых и любящих. Никакие! Возвращайся к ним, Вадим. Теперь ты и вправду очень скоро будешь с ними вместе. Вместе со своей настоящей семьёй. А наш с тобой брак я аннулирую!

И я найду своего. Настоящего. А не подделку. Мне суррогат не нужен!

Лесничий Иван тихо шагал по тропинке, слушая привычные звуки леса: шорох листвы, треск веток под лапами зайца, крик сорок. Было прохладное осеннее утро. Иван направлялся к южной части заповедника, где недавно заметил несанкционированный след квадроцикла. Кто-то из браконьеров, видимо, решил испытать удачу.

Шагов через пятьдесят он заметил беспокойство птиц. Дрозды кричали так, словно обнаружили хищника. Иван двинулся на шум и вскоре увидел землю, изрытую лапами. В центре была небольшая лужица крови. Нахмурившись, Иван огляделся и, немного в стороне, обнаружил причину трагедии. Среди кустов лежала мертвая волчица, а чуть дальше — металлический капкан, из которого она сумела выбраться, но слишком поздно.

Иван тяжело вздохнул. Несмотря на частые рейды, такие инциденты всё равно происходили. Он уже собирался возвращаться, чтобы вызвать помощников и убрать капкан, как вдруг услышал тихое поскуливание. Где-то рядом, в зарослях, кто-то был. Иван медленно подошёл, отогнул ветки и замер. На него смотрели три пары огромных желтоватых глаз. Волчата. Ещё совсем маленькие, трепетные, с поджатыми хвостами.

Иван знал, что у них нет шансов. Мать убита, охотиться они не умеют, а ближайшая стая — в десятках километров отсюда. Лесничий выпрямился, задумался. По правилам заповедника вмешиваться в природу нельзя, но как оставить этих крох умирать?

— Ну что, ребята, похоже, придётся мне вас к себе забрать, — тихо проговорил он и принялся осторожно укладывать волчат в своё старое полотняное пальто.

В избушке, где Иван жил круглый год, волчата быстро освоились. Он дал им имена: Серый, Лапа и Ветерок. Лапа была немного хромой — видимо, у неё была старая травма. Серый отличался упрямством, а Ветерок оказался самым любознательным. Иван купил молоко в деревне, стал кормить их из бутылки, а позже начал подкармливать варёной рыбой и мясом.

Каждый день волчата росли, и их поведение становилось всё увереннее. Они играли на веранде, гонялись друг за другом и даже иногда пытались нападать на Ивана из засады, пугая его ради забавы.

Но вскоре начались проблемы. Соседи из деревни, узнав, что Иван приютил волков, стали роптать. В магазине на него поглядывали косо, один из местных даже заявил:

— Зачем ты зверей кормишь? Они потом к нашим коровам придут!

— Они вернутся в лес, — отрезал Иван. — Это временно.

Но разговоры не утихали. Сельский староста посетил его избушку и строго предупредил:

— Иван Николаевич, волки в хозяйстве — это опасно. Думаю, лучше их усыпить. Или хотя бы увезти куда-нибудь подальше.

Иван молчал, сжимая кулаки. Но внутри он уже знал, что будет бороться за своих подопечных до конца.

Когда волчата подросли, Иван начал готовить их к возвращению в природу. С помощью коллег-экологов он построил тренировочную зону с огороженной территорией, где волчата могли охотиться на выпущенных туда кроликов и фазанов. Он не вмешивался, только наблюдал издалека.

Постепенно волчата теряли интерес к человеческой пище и научились добывать её сами. Иван заметил, что Серый взял на себя роль лидера, Лапа отвечала за осторожность, а Ветерок часто выступал разведчиком.

В это же время браконьеры снова дали о себе знать. В одном из рейдов Иван наткнулся на расставленные вокруг заповедника ловушки. Занимаясь их обезвреживанием, он наступил на ослабленный корень, оступился и попал в одну из ям, оставленных охотниками. Нога оказалась придавлена и травмирована. Свисток, который всегда висел на его шее, упал на дно ямы. Иван закричал, но никто не откликнулся.

Внезапно в кустах мелькнула тень. Серый. Иван слабо улыбнулся.

— Эх, парень, и ты тут, — выдохнул он. Волк смотрел на него несколько секунд, потом скрылся.

Через час к яме прибежали все трое. Они нервно поскуливали, грызли ветки, словно стараясь что-то предпринять. Неожиданно Ветерок убежал. А ещё через полчаса Иван услышал шаги своих коллег.

— Он привёл нас! — сказал один из них, указывая на Ветерка, который прыжками нёсся вокруг людей. — Это твои волки, Иван?

— Ага. Мои.

На следующее утро Иван окончательно решил: волчата готовы к свободе. Вместе с коллегами он отвёз их в отдалённую часть леса, подальше от человеческого жилья. У выхода из машины он подзывал каждого из них, гладил и отпускал. Лапа не сразу пошла, виляя хвостом и нерешительно оборачиваясь. Серый остался последним. Он долго смотрел в глаза Ивана, словно прощаясь.

— Иди, Серый. Всё будет хорошо, — сказал лесничий.

Волчата растворились в гуще леса.

Спустя несколько месяцев Иван, как обычно, обходил территорию заповедника. На пороге избушки он заметил необычную кучу. Это были кролики, их аккуратно сложили в стопку. На земле виднелись следы волчьих лап.

Иван присел на крыльцо, поднял один из трофеев и засмеялся.

— Спасибо, ребята, — тихо произнёс он.

Сердце лесничего наполнилось теплом. Он знал, что сделал всё правильно.

Знаете, иногда судьба преподносит такие сюрпризы, что потом всю жизнь удивляешься – как оно всё так сложилось? Вот и я до сих пор помню тот промозглый октябрьский день, когда возвращалась с рынка из соседнего села. Тогда ещё автобусы ходили раз в сто лет, и приходилось топать пешком, матерясь про себя на разбитую дорогу и тяжёлые сумки с картошкой.

В свои сорок два я жила одна, если не считать рыжего кота Барсика, который, честно говоря, больше походил на небольшую подушку с наглой мордой. После развода как-то не сложилось ни с личной жизнью, ни с детьми. Работала в сельской библиотеке, вечерами вязала носки и смотрела сериалы – в общем, обычная жизнь обычной тётки из глубинки.

Я как раз прикидывала, хватит ли сил дотащить эти чёртовы сумки до дома, когда заметила её. Маленькая фигурка в тоненькой курточке сидела под старым дубом, обхватив коленки руками. Сначала я даже подумала, что показалось – кто в здравом уме оставит ребёнка одного между деревнями в такую погоду?

— Девочка, ты чья? – окликнула я, подходя ближе.

Она подняла голову – бледное личико, испуганные глазищи, и молчит. Только крепче закуталась.

— Ты потерялась? Где твои родители?

Молчание. Только губы дрожат.

— Господи, да ты же совсем замёрзла! – я поставила сумки и присела рядом с ней. – Меня зовут Татьяна Ивановна. А тебя как?

— С-соня, – еле слышно прошептала она.

— Соня, пойдём ко мне домой? Я тебя чаем горячим напою, согреешься, а потом разберёмся, откуда ты.

Она несмело кивнула, и я, подхватив одной рукой сумки, другой взяла её ледяную ладошку. Так и пошли – я, пыхтя под тяжестью картошки, она – семеня рядом, как маленький воробышек.

Дома я первым делом закутала её в плед, включила обогреватель и поставила чайник. Барсик, обычно равнодушный к гостям, тут же запрыгнул к ней на колени и заурчал, как трактор.

— Смотри-ка, ты ему понравилась, – улыбнулась я, доставая печенье. – А он у меня привереда, просто так ни к кому не пойдёт.

Соня робко погладила кота, и я заметила, как чуть расслабились её плечи.

— Сонь, а сколько тебе лет?

— Пять… наверное.

— А фамилию свою знаешь? Или где живёшь?

Она помотала головой, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Что-то тут было не так, очень не так.

В тот вечер я накормила её супом и пирожками (спасибо моей привычке печь про запас), уложила спать в своей комнате, а сама устроилась на диване в зале. Всю ночь не могла заснуть – звонила в полицию, в администрацию соседних деревень, но никто не заявлял о пропаже ребёнка.

Прошла неделя, потом вторая. Соня потихоньку оттаивала, начала улыбаться, особенно когда я читала ей сказки перед сном. Но о том, как оказалась на дороге, ничего не помнила – или не хотела вспоминать.

Когда инспектор по делам несовершеннолетних в очередной раз развела руками, я поняла – надо что-то решать. В детдом? От одной мысли становилось тошно.

— Соня, – позвала я её вечером, когда она рисовала за столом, высунув от усердия язык. – Хочешь у меня жить? Насовсем?

Она замерла, сжимая карандаш, потом подняла глаза:

— А можно?

— Можно. Будешь моей дочкой.

— И Барсика тоже можно оставить?

Я рассмеялась:

— И Барсика тоже.

Она слезла со стула, подошла ко мне и вдруг крепко обняла. А я, гладя её по голове, подумала – была не была. Справимся как-нибудь.

Потом, конечно, начались хождения по инстанциям, сбор документов, проверки. Но это уже другая история.

Первый день в школе я помню, как сейчас. Соня вцепилась в мою руку так, словно её в клетку с тиграми вели, а не в первый класс. Новенькое платье в горошек, белые банты, которые я час пыталась сделать симметричными – всё как полагается.

— Мам, а вдруг у меня не получится? – прошептала она, когда мы подходили к школе.

Это «мам» до сих пор отзывалось теплом где-то под сердцем. Первый раз она так меня назвала месяц назад, когда я лежала с температурой под сорок, а она притащила мне чашку чая, расплескав половину по дороге.

— Конечно получится, – я присела перед ней на корточки, поправляя бант. – Ты же у меня умница.

— А вдруг они будут смеяться? – она опустила глаза.

Я знала, о чём она. В селе все друг друга знают, и история «найдёныша» уже обросла десятком версий, одна нелепее другой.

— Знаешь что? – я достала из сумки маленький блокнот с котятами на обложке. – Вот, держи. Будешь записывать туда все интересные вещи, которые узнаешь. А вечером мне расскажешь. Договорились?

Она кивнула, прижимая блокнот к груди, и мы пошли дальше.

Первые месяцы были непростыми. Соня старалась изо всех сил, но математика давалась ей с трудом. Зато на уроках рисования её было не узнать – тихая девочка преображалась, когда брала в руки карандаши.

— Татьяна Ивановна, задержитесь на минутку? – окликнула меня как-то Марина Петровна, учительница рисования, после родительского собрания.

Я напряглась – обычно учителя просто так не задерживают.

— У Сони удивительный талант, – она достала альбом. – Посмотрите.

На листе был пейзаж – наша улица осенью. Но как она это увидела! Каждый листочек, каждая лужа с отражением неба…

— Её нужно развивать. В районе есть художественная школа…

Я вздохнула. Художественная школа – это деньги. А у нас с библиотечной зарплатой еле концы с концами сводились.

— Я подумаю, – ответила я.

Вечером, когда Соня делала уроки, а я готовила ужин, в дверь постучали. На пороге стояла баба Зина, наша соседка.

— Тань, тут это… – она протянула авоську. – Яблоки у меня нынче уродились, девчонке витамины нужны. И варенье малиновое.

Я растерялась:

— Да что вы, Зинаида Николаевна…

— Бери-бери, – она махнула рукой. – И это… я тут подрабатываю иногда, квартиры в городе убираю. Если хочешь, могу тебя порекомендовать. Платят прилично.

Так начались мои «чёрные» выходные – два раза в месяц я ездила в город на уборку. Соня оставалась с бабой Зиной, которая учила её печь пироги и рассказывала истории.

К концу первого класса у нас появились деньги на художественную школу. Правда, добираться туда приходилось на двух автобусах, но Соня ни разу не пожаловалась.

Проблемы начались в средней школе. Подростковый возраст – штука сложная, а тут ещё эти вечные вопросы о прошлом.

— Почему они меня бросили? – спросила она однажды вечером, когда мы пили чай. – Я была плохая?

У меня сердце сжалось.

— Соня, послушай…

— Нет, это ты послушай! – она вскочила, опрокинув чашку. – Все нормальные люди знают, кто их родители! А я… я никто! Подкидыш!

— Прекрати!

— Что, правда глаза колет? – она выскочила из кухни, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.

Барсик, постаревший и ещё больше разжиревший, испуганно юркнул под диван.

Я не пошла за ней – знала, что бесполезно. В такие моменты лучше дать ей остыть. Сидела на кухне, механически вытирая лужу чая, и думала – может, я что-то делаю не так? Может, надо было тогда…

Хлопнула входная дверь. Я вскочила – на часах почти десять вечера.

— Соня!

Тишина в ответ.

Накинув куртку, я выбежала на улицу. Моросил дождь, фонари через один не работали. Куда она могла пойти?

Я обежала всю улицу, потом соседнюю. Заглянула на детскую площадку – пусто. В голове крутились страшные картинки – маньяки, аварии, собаки…

Она нашлась на старом кладбище – сидела на лавочке возле могилы бабы Зины, умершей год назад.

— Соня…

Она подняла голову – вся мокрая, зубы стучат.

— Прости, – прошептала она. – Я не хотела…

Я молча сняла куртку, накинула ей на плечи и села рядом.

— Знаешь, – сказала я после долгого молчания, – когда я тебя нашла, думала – вот, поживёт немного и уйдёт. В детдом или к родственникам, если найдутся. А потом… потом ты стала рисовать эти каракули на обоях…

— Это были единороги! – возмутилась она сквозь слёзы.

— Ага, особенно тот, фиолетовый, с тремя хвостами, – я улыбнулась. – И я поняла – никуда я тебя не отдам. Потому что ты – моя. Не по крови, а по сердцу. И мне плевать, кто твои настоящие родители. Для меня настоящая – ты.

Она уткнулась мне в плечо и разрыдалась. Мы просидели так, наверное, минут 10 – мокрые, замёрзшие, но какие-то… очищенные, что ли.

— Мам, – сказала она, когда мы шли домой. – А можно я перекрашу свою комнату? В лиловый?

— Это который с фиолетовым оттенком или который с розовым?

— Не знаю, – она пожала плечами. – Давай оба попробуем?

Следующие выходные мы провели за покраской стен. Я так и не поняла, какой оттенок в итоге получился, но Соня была счастлива.

К пятнадцати годам она уже точно знала, что хочет стать художницей. Её работы регулярно побеждали на районных конкурсах, а одну даже отправили на областную выставку.

— Мам, смотри! – она влетела в дом, размахивая какой-то бумажкой. – Меня пригласили на мастер-класс в художественное училище! В город, на целую неделю!

Я похолодела. Неделя в городе – это жильё, питание, материалы…

— Здорово, – выдавила я улыбку. – Когда?

— Через месяц! – она плюхнулась на диван рядом со мной. – Представляешь, там будет настоящий художник из Москвы! И нас будут учить писать маслом!

Вечером я достала заначку – небольшая часть того, что копила ей на поступление. Пересчитала – должно хватить. А там что-нибудь придумаем.

Эта неделя изменила всё. Соня вернулась другая – повзрослевшая, с горящими глазами и твёрдым намерением поступать в художественное училище после девятого класса.

— Но как же школа? – растерялась я.

— А я экстерном сдам! Преподаватель сказал, у меня есть все шансы поступить на бюджет. Представляешь?

Я представляла. Представляла, как она уедет в город, как останусь одна в этом доме, где каждый угол пропитан воспоминаниями. Как буду ждать её писем и редких приездов на выходные.

— Мам, – она села рядом, взяла меня за руку. – Я же не насовсем уеду. Буду приезжать каждые выходные. И потом вернусь – организую здесь художественную студию для детей. Вот увидишь!

Я смотрела на неё – уже не ребёнок, но ещё не взрослая. Упрямый подбородок, глаза, которые становятся зелёными, когда она волнуется. Моя девочка. Когда успела вырасти?

— Ладно, – сказала я. – Но при одном условии.

— Каком?

— Будешь присылать мне все свои работы. Хочу первая видеть твои шедевры.

Она засмеялась и крепко обняла меня.

В тот вечер я долго не могла уснуть. Вышла на крыльцо, села на старую скамейку. Где-то далеко лаяли собаки, пахло спелыми яблоками из бывшего сада бабы Зины. Странно устроена жизнь – вроде идёт себе, идёт по накатанной колее, а потом вдруг – бац! – и всё меняется из-за одной встречи на дороге, одного решения, одного момента…

— Мам, ты чего не спишь? – Соня вышла, закутавшись в плед. Села рядом, положила голову мне на плечо.

— Да так… думаю.

— О чём?

— О том, как быстро ты выросла.

Она помолчала, потом сказала:

— Знаешь, я иногда думаю – а что, если бы ты тогда прошла мимо? Или если бы я оказалась в другом месте?

— Не знаю, – я обняла её за плечи. – Наверное, так было суждено.

Мы сидели на крыльце до рассвета, строя планы на будущее и вспоминая прошлое. А утром я начала собирать документы для экстерната.

Её готовность к поступлению стала нашим общим делом. Я работала на двух работах, она занималась по ночам, готовясь к экзаменам. Временами казалось – не выдержим, сломаемся. Но мы справились. Она поступила.

Время в городе изменило Соню. Она словно расправила крылья – новые друзья, выставки, творческие вечера. На первом курсе звонила каждый день, потом реже, но всегда присылала фотографии своих работ. Я распечатывала их и развешивала по стенам – получилась целая галерея.

Дом без неё казался непривычно тихим. Даже Барсик, который к тому времени превратился в настоящего старичка, тоскливо бродил по комнатам, будто искал кого-то.

— Мам, только не волнуйся, – сказала она однажды по телефону. – Но я, кажется, нашла способ узнать о моём прошлом.

У меня внутри всё оборвалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь ту куртку, в которой я была? Ты ещё её хранишь?

Конечно, я хранила. Маленькая синяя курточка лежала в дальнем ящике комода вместе с другими памятными вещами.

— В подкладке есть бирка с названием ателье. Я нашла его – оно всё ещё работает! Может быть, они помнят, кто заказывал куртку?

Я молчала, не зная, что сказать. С одной стороны, я понимала её желание узнать правду. С другой…

— Мам? Ты там?

— Да, милая. Просто… ты уверена, что хочешь это знать?

Она помолчала, потом сказала тихо:

— Нужно закрыть эту дверь. Иначе она так и будет приоткрытой.

Я достала куртку. От неё всё ещё пахло нафталином и почему-то яблоками – видимо, от соседства с банками варенья в комоде.

Через неделю Соня приехала домой – похудевшая, с кругами под глазами.

— Ну что? – спросила я, усаживая её за стол и наливая чай.

— Ничего, – она покачала головой. – В ателье сменился владелец, все старые журналы заказов пропали. Тупик.

Она вдруг расплакалась – первый раз за много лет.

— Знаешь, что самое смешное? Я даже не знаю, чего хотела. Найти их? А дальше что?

Я обняла её, гладя по спине:

— Родная моя…

— Нет, правда, – она вытерла глаза. – Вот представь – нашла бы я их. И что? Сказала бы «Привет, я та самая девочка, которую вы бросили много лет назад. Как дела?»

Она горько усмехнулась:

— А потом я сидела в автобусе и думала – а ведь это они потеряли, а не я. Потеряли возможность видеть, как я расту, как рисую свои первые картины, как поступаю в училище… А ты – ты всё это время была рядом. Это ведь ты настоящая мама, а не та, которая меня родила.

Я молчала, потому что говорить не могла – ком в горле мешал.

— Помнишь тот день, когда ты меня нашла? – вдруг спросила она.

— Конечно.

— Я ведь помню больше, чем говорила. Помню, как меня вывели из машины, сказали подождать… Я просидела там почти сутки, пока ты не пришла.

Она встала, подошла к окну:

— Знаешь, что я поняла? Иногда люди уходят из твоей жизни, чтобы в ней появились другие – настоящие.

Через два года Соня организовала свою первую персональную выставку. Я приехала в город, нарядная и взволнованная, с букетом полевых цветов – её любимых.

Галерея была полна людей. Модно одетые женщины, мужчины в дорогих костюмах, художники с бородками – все обсуждали картины моей девочки. А я ходила от работы к работе, и сердце готово было выпрыгнуть от гордости.

— А вот и главная героиня дня! – раздался голос за спиной.

Я обернулась – седой мужчина в твидовом пиджаке протягивал руку:

— Вы ведь мама Софии? Я её преподаватель живописи. Знаете, у вашей дочери удивительный талант – она видит душу вещей.

«Моя дочь» – как же хорошо это звучало!

— Мам! – Соня пробиралась ко мне через толпу. – Идём, хочу тебе кое-что показать.

Она подвела меня к большой картине в глубине зала. Я застыла.

На картине я увидела нашу старую дорогу — ту самую, разбитую, с колеями от тракторов. Огромный дуб, который мы всегда называли «дедушкой», раскинул свои узловатые ветви. А под ним — две фигурки: я, с авоськами наперевес (господи, она даже мой нелепый зеленый плащ не забыла нарисовать!), и крошечная Сонька в той самой синей курточке. Мы держимся за руки, а вокруг танцуют рыжие листья. И знаете, что самое удивительное? Откуда-то сверху, прямо через серые тучи, бьет золотой луч света — прямо как тогда, в тот день. Я этого даже не помнила, а она… она запомнила.

— Это называется «Встреча», – тихо сказала Соня. – Нравится?

Я смотрела на картину, и вся наша жизнь проносилась перед глазами – первые шаги, первые радости и обиды, взлёты и падения, ссоры и примирения… Двадцать пять лет, промелькнувшие как один день.

— Спасибо, – прошептала я.

— Это тебе спасибо, – она крепко обняла меня. – За всё.

Вечером мы сидели в её съёмной квартире, пили чай с тортом и говорили обо всём на свете. На стене висела фотография Барсика – его не стало прошлой зимой, тихо и спокойно, во сне.

— Кстати, – Соня вдруг засуетилась, – у меня для тебя новость. Помнишь, я говорила про художественную студию в нашем селе?

Я кивнула.

— Так вот, я подала заявку на грант. И… – она выдержала паузу, – мне его одобрили! Представляешь? Теперь у нас будет своя студия!

— В нашем селе? – не поверила я.

— А что такого? – она пожала плечами. – Там тоже дети растут. И им тоже нужно искусство. Да и потом… – она хитро прищурилась, – кто-то же должен присматривать за тобой на старости лет.

— Ах ты! – я шутливо замахнулась на неё полотенцем.

Она со смехом увернулась:

— Вот только сначала нужно будет немного отремонтировать дом. А то крыльцо совсем прохудилось…

— И забор покосился, – подхватила я.

— И сад зарос…

Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Впереди было столько планов, столько надежд!

А картина «Встреча» теперь висит у нас в гостиной. И каждый раз, когда я смотрю на неё, думаю: как удивительно устроена жизнь – иногда нужно просто не пройти мимо, чтобы обрести самое главное.

Мой самодовольный муж забронировал билеты в первый класс для себя и своей матери, оставив меня и детей в эконом-классе.

Но я не позволила ему насладиться своей роскошной поездкой в покое.

Я позаботилась о том, чтобы его «избалованный» опыт немного потрепало, и превратила его полет в незабываемый урок.

Меня зовут Софи, и позвольте мне рассказать вам о моем муже Кларке.

Он типичный трудоголик, всегда в стрессе и, кажется, считает, что его работа — это самое важное на свете.

Конечно, я это понимаю, но быть матерью — это тоже далеко не отдых.

Но в этот раз? На этот раз он действительно превзошел самого себя.

Готовы?

Мы летели к его семье, чтобы провести праздники и надеялись немного отдохнуть.

Целью было создать несколько приятных воспоминаний с детьми.

Кларк вызвался забронировать билеты, и я подумала: «Отлично, одной заботой меньше».

Но я даже не подозревала, что меня ждет.

Когда мы шли по переполненному аэропорту с нашим малышом и сумкой с пеленками, я спросила Кларка, где наши места.

Он едва оторвался от телефона и пробормотал что-то неразборчивое.

У меня было плохое предчувствие.

Наконец он убрал телефон и неловко улыбнулся.

«Мне удалось получить апгрейд до первого класса для меня и мамы. Ты же знаешь, как она тяжело переносит длительные полеты, а мне действительно нужен отдых…»

У меня отвисла челюсть.

Апгрейд для него и его матери? А я должна была мучиться с детьми в эконом-классе?

Я не могла поверить в такую наглость.

«Позволь мне уточнить,» — прошипела я. «Ты и твоя мать сидите в первом классе, а я с детьми в эконом-классе?»

Он пожал плечами, игнорируя мою злость.

«Это всего лишь несколько часов, Софи. Ты справишься.»

В этот момент подошла его мать Надя с дизайнерским багажом и самодовольной улыбкой.

«О, Кларк! Готов к нашему роскошному полету?» — промурлыкала она, явно довольная своей «победой».

Они направились в лаунж первого класса, оставив меня с двумя капризными детьми и жгучим желанием отомстить.

«Роскошным он точно будет,» пробормотала я себе под нос, пока в голове уже зрела идея.

Когда мы, наконец, оказались в самолете, контраст между первым классом и экономом был более чем очевиден.

Кларк и Надя уже потягивали шампанское, в то время как я пыталась разместить нашу ручную кладь на полке.

Наш пятилетний сын заныл: «Мама, я хочу сидеть рядом с папой!»

Я заставила себя улыбнуться. «Не в этот раз, дорогой. Папа и бабушка сидят в особенной части самолета.»

«Почему мы тоже не можем там сидеть?» — спросил он.

Я тихо пробормотала: «Потому что папа — идиот.»

Но я не собиралась оставлять это просто так.

О, нет.

К счастью, у меня был козырь в рукаве.

Ранее, на контроле безопасности, я тайно вынула его кошелек из ручной клади и положила его в свою сумку.

Он даже не заметил.

Пока я успокаивала детей, я бросила взгляд в сторону первого класса, где Кларк расслабленно откинулся на кресле и выглядел слишком довольным собой.

Улыбка расползлась по моему лицу.

Дальше будет интересно.

Через два часа после начала полета дети уснули, и у меня появился момент спокойствия.

Тут я заметила, как стюардесса принесла в первый класс блюда высокой кухни.

Кларк не пожалел денег и заказал самые дорогие блюда из меню.

Он наслаждался чистым роскошным миром.

Но потом, примерно через 30 минут, я увидела это — момент паники.

Кларк отчаянно рылся в своих карманах, а лицо побледнело, когда он понял, что его кошелька нет.

Стюардесса стояла рядом, ожидая оплаты.

Я не слышала разговора, но видела, как Кларк активно жестикулировал и пытался что-то объяснить.

«Но я клянусь, он был у меня… Мы можем как-то это уладить?»

Я расслабленно откинулась в своем кресле и принялась грызть попкорн.

Это было лучше любой бортовой развлекательной программы.

Наконец, Кларк вернулся в эконом-класс и присел рядом со мной.

«Софи,» — прошептал он с отчаянием, — «я не могу найти свой кошелек. Ты можешь одолжить мне немного денег?»

Я посмотрела на него самым сочувствующим взглядом.

«О, нет! Сколько тебе нужно?»

«Около 1500 долларов…» — пробормотал он, явно смущенный.

Я чуть не поперхнулась водой.

«Полторы тысячи долларов? Ты что, заказал всё меню?»

«Слушай, сейчас это неважно,» — прошипел он.

«У тебя есть эти деньги или нет?»

Я сделала вид, что тщательно роюсь в сумке.

«Посмотрим… У меня есть примерно 200 долларов. Это поможет?»

Выражение отчаяния на его лице было бесценным.

«Должно хватить.»

Когда он повернулся, чтобы уйти, я сладко окликнула его: «Может, твоя мама сможет помочь? У нее, наверное, есть кредитная карта.»

Выражение его лица говорило о многом.

Просить помощи у своей матери было для него последним, на что он хотел пойти.

Остальная часть полета?

Восхитительно неловкая.

Кларк и Надя сидели в ледяной тишине, их опыт первого класса был окончательно испорчен.

А я наслаждалась своим местом в эконом-классе с новым чувством удовлетворения.

Когда мы готовились к посадке, Кларк предпринял последнюю попытку найти свой кошелек.

«Ты его не видела? Я нигде не могу его найти.»

Я сделала невинное лицо.

«Ты уверен, что не оставил его дома?»

Раздраженно он провел руками по волосам.

«Это кошмар.»

«Ну,» — сказала я, похлопывая его по руке, — «по крайней мере, ты насладился первым классом, правда?»

Его мрачное выражение лица было бесценным.

После посадки Кларк всё еще ворчал о своем пропавшем кошельке.

Я небрежно закрыла свою сумку, в которой его кошелек был надежно спрятан.

Я не собиралась сразу возвращать его ему.

Когда мы вышли из здания аэропорта, я не могла сдержать лёгкого чувства радости.

Немного творческой справедливости никому ещё не навредило, правда?

Может быть, в следующий раз Кларк дважды подумает, прежде чем получать апгрейд и оставлять меня позади.

Итак, дорогие путешественники, если ваш партнер когда-нибудь попытается оставить вас в эконом-классе, пока сам наслаждается первым, помните: немного умной мести может сделать любой полет победным!

Николай снова повздорил с супругой. Хотя ссорой в полном смысле это не назовёшь: жена вернулась домой в пять утра, и ей казалось, что это вполне нормально.

— Свет, объясни, пожалуйста, — начал он, — что тебе помешало хотя бы ответить на мои звонки?

— Я ужасно устала, — ответила Светлана.

— Устала? Первый раз слышу, чтобы от отдыха уставали, — заметил Николай.

Света повернулась к нему резко.

— Коля, ты хочешь, чтобы я целыми днями дома сидела? Ты на работе, а я должна четыре стены сторожить?
— Почему? Можно заняться чем-то ещё, но днём.

— Чем, например? Работать идти? — рассмеялась Света. — Я — работать? Ты совсем голову потерял? Тогда зачем я тебе вообще?

— То есть я для тебя только источник дохода? — с упрёком спросил он.

Света развернулась и направилась в спальню, сделав неопределённый жест на прощание. Николай смотрел на дверь и пытался вспомнить, когда у них в последний раз была близость. Точно не в этом месяце: у Светы то голова болит, то время нет, да ещё тысяча других причин.

Николай вздохнул в который раз, задаваясь вопросом, зачем он вообще женился на этой женщине. И каждый раз сам себе отвечал: польстился на молодость и красоту. Ей сорока нет, ему пятьдесят. Сам виноват — вот и расплачивается теперь.

С утра настроение было испорчено. Он вышел из дома, постоял у машины и понял, что не хочет сегодня на работу. К счастью, его некому заставить, ведь на работе он не просто начальник, а хозяин. Покинув двор, он на секунду остановился, затем усмехнулся. Ноги сами повели его на рынок.

Когда-то давно, когда Николай был молод и неопытен, именно здесь начался его бизнес. Сегодня это довольно приличное предприятие, хотя если копнуть глубже… Но мало кто рискнёт. Как можно копать бизнес человека, которого в городе все знают, а мэрия иногда даже обращается за советом?

В своём прошлом они с командой трясли этот рынок как могли. Впрочем, не только обирали тех, кто платил, но и защищали их. Весёлые были времена, когда концентрация сломанных носов и увезённых в лес людей превышала разумные пределы.

Коля остановился у ворот рынка. Ничего не изменилось. Хотя в городе давно появились большие супермаркеты с более качественным товаром, сюда всё равно шли. Он брёл меж рядов, пока не понял, куда привели ноги.

Сердце больно сжалось — давно он здесь не был. Перед ним стоял старый прилавок, который когда-то был ярким и красочным. За ним тогда торговала цветами красивая дерзкая девушка Маруся. Единственная, кто на рынке не платила. Никакие угрозы не действовали. Даже когда парни как-то вечером её припугнули, это не сломило её. Пришлось ему лично с ней поговорить после того, как она оказалась в его владениях.

Маруся была не просто симпатичной – она поражала своей красотой. Когда Николай подошёл к её прилавку, он просто замер, молча смотря на неё. Девушка, обжигая его взглядом, наконец, не выдержала:

— Ой, кто бы мог подумать, что у главного здешнего забияки языка нет!

Николай будто бы вышел из транса.

— Язык-то у меня в порядке, просто он говорит, когда это действительно надо, и только то, что стоит сказать. А у некоторых, — он усмехнулся, — он словно помело.

Девушка покраснела, но тут же резко ответила:

— Говори, зачем пришёл, а то своим видом цветы мне затеняешь.

Почему-то стало весело. Он сел рядом с её цветами, начал зазывать покупателей. Кто бы тогда его ослушался? За полчаса все цветы разошлись. Николай спрыгнул с прилавка, смотря на девушку с вызовом:

— Даже на чай не заработал.

— Пойдём, напою тебя, бедолага, — рассмеялась она.

Колю называли по-всякому, но «бедолагой» ещё никто. Маруся жила в бараке со старенькой бабушкой. Когда он увидел их палисадник, понял – воевать им ещё долго, ведь цветов там было, словно маленькое разноцветное поле. Бабушка была слепой и глухой, и, посидев с ними пять минут, удалилась.

Маруся вздохнула:

— Совсем бабушка сдала. Не знаю, как дальше без неё.

— А родители твои где?

— Если честно, не знаю. Родили и забыли про меня. Даже не знаю, живы ли.

Они просидели так некоторое время. Потом Маруся взглянула на него и с прогоном:

— Не пора ли тебе уходить? Щеглы твои, небось, ищут.

Коля смутился:

— Зачем так? Каждый устраивается, как может. Я не хочу цветы на рынке продавать.

— Лучше по-другому отберёшь, да? – в тон ему ответила Маруся.

Терпение Николая лопнуло:

— У тебя что, кто-то цветы отбирал? – спросил он, стукнув дверью при выходе настолько сильно, что та сорвалась с петли. Остыв, понял, что погорячился. Он приехал в магазин, купил новую дверь и отправился к дому Маруси. Когда он подошёл, она уже колотила по петлям молотком. Увидев его, засмеялась:

— Я была уверена, что вернёшься. Правда, подумала с инструментами, а ты с целой дверью. Решил впечатлить?

Коля, кажется, покраснел, но ответил резко, прислонив дверь к косяку:

— Как ты прожила с таким языком до сих пор, и никто тебя не проучил?

— Смелых не нашлось. — Маруся показала ему язык.

Пока он занимался дверью, она приготовила ужин.

— Ну что, поужинаем? – предложила она.

— Серьёзно?

— Думаешь, я тебе яду насыпала? – засмеялась Маруся.

Он покачал головой:

— Нет, думаю, что готовить ты не умеешь. Обычно такие, как ты, этим не занимаются.

— Можно подумать, такие, как ты, только и делают, что готовят.

Она снова удивила его: ужин был отменный. Всё прошло спокойно. Бабушка надела слуховой аппарат и веселила их, беззлобно ругаясь на молодежь. Когда стемнело, Коля поднялся:

— Был рад поговорить. Пора. А ты лучше ложись. Завтра с рассветом на рынке опять будешь?

— Конечно, хочу перебраться в город. Перспективы!
— Вот это да, планы у тебя! Знаешь, сколько таких, как ты, в городе?

— Знаю, десятки тысяч. И устраиваются как-то. Неужели я глупее их всех? Найду там и себе местечко.

***

Через пару недель, когда скончалась бабушка, Маруся словно потухла в одночасье.

Коля сам организовал похороны и сам всё оплатил. Маруся просто не находила сил подняться или сидела, глядя в одну точку.

— Я уеду завтра, — произнесла она.

Коля встал перед ней.

— Я тебя никуда не отпущу, — сказал он, беря её руки в свои.

— Ты хороший, Колька, очень хороший. Но я не подхожу тебе. Тебе домашняя жена нужна, чтоб заботилась. А мне это не надо. Уеду. — Маруся с грустью улыбнулась.
Коля вскочил.

— Насмешила. Я сам решаю, кто мне нужна. Зачем тебе этот город? Я тебе здесь всё устрою, как в раю жить будешь.

Маруся улыбнулась:

— Коль, останься сегодня.

Он даже поперхнулся от счастья, так долго ждал этого момента. Всех своих девушек отослал, а тут растерялся.

Эту ночь он помнил всю жизнь — таких больше не было. Но утром, проснувшись, он не нашёл Марусю. Лишь записка осталась: «Прости меня, Коль. Я тебя люблю, но не получится у нас». Он в гневе ударил по шкафу. Почему она так решила? Из-за семьи или его родителей?

Когда немного пришёл в себя, заметил на полу маленькую фотографию, где Маруся улыбалась. Подняв её, он долго смотрел, а потом положил в карман и вышел.

С тех пор почти тридцать лет прошло…

***

— Дяденька, дяденька, вы уронили! — услышал он позади.

Обернувшись, Коля увидел девочку лет восьми, протягивающую ему кошелёк. Похлопал по карманам — бумажник и впрямь исчез.

Судя по её одежде, девочке было несладко, но она не убежала с находкой.

— Спасибо большое, — сказал он, открыв кошелёк и присев перед ней. — Вот, держи, купишь себе шоколада.

Он протянул ей купюры, но она, взглянув на фото в его портмоне, задала неожиданный вопрос:

— А почему у тебя в кошельке фотография моей мамы?
Николай проследил за её взглядом и увидел тот самый снимок. Теперь он был аккуратно отреставрирован и заламинирован.

— Твоя мама? — он удивился. — Погоди, а как твою маму зовут?

— Настя. Мы с ней сюда недавно приехали, комнату у бабушки сняли. Потом мама в больницу попала, а бабушка ругается на меня, говорит, что я горе какое-то. Но это не так! Мама вернётся, и всё будет хорошо.

— В какой больнице мама? Ты сама её навещала?

— Да, часто. Хочешь, покажу? — обрадовалась девочка. — Я потихоньку через чёрный вход пробираюсь. Мама всегда плачет, но потом кормит кашей и чаем. Правда, они холодные.

Их шаги шли рядом, и Николай не мог осознать, как мать девочки может быть так похожа на Марусю, что дочь даже их путает.

— Сюда, — указала она на чёрный ход.

— Нет, пойдём как положено.

На входе в больницу к ним сразу подошли.

— Посещения только через час!

Николай, не раздумывая, протянул деньги сестре:

— Проведите нас к её маме.

Она, похоже, узнала его и помогла быстрее дойти до нужной палаты. Вскоре появился врач.

— Николай Афанасьевич, предупредили бы, я бы встретил.

Он жестом попросил тишины. Девочка бросилась к молодой женщине на кровати. Николай почувствовал холодок — это была Маруся.

— Я к вам вскоре зайду. — Николай закрыл дверь и остался наедине с ней.

— Кто вы? — спросил он.

Женщина, лет двадцати, взглянула на него и улыбнулась:

— Видели бы вы своё лицо.

Николай вспомнил её слова, а потом спросил:

— Вы очень похожи на Марусю. Кто вы для неё?

— Я — её дочь, и что-то мне подсказывает, что и ваша тоже, — сказала она. — Вы ведь Николай, не так ли? Мама перед смертью просила найти вас и рассказать, кто я. Вот, нашла, но подойти сразу испугалась — не была уверена, что поверите.

— Не поверить в то, что вы — дочь Маруси, невозможно. А уж в то, что и моя дочь — тем более, — ответил Николай озадаченно. — Мы с вашей мамой…

— Я знаю, мама сбежала, потому что попала в нехорошую компанию, — перебила девушка.

Николай опустился на стул.

— Почему она мне не сказала? Я бы всё уладил… Маруси больше нет, правда? — спросил он, поднимая глаза.

— Да, она умерла в прошлом году. Мы старались изо всех сил, но её муж нас выгнал. Поэтому мы оказались в этом городе.

Николай молча ушёл и направился в кабинет врача.

— Что с ней?

— У неё сложный перелом. Так упасть — это надо постараться. Она должна всё время лежать. Можно, конечно, установить специальный аппарат, но это недёшево, — объяснил врач.

Коля выложил на стол пачку денег.

— Если понадобится ещё, позвоните. Когда её забрать?

— А вы что, знакомы? — удивился врач.

Николай поднял брови.

— Для вас это имеет значение?

— Нет, конечно, простите, я всё улажу, — замялся врач.

Когда Николай привёз Настю с дочкой домой, его жена Света была в бешенстве. Она кричала и топала ногами, но он спокойно сказал:

— Я подал на развод. Понимаешь, наверное, я был с тобой из-за страха быть одиноким. Теперь не боюсь. У меня есть дочь и внучка.

Он и представить не мог, что станет наслаждаться домашним уютом. Настя рассказывала ему о Марусе, внучка Валечка читала ему или играла, а Николай наблюдал за ней. Теперь он осознавал, что Маруся подарила ему то, о чём он всегда мечтал. Настя звала его папой, а Валечка — Николаем, утверждая, что дедушки не бывают такими молодыми.

— Ты понимаешь, у меня ведь никогда не было родного отца. Это непередаваемое ощущение. Жаль, мама этого не видит.

— Не плачь, глупышка, — обнял её Николай. — Теперь мы вместе, и всё будет хорошо.

Когда его девочки уснули, он пошёл в кабинет. Результаты теста ДНК Насти оказались нулевыми. Она была дочерью Маруси, но не его дочерью.
Николай покрутил в руках бумагу, потом разорвал её на мелкие кусочки, сложил в пепельницу и поджёг. Когда она сгорела дотла, он улыбнулся и отправился спать. Завтра предстоял долгий день: поход по магазинам, а потом выбор школы для внучки.

Лера стояла у кухонного стола, наблюдая, как Катя в другой комнате старательно раскрашивала своих любимых зверей в альбоме. Ее пятилетняя дочь погружалась в этот процесс с таким азартом, что ни за что не обратила бы внимания на то, что делала мама. Лера, улыбнувшись, вернулась к своим мыслям.

Однако внутренний голос то и дело напоминал о страхе — страхе, который тянулся с детства и снова заявлял о себе, как только она решилась на серьезный шаг и купила дом. Воспоминания о ее матери все еще были тяжелым грузом в душе.

Ей вспомнился один из последних разговоров с матерью перед разрывом отношений.

— Ты снова думаешь о расставании? — мать тогда гневно сузила глаза, как только Лера заговорила об этом. — Лера, это безумие! Люди и так косо смотрят, а ты хочешь позор на нашу семью навести. Твой отец бы не одобрил этого.

Лера тогда с трудом сдержала слезы. Ее муж, Вадим, давно перестал быть тем заботливым человеком, за которого она когда-то выходила замуж. Он был холодным, требовательным и частенько принижался до криков, а порой даже до угроз, как только что-то шло не по его плану. Но мать, словно бы игнорируя это, твердила свое.

— Мама, ты же видела, что происходит… Ты же знаешь, как он со мной обращается, как смотрит на Катю, словно она для него лишняя, — Лера пыталась достучаться до матери, надеясь, что та поймет ее переживания. Но в ответ услышала лишь пренебрежительное:

— Лера, все мужики такие. Ты что думаешь, твой отец был ангелом? Сколько мне пришлось пережить из-за него! Но я осталась — ради семьи, ради тебя. И ты тоже должна думать не только о себе. Будь сильной, не позорь нас!

«Осталась ради семьи…» — это стало чем-то вроде мантры матери. Лера еще тогда почувствовала холодное отстранение, словно она и ее желания вовсе не значили ничего для матери. С каждым ее словом Лера понимала, что в глазах мамы она оставалась тем ребенком, которого можно контролировать и обвинять, если тот решит пойти против ее заветов.

Тогда, несколько лет назад, Лера все-таки собрала волю в кулак и ушла от Вадима, предпочтя одиночество с дочкой, чем жизнь в постоянном страхе и унижениях. Расторжение брака прошло тяжело, Вадим не упускал шанса оскорбить и поддержка от матери, на которую Лера так надеялась, так и не пришла. Мать вела себя так, словно Лера нанесла ей личное оскорбление, разрушив семейную иллюзию, и с тех пор ее обида росла.

Лера решила, что больше никогда не допустит, чтобы кто-то управлял ее судьбой. Она слишком долго боялась отстаивать свои желания, а теперь, наконец, обрела решимость построить жизнь, где у нее и у Кати будет свое пространство, где они смогут чувствовать себя счастливыми и спокойными.

Работая в фирме по графическому дизайну, Лера постепенно откладывала деньги на покупку собственного жилья. Ей пришлось пережить нелегкий год, когда она и Катя снимали маленькую однокомнатную квартиру в старом доме. Стены там были потрескавшиеся, окна — затянутые сетью сквозняков. Но Лера всегда находила способ украсить это временное жилье и создать уют. Она покупала милые пледы, занавески, меняла шторы, и даже это делало пространство чуточку теплее и радостнее. Тем не менее, мысль о том, что они живут «временной» жизнью, тяготила Леру. Она мечтала о своем доме, о месте, где ее дочь сможет расти спокойно, а не переезжать с места на место, как они делали с тех пор, как Лера оставила Вадима.

И вот, через два года после расторжения брака, Лера внесла первоначальный взнос на небольшой дом в пригороде. Это была не огромная загородная усадьба, а скорее уютный домик, но он сразу покорил ее сердце. У него был небольшой сад с кустами жасмина у забора, просторная, светлая кухня и две комнаты. Лера видела, как Катя забегала по дому и радостно рассматривала каждый уголок, восхищенно восклицая:

— Мама, у меня будет своя комната? Правда-правда?

Лера улыбнулась и обняла ее.

— Да, котенок. Теперь у тебя будет своя комната, — пообещала она.

С этого момента ее главной задачей стал ремонт. Дом достался ей в старом состоянии: стены были потертыми, потолок — с трещинами, а полы давно требовали замены. Лера решила, что все сделает сама, насколько это будет возможно. Работы было много, но, взяв долг в банке и отложив отпуск, она занялась ремонтом. По вечерам, уложив Катю спать, она красила стены, заделывала щели и приводила в порядок комнаты. Это был тяжелый труд, но с каждым днем дом преображался. Лера представляла, как вскоре они будут сидеть здесь на кухне за ужином или как Катя будет читать сказки в своей маленькой уютной комнате.

Однажды вечером Лера, взяв небольшую передышку от ремонта, решила позвонить своему двоюродному брату Сергею. Они давно не виделись, но Сергей всегда оставался для нее близким человеком, к которому можно было обратиться за поддержкой.

— Сереж, ты не поверишь, — начала она, усмехнувшись, когда он взял трубку. — Я, кажется, официально стала домовладелицей.

— Серьезно? — Сергей искренне обрадовался. — Лера, ну это же здорово! Я очень рад за тебя. Ты молодец, что решилась на это. Как дом?

— Как раз сейчас делаю ремонт.

— Ты же понимаешь, что, когда закончишь, мне придется заехать и проверить, какой он у тебя, — смеясь, сказал Сергей.

— Обязательно! Буду ждать, — засмеялась Лера в ответ. Она почти чувствовала, как Сергей кивает, как всегда, когда обдумывает ее слова. Ее сердце согрелось от мысли, что, по крайней мере, у нее есть кто-то в семье, кто поддерживает ее, не осуждая за стремление жить по-своему.

Так прошли еще несколько недель, наполненные работой и заботами по обустройству дома. Лера была уставшей, но счастливой. Комната Кати стала сказочным уголком: розовые шторы, маленькая кровать с пушистыми подушками, и даже маленькая полка для книг, чтобы дочка могла сама выбирать сказки на ночь. В прихожей она повесила картину с цветами, которую давно мечтала поставить у себя дома, когда жила еще с Вадимом.

Телефонный звонок выволок Леру из потока воспоминаний. Она взглянула на экран и, удивленно приподняв брови, увидела имя матери.

— Алло, мам? — она не знала, чего ожидать, особенно после такого длительного молчания.

— Лера, ты что, даже мне сказать не могла, что купила дом? — В голосе матери сквозила недовольная нотка.

Лера на миг застыла, не понимая, откуда мать узнала об этом. Она не рассказывала о покупке дома никому, кроме двоюродного брата Сергея.

— Откуда ты знаешь?

— Сергей рассказал, конечно, — сухо ответила мать. — Знала бы, что ты меня вот так за спиной оставишь. Хорошо, что у меня еще остались родственники, которые помнят о своей семье.

— Я просто решила начать все с нуля, мам, — попыталась объяснить она.

— Ну-ну, а меня, выходит, ты в этом своем «с нуля» не видишь.

Лера тяжело вздохнула, ощущая знакомое давление и уже готовясь к неприятному разговору.

— Хороший ты дом себе купила, когда я могу переехать в него — Спросила мама

Лера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она даже не могла найти слов — просто стояла с открытым ртом, пока мать продолжала, как ни в чем не бывало:

— Моя квартира все равно старая, а тетя Наташа уже давно говорила, что ей негде жить. Я отдам ей квартиру, ей нужнее. Так что вот и решила — буду у тебя, все равно одной тебе столько места ни к чему.

Лера собралась с силами и, наконец, выдавила:

— Мама, а ты вообще спросила, как я к этому отношусь?

Мать тяжело вздохнула.

— Ой, не будь эгоисткой, Лера. Я — твоя мать. Я тебе и помочь смогу, и с Катей буду. Ты ведь одна, без мужчины, ни семьи, ни нормальной жизни у тебя.

Лера, с трудом сдерживая гнев, ответила:

— Мама, я не для этого покупала дом. Я хочу построить нормальную семью без твоего давления и без…

— Нормальную семью? — перебила мать. — Лера, ты себя слышишь? Ты — одиночка с ребенком! Какая семья? Кто на тебя посмотрит? Только мать может поддержать и помочь, но ты, видимо, не хочешь этого понять.

Лера почувствовала, как по телу разливается тяжесть. Она понимала, что сказать «нет» будет значить поставить точку в их отношениях, но ощущала, что так дальше жить нельзя.

— Мам, я не хочу, чтобы ты переезжала ко мне, — сказала она твердо. — Мы с Катей справимся сами.

Мать тяжело вздохнула.

— Значит, так? Ну что ж, я все поняла. Ты неблагодарная. Лера, ты пожалеешь об этом. С такими детьми, как ты, и врагов не надо.

После этого мать бросила трубку, не давая Лере возможности ответить. Внутри нее заклокотало — тяжесть смешалась с обидой, а за ними поднималась странная смесь облегчения и злости. Она знала, что разговор с матерью приведет к последствиям, но была уверена, что поступила правильно.

***

Прошло несколько недель. Лера отгородилась от телефонных звонков и редких сообщений от родственников, которые поступали с подтекстом укоров и упреков. Ей хватило одного сообщения, чтобы понять: мать начала рассказывать всем, что Лера ее «выгнала». Лера знала, что теперь по кругу будут ходить слухи о ее «непорядочном» поведении, но как бы это ни было неприятно, она была готова к такому развитию событий.

Поддержкой в эти дни стал Игорь, с которым она познакомилась чуть больше месяца назад. Он был спокойным, надежным, человеком, который умел слушать и понимать. Они проводили вместе вечера, и Лера не могла не заметить, как Игорь общался с Катей — терпеливо и с искренней теплотой. С ним она чувствовала, что нашла наконец уголок безопасности и поддержки, чего ей не хватало многие годы.

Однажды вечером, когда Лера сидела на кухне и проверяла почту, к ней пришло сообщение от двоюродной сестры:

«Ты, конечно, молодец. Маму свою выгнала, устроила личную жизнь, а нас теперь все осуждают. Ты вообще думаешь, как тебе теперь с семьей общаться?»

Лера тяжело вздохнула, понимая, что мать приложила все усилия, чтобы выставить ее в дурном свете. Чувствуя себя разбитой, она легла спать. На следующее утро к ней приехала бабушка. Она села на стул, глядя на внучку теплым взглядом.

— Лерочка, не переживай, — сказала бабушка, взяв ее за руку. — Я знаю твою мать, как облупленную. Она всю жизнь пыталась жить напоказ, словно ее жизнь — это сцена, где нужно сыграть главную роль и выглядеть правильно. Ради этой картинки она терпела твоего отца, его пьянки, его скандалы, его отношение ко мне и к тебе… Но ты, девочка моя, так не должна жить. Это ее выбор, а ты теперь вправе поступать так, как считаешь нужным.

— Но бабушка, — Лера тяжело вздохнула, чувствуя, как ее охватывает отчаяние, — они все против меня. Я ведь не просила от нее многого, я просто хотела жить спокойно с Катей, а теперь половина родственников считает меня плохой, холодной дочерью…

— Родственники… — бабушка фыркнула. — Когда тебе нужна была их помощь? Когда ты переживала разрыв, когда одна растила Катю, кто-то из них помог? А теперь как в воду гляди — так все упреки тебе. Твоя мать умеет красиво говорить…

Лера посмотрела на бабушку с благодарностью. Только она одна, пожалуй, понимала, каково это — пытаться вырваться из-под вечного контроля матери. Бабушка была для нее, по сути, второй мамой, человеком, который всегда поддерживал, слушал, а не осуждал.

— Я иногда боюсь, бабушка, — тихо призналась Лера. — Боюсь, что повторю ее ошибки, что, может, и моя жизнь однажды станет такой же… что Игорь вдруг окажется другим. Я… я столько лет слышала, что я делаю все не так. Наверное, я просто привыкла чувствовать себя виноватой…

Бабушка улыбнулась и снова погладила ее по руке.

— Не бойся, Лерочка, — сказала она мягко. — Ты — другой человек. Ты уже доказала себе и другим, что можешь быть сильной. А мать твоя так и останется в своем придуманном мире. И если родственники поверили ее словам — значит, ты и не должна на них полагаться. Главное — кто рядом с тобой и кто поддержит тебя, когда трудно. А ты уже видишь, кто это.

Лера задумалась о ее словах. Ей казалось, что она впервые за долгое время может дышать свободно.

***

Несколько дней спустя Лера сидела на кухне с чашкой кофе, когда к ней снова пришло сообщение от матери. На этот раз текст был длинным и полным упреков. Мать вновь писала, что Лера — неблагодарная, что ее поведение «всем родственникам встало поперек горла», что «вот так, небось, она и с дочерью своей поступит, как только та вырастет».

Лера закрыла глаза, пытаясь подавить в себе привычное чувство вины, которое так легко возникало после каждого слова матери. Вдруг к ней подошла Катя, обняла ее за ногу и прижалась, глядя своими большими, серьезными глазами.

— Мамочка, что случилось? Ты грустишь? — спросила она, поднимая голову.

Лера улыбнулась, присела рядом и обняла ее.

— Нет, Котенок, все в порядке. Просто думала о кое-чем… Но теперь, когда ты меня обняла, мне сразу стало лучше, — сказала она, и это было правдой. Катя стала для нее источником любви и опоры, и Лера понимала, что ее счастье и безопасность — главные в жизни.

— Мам, а можно я позову Игоря в гости? Мы хотели с ним печенье сделать, — вдруг напомнила Катя, вызывая у Леры улыбку.

— Конечно, позови, милая.

Когда Игорь приехал, Лера встретила его с улыбкой. Он, словно почувствовав ее настроение, мягко коснулся ее плеча.

— Все в порядке? — спросил он, внимательно заглядывая ей в глаза.

Лера кивнула.

— Все прекрасно.

В этот момент Лера осознала, что действительно готова оставить прошлое позади и жить так, как всегда мечтала — с любовью, честностью и без страха.

— Мне нужно, чтобы сиделка с дипломом психотерапевта находилась около моей дочери 24 часа в сутки. У меня благоустроенный загородный дом с превосходными условиями для жизни. Вам будет обеспечен полный комфорт, но на три месяца испытательного срока вы не получите ни единого выходного дня. Щедрое жалование компенсирует вам все эти временные неудобства.

И мужчина, назвавшийся Ярославом Борисовичем, назвал такую сумму её гонорара, что у Оксаны подкосились ноги. В месяц её доход будет эквивалентен её заработку в больнице за год со всеми премиями и дополнительными выплатами.

Они договорились, что она приступит к своим обязанностям через три дня. За это время соберет все необходимые ей личные вещи.

Дальше ей будет дано право составить список всего того, что может еще понадобиться в ее работе.

— Машина заберет вас у подъезда ровно в 8 часов утра. Шофера зовут Денис. Пришлите мне на этот номер ваш домашний адрес.

Ярослав Борисович выговаривал слова резко и четко, как монеты чеканил.

Оксана даже подумала, что каждая минута этого человека, по всей видимости, стоит очень дорого. Уж слишком деловой подход, но это ей даже понравилось.

Она твердо знала в свои 26 лет, что время всё расставляет по своим местам и выбивает на персонажах клейма, кто чего стоит.

Вот она сама, Оксана Вячеславовна, психотерапевт с красным дипломом, краса и гордость факультета, надежда кафедры. В школе все легковесные по характеру подружки по дискотекам и барам в старших классах порхали, а она зубрила.

Место в медицинском университете на бюджете частично гарантировала только золотая медаль. Подспорьем должны были выступить сданные на отлично выпускные экзамены. Денег в семье сантехника Михаила и его жены Людочки, работающей в булочной продавщицей, на серьезное образование не было.

Население в их деревне окончательно спивалось, работы не было, все в город уезжали толпами. Это только отец с матерью всё за избёнку свою и десять соток земли держались. Но потом и они сдались. Оксане в ту пору четырнадцать лет было. Так вот на вырученные с продажи земли и дома деньги, в городе купили двухкомнатную квартиру во вторичке.

Пятиэтажка из рыжего кирпича была крепкая, ещё долго простоит. Михаила взяли на завод с распростёртыми объятиями. Зарплата невелика, но концы с концами их семья не сводила. Людмила быстро подружилась с бабами-соседками.

Они ей подсказали, что место в булочной есть. Старенькая продавщица только на заслуженный отдых ушла. Работящую Люду приняли хорошо, не обижали. Счастье закончилось в одночасье.

Михаил заехал жену из булочной забрать на стареньком «Жигулёнке». Неповоротливый хлебный фургон во дворе неуклюж разворачивался, подмял под себя копейку, даже не сразу заметив, что произошло.

Судьба. Водитель и пассажирка погибли на месте.

Городская жизнь Оксаны началась с сиротства. Раньше Оксана рвалась в школу, как оглашенная. Всегда учиться любила. Книги об отношениях между людьми так вообще проглатывала за ночь.

Так ей было интересно, кто и как из героев поступит, когда ему хвост прижмут, перед выбором поставят. В детском доме, куда попала после трагедии, сначала сникла, но потом сконцентрировалась на учебе, чтобы не думать, не вспоминать безвременно ушедших родных людей.

Через полгода её взяли под опёку приёмные родители, но с ними так и не родились тёплые душевные отношения. Переехать-то к ним в две комнаты в коммуналке переехала, всё-таки не детдом, в котором все мечтали о семье и родителях даже в юношеском возрасте. Но мечтала скорее вырасти и жить одной.

Наивная, трогательная барышня Оксана пыталась про себя давать оценку поведению людей, угадывать, кто и как себя проявит, учитывая нрав и характер. Эдакий психолог доморощенный. И еще пуще ей нравилось думать о том, что человека можно переломать, изменить линию его поведения, убедить. В десятом классе Оксана пропадала в научной библиотеке, где зачитывалась Фрейдом, Юнгом, Бехтеревым.

Её одноклассники и фамилии таких знать не знали, а она таяла и млела от своих новых открытий. Свою золотую медаль в школе выстрадала, сидя днями и ночами на пятой точке над учебниками. В её заслугах не участвовали подарки и подношения учителям, некому платить было. Талантливой ученице высокие оценки ставили искренне и щедро.

Сверстники чокнутую девчонку не преследовали, давно махнули рукой на ее чудачество, хотя причины проявлять к ней повышенное внимание были веские. Оксана была восхитительно красива, обладала той самой женской магией, когда мужчины превращаются в рабов, поклонников, едва завидев такой редкий экземпляр внешнего совершенства.

Волосы цвета спелой пшеницы волнами спадали на ровную спину. Зеленые глаза с темными зрачками манили утонуть в своей глубине. Пышные формы рождали ореол чувственности. Изящность запястья и щиколотки намекали на голубую кровь, шарм, аристократизм, утонченность. Природа не стала отдыхать на ее внешнем облике.

Только сама Оксана ничего этого, казалось, не замечала, упорно грызла гранит науки и игнорировала томные взгляды представителей сильного пола всех возрастов. После получения аттестата о среднем образовании, сироту, да ещё и медалистку в Медицинском университете пожалели.

— Драматичная жизнь у девушки, можно исключение сделать, на бюджете место поискать.

Вступительный экзамен сдала она отлично, без репетиторов.

Жить вернулась в свою квартиру, оставшуюся после смерти родителей. Частная собственность, ничего не попишешь и не отнимешь. Одевалась совсем не модно, скромно. Не как пугало огородное, конечно, придерживалась строгой классики. Мужчин вокруг себя не замечала от слова совсем, так была увлечена госпожой психологией.

Но однажды попалась на крючок опытного ловеласа.

Влад тоже был хорош собой, ироничен, дерзок, непредсказуем. Этим Оксану и сумел пленить. Влюбилась по уши. На предложение заглянуть к нему на бокал вина откликнулась с энтузиазмом, прекрасно понимая, что за этим последует. Только вот душонка у парня была гаденькая.

Оксану уложил в койку на спор с парнем из мажоров, который за девушкой ухлёстывал, но получил от ворот поворот. Сказал тогда сокурснику,

— Я уложу эту девочку на лопатки без шума и пыли, — он похабно оскалился. — А ты потом пойдёшь уже по проторенной дорожке, уяснил, салага?

— Не учи учёного, — ответил золотой ребёнок важного папаши. — Добудешь для меня её покладистость, отслюнявлю тебе сто штукарей.

Вот Влад во всю и старался. Оксана подвох вычислила уже на следующей встрече после их бурной ночи. Уж слишком её горячий кавалер стал похож на ледышку. В обморок падать не стала, списала своё увлечение смазливым Владом на происки гормонов.

Только гонорар самоуверенному красавчику так и не достался. Оксана сделала для себя далеко идущие выводы.

Представителей мужского пола теперь на километр к себе не подпускала. Кофе выпить с пирожными в ближайшем кафе между парами всегда, пожалуйста, сходить в кино на премьеру всей группой, почему нет? Остальные поползновения в свой адрес, напоминающие ухаживания, пресекала на корню.

Вокруг толпа желающих только зря надеялась. Всех ждал полнейший отказ.

Неприятности молодого врача после окончания теоретического курса занятий на этом не закончились. Место в ординатуре получила заслуженно в престижной психотерапевтической лечебнице. Там жадно ловила каждое слово своего нового кумира, заведующего отделением реабилитации после серьезных когнитивных расстройств.

Тот многому научил ординатора. Поручал сложных пациентов. Потом помог с направлением в другое престижное место. А там преследования со стороны мужчин продолжились.

Первой ласточкой, вернее настойчивым орлом-ухажером, стал один, из имеющих в клинике профессиональный вес, врач.

Ходить вокруг да около не стал, вызвал молодого специалиста к себе в кабинет.

— Нам надо сегодня с вами вместе поужинать, чтобы обсудить перспективы вашей работы в нашем учреждении. Предупредите дома, что не придёте ночевать.

Вот так и сказал напрямую, без обиняков, прямо в лоб, что её карьера только через его постель.

От приглашения она резко и без сожаления отказалась, за что вскоре поплатилась. Оказалось, что до её появления в этом заведении с успокаивающими препаратами, находящимися под строгим контролем, всё обстояло чётко. А она появилась, и стали дорогие пилюли пачками пропадать. Её причастность или непричастность к кражам выяснять не стали.

Быстро указали на дверь, пригрозив разбирательствами с последующим «волчьим билетом» и чёрным списком в профессии. Следующий случай произошел на специализированной станции скорой помощи, куда она устроилась. Бригады были узкой направленности. Из запоя вывести, разобраться с агрессией в поведении, приведшей к драке, нанесению травм близким в состоянии временного аффекта.

Их пациенты были из числа людей на грани, балансирующие между диагнозом «дееспособен» и «недееспособен», живущие между приступами психических расстройств и ремиссиями.

Почему их от социума не изолировали? Тому была масса причин. Где-то родственники выкупали кровиночек, где-то и сами пограничники были в состоянии отмолиться с помощью денег и связей от подозрений в ненормальности.

Оксана раньше и не подозревала, что есть такие медицинские службы в их городе. Попала сюда все по тому же звонку преподавателя, оказывающего ей протекции в ординатуре. Выезды к неадекватам, как их называла ее бригада, для нее закончились через месяц. В тот раз она попала в одну команду с заведующим их конторой.

Он тоже иногда участвовал в психологических рейдах. Говорил, что в цирке давно не был, хочет развлечься. Оксане Вячеславовне претил его цинизм, но выбора не было. После отработанной, довольно спокойной смены начальник вызвался подвезти ее домой. Учреждение располагалось за городом, первый автобус был еще через час, а все устали после бессонной ночи.

На свою голову молодая женщина согласилась, но шеф в город не поехал, а завез ее в ближайший лесок.

— Куколка, я церемоний не люблю, — задышал он ей в лицо перегаром.

Ничего гад не боялся, когда уже в машине выхлебал половину плоской стеклянной фляжечки коньяка. Оксана сразу хотела покинуть автомобиль, но он лишь рассмеялся.

— У меня полгорода справки вменяемости в нужных случаях получает, не страшны мне ни органы, ни ДПС.

Она сама не могла объяснить позже, откуда взялись силы, чтобы залепить ему сильную пощечину. Голова мужчины дёрнулась, он с удивлением уставился на коллегу.

— Несговорчивая, говоришь? Ну-ну, иди, рыбка, отсюда полем. До города одиннадцать километров, пока прогуливаться будешь, мозги на холоде проветришь. Недотрогам в моём коллективе не место, спроси об этом любую из наших сотрудниц. А теперь пошла вон.

Оксана ничего и ни у кого спрашивать не стала. В следующую смену написала заявление об уходе и была такова. Опять без практики, опять без работы.

Дома просидела полтора месяца.
Ни в одной клинике ее не хотели брать даже на место медсестры. Слухами о ее неблагонадежности медицинский мир полнился, а уж как их интерпретировать, каждый решал сам.

Психотерапевт Оксана Вячеславовна, продвинутой в вопросах разных видов агрессии, прекрасно была осведомлена о таком западном явлении, как харассмент, но женщина никогда и близко не предполагала, что сама станет его жертвой.

Она пока еще не знала, как обладательнице яркой женской красоты ставить барьеры от мерзких приставаний, грубо нарушающих её личное пространство. Об этом предстояло крепко подумать на будущее.

Звонок от Ярослава Борисовича, поступивший день назад, прервал долгую череду неудач.
Она не просто пойдёт на эту работу. Она на неё поползёт, если надо будет. Почему ей было так одновременно страшно и волнительно, она сама бы не смогла объяснить.

Вакансия была неоднозначной. Сиделка при девушке, страдающей смертельным заболеванием крови, да ещё и синдромом Аспергера.

Пресловутый синдром был мало знаком простым обывателям, далеким от медицинских терминов.

В двух словах его влияние на пациентов можно было охарактеризовать как неумение, невозможность, несклонность к общению с внешним миром, существование в своем собственном узком мирке, в который чужие допускались крайне редко. В обществе таких людей называют аутистами. Анамнез будущей подопечной Оксаны Вячеславовны был отягощён серьёзным заболеванием крови аутоиммунного свойства.

Внутри несчастной жертвы одни клетки всё время доказывали другим, что они здесь главные, разрушая попадающиеся на тропе войны ткани организма.

Сейчас состояние больной оценивалось как средняя тяжесть. Затяжная ремиссия давала шанс её отцу побыть рядом с любимой девочкой подольше, но сколько еще коварная болезнь будет вести себя прилично, знал по всей вероятности только Всевышний на небесах.

Врачи лишь участливо разводили руками.

— Ярослав Борисович, мы делаем все возможное, но помочь девушке может только чудо. Мы же с вами живем в реальном мире со своими жестокими законами матушки природы.

— Всё это я уже слышал тысячу раз, — отвечал безутешный отец. — Что вы посоветуете? Как мне скрасить её жизнь, если она ни на что не реагирует, безучастна, неактивна, тихая, молчалива? Я никогда не видел, умеет ли она улыбаться. Шестнадцать лет постоянной неизвестности. От этого можно сойти с ума.

Именитый специалист по расстройствам аутистического спектра, сидящий в кресле напротив Ярослава Борисовича, на пару секунд задумался, а потом сказал…

— Есть у меня один врач. Она не уживается ни в одном лечебном учреждении, и я не могу от неё добиться причин таких неудач. Она была одной из самых толковых учениц на моём курсе, подавала надежды, горела желанием приносить пользу нуждающимся людям, следила за методиками и новинками в нашей области, а в клиниках будто сдувалась.

К сожалению, я не могу следить за каждым своим блестящим студентом. Сделал ей пару протекций, но не получилось. Недавно мы встретились в кондитерской, где я покупал торт ко дню рождения супруги. Обменялись контактами.

Пригласите эту девочку. Она у меня в больнице проходила ординатуру. Могу поручиться за неё почти как за себя.

Ярослав Борисович взвесил за и против, и решил, что ничего не теряет. Прежние сиделки с Кирой не справились, может, у этой молоденькой девушки получится?

Жителей в его большом доме было немало. Его любимица — повариха Глаша, работающая при нём уже 30 лет.

Её сын Виктор — садовник и помощник Глаши по хозяйству. Горничная с экзотическим именем Габриэла, найдется место и для Оксаны Вячеславовны. Вон, четыре гостевых комнаты пустуют. Надо будет Габи дать распоряжение.

Лёд эксперимента, который изменит всю их жизнь, тронулся. Радикальные перемены в своей жизни Оксана решила начать с внешнего вида. Ей надо было создать рабочий образ, максимально скрывающий её природную красоту. Не хватало ещё, чтобы этот дар небесный, как она считала, мешал ей трудиться.

В её гардеробе были выбраны свободные брюки, мешковатые юбки тёмных цветов, свитера-оверсайз, обувь на низком ходу, пара пижам с чебурашкой и зайчиками. Бельё она любила изысканное, но носила его под свободной одеждой. Волосы пришлось уложить в косы, которые образовали пучок.

Завершили образ очки с обычными стёклами. Она их покупала для маскарада в университете. Удовлетворившись примеркой, Оксана сложила всё в большую сумку и с удовольствием пошла собирать профессиональные книги.

Пока её пациентка будет отдыхать, она изучит всё об аутистах детально. Лечение нельзя начинать с кондачка, нужен здравый подход.

В восемь утра в её дверь позвонил парень.

— Здравствуйте, я Денис. Давайте отнесу ваши вещи в машину. Шеф просил тщательно проверить все на забытые вещи. Чтобы не было выездов три месяца.

И так стало Оксане тепло от его слов, что она подумала: сработаемся.

«Я сделаю для этого всё, что в моих силах».

Дорога в новый дом заняла без пробок чуть больше трёх часов.

— Станция электрички в двух километрах от нас, — как будто прочитал Денис её вопрос. — В гараже шесть машин, два водителя. Всё, что надо будет купить, поручайте мне.

Оксана с интересом оглядывала окрестности вокруг дома, нежного песочного цвета с коричневыми элементами декора, балконами и террасой.

Дом стоял в окружении парка. Вдали бассейн, накрытый защитным материалом. Аллеи выложены плиткой. Хвойные деревья, дорожка с березками, розарий под пленкой. С другой стороны дома хозяйственные постройки, похожие на теплицы.

На крыльце выстроилась гвардия.

— Добро пожаловать в наш дом! — сказала высокая грузная женщина с копной ярко-рыжих волос. — Меня зовут Глафира Андреевна. Для своих тётя Глаша. Я домоправительница и по совместительству повар, — женщина улыбнулась и протянула Оксане руку. — Этот товарищ с граблями — мой сын Виктор. Он у нас на все руки, но любимчик — сад. — продолжила тётя Глаша. — С Денисом вы уже знакомы. Второго водителя зовут Сергей. Осталась горничная Габриэла, её мать испанка.

На Оксану взглянула девушка с карими глазами.

«Ну и ну», только подумала Оксана Вячеславовна, как на пороге появился мужчина с благородной наружностью.

— Оксана Вячеславовна, я Ярослав Борисович. Сейчас Габриэла покажет вам вашу комнату и проведет экскурсию. Располагайтесь. Расписание трапез доведёт до вас Глаша. Через два часа жду вас в кабинете для беседы. Если она меня удовлетворит, познакомлю вас с дочерью Кирой, — он развернулся и ушёл.

Виктор подхватил багаж, Габриэла пригласила следовать за ней.

— Обед в 14.00. Опоздание хозяин не приемлет. Вот тогда и познакомимся. Сейчас у вас есть более важные дела.

Оксана шла за Габриэлой и почти не слушала её, впечатлённая своей комнатой с ванной, окнами в сад, элегантной обстановкой. Она не знала, как сложится жизнь в этом доме, но уже хотела стать своей и полезной.

Отношения с приёмными родителями у Оксаны были нормальными, но интересы разнились. Встречались редко, общались по дежурным звонкам типа «Доча, как ты? Всё нормально? У нас тоже».

Душно было Оксане в таких рамках. Виделись на день рождения и Новый год. Чтобы обсудить трудности жизни, речи не было. Она самостоятельна, связь с опекунами особой не сложилась. Родители не поддержали выбор профессии, но одобрили переезд. Перестала гонять их за время перед телевизором. Разные судьбы, разные дороги.

В этом доме Оксана чувствовала единение между домочадцами. Полчаса не прошло, а уже хотелось остаться. Уставшая от монолога Габриэла привела её к двери кабинета Ярослава Борисовича, сказав:

— Давай на «ты». Не люблю я церемонии, нам бок-о-бок тереться. К хозяину сначала постучись, он фамильярность не любит, — Оксана кивнула в ответ, соглашаясь с переходом на «ты» и благодаря за подсказки.

Габриэла ушла, а Оксана подумала:

— Не зря эта нимфа старается. Наверное, в доме есть объект внимания. Неужели она положила глаз на хозяина? Как хорошо, что я заранее позаботилась о скромном виде. Не буду здешней публике бросаться в глаза, как это делает Габриэла. Пусть сами разбираются, у меня другие задачи.

Оксана Вячеславовна решительно постучала в дверь кабинета и вошла после слов хозяина. Кабинет, пусть и неопытному практику, но сильному теоретику, понравился с первого взгляда.

Мебель из дорогой древесины, полки с книгами, статуэтки, пейзажи на стенах. Рабочий стол, музыкальный центр, шкаф с дисками. Она не знала Ярослава Борисовича, но кабинет кричал: «Мой владелец не дурак, начитан, умен и успешен».

Сам Ярослав Борисович пригласил её в мягкое кресло у журнального столика. Позвонив в колокольчик, позвал Габриэлу.

— Сделай нам пару чашечек кофе, пожалуйста. Или вы предпочитаете сок или чай?

Оксана с благодарностью согласилась на кофе. С утра она так нервничала, что дома даже не позавтракала, и сейчас боялась, что предатель желудок выдаст её с потрохами, громко урча в самый неподходящий момент.

Ей повезло. Вместе с кофе Габриэла принесла вазочку с ореховым печеньем, коробку с шоколадными конфетами и кувшинчик со сливками.

От переживания Оксана набросилась на угощение как голодный волчонок, но не увидела в глазах Ярослава Борисовича никакого осуждения. Он любил в людях искренность и непосредственность, даже улыбнулся.

— Плохо мы вас встречаем в ваш первый рабочий день с дороги, даже чая не предложили.

Оксана с набитым ртом попыталась сказать, что всё нормально, а потом беспомощно улыбнулась в ответ, стерла с губ крошки и тщательно дожевала остатки печенья.

— Это вы меня простите, нервы дали о себе знать. Вот и набросилась на сладости. Спасибо за кофе. Давайте вернёмся к нашим делам.

Ярослав Борисович никогда бы не признался ни партнёрам, ни этой молодой женщине, что любит проводить проверки по старинному принципу. Этот подход к выбору работников он позаимствовал у своего отца, простого крестьянина, всю жизнь возделывающего землю и выращивающего злаковые культуры. Сейчас отец его, к большому сожалению, уже не мог трудиться.

Ярослав пять лет назад выкупил домик в посёлке по соседству, где сейчас доживали век его родители. Старшее поколение наотрез отказалось переезжать в хоромы Ярика, аргументировав это тем, что землица в их огороде им куда ближе и интереснее, чем парковые ландшафты в имении сына. Представив к ним добродушную домработницу, сын перестал их уговаривать на совместное проживание.

Теперь они только в гости друг к другу ездили, да на семейные праздники собирались. Но наказ отца о том, что любого наёмного трудягу надо сначала сытно накормить, посмотреть, как справится он с трапезой, а потом выводы делать, он запомнил. Ест человек искренне, без жеманства и ложного стеснения, ест, будет из него толк, а рассказывает, что не голоден, берёт всего пару крошек со стола для приличия, так вяло будет и работать.

Любой квалифицированный рекрутер умер бы со смеху от такой методики подбора кадров, но Ярослав Борисович на собственном опыте давно убедился — метод работает безотказно. Отдав Габриэле поднос с пустыми чашками, шеф Оксаны приступил к разговору.

— Вашу кандидатуру порекомендовал мне профессор, который иногда консультирует мою дочь. Прежде чем вы приступите к своим обязанностям, я хотел бы вкратце рассказать вам нашу предысторию. Не как незнакомому пока мне человеку. Как врачу-психотерапевту.

Кира у нас с женой поздний ребёнок. Моя супруга ушла из жизни через неделю после её рождения, не выдержало сердце. У меня есть старший сын Роман, он живет и работает в Европе, в нашем филиале в Праге, здесь бывает наездами.

Ромка родился, когда мы с женой были совсем молодыми. Сейчас ему 33 года. Наш студенческий брак, заключённый по большой взаимной любви, оказался очень крепким. Жили душа в душу, и только одно огорчало мою избранницу. После появления на свет крепыша Романа последовала серия выкидышей. Моя жена мечтала о втором ребёнке, о девочке. Даже имя ей заранее загадала в честь своей матери, к которой жена была бесконечно привязана.

В сорок четыре года супруга очередной раз забеременела. Была бесконечно счастлива, но врачи схватились за голову. Даже обычное обследование, которое проходят все будущие мамочки, выявило серьёзную аритмию.

Сердце не справлялось с двойной нагрузкой. Начались проблемы с работой кровеносных сосудов. Врачи опасались, что ребёнок не получает достаточного количества нужных ему питательных веществ, а жена, почти всё время лежащая на сохранении в клинике, только умоляюще смотрела на меня и просила:

— Не дай им прервать эту беременность. Я буду беречься, выполнять все их назначения. Я должна выносить этого малыша.

Ещё больше её рвение усилилось после того, как УЗИ показало, что она носит девочку.

— Супруга стала окончательно одержима мыслью, что это небеса наконец-то сжалились над нами и даруют нам этот последний шанс. Жена мужественно перенесла девять месяцев мучительного ожидания и нескончаемую череду процедур и уколов, и оперативное вмешательство в виде кесарева сечения. Ударом для неё стал вердикт неонатологов. У девочки сразу начали подозревать какие-то отклонения. Детальное обследование показало, что она унаследовала крайне редкое генетическое заболевание крови, передающееся по женской линии. Люди с ним долго не живут, десять-пятнадцать лет от силы. Известие сломало жену, перекорёжило всё в её и так больном сердце.

Приступы аритмии стали повторяться со злым завидным упорством. Из больницы домой она не вернулась. Киру выписали через два месяца скрупулёзных наблюдений. Сначала я был в отчаянии, в обиде на крошку за то, что она отобрала у меня любимую женщину, оставила в этом мире одного. Роману в ту пору было семнадцать.

Я до сих пор удивляюсь, что он уже тогда был мудрым и взрослым. Убеждал меня, что всё было предначертано судьбой, что он тоже потерял маму, но это была её жизнь, её мечта и её выбор.

Вы не поверите, но это он вместе с няней ухаживал за малышкой. Быстро научился менять ей подгузники и кормить её специализированной смесью.

Вторым ударом стало то, что вскоре врачи заметили, что Кира… другая, не такая, как все дети. Её генетическое заболевание тогда ещё никак не проявлялось, зато она сводила нас с ума тем, что никак не реагировала на наше присутствие ни в полгода, ни в год, ни потом. Представьте себе картину. Ребёнок кушает, спит, но никак не реагирует на нас, на множество красочных игрушек вокруг себя. Личика, как застывшая маска, ни живой мимики, ни жестов. Как посадишь или положишь, в таком положении и замрёт. Иногда на довольно длительное время. Девочка получилась симпатичной, даже хорошенькой, большеглазая, локон из светлых волос, пухлые ручки и ножки, но вела себя как пупс, как искусственная кукла.

Через некоторое время ей поставили диагноз синдром Аспергера или аутизм. Врачи уверяли, что этот тип расстройства аутистического спектра сулит перспективы, функции организма будут частично развиты, но не в полной мере. Я возил Киру в Европу. Там доктора смогли совершить почти чудо. Убрали нарушения сна, адаптировали приём пищи под нужный режим, научили девочку хоть немного реагировать на происходящее. Из Германии я вернулся почти счастливым. Кира начала узнавать домашних, лопотала что-то на неведомом нам языке, иногда пыталась что-то выразить с помощью жестов, только по-прежнему так и не научилась улыбаться.

На улице оборачивалась на шум во время прогулок, в поездке на Чёрное море поджимала ноги, когда мы с Романом пытались её в нём искупать. Чуть позже я отправил Романа учиться в Великобританию. Благо, как будто в награду за беды, мой бизнес рос и крепчал, как на дрожжах, принося мне всё новые и новые доходы.

Этот дом мы построили ещё вместе с женой, это была её задумка — жить вдали от городской суеты, в умиротворяющей сельской местности.

Мужчина ненадолго прервал своё повествование. Было видно, что рассказ всколыхнул в нём старые воспоминания…

Посмотрев на часы, Ярослав Борисович немного встревожился.

— До обеда осталось всего пятнадцать минут. Большую часть информации вы узнаете в процессе работы. Добавлю лишь главное. Когда ей было 14 былые заслуги медиков быстро улетучивались. Казалось, разрушение тканей и клеток усыпляло её мозговую деятельность.

Те несколько десятков слов, которые она произносила, были забыты. Она вновь безучастна к происходящему вокруг. С удовольствием гулявшая с тётей Глашей на воздухе и даже плававшая в бассейне с помощью Виктора, девочка забыла все эти навыки.

Теперь она уже не дает поднимать себя с постели, передвигается только на инвалидном кресле, почти ничего не ест и теряет вес. Я понимаю, Оксана Вячеславовна, что вы не волшебница и не бог. Врачи предрекли, что девушке осталось не более года. Процесс разрушения в её хрупком теле прогрессирует.

Для себя я обозначил вашу задачу как облегчение её ухода в иной мир.
Я знаю, что это невозможно, но всё ещё мечтаю, что она будет улыбаться, глядя на наш парк, на людей вокруг, на небо и солнце. Наверное, я слишком многого от вас хочу.

Оксана Вячеславовна была в шоке.

Она сделает всё, что только сможет, применит все свои знания. В глазах мужчины плескалась такая боль и отчаяние. Он так мужественно говорил о том, что его дочь скоро покинет этот мир, что у приглашённого психотерапевта кровь стыла в жилах.

Вот тебе и высокий забор, богатый дом, в стенах которого столько лет живёт беда.

Обед был изысканным. Глафира Андреевна готовила так вкусно, что Оксана даже не заметила, как съела всё предложенное и потянулась за добавкой необычного салата. На её немой вопрос

— Где Кира? — ей ответили несколько человек.

— Кирюша у нас в своей комнате обедает, — сказал Ярослав Борисович. — Мы после обеда пойдём к ней знакомиться.

— Я моей маленькой уже её любимые тефтельки и пюре приготовила, — добавила тётя Глаша.

А я нарвал ярких сентябринок всех оттенков за домом, — добавил Виктор. — Мне кажется, Киру Ярославну волнует их острый осенний запах.

Только Габи — так в разговоре и в кабинете отец Киры единожды назвал горничную, и Оксана сразу мысленно подхватила это прозвище, так короче и проще, ела, сосредоточенно глядя в тарелку. Её, казалось, участь Киры волновала меньше всех, если вообще волновала.

— Надо будет присмотреться к этой особе, — решила Оксана.

Комнату она мне идеально подготовила, претензий нет. Но нет ли с её стороны каких-то действий в адрес пациентки?

В работе с аутизмом все средства хороши, и все мелочи могут оказаться значимыми.

После этих слов снова отвлеклись на сладкие пирожки и компот, а Оксана про себя подумала сквозь горестные мысли.

— Хорошо тут у них, душевно. Прислуга за одним столом с хозяевами обедает. Все за девушку молятся как могут, все стараются скрасить её жизнь.

Её раздумья прервал голос Ярослава Борисовича.

— Оксана Вячеславовна, вы готовы пройти к вашей пациентке?

Женщина ответила с энтузиазмом, что ждёт этого с нетерпением и не покривила душой.

В комнате Киры были задвинуты шторы, царил полумрак и уныние, безысходность. Оксана Вячеславовна сразу отметила, что это надо менять.

— Все понятно, здесь живёт тяжело больной человек, но подчеркивать это декорациями не стоит.

Девушка на их появление никак не отреагировала. В этот момент тетя Глаша принесла поднос с любимыми блюдами девочки.

Психотерапевт решила не откладывать работу.

— Ярослав Борисович, Глафира Андреевна, разрешите, я сама покормлю Киру, и мы заодно пообщаемся. Оставьте нас наедине.

— Кирочка, это твой новый врач, Оксана Вячеславовна. Она будет рядом с тобой почти неотлучно. Ты же не возражаешь, если мы оставим вас вдвоём?

Опять никакой заметной реакции. Девушка послушно открывала рот перед едой, прожевывала и проглатывала пищу, как марионетка. Но Оксана начала свой монолог.

— Я не врач и не сиделка для тебя, Кира. Мне больше по душе роль друга. Буду с тобой по собственной воле, пусть и наёмной сотрудницей. Скажу правду: я бы с тобой и бесплатно осталась. Пока мне всё нравится в вашем доме. Место, люди, ты. Завтра мы перевернём твой мир с ног на голову. Не думаю, что это будет плохо для здоровья.

На долю секунды Оксане показалось, что в глазах девушки мелькнуло что-то, но всё быстро потухло.

— А может, это была игра света и тени в комнате?

Подумать об этом доктор решила в своей комнате позже.

Она одела Кирочку в тёплую одежду и повезла её на коляске во двор подышать воздухом осени.

С этого момента дни в доме потекли как обычно.

По утрам Оксана и Кира завтракали в комнате девушки, были капельницы и уколы для борьбы с нарушениями. Обязательная прогулка по саду, где всегда работал Виктор. Обед в большом зале с домочадцами, затем кормление Киры, лечебный сон, новая порция лекарств, ужин с Ярославом Борисовичем, который по вечерам работал в кабинете. Измученная процедурами, больная засыпала к 10.

Оксана изучала работы по аутизму. Пока сдвигов в её контакте с Кирой не наблюдалось. Состояние оставалось стабильным. Оксана оживлённо разговаривала с Кирой. Рассказывала об очень важных событиях, о своих любимых книгах, читала стихи, показывала иллюстрации.

Словно её монолог слушала…

Потом Оксана нашла информацию, что для снижения проявлений изоляции у пациентов аутизма может быть полезно общение с животными.

В доме Ярослава Борисовича не было ни одного питомца. После общего собрания решено было завести щенка крупной породы. Всем понравился малыш Ньюфаундленд. Через два дня Денис привез пушистое чёрное сокровище из питомника.

Малыш был неотразим. Принято считать, что наши меньшие братья не имеют разума. Что же тогда подсказало Тиму, полным именем Тимофей, что он предназначен Кире? Оказавшись в её комнате, щенок направился прямиком к девушке и ткнулся влажным носом в её ладонь.

Врач была уверена, что в глазах Киры мелькнула реакция, светлая и позитивная.

Впервые Оксана почувствовала, что они на верном пути.

К Новому году и Рождеству все в доме ждали Романа из Праги. Оксана Вячеславовна с молодым мужчиной знакома не была, запомнила лишь слова тёти Глаши:

— Золотой он у нас. Кирочка прям преображается, когда старший брат приезжает. Улыбаться она у нас не умеет, а тут как будто личико светится, — сказала она.

Габриэла, присутствующая при их разговоре, добавила:

— А красавчик какой наш Роман Ярославович! Респектабельный, порядочный, мудрый, но при этом внешне типичный герой-любовник. Два образа в одном лице — это так интригует!

— Тьфу, Габриэла, иди лучше у Киры постельное белье смени, пока она с Оксаной Вячеславовной будет на прогулке, — отозвалась Глафира Андреевна. — У тебя одни амуры на уме, не того ты поля-ягодка, закатай губенки.

Габи, как обычно, виляя бедрами, удалилась. Повариха подбоченилась ей вслед и сказала Оксане:

— Девка совсем с катушек слетает, когда сынок хозяина из Европы домой прилетает. Строит ему глазки напропалую, а он на нее смотрит, как на пустое место. Была у него невеста, да изменила, пока тот деньги в Чехии зарабатывал. Разбежались они, хотя непутевая барышня нам тут пороги оббивала, слезы лила, только что волос на голове не рвала от отчаяния, что упустила богатую партию. Ничего не помогло. Роман ей совсем перестал доверять. Простить не смог, что с другим мужчиной параллельно встречалась.

Горестно вздохнув, тётя Глаша неожиданно предложила:

— Заходи ко мне вечером в комнату. Попьем чаю. Я тебе свою историю расскажу, как Ярослав Борисович меня от беды спас и почему с тех пор я прозвала его ангелом добра.

На прогулке Оксане опять показалось, что Кира, сидящая в инвалидной коляске, сделала какое-то движение в сторону балованного щенка, но вслух свои предположения она высказывать не торопилась.

— Надо наблюдать, наблюдать и наблюдать. Снова и снова. Там видно будет, — подумала она.

После ужина, убедившись, что Кирюша провалилась в блаженный сон, Оксана неплотно закрыла её дверь и постучалась в соседнюю.

— Заходи, я уже заждалась, — раздался голос рыжеволосой Глафиры Андреевны. — Я нам зеленый чай с мелиссой заварила, малиновое варенье припасла. Сейчас будем пировать.

Оксана в комнате повара бывала раньше мельком, а теперь смогла осмотреть помещение более детально. Та же элегантность и домашний уют, приправленные личными дорогими сердцу тёти Глаши вещами. На стене было много фотографий в рамках: Ярослав Борисович с женой, ещё совсем молодые, Кира в разных ракурсах, Виктор в саду — то возле беседки, то у бассейна. Красивый молодой мужчина на лошади.

— Это наш Ромаша, красивый мужчина, — сказала тётя Глаша. — Дай ему, Бог, личного счастья! А то всё, как и отец, в бизнесе. Ему уже пора своих деток иметь, а он всё по этим заграницам разъезжает. Понимаю, что далеко не монах, но все эти подружки ветреные не то, что ему надо для брака. Отец из него выйдет чудесный, вон как Киру любит.

Глафира Андреевна съела ещё ложечку варенья и начала свою повесть:

— После средней школы, 35 лет назад, я выучилась на технолога общественного питания. Институт в Харькове окончила, не какое-нибудь там кулинарное училище. Мечтала о карьере шеф-повара, да такой, чтоб мне Мишленовские звёзды за искусство готовить присвоили. Но не срослось. Виной всему была моя внешность, рост под метр девяносто, сорок второй размер ноги, полнота, ярко-медные волосы, угловатые движения, отсутствие вкуса в выборе гардероба. Конечно, поваров выбирают не по одёжке, но представители службы персонала во всех кафе и ресторанах, куда я пыталась устроиться после получения диплома, отказывали мне под любым предлогом. В одном престижном ресторане только дама в кадрах была честна:

— Наши посетители часто приглашают в зал шеф-повара блюда, если оно им понравилось. Вы не можете быть визитной карточкой нашего заведения. Вам только место в цирковом буфете подойдёт. Я люблю быть честной с людьми, которых нанимаю. Лучше так, чем стыдливо отводить глазки и держать в кармане кукиш.

И всё же мои хождения по мукам в один прекрасный день увенчались успехом.

Меня взяли в частное кафе «Царица Тамара» с грузинской кухней. Хозяин был маленький лысый грузин с крючковатыми пальцами и кривыми ногами. Он тогда временно даже развеял для меня миф, что кавказские мужчины всегда наделены острой восточной красотой — кучерявы, черноглазы, дерзки. Этот ловелас сказал мне:

— У меня супруга по-женски больна, спать со мной не может, а я мужчина, мне физиологию спасать надо. Будешь на кухне трудиться и меня пару раз в неделю навещать. Хорошо будешь справляться — назначу старшим поваром, а потом, возможно, и шефом.

Я от его слов сначала в осадок выпала. Сказала, что подумаю, а потом прикинула. В институте шесть лет на заочном отделении, до этого два года помощником повара в столовой. Мне не сегодня, так завтра двадцать шесть лет стукнет, а я всё в девушках хожу. Очередь по мою рыжую душу не выстраивается. Никто даже не глянул тем самым обволакивающим мужским взглядом, полным желания. Никогда. Краснея и бледнея, через два дня сообщила, что я согласна на все условия.

Хозяин «Царицы Тамары» зыркнул на меня из подлобья, пригласил в подсобку. Там я и познала азы любви между ящиками с овощами, зеленью и коробками с водкой, которую в графинчиках потом выдавали за чачу. Обидно, досадно, да ладно. Большая физиологическая любовь на скорую руку, честно, длилась между мной и шефом полтора года, а потом я забеременела. Узнав новость, любовник мой не церемонился, уволил в два счёта, всё сокрушался, чтобы не болтала. Его жена не должна ничего знать, у него трое детей взрослых. Увидят, на кого он позарился, засмеёт родня. Зарплату мне за три месяца вперёд выплатил и умыл свои отцовские руки.

О том, что малыш должен появиться на свет, сообщила ему не сразу. Всё время тянула, предчувствовала, что добром это известие не обернётся. При моей общей полноте живот стал заметен только на шестом-седьмом месяце. Считай, как раз перед обычным официальным декретом я на улице оказалась. Деньги на съемную квартиру закончились за две недели до появления на свет Витюшки. Из родни у меня только тетка в далеком селе. Я даже степень нашего с ней родства не назову. Отца своего отродясь не видала, мать спилась, когда мне было лет двадцать. Бомжевала она поначалу, а потом без вести пропала, сгинула. Но я ни на секунды не сомневалась — малышу быть. Одна я на этом белом свете, считай, а так будет своя кровиночка родненькая.

Хозяйку квартиры моей сердобольной не назовешь, но пожалела, дождалась, пока я рожу и с роддома выпишусь. Дала мне на всё про всё ещё месяц. Бесплатно терпела. А потом к ней дети приехали. Жить им было негде, вот она мне на дверь и указала. Пошли мы с месячным младенцем горе мыкать. Неделю в гостинице захудалой продержались. Но сынок беспокойный был. Шумоизоляция плохая в здании. Другие постояльцы жаловаться начали, что мы им по ночам спать не даём. Съехали мы в никуда. Сижу с вещами, с ребенком на остановке междугороднего автобуса. Решила в сельскую местность куда подальше податься, а вдруг дом заброшенный найдётся. Денег в кошельке от силы на неделю существования.

Когда рядом с остановкой притормозил дорогой тёмный джип, я даже не сразу поняла, что у меня спрашивает его водитель. Сидела, горючими слезами обливалась. Ярослав Борисович, а это был он, в ту пору дом в этих краях строил, искал магазин местный специализированный, что недавно на трассе возвели. Адрес ему указала, почему нет, а он сразу не уехал. Позже рассказывал, что глаза у меня были, как у побитой собаки, и столько в них было бескрайнего отчаяния, что он не удержался, спросил:

— Женщина, что это вы на ветру с грудным малышом сидите? Вас куда-то подвезти? Я могу, даже если это совсем в другую сторону.

Не знаю, как так получилось, но я ему в двух словах все беды свои поведала, как на духу. Он хмыкнул, о чем-то пару минут подумал, а потом поинтересовался:

— Повар, говорите, профессиональный? Я как раз специалиста такого ищу. Мне надо две бригады рабочих кормить ежедневно. Мы вам сможем вагончик-теплушку для жилья выделить.

Конечно, я не раздумывала ни секунды. День к вечеру клонился, автобус задерживался, хоть в поле ночуй. Взяв сумку, села в тёплое нутро машины. Страха и опасений не было ни капли. К работе я привычная, ремесло своё обожаю, не чай боги горшки обжигают.

Глафира Андреевна прервала свой долгий рассказ и налила им с Оксаной еще по чашке душистого чая. Принесла с кухни блюдо с румяными пирожками, оставшимися после ужина, коротко взглянула на Оксану.

— Не утомила тебя ещё своими сказками, докторша?

— Что вы, тётя Глаша, со мной редко кто так душевно беседует, доверяет мне свои тайны, и я вам очень благодарна за эту откровенность, — ответила Оксана.

— Тогда продолжу, — молвила женщина. — Дальше всё было намного приятнее. Ребята рабочие встретили меня, как мать родную, изголодались на сухомятке, а я сходу им борща наваристого на косточке наварила, котлет накрутила, кашу пшеничную в чугунке запарила с маслицем.

Когда притащили к столу ещё и компот, бригадир не выдержал.

— Восхитительно ты готовишь, Глаша! Мы таких изысков здесь давно не видели. Посему, ребята, распоряжусь я следующим образом. Работает нас тут пятнадцать человек. Накормить сытно такую ораву без оборудованной техникой кухни сложно. Так что распределим дежурство ежедневное, кто из мужиков с дровами поможет для печки, кто воды натаскает.

С другой тяжелой работой поварихе поможет. У нее вон малой на руках, его и покормить, и обиходить надо. Так что имейте все братцы совесть, на шею этой молодой женщине не садитесь и не обижайте ее ни словом, ни делом.

Вот так я и очутилась в нашем дворе около 30 лет назад, когда в нём ещё только фундамент возводили.

Витюша, золото моё родное, здесь вырос. После окончания стройки я в доме при хозяевах осталась. У Ярослава Борисовича с женой тогда уже Ромочка маленький был. Ох, какой стол на новоселье я им отгрохала. Гости только успевали удивляться, где он такого повара откопал. Разные люди в доме бывали, высокопоставленные и со связями.

Много раз меня переманить в другие дома пытались. Да разве ж такое можно? Мне ангел добра с самого неба однажды осенним вечером на остановке явился, а я его предам, когда другие калачами поманят.

— Кирочка при мне родилась. Ее нянюшками и сиделками Ярослав Борисович меня верховодить назначил. Все здесь для меня родными стали, даже эта пустышка Габриэл со своими мечтами охомутать сына Ярослава Борисовича врагом не кажется.

Вот такой мой тебе сказ, Оксаночка. Может, он тебе в работе твоей поможет, да подскажет.

К себе в комнату Оксана пришла задумчивая. Раньше она верила, что богатые, значит, скупые на душевность. В доме Ярослава Борисовича она увидела другой мир, полный тепла, уважения и желания помочь друг другу в сложных жизненных ситуациях.

Её горячее убеждение сделать всё, чтобы Кирюше хоть немного стало легче, ещё больше укрепилось в сознании. Со следующего дня она увеличила лечебную нагрузку для девочки. Настояла, чтобы были возвращены процедуры массажа, решив, они ничуть не вредят телу сломленному недугом, а наоборот способствуют его тонусу.

Кира по-прежнему ни на что не реагировала. Только появление рядом лохматого щенка Тимофея, казалось, немного оживляло ее лицо. Оксана Вячеславовна не сдавалась. Таскала коляску с пациенткой по парку. Усаживала Киру наблюдать за занятиями Виктора с собакой.

Тот взялся за поручения всерьез. Маленький Тим уже знал команды сидеть, лежать, место, ко мне, гулять. В доме щенок признавал хозяевами только двоих — Киру, возле ног которой он проводил все свое свободное время, и Витюшу, который его кормил и воспитывал.

Бежали дни, приближались любимые всеми праздники — Новый год и Рождество.

Оксана, Габи и Глафира Андреевна с удовольствием украсили и без того симпатичное жилище еловыми композициями, красочными венками, скульптурами сказочных героев. Виктор установил во всех помещениях искусственные елки, богато украсив их дорогими игрушками. Настроение у всех было предпраздничное.

За три дня до Нового года Оксане неожиданно позвонила ее единственная близкая подруга.

— Ксюшка, ты сейчас упадешь. У меня грандиозные новости. Я срочно выхожу замуж и уезжаю с любимым на Дальний Восток. Он военный инженер. Мы будем жить вблизи космодрома «Восточный».

Оксане моментально стало грустно. С Настей они были как сестрички почти. С детского дома вместе, всегда друг друга поддерживали, а тут предстоит разлука.

Между тем подружка продолжала стрекотать в трубку.

— 30 декабря у меня прощальный девичник в ночном клубе, 2 января у нас самолет в один конец. Отказы не принимаются. Ксюшек, я и подарок тебе приготовила на дорожку, сшила вечернее платье, закачаешься. Оно, конечно, не достойно твоей красоты, но оттенит её прекрасно.

Видела бы меня сейчас Настя, со смеху бы умерла, — подумала сиделка.

Недавно она случайно услышала высказывание в свой адрес со стороны Габи. Горничная презрительно проводила её взглядом после ужина и резюмировала.

Психотерапевт у нас — моль бледная, мышь серая. Как таких бесформенных, безликих женщин только земля носит? Они же никчёмные. Мужчины, небось, за километр такое чучело обходят.
Оксана Вячеславовна обещала Насте перезвонить к ночи и отправилась в комнату Киры. Девушка после плотного ужина, прогулки перед этим, уже крепко спала, раскинувшись на мягких подушках. Поправив одеяло, выскользнула в коридор. Разговор с Ярославом Борисовичем предстоял нелёгкий, на её робкий стук в дверь кабинета хозяин откликнулся сразу.

— Заходите, я как раз закончил с бумагами. Что-то случилось?

— У меня возникли непредвиденные обстоятельства, — она обрисовала в двух словах ситуацию, — но я приму любое ваше решение. Дело в том, что близкий мне человек надолго уезжает в дальние края, у нас не будет шанса увидеться, если я не смогу вырваться на назначенную подругой встречу.

— Я не надзиратель в тюрьме и не кум на зоне, чтобы держать вас взаперти, Оксана Вячеславовна.

Вы уже полтора месяца безвыездно находитесь в этом доме. Дела у Киры идут, если не блестяще, то и без намеков на ухудшение.

Я доволен вашими инициативами, методиками, практическими экспериментами. Ни один из них не нанёс урона моей больной дочери. Обязательно поезжайте в город. Я даю вам сутки. 31 декабря после восьми вечера вы должны вернуться в эти стены.

Из его кабинета Оксана не вышла. Вылетела на крыльях. На кухне возилась тётя Глаша, и отпущенная на свободу сиделка не могла не поделиться с ней своими новостями.

— Хоть я и страшненькая, — тараторила Оксана, — но всем же хочется кусочка яркого праздника. И потом, когда я еще с моей Настюшей увижусь?

— Ты страшненькая? — улыбнулась в ответ повариха, — оставь эти сказки для других, моя хорошая. Меня то, ушлую и пожившую на этом свете, старую даму все эти твои маскарады не проведут. Давно догадалась, что ты прячешь красу под унылым образом в очочках. Но ты не волнуйся, этот секрет останется между нами. Раз так поступаешь, значит, у тебя есть на то веские причины. Профессии твоей все эти переодевания не мешают, а моё дело стороной.

Оксана обернулась на бегу, ринулась назад на кухню и обняла повариху тепло и нежно.

— Я знаю в этом доме уже двух ангелов добра, Глафира Андреевна. Ваша душевность и готовность понять и принять ни в чем не уступает милосердию хозяина.

Она смущенно чмокнула тетю Глашу в пышную щеку, пахнущую ванилью и яблоками. Помчалась звонить Насте, чтобы обрадовать новостями.

Учитывая, что Настя работала модельером в одном из ателье города, платье для Оксаны оказалось роскошным. Мягкий облегающий шелк темно-синего цвета подчеркивал каждый изгиб изящной фигурки.

Нитка жемчуга, браслет и серьги, что подарили ей приемные родители на 25-летие, точно в тон и в общий стиль наряда.

Нарядившая подругу Настя, замерла от восхищения.

— Ксюха, ты будешь богиней этого вечера. В своём женихе я уверена, не дрогнет. Он уже видел тебя на наших общих фото. А вот все остальные будут у твоих ног, вот посмотришь.

— Предпочла бы держаться подальше от всех этих знаков мужского внимания, — с горечью ответила ей Оксана. — Хватит с меня уже печального опыта в этой области». Мне кажется, что порядочные, если уж не рыцари, то хотя бы адекватные кавалеры перевелись на этом свете. Мне попадались лишь представители, умудрившиеся надолго разочаровать меня.

Поеду домой на квартиру, приведу в порядок волосы, ногти и прочее. Встретимся вечером прямо в клубе.

Заведение под названием «Огни большого города» встретило приехавшую на такси Оксану потрясающе красочным обликом. Наряженные ели и сосны, цветные огоньки и сияющие в их свете мишура, разодетая в пух и прах публика.

Ее любимая подруга Настя ошиблась. На танцполе, за столиками, у барной стойки было множество настоящих красавиц, достойных стать примами этого вечера и надвигающейся ночи. В преддверии нового года, казалось, каждый постарался не ударить в грязь лицом. Аудитория уже была расслаблена фонтанчиком горячительных напитков, Оксана вздохнула с облегчением, вокруг никому не было до нее дела.

Но обрадовалась она рано. За одним из столиков уже изрядно подвыпившей компании развлекался с друзьями Влад, ее первый и единственный мужчина. При виде расслабившейся Оксаны, безмятежно болтающей с Настей и остальными девушками, в глазах мужчины загорелся алчный блеск.

— А эта девочка стала ещё краше, зря я тогда выпустил птичку из любовной клетки. Такая подруга рядом составит имидж любого успешного мужчины, — подумал он про себя. — Сегодня опять затащу её в койку.

Решив дать жертве выпить хотя бы один коктейль, чтобы она стала позговорчивее, Влад вернулся к своей компании, но не выпускал Оксану из виду. Спустя примерно час совсем кончилось терпение Влада.

Он решил пойти и проучить своенравную крошку, унизив её перед подругами. За спиной Оксаны возник неожиданно с банальным приветствием.

— А я смотрю, какие люди и без охраны. Хочешь, детка, я поберегу твое роскошное тело от притязаний других желающих.

Оксана от неожиданности отпрянула от Влада, но ей очень не хотелось портить Насте этот чудесный вечер, поэтому она быстро поднялась из-за столика и увела Влада в сторону барной стойки.

— Что тебе надо? Мы уже давно с тобой расставили все точки над буквой «и». Возвращайся к тем, с кем ты здесь коротаешь ночь, а меня оставь в покое.

Но остановить смазливого наглеца было не так-то просто. Он не собирался отказываться от своих намерений ещё раз переспать с такой очаровательной женщиной.

— Не гоношись, Оксана. Давай выпьем по бокалу хорошего красного вина за эту нечаянную встречу и разойдёмся друзьями. Я не собирался тебя злить. Просто подумал, что тебе тоже есть что вспомнить из страничек нашего короткого романа.

Женщина благоразумно решила не раздувать скандал из случайных обстоятельств и послушно последовала за мужчиной.

У стойки Влад заказал два бокала какого-то дорогого вина из заморской коллекции, расщедрился на шоколадку и орешки, присыпанные сахаром, по-хозяйски приобнял Оксану за талию. Расчет мужчины был тривиален. Сейчас его давняя знакомая захмелеет и станет более покладистой, но он ошибся. Оксана залпом осушила бокал с вином, даже не почувствовав его вкуса, и дерзко посмотрела в глаза бывшего любовника.

— Теперь я свободна от тебя. Ритуал соблюден?

Влад к подобному поведению барыши не привык. Ему никогда и никто не отказывал, поэтому он стал нашёптывать ей на ухо.

— На этом, моя дорогая, наше предновогоднее свидание не окончится, даже и не надейся. Сейчас я сниму отдельный кабинет, и ты будешь со мной нежна. Я всё помню, моя дорогая.

— Ну вот, опять начинается, — с досадой подумала Оксана. — Почему, если рядом возникает мужчина, все его желания всегда сводятся к одному.

Она беспомощно оглянулась вокруг. Рядом не было никого, кроме молодого мужчины, спокойно попивающего виски у стойки. Их глаза встретились, и что уж там прочитал незнакомец, но он вальяжно сполз с барного стула и подошел к ним.

— Эта женщина здесь со мной. Я всего лишь ненадолго отошел от столика, а вы, молодой человек, тут же воспользовались моим отсутствием.

Глаза Влада расширились от удивления.

— А ты у нас что за деловой перец? Откуда нарисовался?

Дальнейшее Оксана потом вспоминала, как в страшном сне. Мужчина, пришедший ей на помощь, как легкое перышко поднял Влада от пола и выписал ему солидную затрещину вдобавок.

Но стервозный по характеру охмелевший мужчина не успокоился. Прежде чем удалиться с поля боя, он схватил свой недопитый бокал красного вина и плеснул вино прямо на платье Оксане. По шелку мгновенно расплылось огромное бордовое пятно. Женщина побледнела, а ее неожиданный рыцарь схватил ее за руку и потащил в туалет.

По дороге он что-то говорил о том, что надо быстро замыть ткань, тогда следов не останется. Оксану волновало совершенно другое — за неё никто никогда в жизни ещё не заступался. Внезапно, в каком-то порыве, она обняла мужчину за шею, потащила за собой к выходу из клуба, задержавшись лишь на минутку возле гардероба, чтобы забрать пальто.

— Я на машине, — бормотал по дороге опешивший спаситель. — У меня встреча назначена здесь с давним другом, но он запаздывает.

Но Оксана его не слушала, как во сне тащила за собой по холодной осенней улице к машине с шашечками, только что высадившей пассажиров. Ей было наплевать на приличие, на испорченный наряд, на удивление покорно следовавшего за ней спутника, в голове билась только одна единственная мысль — как хорошо, что я люблю носить дорогое шелковое белье, будет не стыдно.

В своей квартире, куда она привезла случайного рыцаря из клуба, она набросилась на мужчину как тигрица, как хищница изголодавшаяся мартовская кошка. А он и не сопротивлялся. Всё, что происходило между ними, было сравнимо, как в райском саду оказаться.

Пело тело, ликовала душа, отплясывали канкан мысли.

— Как я устала быть воспитанной и порядочной. Пусть все это на один раз, я даже не знаю его имени, хотя мой случайный любовник явно красив и не глуп.

В последнем она почему-то была уверена, хотя они не сказали друг другу и пары слов. Под утро уснули разом, не размыкая объятий.

А вот проснулась Оксана уже одна. Кроме смятой постели и еще пахнущей потрясающим мужским парфюмом подушки, в ее квартире ничего не напоминало о прошедшей ночи.

Сварила кофе, достала заначку из обувной коробочки, чтобы купить всем в доме Ярослава Борисовича новогодние подарки. Она уже стала считать всех этих людей родными.

А ночь, что поделать, ей пришел конец.

Все новогодние волшебства когда-то заканчиваются. Исчез и Дед Мороз, избавивший ее от мерзкого Влада.

Жаль вот только, она даже завтраком незнакомца не накормила. Правда, в холодильнике пустота, да и хлеба нет ни кусочка. Зато она умеет печь восхитительные оладушки. Так, мука, сахар, ванилин, молоко.

В морозилке есть брусок замороженного сливочного масла. Но прочь мечты, ей надо возвращаться к своим обязанностям. Оксана вернулась к своему маскарадному костюму простушки-дурнушки, собрала сумку и позвонила Денису.

Водитель Ярослава Борисовича обещал её прокатить по магазину за подарками и успеть вернуться в имение к назначенному времени.

Оксана внезапно подумала, что мужчина, с которым она провела эту волшебную ночь, тоже ангел добра и защиты, по крайней мере, лично для неё. Настроение было двояким.

Грусть от разлуки и чего-то несбыточного, и радость, что в её довольно пресной жизни случился такой фейерверк.

В доме Ярослава Борисовича они с Денисом были ровно в 20.00, как часы. На пороге Оксану задержали Виктор с щенком.

Садовник, смущаясь, протянул ей букет, сделанный из еловых лап с шишками и бантиков из блестящего дождика.

На крыльце появилась Габриэлла, разукрашенная сегодня, видимо, в честь новогодней ночи, во все цвета радуги. Цветная тушь, подводка вокруг глаз, тени, румяна, помада.

— Что, Витёк, знаки внимания тут по сторонам раздаешь? А говорил, что меня любишь до гроба? Что, чувства уже увяли? На нашу докторшу переключился.

Скромный, тихий и обычный садовник внезапно решился на отпор.

— Я не успел еще вручить и тебе свой новогодний подарок. А вот Оксану Вячеславовну не тронь, не смей с ней даже разговаривать непочтительно. Ты ногтя ее не стоишь.

Габриэла презрительно посмотрела в сторону Виктора и сказала.

— Заткнись уже, садово-огородная пугало. Не тебя я здесь поджидаю. Скоро Роман Ярославович должен подъехать. Этот мужчина не чета тебе. Учись у него тому, как выглядит и ведет себя мужчина с большой буквы.

Чтобы прервать этот неприятный монолог, Оксана взяла Витю под руку и отвела в сторону.

— Ты не слушай ее поганых слов, Виктор. Человек, который так умеет любить растения и животных, он как будто бы их продолжение на этой земле. Кто-то из нас становится ангелом добра для других людей, врачует и спасает заблудшие и несчастные души. А кто-то становится своеобразным пастырем, поводырем, проводником для флоры и фауны, оберегает ее от жестокости человеческой, использует людям во благо, не портя, щадя, мудро. Вот ты из таких ангелов добра для матушки природы. Гордись таким исключительным статусом. Ты его заслужил.

Оксана чмокнула растерявшегося Виктора в щеку и поднялась по ступенькам.

Вдали послышался звук мотора, подъезжающей к дому машины, но она уже бежала к своей подопечной. Скоро всем Новый год встречать, а Кирочка еще не готова. У тети Глаши и со столом забот полно.

В нарядно убранном зале все сверкало и блестело, стол ломился от яств и напитков, все домочадцы были в нарядных одеждах, даже Оксана сменила свой бесформенный свитер на белую блузку с кружевами и черную юбку.

На месте остались только пучок загогулина на голове и забавные очки на переносице.

Ярослав Борисович вышел к столу в мягком кашемировом пуловере и свободных светлых брюках. На голове и фартуке Глафиры Андреевны красовались маленькие золотистые бантики из мишуры.

Габриэлла была в вызывающем платье пурпурного цвета с низким декольте и глубоким вырезом на спине. Так к столу блюда и подавала.

В своем кресле сидела довольно ровно Кира в платье нежного фиалкового цвета. Оксана сделала ей прическу. Выглядела девушка посвежевшей, у её ног, как обычно, лежал верный сторож Тимофей. К празднику Виктор специально вымыл его в собачьем шампуне.

Шерстка щенка блестела и даже местами серебрилась.

Оксана уже успела раздать всем презенты — маленькие ёлочные игрушки, изображающие ангелочков в разных нарядах. Все они, если их немного потрясти, издавали мелодичный колокольный звон.

За стол начали усаживаться в десять вечера. Надо было ещё проводить старый год, поблагодарить его за всё хорошее и попросить плохое забрать с собой.

Ярослав Борисович вышел поторопить сына, и вскоре они уже вместе появились в зале.

Оксана в этот момент как раз отпила глоток апельсинового сока, когда вместе с её хозяином, перед Кирой и ней, возник мужчина, с которым она провела сегодняшнюю ночь.

Она даже уловила конец фразы.

— Прости, отец, я задержался, были непредвиденные обстоятельства, а потом ещё пришлось переназначить важную деловую встречу, не состоявшуюся вчера.

Оксана подавилась и испуганно заморгала глазами. И тут на глазах у всех произошло чудо, иначе это событие и не назовешь. Кира оживилась, потянула к брату руку, а потом сделала жест в сторону пола и невнятно произнесла «Нюф».

Все обомлели.

Кинулись тормошить и обнимать девушку, а Оксана в эпицентре всеобщей суматохи тихо выскользнула из-за стола. Пусть родные люди побудут вместе, никто не заметит ее отсутствия. А ей надо прийти в себя после неожиданной встречи.

Мужчина ее мечты, ее таинственный ночной гость и сын Ярослава Борисовича — это один человек.

Она вся дрожала от смятения.

За столом скоро обнаружили, что сиделка Киры и её врач, благодаря которой произошло столь радостное происшествие в доме, куда-то делась. На поиски отправили Романа.

Он настойчиво постучался в дверь домашнего врача, потом немного её приоткрыл, но в комнате, кроме звуков льющейся в ванной воды, ничего не обнаружил. Решив, что женщине, возможно, стало плохо, мужчина решительно толкнул дверь в ванную комнату. Над ванной, согнувшись в три погибели, Оксана яростно терла какую-то ткань, роняя в воду слезы. Она обернулась на шум открывающейся двери. Сейчас на ней не было уродливых очков, волосы были распущены по спине, и Роман уловил в ней что-то очень знакомое.

Потом перевёл глаза в ванну, где лежало красивое тёмно-синее шёлковое платье. Пазл сложился.

— Вы? Ты? — вскрикнул удивлённый Роман. — А я вернулся с шампанским, провизией, букетом цветов в твою квартиру, но она была пуста. Я чуть с ума не сошёл от отчаяния, решил, что навсегда потерял свою ночную фею.

Оксана смело шагнула в его раскрытые объятия. К чёрту всё принципы, приличия, правила. Этот мужчина перевернул вчера её душу.

Люди на этой земле знакомятся и узнают друг друга по-разному. С ним ей хорошо, остальное не важно.
Роман выпустил девушку первый.

— Быстро надень что-нибудь. До боя курантова осталось всего пять минут. Мы успеем.

Блузка и юбка Оксаны были все мокрые. Она в считанные секунды натянула свои обтягивающие джинсы, белый свитер крупной вязки, не стала собирать волосы, лишь слегка коснулась пышной шевелюры расческой. К столу они успели вместе с боем курантов.

В бокалах играли пузырьки шампанского. На столе всех ждали кулинарные творения тети Глаши. Даже Кира пыталась изобразить на лице некоторое подобие улыбки. Ярослав Борисович не задал сыну ни единого вопроса, только лишь взглянул на то, что молодые люди уселись за столом рядом. Глафира Андреевна подумала про себя.

«А ведь при таком раскладе в нашем доме вскоре вновь зазвучат детские голоса».

Виктор счастливо улыбался, поглаживая спинку Тима. Габриэлла нервно кусала губы и жевала бутерброд с красной рыбой.

— Так у меня и Виктора скоро уведут, если ворон ловить буду. Теперь, чтобы остаться в этом доме и ещё больше закрепиться здесь, надо будет принять ухаживания садовника. Парень-то он неплохой, добрый, рукастый, вполне симпатичный.

Новогодняя ночь вышла по-настоящему сказочной и волшебной, такой, какой ей и полагалось быть. Каждый за этим столом был счастлив по-своему. Долгожданные зимние каникулы пролетели в гуще развлечений и отдыха. Только Оксана неустанно занималась с Кирой, чтобы закрепить успех.

В первый рабочий день Ярослав Борисович понял, что слишком расслабился в выходные дни, и решил дома появиться пораньше. Тихо ступая по мягкой ковровой дорожке, подошел к двери комнаты дочери и стал свидетелем новых побед Киры.

Нюф, Тима, Папа, Рома, Глаша, Витя, Ксана, Габи, — послушно повторяла по слогам за Оксаной Вячеславовной Кирюша.

Ярослав Борисович зашел за угол коридора и расплакался. Консилиум, назначенный учителем Оксаны через десять дней, вынес обнадеживающее резюме.

Болезнь сдала свои позиции. Процесс разрушения клеток и тканей затормозился.

Период ремиссии уже превысил все известные науке пределы.

— Ярослав Борисович, я же вам говорил, Оксаночка прекрасный специалист. В нашем с вами случае ожидать полного выздоровления — это все равно, что в облаках витать. Но у вашей дочери наметились заметные положительные сдвиги в общем состоянии.

Она стала проявлять реакции на внешний мир.

Слабо, мало, но опять начинает говорить. Знаете, я тут подумал, если пациент живет в окружении ангелов добра, как охарактеризовала мне это моя ученица, у него есть все шансы, чтобы пробыть на этой земле еще какое-то время. А вы уже сделаете его максимально счастливым для нее. Я в этом уверен.

Прошло полгода.
Самолет, вылетающий утренним рейсом на Прагу, задерживался по метеоусловиям.

Симпатичная молодая пара все время посматривала на электронное табло и друг на друга.

— Ромка, а вдруг я не пошла бы тогда в этот ночной клуб? Ты увидел бы меня в образе чудища и не обратил бы на меня внимания? — спрашивала будущая мамочка с уже довольно заметным округлившимся животиком.

— Брось, — отвечал им мужчина, поправляя на пальцы обручальное кольцо.

— Я бы тебя сквозь все твои маскировочные одёжки рассмотрел. Твою ангельскую душу, твоё умение творить добро не спрятать. Я бы обязательно повёлся на такую лучистую магию.

Железный монотонный голос объявил посадку на их рейс. Парочка обнялась и медленно пошла к пункту посадки на самолет.

— Вот закончим сейчас все мои дела в Праге окончательно. Ты заодно этот красивый город посмотришь. И скорее поспешим к нашим родным домой. Кира мне перед отъездом знаешь, что выдала? Рома, Ксана, Кира, Тима ждут. Вот такой вот ребус.

Андрей, молодой шеф-повар с большим талантом и ещё большими амбициями, всегда мечтал о свободе. Он хотел творить, пробовать, ломать правила. Но работа в престижном ресторане, где на первый взгляд было всё: хорошая зарплата, известное имя и публика, готовая платить любые деньги за ужин, оказалась для него ловушкой.

«Меню слишком простое», — слышал он раз за разом от владельцев, когда предлагал свои идеи. Их мало волновали его задумки или стремление привнести что-то новое. Андрей чувствовал себя винтиком в большой машине, которая уже давно работает по накатанному пути. Для кого-то это было комфортно, но не для него. Он не хотел повторять чужие рецепты. Он хотел рисковать, экспериментировать, удивлять.

После очередного спора с менеджером он решил, что пора. Нельзя продолжать, если работа перестаёт приносить радость. И пусть впереди его ждал полный неизвестности путь, это решение казалось правильным.

Идея открыть свою передвижную кухню появилась случайно. Однажды Андрей гулял по городской ярмарке. Она была шумной, весёлой, полной запахов, криков и звуков, которые сливались в общий ритм. И тогда его взгляд зацепился за ряд фудтраков, ярких, разноцветных, будто из фильмов.

На глазах у посетителей готовились блюда: шипели гриль, кипели кастрюли, повара улыбались, шутя с клиентами. Всё выглядело живым, настоящим. Без строгих правил, без «так нельзя». Только творчество и свобода.

— Вот оно! — подумал Андрей.

Там, на ярмарке, он почувствовал вдохновение. Впервые за долгое время. Фудтрак казался ему идеальным местом для старта: мобильность, минимум вложений и самое главное — возможность напрямую видеть реакцию людей. Это был шанс, которого он ждал.

Через месяц он купил свой первый фургон. Сказать, что он был в ужасном состоянии, значит ничего не сказать. Ржавый корпус, скрипучие двери, разваливающийся салон. Но Андрей видел в этой развалине что-то большее.

Он взялся за дело с энтузиазмом. Фургон перекрасили в ярко-оранжевый цвет, чтобы он сразу привлекал внимание. На боках появилась надпись «Вкус на колёсах» — Андрей придумал это название за пару минут, сидя с друзьями за чашкой кофе. Один из его друзей, дизайнер, набросал логотип, который теперь красовался на дверях.

— Пусть яркость передаёт то, что я хочу сделать: что-то необычное, что будет радовать людей, — объяснил он.

Фургон стал его холстом, а кухня внутри — пространством для экспериментов.

Самое сложное — придумать меню. Андрей знал, что хочет выделиться. Банальные хот-доги и шаурма — это не его уровень. Ему нужны были идеи, которые будут цеплять.

Спустя бессонные ночи и бесконечные эксперименты появились его первые фирменные блюда:

Такос с уткой, в котором чувствовались нотки восточных специй.
Лёгкие супы азиатской кухни, приготовленные прямо перед гостями.
Домашние десерты, которые напоминали о детстве: например, пышные эклеры с кремом из сгущёнки.
Каждое блюдо было тщательно продумано. Андрей не просто готовил еду — он создавал эмоции.

— Еда должна рассказывать историю. Чтобы человек попробовал и захотел вернуться, — говорил он.

Но всё пошло не так гладко, как он мечтал. В первый день работы, когда он припарковался у городского парка, в его фургоне сломался генератор. Пришлось срочно искать электрика, чтобы к вечеру всё работало.

Во второй день резко похолодало, и покупателей почти не было. Андрей стоял в фургоне, кутаясь в тёплую куртку, и размышлял: может, он сделал ошибку, оставив стабильную работу?

Но на третий день случилось то, что вернуло ему веру.

К фургону подошла пожилая пара. Они долго изучали меню, затем заказали по порции такос. Сначала они ели молча, но потом женщина вдруг улыбнулась и сказала:

— Это лучший ужин за последние годы.

Эти слова вернули Андрею уверенность. Он понял, что всё не зря.

Однажды Андрей заметил странного посетителя. Это был пожилой мужчина с благородными чертами лица. Он приходил уже несколько дней подряд, но никогда ничего не заказывал. Просто садился за один из столиков неподалёку, наблюдал за людьми и тихо уходил через час или два.

Мужчина держался прямо, как будто у него за плечами было серьёзное прошлое. Одежда выглядела чистой, но изрядно поношенной. Сидя за столиком, он почти не двигался, только смотрел на других, кто ел, болтал и смеялся.

Сначала Андрей решил, что он просто случайный прохожий. Но когда тот пришёл в третий раз подряд, что-то кольнуло в душе. Вряд ли человек, который просто гуляет, будет приходить к передвижной кухне ежедневно.

На четвёртый день Андрей не выдержал. Он приготовил тарелку с горячими такос, принес её за столик и поставил перед стариком.

— Угощайтесь, — сказал он доброжелательно.

Мужчина поднял на него глаза. В них была смесь удивления и какого-то грустного смущения.

— Я… у меня нет денег, — тихо ответил он, сжимая пальцами край стола.

Андрей улыбнулся, отмахнувшись.

— Это бесплатно. Просто попробуйте.

Старик помедлил, будто не верил своим ушам, но затем всё же взял вилку. Попробовал. И тут произошло нечто странное: его глаза расширились, он замер, будто что-то вспомнил.

— Невероятно, — выдохнул он после паузы.

После этого случая старик разговорился. Его звали Михаил Аркадьевич. В 80-х он был шеф-поваром в одном из лучших ресторанов города. Андрей об этом ресторане слышал — место легендарное, куда было не так просто попасть. Михаил с гордостью рассказал, что лично разрабатывал меню и готовил для высокопоставленных гостей.

Но с годами ресторан закрылся. Менялось всё: мода, вкусы, жизнь. Михаил потерял работу, потом жильё, а вместе с этим и возможность вернуться в профессию.

— Возраст, здоровье, — пояснил он, пожимая плечами. — Время работает против нас, понимаешь?

Андрей слушал, и сердце сжималось. Трудно было поверить, что этот человек, сидящий перед ним, когда-то готовил для элиты.

— Я просто люблю смотреть, как люди едят, — признался Михаил. — Это напоминает мне те времена, когда я был на своём месте.

Слова «на своём месте» задели Андрея за живое. Он вдруг вспомнил, как несколько лет метался между разными работами, пытаясь понять, что ему действительно по душе. И только теперь, с этой кухней, он почувствовал себя по-настоящему счастливым.

— Михаил Аркадьевич, — сказал он после небольшой паузы. — А хотите работать со мной?

Старик посмотрел на него так, будто услышал что-то совершенно невозможное.

— Я… — начал он, но замолчал, пытаясь подобрать слова.

— Да ладно вам, — улыбнулся Андрей. — Просто приходите, будете помогать. Мне нужен кто-то, кто разбирается в хорошей кухне.

Михаил Аркадьевич долго молчал. А потом тихо, но твёрдо произнёс:

— Я подумаю. — вскоре он согласился.

Михаил и Андрей с первого дня чувствовали, что нашли общий язык. Михаил не просто внес свои рецепты в проект – он стал наставником, тем самым «мастером», который знает кулинарию не по книгам, а по жизни. Его подход вдохновлял. Даже простые действия, вроде того, как он ловко шинковал лук или аккуратно нарезал мясо, превращались в урок.

— Кулинария – это любовь, — говорил он с той уверенной мудростью, которая могла развеять любые сомнения. — Если готовишь без души, еда этого не простит.

Андрей внимательно слушал. Ему было важно не просто научиться готовить, но и понять саму философию еды. Михаил часто рассказывал истории: как он однажды готовил утку с апельсиновым соусом для министра, как придумал необычное меню для свадьбы знаменитости или как однажды спас банкет, заменив испорченный десерт своими шоколадными трюфелями.

— Еда – это не про продукты, — говорил он, добавляя щепотку специй в кипящий бульон. — Это про эмоции. Про память.

Андрей вдохновлялся. Вдохновлялся до такой степени, что готов был пробовать всё новое. Они стали экспериментировать. Сначала осторожно. Например, Михаил предложил подавать супы в съедобных хлебных чашах. Идея моментально стала хитом. Потом пошли дальше: начинки для пирогов, которые никто не ожидал, необычные специи, «обратные» салаты, где соус подавался отдельно в маленьких баночках.

И каждый раз, когда клиенты подходили к фургону, у Андрея внутри будто загоралось солнце. Не было ничего лучше, чем видеть, как кто-то пробует новое блюдо и улыбается.

Однажды, ближе к вечеру, когда работа уже подходила к концу, к фургону подошла пожилая пара. Они стояли у меню, долго читали каждую строчку, будто взвешивая своё решение. Но их взгляд выдавал смущение.

Михаил заметил это сразу.

— Подожди, — сказал он Андрею, жестом остановив его от вопроса.

Через минуту Михаил вышел из фургона с двумя тарелками горячего супа. Он аккуратно поставил их перед парой и мягко улыбнулся.

— Это от нас. Приятного аппетита.

Пара сперва растерялась, но потом искренне поблагодарила. Они ели медленно, наслаждаясь каждым глотком. А Андрей стоял в стороне и наблюдал за этой сценой, будто это был маленький спектакль о простом, но настоящем счастье.

— Мы должны делать это чаще, — сказал он Михаилу, когда те ушли.

Так и началось. Сначала раз в неделю они раздавали еду пенсионерам. Потом стали приходить те, кто был в трудной ситуации: одинокие матери, студенты, люди, которым просто не хватало тепла. Андрей с удивлением замечал, как эти маленькие жесты меняют не только чужие жизни, но и их собственную.

Фургон «Вкус на колёсах» стал не просто кухней. Он стал местом, куда приходили за едой, но оставались за атмосферой. Люди знали, что здесь их выслушают, поддержат, угостят чем-то тёплым, а иногда просто подарят доброе слово.

Скоро о них начали говорить.

Всё началось с пары клиентов. Но с каждым днём людей становилось больше. Кто-то узнал про них от друзей, кто-то увидел упоминание в интернете. А потом начались статьи в местных газетах. Журналисты искренне восхищались не только вкусной едой, но и тем, что Михаил и Андрей делали для людей.

Однажды вечером, когда поток клиентов наконец-то схлынул, Михаил сел на ступеньки фургона. В руке дымился стаканчик чая.

— Знаешь, Андрей, — вдруг сказал он, задумчиво глядя на закат. — Ты вернул меня к жизни.

Андрей присел рядом.

— А вы вдохновили меня не сдаваться, — ответил он.

Они оба понимали, что стали друг для друга чем-то большим, чем партнёры. Михаил видел в Андрее молодого себя, а Андрей — учителя, который помог ему открыть не только кулинарный талант, но и способность менять мир вокруг.

И теперь у них была цель. Открыть ещё несколько таких фургонов, чтобы помогать ещё большему числу людей. В каждом городе, в каждой провинции. Но даже спустя годы они с теплом вспоминали тот момент, когда всё началось.

С простой тарелки горячего супа. И искреннего желания помочь.