Ukr Story

Тебе сегодня из моих ещё никто не звонил? – спросил Алексей у супруги. – А то мне они сегодня уже весь мозг выколупали! Достали, блин!
— Не поняла! А чего им нужно от тебя? И почему они должны были мне звонить? – поинтересовалась Настя у мужа.
— Не от меня, от тебя! – улыбнулся Лёша.

— От меня? – удивилась женщина. – А что им нужно от меня?

— Да у мамы у моей кукушку заворачивает по полной! Я с ней сегодня даже поругался! Она мне всю кровь завернула! Я её просто придушить хотел! В итоге накричал на неё, послал подальше и поехал домой!

— Так, а что случилось-то? Что она хочет? – всё никак не могла понять Настя.
 

— Она каким-то образом узнала, что у нас с тобой есть вторая квартира, хотя я про неё вообще никому ни слова не говорил! И она узнала, что мы её сдаём! У меня на работе даже только шеф в курсе, что мы с тобой хату купили вторую, и больше никто! Твои не могли сказать?

— Нет, думаю, что не могли! И как бы они твоим сказали, если они даже не общаются между собой?! – пожала плечами Анастасия. – И я так и не поняла, почему она именно от меня что-то хочет?

— Ну я сказал, что это твоя квартира, что она тебе по наследству от дальних родственников досталась! Чтобы от меня отстали! А хочет она, чтобы мы с тобой либо продали эту квартиру, либо Инке подарили! Представляешь? Я вообще был в шоке, когда она мне начала сегодня свои мысли по этому поводу излагать! Словно это мелочь какая-то вообще незначительная! Чего там, квартира какая-то, подарите и всё!

— Дааа, — протянула Настя. — С твоей мамой вообще никогда не соскучишься! А как она вообще начала-то этот разговор? Ты что, даже не спросил, откуда она узнала про нашу вторую квартиру?

— Почему не спросил? Спросил! Только ответа не дождался, а психанул, послал их всех и поехал домой!

За несколько часов до этого Алексей сидел у себя в офисе и спокойно занимался своей работой. Как вдруг ему неожиданно позвонила старшая сестра.

— Алло! Привет, Ин! Ты по делу или просто так? Я просто занят пока! – ответил Лёша.

— Я по делу, привет! Ты во сколько после работы освободишься?

— Часиков в семь! А что ты хотела?

— К матери заедешь, я у неё буду, поговорить срочно нужно! Дело важное, на потом его лучше не откладывать!
 

— Ты хоть скажи, что случилось? Может, я так смогу тебе помочь? Не хочу к маме ехать! Что там у вас произошло?

Но тут трубку у сестры взяла мама, она, оказывается, в момент разговора находилась рядом и всё прекрасно слышала.

— Это в каком смысле ты не хочешь ко мне ехать, сынок? Это что за дела такие?

— И тебе привет, мам! И мама, я занят, я работаю! Освобожусь, перезвоню! Всё, пока!

— Я ещё не закончила с тобой разговаривать! Ты на вопрос мне ответь-ка, пожалуйста! – настойчивым тоном потребовала Светлана Олеговна.

— Я тебе что, мальчик маленький, что ли? Не закончила она со мной! Я сказал тебе, я занят, значит, я занят! Всё, пока! Освобожусь, перезвоню!

Алексей бросил трубку и поднялся из-за своего рабочего стола. Всё его рабочее настроение в один миг куда-то испарилось. Он начал ходить туда-сюда по кабинету и сильно ругаться.

До такого состояния, причём за такое короткое время, его могла довести только его мама. С которой мужчина старался общаться как можно реже. Но когда они пересекались либо созванивались, то Лёша в один момент начинал закипать. И так было с самого его детства.

До самого конца рабочего дня мужчина так и не смог сосредоточиться на работе. И уже ближе к семи часам всё же перезвонил своей старшей сестре Инне, как и обещал.
 

— Так что ты хотела? Сразу же спросил он, когда сестра ответила на вызов. – И Ин, мамы там рядом нет? Просто если она рядом, то я разговаривать даже не буду!

— Нет, нету! – недовольно ответила сестра. – Я вышла ненадолго, я сейчас в магазине! Лёш, заскочи к нам сегодня, пожалуйста! Есть серьёзный разговор, и по телефону я его обсуждать не хочу! Ты приедешь?

Алексей несколько секунд помолчал, подумал и наконец ответил сестре:

— Ладно, заеду! Только ты мне хотя бы намекни, о чём ты хотела со мной поговорить? И почему именно у матери дома? Может, в другом месте встретимся, в кафе, может, каком?! И ты там мне всё расскажешь!

— Не хочу в кафе, и вообще, это семейный разговор! Так что мы тебя ждём, давай приезжай скорее!

Алексей заранее знал, что данный разговор, на который его приглашают, ничем хорошим, как обычно, не закончится. Но и тут же понимал, что если он сейчас не приедет, то вся его семейка ему продохнуть спокойно не даст, и будут постоянно донимать его.

Приехав к родителям домой, Лёшу встречала мама и сестра. Отца дома не было, и где он был, мужчину даже не интересовало. Так как с отцом у Алексея отношения были ещё хуже, чем с матерью.

— Ну, я приехал! Так что за срочный такой разговор? – поинтересовался Алексей сразу у сестры и у матери. – Что вам снова от меня нужно?
 

— А ну-ка расскажи, как мне, дорогой ты мой, — начала Светлана Олеговна. — Почему я от совершенно посторонних людей узнаю, что у тебя, оказывается, есть вторая квартира? И почему про эту квартиру ни я, ни Инна, вообще никто и ничего не знает?

— Чего? – решил сделать удивлённый вид Лёша. – Какая квартира? Вы тут что все, вам придумать и доколупаться больше не до чего, что ли?

— Ты давай дурачка-то мне тут не включай! Я знаю, что она есть! Твоей сестре старшей жить негде, а у тебя есть квартира, и ты молчишь о ней! Я разве так тебя воспитывала? Я что, учила тебя утаивать такое от семьи своей? – ворчала Светлана Олеговна на сына.

— Так, — сказал Лёша. — Во-первых, откуда вы вообще узнали про квартиру? И во-вторых, с чего вы взяли, что она моя вообще?

— А ты что, думал, что мы ничего не узнаем? – включилась в разговор Инна. – Ты думал, что от нас тебе это всё скрыть получится?

— А почему я должен вам, интересно мне, докладываться? И кто вам сказал, что у нас есть вторая квартира?

— А это не важно! Кто сказал, тот сказал! – ляпнула мама. – Ты мне лучше на вопрос ответь, почему ты сам мне ничего не сказал об этом? Что там, со своей Настей настолько с жиру беситесь, что квартиры начали скупать по городу? А семье своей ты помочь что, никак не собираешься?
 

— Семье помочь? Ты сейчас это серьёзно? – усмехнулся Алексей. – Ты же меня собралась вычеркнуть из своей жизни! Не ты ли мне недавно об этом говорила? Что такой сын, как я, тебе не нужен?! Что лучше бы ты вместо меня собаку завела или кошку? А, мама? Не твои ли это слова? А?

— Я сейчас не об этом говорю! Я тебя спросила, и будь добр ответь на мой вопрос!

— Да, у нас есть квартира! Только это не моя квартира, а Настина! Это её квартира! И досталась она ей в наследство! Всё? Довольна? Или тебе ещё что-то нужно знать?

— Я хочу, чтобы вы эту квартиру подарили Инне! Ей с детьми нужно где-то жить! – выдала Светлана Олеговна.

Лёша даже засмеялся после услышанного.

— А может мне ей ещё машину мою подарить, да карту свою зарплатную на неё переоформить? А? Что мелочиться-то? – усмехнулся мужчина.

— Хватит хихикать, Лёша, я вполне серьёзно с тобой разговариваю! И нечего мне тут сцены устраивать! – сказала мама. – Ты ведь сам прекрасно знаешь, что у твоей сестры двое детей, и мы тут впятером скоро уже не будем помещаться!

— А это не мои проблемы, мама! – ответил Алексей. – Я твою дочку не заставлял шляться где попало и детей делать с разными мужиками! Да так, что она не знает, кто конкретно и кому отцом приходится! И нечего свои проблемы на мою голову вешать! А по части квартиры можете вообще забыть о ней! Это квартира моей жены, и к вам она никакого отношения не имеет! Ни к тебе, сестрёнка, – Алексей повернулся к Инне. – Ни тем более к тебе, мама!
 

— Ну раз так, то тогда просто продайте её, продайте и хотя бы половину денег от неё отдай своей сестре!

— У тебя со слухом не в порядке или с головой? – обратился Лёша к матери. – Что из того, что я тебе сейчас сказал, ты не поняла?

— Я всё прекрасно поняла! И повторять мне ничего не нужно! Мне нужно только одно, чтобы ты помог своей сестре!

— Короче, всё, отдыхайте обе! Я домой поехал! И мне больше можете не звонить, этот разговор закрыт! А ты, Инна, ноги в руки и на поиски работы! А то привыкла, что ей только помогают все вокруг да жалеют бедненькую! Куда бы деться, двое детей у неё! Люди и с тремя, и с четырьмя детьми умудряются работать и всех обеспечивать! А от меня больше ничего можете не ждать!

Лёша встал из-за кухонного стола, за которым и происходил весь этот спор, и отправился к выходу из квартиры.

Но мама не собиралась отпускать сына просто так. Она подпрыгнула за ним следом и начала высказывать ему очередные гадости, как это делала практически всегда.

— Значит, вот ты как, да?! Неблагодарный! Я, значит, тебя растила, я тебя воспитывала! А ты мне вот так решил отплатить! Только у тебя ничего не выйдет, милый мой сыночек! Если ты по-хорошему ничего сейчас не сделаешь! То сделаешь всё это по-плохому! Ты и так мне должен, за все те годы, что я на тебя угробила! И НЕ СМЕЙ ПОВОРАЧИВАТЬСЯ КО МНЕ СПИНОЙ, КОГДА Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ! – крикнула Светлана Олеговна и одёрнула сына за рукав пиджака.

 

Алексей повернулся к матери с явным намерением хорошенько приложить ей пощёчину. Но делать этого не стал.

— Не трогай меня руками своими, даже прикасаться ко мне не смей! И ты думаешь, я мать не ударю! Да такую, как ты, я бы не только ударил! Ты мне и так всю жизнь испоганила! Всё время ныла только ходила о том, что ты меня не хотела, что я не желанный ребёнок в семье! Так меня в твоей жизни больше нет, я живу отдельно! Я от тебя съехал уже давно! Что тебе ещё нужно? Живи и радуйся, только меня не трогай! Представь, что меня нет и никогда не было! Вот, — он указал на сестру. — Вот твоя любимица, на которую возлагались все надежды! Вот с неё и требуй всё, что тебе нужно!

— Давай так, — сказала мама. — Ты отдаёшь Инне свою квартиру вторую, и мы все исчезаем из твоей жизни! Ты даже больше никогда про нас не услышишь! Я тебе обещаю!

— А вот это ты видела? – Алексей поднял левую руку, изогнув её в локте, а правую резко поднёс под ней с громким шлепком. – Это максимум, что вы от меня увидите! И ты, и она, и папа! Ему тоже этот всемирный знак отказа можешь передать от меня! И больше мне не звоните и не пишите! Вы все для меня семьёй не являетесь! У меня есть семья, это моя жена! А вы все для меня посторонние люди! И ещё хоть раз ты меня схватишь за руку, мама, я тебе и правда вмажу!

После этих слов мужчина покинул родительскую квартиру, очень громко хлопнув напоследок дверью.

И только он спустился, не успев сесть в машину, как ему сразу же позвонила мама. Вызов которой он сбросил. Затем ещё и ещё раз. После мамы сразу же начала названивать сестрёнка. С которой Лёша так же, как и с мамой, разговаривать не хотел.
 

Всю дорогу до дома Алексей не мог найти себе место. Он был очень зол, и зол был сам на себя. За то, что вообще согласился и приехал к родителям домой. Ведь он заранее знал, что любой его приезд к матери и отцу с сестрой заканчивается постоянно скандалом. И уже множество раз зарекался к ним больше не приезжать. Но вновь поддался и поехал.

После этого случая Алексей напрочь отказался от всех своих родственных связей с этими людьми. Даже встретив однажды мать с сестрой на улице, мужчина принципиально сделал вид, что совершенно их не узнал. Словно они для него являются посторонними и чужими людьми.

Ни мать, ни сестра, ни отец ему больше не звонили и вообще никак его не беспокоили.

Через некоторое время у Алексея родился сын, потом дочь. И когда они у него спрашивали про дедушку и бабушку, отец отвечал им, что он сирота и что его родителей уже давно нет на этом свете.

Полина проснулась от шума в коридоре. Что-то с лязгом упало на пол. Ключи? Но кто мог оказаться в квартире? Присев, женщина задумалась – может, почудилось ей? Или от соседей доносился звук? Состояние было всё ещё заторможенным, поэтому испугаться Поля не успела, но вскрикнула в следующую секунду, как только дверь в комнату распахнулась, а на пороге появилась Анна Петровна, её свекровь.

— Спит она! Время хотя бы видела, чтобы спать? – гневно спросила женщина, даже не поздоровавшись. Она вела себя как-то странно.

— Анна Петровна? Я не знала, что вы решите заехать в гости, — принялась оправдываться Полина. – Если бы вы предупредили заранее, я бы обязательно завела будильник, а сейчас состояние такое, что постоянно спать хочется.

В своей тонкой сорочке Полина чувствовала себя обнажённой под испепеляющим взглядом свекрови. Поёжившись, она покосилась в сторону висящего на спинке кресла халата.

— Можно я переоденусь быстренько, а потом напою вас чаем? – Заметив ярость, исказившую лицо свекрови, Полина окончательно пришла в себя: – Что-то случилось?

— Собирай вещи и освобождай мою квартиру сейчас же! Мне всё твоя мать про тебя рассказала! Я этого терпеть не намерена.
 

— Моя мама? При чём здесь она? Я совсем ничего не понимаю, — заволновалась Полина.

В это мгновение малыш тоже проснулся и стал стучаться по животу, показывая своё недовольство. Приложив ладонь к животу, Поля постаралась дышать глубже. Она продолжала взволнованно смотреть на свекровь.

— Анна Петровна, вы объясните толком, что случилось? Почему вы так на меня разозлились? Я ничего совсем не понимаю.

— Не надо только корчить из себя саму невинность. Я объясняться перед тобой не собираюсь. Объясняться тебе бы следовало, но ты на такое точно неспособна. И ведь верили тебе, а ты!.. такая же как и все!

Полине стало обидно до слёз, ведь она ничего плохого свекрови не сделала и точно не заслуживала такого отношения к себе. Со своей матерью молодая женщина давно не общалась. Отношения у них были, мягко говоря, не особо и родственные… И вот теперь следовало во всём разобраться.

— Анна Петровна, куда я сейчас пойду в своём положении? Да и волноваться мне нельзя лишний раз. Ребёнку ведь может навредить. Давайте поговорим спокойно? Вы объясните, что вам сказала моя мама, а самое главное – зачем вам было встречаться с ней.

— Мне до твоего ребёнка нет никакого дела. Навешивала моему сыну лапшу на уши столько времени, но это ничего. Как только Юра вернётся из командировки, так и узнает о тебе всю правду. И не пытайся тут давить на жалость. Знаю я, от кого ты беременна. Собирай вещи и уходи, пока я полицию не вызвала. Квартира эта моя, а ты здесь даже не прописана пока. И повезло, что не успела тебя прописать. Это же надо! Пользовалась моей добротой!.. А мы с сыном уши распустили, доверились ей. Думала, что повезло моему сыночку с невестой, умница и красавица досталась, домашняя.. по подружкам не бегала, а она по мужикам, как оказалось.
 

— Но я ни в чём не виновата… Вы же знаете, что с мамой…

— Знаю, что она пыталась тебя образумить, да на путь истинный наставить. Плохая мама, что велела мужу не изменять? Отольются кошке мышкины слёзы, ты не переживай! Бог-то всё видит, накажет непременно за такое отношение к близким людям.

Полина понимала, что со свекровью в таком состоянии общаться себе дороже. Она начала нервничать, а это могло негативно отразиться на её здоровье. Преждевременные роды не нужны, ведь удастся ли спасти малыша – большой вопрос.

— Выйдите, пожалуйста, из комнаты. Я переоденусь и покину вашу квартиру.

Женщина вышла, громко хлопнув дверью, а Полина поспешила переодеться и собрать вещи первой необходимости в рюкзак. Единственным человеком, к которому она сейчас могла обратиться за помощью, была старшая сестра, Надя.

Не помня толком, как выскочила из квартиры и села в машину такси, Полина позвонила сестре и попросила приютить её на пару дней.

— Конечно, приезжай! Какие тут вопросы могут быть? Я тебя встречу около дома. Ты успокойся и не нервничай там, а приедешь, поговорим. Я тебе чай с ромашкой налью.

Захлёбываясь слезами, Полина рассказала Наде о произошедшем. Из-за нервного срыва начало тянуть живот. Приходилось дышать глубже и успокаиваться, но ком сдавливал горло, и вновь всё возвращалось к истерическим рыданиям.
 

— А что могла наша мама рассказать твоей свекрови интересно? – нахмурилась Надя. – Впрочем, мне кажется, что есть у меня догадки. Сама знаешь, что мама за бутылку кого угодно продаст… Может, ей подплатил кто-то? Ты оставайся дома и успокаивайся. Позвони Юре и расскажи, что случилось. Он должен как-то повлиять на свою маму. Вдруг прилететь пораньше домой получится? Он ведь с головой дружит и не должен повестись на такую провокацию. А я постараюсь выяснить, что случилось.

В последнее время Полине казалось, что их мать завязала с пагубным пристрастием к aлкoгoлю. Она вроде бы даже нашла себе мужчину на работе и налаживала личную жизнь. Именно эта зависимость стала камнем преткновения в отношениях матери с дочерьми. Надя быстро повзрослела, сразу после школы пошла работать, наплевав на получение образования, жила в аренде первое время, а потом купила квартиру в ипотеку. Хоть приходилось горбатиться, чтобы вносить платёж, но зато был свой уголок. С матерью Надя все контакты оборвала, не хотела даже пытаться говорить с ней, когда Поля сообщила, что мама завязала и сейчас живёт нормальной жизнью. Однако сама Полина была тоже счастлива выбраться из материнской квартиры, выйдя замуж за Юрия. Хоть мать и перестала злоупотреблять дурманящими разум напитками, но не отказалась от других привычек, стала раздраженной и временами высказывала, что именно брак с отцом дочерей и их рождение испортили ей жизнь.
 

Позвонить мужу Полина не успела, потому что Юрий первым набрал её номер. Он обеспокоенным голосом спросил, где она сейчас, всё ли в порядке, а потом добавил:

— Я всё знаю.

И голос его звучал таким сдавленным, что сердце разрывалось на части.

— Что вы все знаете-то? Что моя мама могла наговорить? – закипела от возмущения Полина. – Я совсем ничего не понимаю, а вы не пытаетесь мне даже объяснить. Я на взводе, и я не знаю, как это отразится на ребёнке.

— Успокойся, Поль. Ты не волнуйся, главное. Мама прислала мне фотографию, как вчера какой-то мужик обнимал тебя у подъезда. Она утверждает, что ты беременна от него, что изменяла мне всё это время. Сразу скажу – я не поверил ей, но понимаю сейчас, что может твориться дома. Побудь у Нади пока. Мы сегодня ночью уже вылетаем. Утром я приеду за тобой, и мы всё обсудим.

В интонации Юры звучали нотки сомнения, его голос был подавленным, и Полина понимала, что его заставили усомниться в ней. Какие ещё фотографии? И тут её озарило.
 

— Это был Колька же, из квартиры напротив, ну мамин сосед. Юр, он пытался приставать ко мне, но я оттолкнула его. За меня вступился сосед наш, Михаил Степанович. Если мне не веришь, так у него спроси. Я не знаю, откуда Коля наш адрес узнал. Он под градусом находился, от него разило на расстоянии… Я испугалась, а тебе вчера говорить не стала, чтобы ты не переживал там. Решила, что пока дома посижу на доставках, а тут вот такое.

— Поль, не надо передо мной оправдываться. Я тебе доверяю. Я приеду, и мы всё обсудим. Я поговорю с мамой. Она там тоже вся на взводе, нервничает. Произошло неприятное недопонимание. Ты ведь не рассказывала ей о прошлом своей матери, мы решили это оставить в прошлом, а следовало, чтобы сейчас она не доверяла ей вот так просто. В общем, мне бежать надо. Если что-то потребуется, ты обязательно мне звони и пиши, постараюсь быть на связи, хоть сейчас сложный день и нужно закончить всё до рейса.

— Хорошо.

Полина отключила телефон, посмотрела на своё опухшее лицо в отражении на зеркальной глади и тихонечко всхлипнула.

Надежда же примчалась в квартиру матери, чтобы поговорить с той. Как ожидалось, её встретила шатающаяся, едва удерживающаяся на ногах женщина. В помещении царила плотная завеса, даже дышать нормально невозможно было. Распахнув все окна, чтобы выветрить противный запах, Надя постаралась узнать, что мать наговорила на свою младшую дочь, а главное зачем.
 

— Зачем, ты спрашиваешь? Вы мне всю жизнь испортили! И никакой помощи я от вас не получила. Никакой совершенно отдачи. Вы мне хоть что-то дали? Ни копеечки не перевели, только жалкие подачки на день рождения, которых и не хватит ни на что толком. Зато Колька вон частенько заглядывает, угощает вкусностями. Попросил меня сделать всё, чтобы Полька ему досталась. А мне для хорошего человека не жалко, тем более он денег дал. Так что это не мои проблемы. Я свою работу сделала? Сделала! А если пришла отчитывать меня, а не деньги принесла, то и уходи отсюда. Я не собираюсь с вами просто так общаться. Время — деньги, не слышала о таком?

Разговаривать с матерью было крайне неприятно. Надя давно поняла, что матерью эта женщина являлась только условно. Родила – спасибо. Не отдала в детский дом? Тут уж оставалось вопросом, следовало ли благодарить за такое. Возможно, там детство прошло бы куда лучше, чем созерцать мать, таскающую в дом то одного, то другого мужика. А чего стоили драки, которые устраивали её так называемые друзья? Потасовки вроде боёв без правил. Сколько раз Надя говорила Полине, что та должна тоже полностью оборвать контакты с матерью, но младшая видела меньше грязи, тянулась к матери, а в итоге… Хорошо бы, чтобы всё обошлось, и нервное потрясение не сказалось негативно на ребёнке.

Надежда позвонила Полине, чтобы убедиться, что та в порядке, пообещала, что домой вернётся с любимыми пирожными сестры и попросила, чтобы та даже не думала переживать.
 

— Всё обязательно наладится. А свекровь твоя ещё извиняться будет. Вот увидишь.

Надежда точно знала, куда поедет дальше. Какой бы неправильной и гулящей не показалась Полина Анне Петровне, но разве следовало ей лезть в жизнь своего сына? Она могла предоставить Юре шанс самому разобраться с женой. Тогда бы и не было такого сильного потрясения. Глубоко внутри Надя корила себя за то, что это случилось. Она всегда винила себя, что не забрала сестрёнку раньше, и та подрастала вместе с матерью.

Адрес свекрови Полины Надя знала, она приехала туда и порадовалась, что женщина сразу открыла ей. Не пришлось торчать у подъезда, Бог знает сколько времени.

— Пришла защищать свою сестричку? Я уже имела возможность познакомиться и пообщаться с вашей мамой. Мне этого хватило. Она всё рассказала. Как так можно? Жить с человеком, но при этом крутить шашни с другим за его спиной? Ещё и ребёнка на моего сына свесить хотела.

— Вы так быстро поверили невменяемому человеку? Может, выслушаете меня, а потом уже будете говорить, каким мы с сестрой плохие?
 

Надя говорила спокойно. Ещё в детстве она научилась усмирять эмоции и общаться с другими людьми без них. Анна Петровна кивнула и пригласила Надежду на кухню. Там женщина рассказала всё о беспросветном детстве, когда казалось, что все в мире взрослые пахнут одинаково и после работы пьют гадость, превращающую их… в животных? Пожалуй, именно так.

— Когда Полина подрастала, мама взялась за ум. У неё даже появился тогда муж, вроде бы неплохой человек, но долго она не продержалась. Через несколько лет вернулась к пагубной привычке, и он от неё ушёл. Полина больше меня видела маму доброй и заботливой. Она пыталась поладить с той. Из чувства благодарности за то, что мать вырастила её и не бросила, Полина не хотела плохо отзываться о ней. Она боялась, что дурные высказывания о матери, её саму выставят не в лучшем свете перед вами.

— Мы встречались с ней утром, она выглядела неплохо, и от неё не пахло…

— Потому что деньги она получила после встречи с вами.
 

Надежда включила запись диктофона с разговором и признаниями матери. Она знала, что никто не поверит простым словам, поэтому выработала ещё одну привычку – записывать практически все разговоры, ведь никогда неизвестно, что пригодится. Конечно, диктофоном она не пользовалась во время посиделок с сестрой или на работе, но частенько включала его, если думала, что в будущем понадобится кому-то что-то доказать.

Анна Петровна схватилась за сердце. Она выпила успокоительное, закончив слушать, и покачала головой.

— А ведь я поверила ей, — покачала головой женщина. – И теперь чувствую я себя соучастницей. Я очень импульсивный человек. Тяжело разочаровываться в человеке, успевшим стать дорогим для тебя. Я так сильно разозлилась на Полину, что даже не позволила ей оправдаться.

— Если хотите убедиться наверняка, то можете поехать к маме вместе со мной. Сомневаюсь, что она в состоянии будет открыть, но вдруг удастся?

Хоть Надежда и злилась на Анну Петровну за её поступок, но отключила эти эмоции, понимая, что каждый допускает ошибки.

— Я верю тебе. Глупая я, что так легко повелась, но она показала фотографии, и у меня рассудок затуманился.
 

— О фотографиях мне сестра рассказала. Колька увивался за Полиной с класса девятого, но он пугал её, не сошлись они характерами, однако он был одержим идеей заполучить её. Теперь уже хотел отомстить наверняка, что она отвергла его и вышла замуж за другого, мстительная натура. С ним, уверена, Юра разберётся.

Дослушав рассказ Надежды, Анна Петровна засобиралась. Вместе с Надей она приехала в ее квартиру и принялась извиняться перед Полиной. Молодая женщина уже успела успокоиться. Она сказала свекрови, что не злится на неё, но попросила говорить в будущем, если возникают какие-то недовольства, ведь все вопросы должны решаться на берегу. Нельзя сорваться на человека, вылить на него ведро помоев, а потом сделать вид, что ничего не произошло.

Полина была благодарна сестре за то, что уладила этот вопрос ещё до возвращения Юры. А Надя, наконец, почувствовала себя свободной. Она словно сняла с себя груз вины за то, что упорхнув из родительской квартиры, не забрала сестру с собой сразу. И теперь всё встало на свои места.

Юрий разобрался с Николаем, как только вернулся. Перепуганный, тот поклялся, что больше и близко к Полине не подойдёт, ведь на встречу с ним Юра поехал не один и хорошо показал, что в следующий раз общаться они будут уже по-другому.
 

Отношения между Полиной и Анной Петровной быстро наладились. Пытаясь загладить свою вину, свекровь многое делала для снохи. Она понимала, что сёстры не получили материнской любви в детстве, понимала, что и сама ранила Полину своим поступком, чуть было не навредила ребёнку. Женщина стала второй матерью для Полины, старалась окружить её заботой и любовью, а если узнавала, что они с Юрой слегка повздорили, сразу же ругала сына, занимала сторону снохи и говорила, что он просто обязан ценить сокровище, которое ему досталось.

Импульсивность может наворотить дел, поэтому важно всегда усмирять свои эмоции, а уже потом обдумывать всё ещё раз на холодную голову. Надежда уяснила это правило, именно поэтому смогла разрешить конфликт быстро. Она не была эгоисткой и тоже уважала мать за то, что родила их с сестрой, глубоко в душе всегда хотела помочь той, но понимала, что сознание и мировоззрение человека никогда не изменишь, если он сам не захочет этого. Прокрутив ещё раз страничку реабилитационного центра, Надя закрыла её. Силой человека на лечение не отправишь, поэтому в этой ситуации следовало просто отпустить. Тяжело вздохнув, Надежда вернулась к оформлению тура, в который планировала отправиться со своим женихом. Пора и ей было налаживать личную жизнь, отпустив прошлое.

Был накрыт стол. Всё, как у людей: оливье, утка с яблоками, нарезка и торт. В центре, на своем привычном месте, сидела грустная именинница, Валентина Петровна Конева. Сегодня у неё круглая дата, семьдесят лет. Несмотря на преклонный возраст, выглядела женщина весьма неплохо: аккуратная стрижка, худощавая фигура, за собой тоже старалась ухаживать. Ведь она до сих пор, вот уже больше сорока лет, трудилась детским педиатром. Поэтому профессия обязывала выглядеть прилично. Напротив нее, в инвалидном кресле, сидел супруг, Семен Аркадьевич. Вот только гостей что-то не видно было. В квартире стояла гнетущая тишина, но нарушали её старинные часы с кукушкой, которые били каждый час. Настроения у именинницы не было никакого, думала, хоть подруга старая придет поздравить, но и та слегла с обострением артрита.

Валентина Петровна открыла бутылку вина, налила себе и мужу по капельке, и сказала:

-Ну что, Семочка, давай по маленькой? В нашем возрасте день рожденья грустный праздник, ведь ещё на год постарела. В зеркало уж без слез не взглянешь, одни морщинки. Никакой крем не берет. После смерти Илюши никому мы не нужны, вот, и поздравить толком некому. Остались мы с тобой вдвоем. Поганое дело старость, да, мой милый? Ничего уже не радует, только успевай от болячек отбиваться да век свой доживать. Ты кушай, мой хороший, давай я тебе помогу. Что ж я зря у плиты стояла?

Женщина стала кормить мужа, он после инсульта так полностью и не оправился, до сих пор ещё очень плохо говорил, ел тоже с большим трудом. Он благодарно посмотрел на супругу и сжал её руку. Позже Валентина Петровна помогла супругу с процедурами и уложила его в постель, а сама села и взяла в руки альбом с фотографиями.

Вот их с Семеном свадьба. Господи, сколько лет назад это было. Какие же они тут молодые и счастливые! А вот она с Ирочкой, лучшей подружкой, совсем ещё дети, впереди юность и такая трудная длинная жизнь. Но они смеются, радуются, и ни о чем пока не подозревают. Она вздохнула, смахнула слезу, перевернула страницу, и стала рассматривать в тысячный раз каждый снимок, и вспоминать эпизоды жизни, связанные с ними.
 

Женщина всю жизнь проработала педиатром, а супруг был заведующим кафедрой истории в университете. Познакомились они, ещё будучи студентами, оказавшись в одной компании, на дне рождения. В те далекие времена праздновали дружно, весело, на общей кухне в общежитии. Все по-простому: на газетке колбаска и рыбка порезана, в сковородке жареная картошечка с лучком, а в стаканах портвейн и бесподобный советский лимонад. Такого сейчас ни за какие деньги мира не купить. Семен был балагур и душа компании, пел песни под гитару и рассказывал веселые истории. Маленькая скромница и тихоня Валя ему сразу приглянулась, она с интересом и восхищением его слушала, подпевала, и была чем-то похожа на известную французскую актрису, Мирей Матье. Парень весь вечер крутился рядом с ней, галантно ухаживал и даже вызвался её провожать домой. Так, потихоньку, они стали встречаться, а вскоре скромно расписались и всю жизнь прожили вместе и в горе, и в радости. В работе у обоих все ладилось, ведь они занимались каждый своим любимым делом. Со временем супруги смогли получить отдельную квартиру, сами ремонт делали. Летом частенько могли себе позволить отдохнуть на море и понежиться на пляже. Одно огорчало супругов, они никак не могли зачать ребенка. И по врачам ходили, тем более что Валя имела кучу знакомств в больнице, и к знахаркам, и даже от отчаяния пару раз к гадалке обращались. Все было бестолку. А годы между тем все летели, супругам было уже по сорок, и они перестали и надеяться на чудо. Долго размышляли, может из приюта взять ребенка? Всю свою нерастраченную женскую любовь доктор отдавала чужим малышам. К ней на прием всегда были очереди, её многие знали, уважали и очень любили. Умела Валентина найти к любому ребенку особый подход, так его заболтает, что малыш и не заметит, как уже осмотр окончен. Конечно, женщина всегда страдала внутренне от того, что так и не смогла выносить и родить Семену наследника, было какое-то гадкое чувство неполноценности, хотя справедливости ради надо сказать, муж её ни разу в этом не упрекнул. У него на этот счет была своя жизненная философия. К чему печалиться о том, что мы не в силах изменить. Когда у Валентины напрочь сбился цикл она решила, что начался ранний климакс, и была абсолютно спокойна. И только когда малыш внутри неё начал шевелиться, до неё дошло, что чудо таки произошло!

Счастью не было предела, Семен носился с супругой, как с хрустальной вазой и запретил ей напрочь все домашние работы, мало ли что. Да и возраст для беременности был уже не подходящий. У Вали был страшный токсикоз, отеки, и куча других осложнений. Но все, к счастью, обошлось, и женщина родила хоть и чуть раньше срока, но здоровенького мальчугана. Назвали сына Ильей. Пара не могла надышаться на своего ненаглядного сыночка. Покупала ему все только самое лучшее дорогое. Малыша не спускали с рук и стоило ему хоть чуть заплакать, тут же бежали к нему и утешали. У Илюши было все: любые игрушки, модные импортные вещи, телефон, плеер, а компьютер появился гораздо раньше, чем у сверстников.

Пока мальчик был маленький, он рос чудесным, милым и послушным ребенком. Слушался во всем родителей, и очень их любил. Они вместе с отцом с упоением мастерили корабли и самолеты, учились выжигать по дереву и паять, чинили велосипед в гараже. Мальчик уважительно относился к родителям, никогда им не дерзил, не перечил и старался особо не расстраивать их. Но когда наступил тот самый ужасный переходный возраст, в парня будто бес вселился! Он стал колючим, как ежик, не подступиться. Стал дерзить и хамить, а главное, совершать сумасбродные и абсолютно непредсказуемые поступки!
 

Родители хватались за голову и пытались хоть как-то повлиять на сына, и кнутом и пряником, но все было тщетно!

Валентина, будто предчувствуя нехорошее, часто причитала:

-Семен. Так дальше нельзя. Нужно что-то делать! Я вообще не узнаю нашего сына. Может, уговорить его сходить к психологу. У нас есть в больнице. Говорят, многим помогает. Я не могу до него достучаться, Илья попросту не хочет нас услышать! Стал драться с мальчишками, самовольно ушел с урока, ну куда это годится? А вчера я слышала от него запах сигарет!

Но муж считал, что жена слишком драматизирует и всегда старался её успокоить:

-Ну не накручивай себя так. Просто у него сейчас такой период сложный. Ты же медик, сама всё понимаешь. Скоро этот кошмар закончится, вот увидишь. Илюша повзрослеет, остепенится, все наладится. Все родители через это проходят.

Семену Аркадьевичу стоило больших трудов выхлопотать для сына бюджетное место в престижном ВУЗе столицы, ещё и на экономическом факультете. Казалось бы, учись да радуйся. Но сын, к ужасу родителей, был вовсе не в восторге от такой перспективы. Он заявил им, что хочет стать путешественником или водителем дальнобойщиком, а вовсе не экономистом. Илья с горем пополам кое-как протянул три курса, и то с вечными долгами и хвостами, а потом его таки выгнали с треском за систематические прогулы.

Семен Аркадьевич ходил лично в деканат, пытался все уладить. Но там ему сообщили, что его сына видели на лекциях всего пару раз за весь семестр. А причина банальна, парень по уши влюбился в одну легкомысленную особу разгульного поведения, и пустился вместе с ней во все тяжкие, совершенно забросив учебу.

Дома разразился ужасный скандал. Муж кричал, уже не в силах сдерживаться:

-Илья, ну что ты творишь? Зачем свою жизнь губишь? Нас с матерью позоришь? Вот с кем ты связался? Я узнал, на твоей Алене клейма негде ставить! Опомнись. Подтяни все предметы и на следующий год восстановись, ради Бога! Ну не нравится, перейди на другой факультет, в конце концов! Ну зачем же бросать учебу? Как ты найдешь стоящую профессию без образования!
 

Сын огрызался:

-Да я и не хотел вовсе там учиться, к твоему сведению. Это же ужасно нудно, слушать про все эти тенденции в экономике. Математику долбить. Не всем же быть интеллигентами, как вы. И вообще, Алена говорит, что настоящий мужик должен уметь деньги заколачивать, а не сюси пуси с цифрами разводить!

Валентина возмутилась:

-Опять Алена! Да она же сирота казанская, ни кола ни двора, мало того, с пятнадцати лет по мужикам шастает. Ну чего ты в неё вцепился. Ты же умный парень, но сейчас рассуждаешь, как глупец! Ты сам того не понимая перечеркиваешь себе всю жизнь!

Скандалы стали постоянными в их семье, и в конце концов Илья ушел из дому. Он снял убитую квартиру на окраине и стал там жить с той самой Аленой, всем назло и наперекор. Илья был очень взрывной, максималист, ему хотелось доказать всем на свете, и прежде всего отцу с матерью, как они ошиблись в нем и его невесте! Девушку он любил до безумия, это было как наваждение, как болезнь. Что и говорить, внешне эта оторва была писаной красоткой, ноги от ушей, чем умело пользовалась. Ради неё он готов был буквально на все! Алена крутила им как сама хотела, и он это прекрасно понимал, парень ведь был далеко не глупый. Но стоило ей томно поцеловать его, прижаться и обнять, все, он уже себе будто не принадлежал. Парень взялся подрабатывать, но много ли платят студентам? А невеста требовала развлечений и дорогих нарядов. Ведь сама выросла в нищете, поэтому и хотелось шикануть. Девушка все науськивала Илью:

-Ну не будь ты как старый дед. Один раз живем. Ну пойдем сегодня потусим? Молодость только раз дается. А то так и будем, как твои родители, жить по расписанию и все время копить на что-то. Так ведь от скуки помереть можно. Так что ты давай, держи нос по ветру и хвост пистолетом, ищи нормальную работу, ради нас. Ты же ведь любишь меня? Так докажи это!

А потом Илья и вовсе уехал работать вахтовым методом на крайний север. Хотел для любимой денег заработать, ведь ей сколько ни дай, всё было мало. Девица их тут же спускала на рестораны и модные тряпки.
 

С заработков сын так и не вернулся. ОН погиб, сорвался с высоты. В тот день, когда родители узнали эту страшную новость, Валентина поседела полностью и буквально почернела от невыразимого горя. Ведь сын был смыслом её жизни, и она его очень сильно любила, несмотря на все его фокусы и порой невыносимое поведение. Семен Аркадьевич долго судился с компанией, выяснил, что там совершенно не соблюдалась техника безопасности, и получил даже копеечную компенсацию. Да только что толку, сына уже было не вернуть! Когда эта несносная девица имела наглость заявиться на похороны Ильи, да ещё в нетрезвом виде и вызывающе коротком платье, Семен озверел и пошел на неё с кулаками. ОН кричал ей:

-Пошла вон отсюда, гадюка! Это ты Илюшу с пути сбила, на эти чертовы заработки погнала, жизнь ему загубила! Видеть тебя не могу! Где ты только взялась на его бедную голову.

Девица быстро ретировалась, от греха подальше, а мужу прямо там, на кладбище стало плохо. Вызвали скорую и забрали его в реанимацию. Случился инсульт, после которого он толком так и не оправился. Валентина Петровна и сама не понимала, как она смогла тогда это всё пережить: смерть сына, болезнь мужа навалились одновременно. Она буквально разрывалась между работой и уходом за мужем, казалось, какое-то проклятье нависло черной тучей над их семьей и беды никогда не закончатся. Её очень поддержала в то тяжелое время подруга, Ирина. Именно она была всегда рядом, на подхвате. Помогала и финансово, и морально, и потихонечку женщина все же выкарабкалась. Иногда она просто приезжала, брала с собой бутылку домашнего вина, они молча пили, а потом Ира говорила ей: «А теперь плачь! Да-да, хочешь, покричи, повой, ты ведь на пределе, я же вижу!» И Валя плакала, ревела как белуга на плече у верной подруги, и ей действительно немного легчало. Теперь все свое время она отдавала работе, продолжая трудиться даже, будучи на пенсии. Маленькие пациенты, такие беспомощные давали ей внутреннюю подпитку, она буквально оживала, и очень радовалась, когда удавалось помочь малышу победить недуг и снова стать здоровеньким. Женщина сумела накопить денег и купить супругу маневренную современную коляску, установила за свои средства пандус в подъезде. Ведь прогулки были для супруга единственной отдушиной и хоть каким-то разнообразием в жизни инвалида. Больше всего Семен радовался, когда в выходные дни Валя вывозила его в парк, к небольшому водоему. Он мог часами наблюдать, как плавают белоснежные лебеди и плещутся серые уточки, и так на какое -то время отвлекался от своих тяжелых мыслей.

Женщина очень сильно любила мужа, поэтому, несмотря на его болезнь, она часто повторяла про себя: «Спасибо, что живой!» Ведь они были настолько родными душами, что она просто не представляла себе жизнь без Сёмочки!

Пролистав между тем последнюю страницу семейного альбома, старушка его захлопнула и тяжело вздохнула. Часы пробили десять раз, спать ещё совершенно не хотелось. И женщина решила проверить автоответчик на телефоне и стереть оттуда всё лишнее, вечно до него руки не доходят.

Она привычно одну за одной стирала ненужные записи: «Здравствуйте, нас нет дома, оставьте сообщение после звукового сигнала», далее следовала либо тишина, либо это были сотрудники почты или социальной службы, или же обеспокоенные мамочки просили консультацию врача. И вдруг прозвучал тоненький детский голосок:
 

-.. Алло? Бабушка… Это я… твоя внучка…Оля Полозова. Мама оставила мне твой телефон … Она умерла … А я нахожусь в приюте на Ленинской… Это рядом с городской библиотекой … Здесь очень плохо…Меня обижают… Бабушка, родненькая, забери меня поскорее отсюда…

Женщина впала в ступор и прослушала эту запись не менее пяти раз, прежде чем до неё дошло, что это не шутка, а сообщение адресовано именно ей! Что за чертовщина? Откуда у них внучка, если сын погиб десять лет назад? И у него не было ни жены, ни детей! И все же голосок ребенка был очень встревоженным и грустным, совсем не похоже по интонации, чтобы ребенок говорил это развлечения ради!

Валентина встрепенулась, прослушала запись ещё раз более внимательно и стала ходить по комнате взад-вперед. Муж спал и будить его не хотелось. Тогда женщина не утерпела и позвонила подруге. Ей необходимо было с кем-то посоветоваться.

Женщина взволнованно спросила:

-Ирина, добрый вечер. Голубушка, ты ещё не спишь? Ты извини, что я так поздно беспокою, но тут такое дело…

И Валентина стала сбивчиво рассказывать, что она услышала за запись на автоответчике. Подруга была, мягко говоря, шокирована:

-Ну не знаю, Валюш. Вроде не похоже это на глупую шутку, да и кому бы понадобилось так шутить? Хотя, может ребенок просто номером ошибся, и сообщение адресовано вовсе не тебе, всякое бывает. Нужно все-таки съездить в этот детский дом и хотя бы узнать, есть ли там девочка с таким именем и фамилией. Если есть, то попробовать с ней поговорить. А если нет, то просто сотрешь запись и думать об этом забудешь. Я ведь знаю тебя много лет, ты не успокоишься пока не выяснишь что к чему..

Утром Валентина дала прослушать запись Семену, тот крепко задумался. Он что-то считал и прикидывал в уме. Потом спросил:

-А сколько лет ребенку, не известно?

Валя сдвинула плечами:

-Да кто же знает, она ведь не сказала. А что?

Мужчина возбужденно ответил:

-А вдруг это и правда внучка наша. Ну Илья ведь жил с этой Аленой? Мало ли…
 

Валентина только рукой махнула с досадой:

-Да ну, скажешь тоже! Эта девица с кем только не моталась по койкам. Этот ребенок, даже если он и существует, может быть чей угодно, а не только Илюшин. Но ты знаешь, я все же сегодня поеду и все лично узнаю. Да и голос у девчушки сильно перепуганный и взволнованный. Я попрошу за тобой соседку, Зиночку, приглядеть. Хорошо?

Семен закивал в знак согласия, и Валентина Петровна стала собираться в дорогу. Женщина без труда нашла нужный детский дом. Это серое мрачное неуютное здание уже одним своим видом навевало тоску и тревогу. Женщина была возмущена, проходя мимо унылой, выкрашенной в грязно коричневый цвет давно не ремонтированной детской площадки. Она думала про себя: «Детям тут и так несладко, так неужели трудно хоть как-то скрасить их существование, и привести в порядок территорию?». Это ведь как в больнице. Если ребенок видит вокруг яркие, красочные рисунки с животными, может потрогать игрушки, ему не так страшно, и он успокаивается и перестает бояться . Валентина уже битый час беседовала на повышенных тонах с заведующей, неприятной дамой, пытаясь уговорить её разрешить увидеть Олечку. Та была непреклонна поначалу:

-Я вас уверяю, что Оля Полозова не имеет к вам ни малейшего отношения. У неё мать умерла, а отчим её пил и издевался над ребенком, вот её и забрали в детский дом. А то, что она вам сказала, не более чем детские фантазии. Так что не стоит её будоражить понапрасну. Зачем давать ребенку ложные надежды? Тем более, что вы ей официально не родственница.

Валентина настаивала на своем:

-Ну что вам стоит? Я просто поговорю немного с девочкой и все, сразу уйду. Разрешите, я вас очень прошу.

В конце концов, пенсионерка не выдержала и сунула заведующей немного денег из кошелька. Оставив себе лишь на дорогу домой. Та сразу сменила тон и смягчилась. Велела привести Олечку в игровую. Когда Валентина увидела девочку, то ахнула! Ей все стало ясно. Ребенок был как две капли воды похож на её покойного сына! Тот же нос с горбинкой и взгляд исподлобья, даже волосы такие же, русые и слегка курчавые, как у Илюши. Да и фигура та же, высокая и угловатая.

Валентина Петровна начала первой разговор:
 

-Здравствуй, Оля. Меня зовут Валентина Петровна. Я прослушала твоё сообщение на автоответчике и решила к тебе приехать. Расскажи мне всё, кто твои родители, и почему ты решила, что именно я твоя бабушка? Сколько тебе лет? Ведь мой сын погиб много лет назад. Кто тебе дал мой номер телефона?

Девочка совсем по-взрослому вздохнула и начала рассказывать:

— Здравствуйте, Валентина Петровна! Я очень рада, что Вы приехали. Раньше мы жили с мамой вдвоем. Это было хорошее время. Хоть она иногда и уходила куда-то по ночам, но все равно жалела меня и не обижала. Маму звали Алена. Она дворничихой работала. А когда я в школу пошла, то с нами стал жить Анатолий. Он меня сразу невзлюбил. Пил сильно, а потом и драться со всеми начал. Иногда мама тоже с отчимом выпивала, но немного. Этот противный Толик часто нас выгонял из дома, мы ночевали на вокзале, и ждали, пока он проспится и успокоится. Пусть все кругом и считали маму плохой, а я точно знаю, что она меня любила. Называла Бусинкой, на ночь сказки рассказывала такие интересные, сама придумывала. А полгода назад мама умерла, она простудилась сильно, и заболела, а лечиться нечем было. Я так по ней скучаю. Когда она уже была совсем больна, и не могла вставать с постели, то дала мне в руки бумажечку с номером телефона и прошептала: «Доченька, если совсем туго будет. Набери этот номер. Это твоя родная бабушка. Она поможет.» После маминой смерти я с отчимом осталась. Он злой, плохой, бил меня часто и выгонял из дома. Ну я стала попрошайничать, кушать ведь хотелось. Возле метро милостыню просила. Соседи увидели и вызвали службу опеки. Вот меня и забрали сюда, в приют. Но мне тут так плохо! Воспитательницы злые, а девчонки заставляют им прислуживать, обижают меня. Вот я и решила, что хуже уже некуда, выбрала момент, когда в кабинете заведующей никого не было и набрала ваш номер. Вы мне поможете? Мама ведь не могла меня обмануть, правда?

И Оля так посмотрела прямо в глаза Валентине, что у той внутри прямо все перевернулось! На эмоциях она прижала к себе бедную девчушку:

-Я попробую, Олечка. Нет, не правильно, я сделаю все, что в моих силах и заберу тебя отсюда к нам с дедушкой домой. Но мне заведующая сказала, что тебя хотят уже удочерить, это правда?

Девочка досадно скривилась:

-Да, приходили эти люди, но они мне не понравились. У женщины глаза холодные и пустые, как у снежной королевы из сказки. Я не хочу с ними жить. А у тебя, бабушка, глаза добрые, ласковые. Я буду ждать тебя. Ты ведь придешь ещё ко мне?
 

Валентина пообещала девочке, что придет, конечно, и поехала домой. Всю дорогу её трясло, как в лихорадке, в душе творилось что-то невообразимое! Дома она стала на эмоциях рассказывать все Семену. В конце добавила:

-Семочка, я уверена, что Олечка наша внучка. Все совпадает, я посчитала. И мама у неё Алена, и год рождения с датой, да и внешне она ну копия нашего Ильи. Нужно собирать документы и ехать писать заявление на удочерение. Мы должны опередить приемную семью, которая уже хочет забрать Олю. Девочка говорит, что не хочет с ними жить. Но кто же будет спрашивать мнение сироты?

Мужчина только головой качал:

-Бедный ребенок. Я представляю, что ей пришлось пережить с такой мамашей и отчимом! Я ведь помню эту несносную гулящую Алену, какая там из неё мамаша. А теперь ещё и в приюте гнобят. Вот это детство у девочки, врагу не пожелаешь!

Женщина решила посоветоваться с подругой, Ириной, что делать. Все же одна голова хорошо, а две лучше!

Ирина все внимательно выслушала и ответила:

-Давай сделаем так. Я поеду с тобой, вдвоем как-то увереннее, и возьмем с собой диктофон. Перед беседой включим на всякий случай!

Валентина удивилась:

-Во-первых, откуда у нас с Семой дома диктофон? А во-вторых, зачем все это нужно? Что-то я никак в толк не возьму?

Подруга даже разозлилась:

-Ну сама подумай, если эта Майя Сергеевна только за то, чтобы ты с Олей увиделась денег с тебя стрясла, значит там все давно куплено и продано, и просто так Олю тебе никто не отдаст. Помяни мое слово. Ты что, телевизор совсем не смотришь? Да на таких сиротах, как Оля, предприимчивые хапуги ого как наживаются, это же целая бизнес индустрия. А диктофон у меня есть, ты же знаешь, у меня сын журналист. Такого добра у нас дома навалом. Как раз расспрошу у него, как ним пользоваться. А то мы с тобой уже в том возрасте, когда с техникой современной совсем не дружим.

На том и договорились. С самого утра Валентина Петровна взяла все необходимые документы, и отправилась с Ирой в приют.

Как только пенсионерка озвучила желание оформить опекунство над Олей, заведующая рассмеялась ей прямо в лицо. Она ядовито сказала:

-Вы что, смеетесь? Вы в паспорт то давно смотрели? Кто вам в таком возрасте разрешит опеку взять? Да ещё и с мужем инвалидом на руках. Тем более, что Олю вот-вот удочерит одна семья. Все уже решено. Процедура опекунства запущена. Так что извините, ничем помочь не могу.
 

Пенсионерка не сдавалась:

-А если я докажу, что являюсь Оле родной бабушкой? Тогда как? Причем я просто уверена, что так оно и есть. Тем более Оля не хочет жить в той, другой семье, разве мнение ребенка совсем не учитывается. Разве с родными людьми ей будет хуже, чем с совершенно посторонними? Вам совсем девочку не жаль? Она и так столько пережила! Смерть матери, издевательства отчима.

Майя Сергеевна продолжала явно издеваться, упиваясь своей властью:

-Дорогуша, вот вы хоть уже и в почтенном возрасте, а как ребенок, ей Богу. Мне та, другая семья столько денег дала, не поскупилась, за девочку, что однозначно я приму решение в их пользу. А мнение самой Оли, родство, кому это все надо. Привыкнет и там жить, куда денется. А если хотите побороться за внучку, готовьте деньги тоже. Я доходчиво все объяснила? Вам понятно?

Валентина Петровна процедила сквозь зубы:

-Более чем. Имейте ввиду, я не отступлюсь и не брошу внучку в беде, буду бороться за неё до конца! Всего хорошего! Я не прощаюсь. Как же вы так можете? Фактически торговать детьми? Это же просто кощунственно!

Заведующая ухмыльнулась:

-А жить я на что-то должна? А дети мои, их кормить и одевать надо! Тоже мне, моралистка нашлась. Да кому нужны эти сироты несчастные. До них вообще никому дела нет. Пусть радуются, что хоть куда-то пристраиваю. Я вас больше не задерживаю. У меня много дел.

Женщины поспешно ушли из приюта, Валентину аж трясло от негодования:

-Ну ты посмотри, какая бессовестная. Не боится в открытую заявлять, что деньги берет, да ещё и вымогать у людей. Думает, на неё управы не найдется?

Ирина похлопала себя по карману:

-А у нас то все записано. А ты говорила, зачем нужен диктофон? Теперь эти её слова являются доказательством, а не пустым звуком. Так-то…

Валентина Петровна вдруг вспомнила:

-Послушай, у меня же одна знакомая хорошая имеется, я её сына с детства наблюдала и лечила, можно сказать на ноги поставила, астму победили. Так вот, он говорят, сейчас успешный юрист. Агафонов Андрей. Попробую попросить их о помощи. Пусть помогут правильно всё сделать, подскажут, куда идти и что делать.
 

Ирина задумалась:

-Так это же, наверное, платные услуги? А они сейчас стоят ой как не дешево. Если что, я помогу. Очень жаль девочку. Ты для меня не чужая. Знай это.

Так и сделали, Андрей согласился встретиться с педиатром, вспомнил эту прекрасную женщину, которая помогла ему победить болезнь и кучу комплексов. Совместно они грамотно составили иск о приостановлении опекунства и установлении родства между девочкой и бабушкой. И подали иск в суд.

В конце юрист добавил:

-Валентина Петровна, я сделал, что мог. Но вы должны понимать, что все это процесс не быстрый, он может занять месяц или два. Пока суд назначит проведение генетической экспертизы, пока заберут материалы и сравнят образцы. Все это время девочка будет оставаться в приюте, с этим ничего не поделать. Но и та, другая семья, не сможет её удочерить. Я попробую добиться, чтобы вам беспрепятственно разрешили видеться с Олей. Если хотите.

Женщина растрогалась до слез и полезла в сумку за кошельком:

-Андрюшенька, спасибо вам огромное. Без вас бы я точно не справилась. Оля моя внучка, я чувствую это. Да и на сына покойного как две капли воды похожа. Сколько я тебе должна за всё? Вот возьми, пожалуйста, это всё, что мы с подругой собрали.

Мужчина нахмурился и замахал руками:

— Да ну что Вы, Валентина Петровна, прекратите, иначе я на Вас обижусь! Никаких денег я с вас не возьму. Сколько вы со мной возились, лечили, на ноги поставили. Мне мама говорила-вы ни копейки не брали! Я добро помню! Таких, как вы, толковых специалистов, в нашем городе по пальцам можно пересчитать. Так что это вам спасибо за ваш труд. Удачи. Если возникнут ещё проблемы, не стесняйтесь, обращайтесь. Я обязательно помогу.

Пока длились разбирательства, Валентине скрепя сердце разрешили видеть Олю, и теперь счастливая женщина приходила к ней каждые выходные. Она приносила внучке фрукты и сладости, они много общались. Олечка очень радовалась приходу любимой бабули и буквально сияла, щебетала без умолку. Теперь жизнь в этом ужасном приюте не казалась ей такой серой и беспросветной, она жила от выходных до выходных, считая минуты до встречи.

Валентина Петровна удивлялась. Оля выросла в таких тяжелых условиях, в неблагополучной семье, нею явно никто не занимался. При этом девочка была очень умненькой и смышленой, очень любила читать. У педиатра дома была неплохая библиотека, много детских книг, которые ещё Илюша читал и она регулярно приносила их внучке. Им было так хорошо вдвоем, родные души тянулись друг к другу.
 

Валентина с нетерпением ждала результатов генетической экспертизы, ведь понимала, что именно тогда все и решится, и ей, наконец, отдадут Олечку. В том, что она ей родная, женщина нисколько не сомневалась! Она чувствовала это каждой клеточкой. Так что прохождение экспертизы было лишь простой формальностью, не более того.

Когда нашу героиню вызвали в опекунский совет, она летела туда, как на крыльях, уже мечтая о том, как приведет Олечку домой, познакомит с Семеном, и они станут жить одной семьей.

Но когда ей показали результаты экспертизы, и она их прочла, у женщины случился просто шок и слезы сами побежали из глаз, помимо её воли! Там черным по белому было написано, что они чужие! Родства нет, ноль процентов!

Заведующая едко и гадко ухмылялась, и не скрывала своей радости:

-Что же вы нам, голубушка, голову всем тут морочили столько времени? Теперь довольны? Добились справедливости? А ведь я предупреждала, что именно так и будет, не правда ли? Вы ведь не захотели по-хорошему? Не пошли на мои условия? Пеняйте на себя теперь. До свиданья.

Валентина Петровна позвонила Ирине и разрыдалась:

-Иришка, я сейчас умру просто! Экспертиза показала, что Оля мне чужая. Но я не могу поверить! Чувствую, что это не правда. Все, это конец. Теперь мне никогда не отдадут девочку. А я ведь так к ней привязалась. Душой прикипела. Вот что делать? Смотреть, как ребенка отдадут чужим людям? Она ведь страдать будет! Олечка надеется, что терпеть ей осталось недолго и мы скоро будем жить вместе. Получается, я её обманула? Предала? Ну почему все так несправедливо?

Подруга тут же приехала к ней, стала утешать:

-Так, дорогуша, не кисни. Не из таких тупиков выход находили. Соберись, выпей валокордин, и в бой! Немедленно звони снова Андрею. Может он что дельное посоветует! Я тоже нутром чую, что-то тут нечисто.

В кабинете юриста Валентина снова не сдержалась, и горько разрыдалась навзрыд. Потом она протянула ему фото покойного сына Ильи, и фото Олечки, они недавно вдвоём решили на память сфотографироваться.

Она причитала:

-Вот сам посмотри, Андрюша, как они похожи! Тут никакой экспертизы не надо. Я чувствую, что Оля мне не чужая, понимаешь? И по срокам все совпадает. И мать у неё та же женщина, с которой жил Илья перед смертью. Я не понимаю, как мог получиться отрицательный результат? Что мне делать? Опустить руки и смотреть, как мою внучку заберут себе чужие люди. И она опять будет страдать без ласки и любви? Ну за что это все бедному ребенку, скажи? И еще, я в прошлый раз забыла тебе запись диктофона отдать. Вот, послушай. Это заведующая мне при первой встрече такое заявила. А сейчас радостно добавила, что, мол, раз я не пошла на её условия, то теперь девочку и не увижу!

Юрист внимательно прослушал запись и аж на стуле подскочил:

-Валентина Петровна! Что же вы мне раньше это не показали? Это ведь все меняет в корне! Теперь мне все ясно. Значит так. Мое мнение такое. Сейчас составим заявление о повторном прохождении экспертизы в независимой лаборатории, имеем право. Нужно к вашей истории привлечь прессу и желательно телевидение, интернет ресурсы. Тогда всей этой продажной шайке лейке точно несдобровать, не сумеют вывернуться. Крепитесь, нервов вам ещё помотают прилично, но есть хорошие шансы выйти победителями, это я вам как юрист говорю.
 

Ирина поддержала Андрея:

-Точно, у меня же сын журналист местной газеты. Я его попрошу помочь. Нужно же с чего-то начинать. Как же я сразу до этого не додумалась. Ну Андрюша, ну голова!

Валентина утерла слезы и улыбнулась:

-Ребята, миленькие, спасибо вам за всё, я бы сама в жизни ничего такого не придумала. Может и впрямь получится вывести заведующую на чистую воду. И правда, я ведь могу и для себя сдать материал с Олей в любую другую лабораторию. Как же я-то так слепо им поверила и пала духом?

Повторная генетическая экспертиза, сделанная в независимой лаборатории, показала совершенно другой результат – родство доказано на девяносто девять и девять десятых процентов, ведь иначе и быть не могло. Матвей, сын Ирины, договорился с местным телевидением, и Валентину Петровну вместе с Олей, заведующей приюта Майей Сергеевной, и юристом Андреем пригласили для участия в программе «Закон и порядок». Дело это платное, поэтому алчная женщина согласилась легко, ведь она думала, что все козыри у неё на руках. А так и прославится, и подзаработает. Она даже не подозревала о существовании другой экспертизы и настоящем, правдивом результате. И хотела обернуть все так, что, мол, полусумасшедшая старуха измотала все нервы добрым людям и хотела забрать себе совершенно чужую ей девочку. Майя Сергеевна даже пламенную речь заготовила о том, как она любит бедных сироток и пристраивает их в хорошие семьи.

Внимание – мотор! Эфир начался. Сначала ведущий рассказал небольшую предысторию жизни Валентины Петровны и непростую судьбу Олечки, а потом перешел, собственно, к сути дела. Слово дали юристу Андрею.

Грамотный юрист все так умело и юридически грамотно рассказал, предоставил все доказательства, и не оставил камня на камне от оппонентов. В прочитанный в прямом эфире результат повторной независимой экспертизы произвел эффект разорвавшейся бомбы! Вся спесь и надменность Майи Сергеевны тут же улетучились, все слова перепутались, она только часто моргала, краснела, и пыталась вяло оправдаться. Мол, простите великодушно, вышло просто недоразумение. Передачу ведущий закончил на оптимистичной ноте, и пожелал Валентине Петровне побыстрее воссоединиться с родной внучкой.
 

Рейтинги канала просто зашкаливали. Простые граждане негодовали и возмущались, как вообще возможен такой произвол на рабочих местах! Мыслимое ли дело, внаглую измываться и вымогать денег у заслуженного врача, и намеренно разлучать родную бабушку с внучкой сиротой? Как ни пыталась юлить и изворачиваться заведующая, и делать вид, что произошло досадное недоразумение и недопонимание, но было слишком поздно. Маховик народного гнева был запущен. В приюте и лаборатории были проведены аудиты и проверки. Была разоблачена годами отработанная схема обмана простых людей. Майя Сергеевна в сговоре с начальницей лаборатории уже неоднократно проворачивали такие делишки, и когда человек оказывался загнанным в угол таким вот точно ложным заключением экспертизы, то соглашался на любую сумму, чтобы получить свое. Навар от торговли детьми ушлые женщины делили пополам. Теперь их ждало суровое наказание за такие серьезные преступления. И шансов отвертеться не было никаких.

Теперь Валентина Петровна спокойно подала все соответствующие документы на удочерение Олечки, и спустя месяц без всяких нервотрепок и проволочек ей, наконец-то отдали родную внучку.

Бабушка вела за ручку родную кровиночку, несла её потрепанную сумочку с вещами, навсегда уводя ребенка из этого ужасного места.

Для Олечки это был самый счастливый день в её жизни. Она улыбалась, подставляла щечки солнышку, и просто радовалась, что больше ни одного денечка не проведет в приюте.

Когда они вошли в квартиру, на пороге их уже встречал взволнованный Семен Аркадьевич. По такому случаю он надел парадный костюм и рубашку, ну как же, с родной внученькой будет знакомиться!

Девочка смело подошла к мужчине, и протянула ему маленькую теплую ручку:

-Привет, дедушка. Я Оля, твоя внучка. Мне бабуля о тебе много рассказывала. У тебя правда самая настоящая коллекция монет? Ты мне покажешь? Там и очень-очень старые есть, наверное?

Глаза старика увлажнились, он смотрел на Олю, а ему казалось, что перед ним Илюша маленький, настолько сильным было сходство. Он подмигнул ей и весело сказал:

-Ну что, внученька, тогда пошли в мой кабинет! У меня там много интересного. Есть даже штурвал от корабля и кепка капитана.
 

Валентина Петровна уже накрыла на стол и пошла звать домочадцев на обед. Тихонько заглянула в кабинет мужа. Картина была умилительная. Олечка сидела у деда на коленях, и они вместе разучивали считалочку, оба хохотали и визжали. Таким счастливым она мужа давно уже не видела, наверное, ни разу со дня смерти Ильи.

За обедом девочка с аппетитом уплетала суп и пирожки, и нахваливала бабусины шедевры, потом сама вызвалась помочь убрать и помыть посуду. Женщине было очень приятно, ведь о ней так давно никто не заботился.

Внучка перевернула жизнь стариков с ног на голову в хорошем смысле этого слова. Особенно это отразилось на Семене Аркадьевиче. Поскольку они все время теперь с внучкой рисовали, писали, разговаривали, у него заметно улучшились движения и моторика, память и быстрота реакции, а в глазах появилась жажда жизни, а как иначе? Нужно жить, внучку на ноги ставить! А вскоре в их дружной семье появился ещё один жилец.

Однажды Валентина Петровна пришла вечером домой с консультации. В квартире стояла непривычная теперь и напрягающая тишина. Оля сосредоточенно учила уроки, Семен делал вид, что увлеченно смотрит телепередачу. В ванной на батарее висели постиранные и неумело заштопанные явно детской рукой новые импортные колготы школьницы. Приглядевшись, женщина заметила, что коленка у внучки сбита и тщательно замазано зеленкой.

Бабушка строго спросила:

-Так, дорогие мои, а что произошло? Оля, я же тебе только позавчера эти колготки купила. Где ты умудрилась их так порвать? Упала, что ли? Ну ка, не темни, рассказывай все по порядку.

Девочка перепугано смотрела на женщину и тараторила:

-Ба, тут такое случилось. Ты только не ругайся, ладно? Иду я, значит, из школы, и вижу, как вредные дворовые мальчишки, Сашка и Сережка, котенка маленького мучают. Привязали, дураки, консервную банку ему к хвосту, и потешаются. А он бедный плачет, ему же больно! Я не выдержала, и отбила у них котенка. А он на дерево с перепугу залез, ну я за ним. Еле достала. Вот, колготки и порвались. Зацепилась за сучок и ножку немножко поцарапала.

Валентина была в шоке:

-Как отбила? Ты что, дралась с мальчиками? Как на дерево? Ты ведь могла упасть и что-нибудь сломать! Олечка! Ну ты же девочка, в конце концов!

Внучка потупила глаза:

-Ну не могла же я оставить беззащитное животное в беде. Они бы его до смерти замучили! Да и не била я их вовсе, так, портфелем пару раз огрела, чтоб испугались, и все. Так вот, я котенка Снежок назвала. Он такой хорошенький и потешный, тебе обязательно понравится! Дедушка, правда, опасался, что ты можешь ругаться, так как не очень приветствуешь животных в квартире…
 

Пенсионерка встревоженно переспросила:

-Милая моя девочка, не хочешь ли ты сказать, что животное уже у нас дома?

Но ребенок не успел ответить. Из её комнаты кубарем выкатился белоснежный котенок. Он огляделся, увидев Валентину, потерся ласково ушком об её ногу, и запрыгнул с разбегу на руки Семену. Тот благодушно улыбнулся, и стал его гладить по шерстке, и розовому пузику, и улыбаться. Снежок тут же заурчал и прикрыл глазки от удовольствия. Довольная девочка притащила веревочку и привязанный к ней фантик от конфеты, и торжественно объявила:

-Выступает кот Снежок! Бабуля, смотри, как он умеет! Ты сейчас со смеху умрешь. Мы с дедушкой так смеялись! Снежок, ко мне! Ну, давай, лови веревочку!

Котенок и вправду стал так потешно подпрыгивать, стоять на задних лапках, и пытаться поймать фантик, что Валентина не выдержала и действительно захохотала! Она обняла внучку, поцеловала её в макушку и ласково сказала:

-Ну вот что с тобой делать? Ладно уж, пусть остается! Только чур заботиться о нем, лоток выносить, кормить его будешь сама. Идет? Ох и хитрющая лисичка растет, ну вся в отца! Дедушка то ведь прав, я всегда была против животных в квартире, и на тебе, дала слабину на старости лет.

Оля подпрыгнула от радости и поцеловала бабулю в ответ. Она затараторила:

— Вот, дедушка, а ты не верил, что я бабушку на котенка уговорю. Она у нас самая лучшая!

Семен уже давно спал, Валентина тоже дремала и досматривала в полглаза женский сериал, собираясь ложиться, как вдруг к ним в комнату тихонько вошла Оля. Она была в одной пижаме и юркнула к женщине под одеяло. Та удивилась и моментально проснулась:

-Зайка моя, ты почему не спишь до сих пор? Завтра ведь в школу рано вставать? Или болит что-нибудь?

Девочка тихо ответила:

— Вот ты, бабуль, сегодня сказала, что я вся в отца, такая же хитренькая. А теперь я все об этом думаю, не могу уснуть. Расскажи мне о папе. Какой он был? Я ведь его совсем не знаю. Почему он не жил с нами?

Женщина встала, тихонько взяла альбом на антресолях, и снова села рядом с внучкой. Она листала страницы и рассказывала:
 

— Вот смотри, это Илюшке годик. Такой был толстенький, как пупсик, и потешный! А это папе твоему шесть лет. Купили ему новый портфель, и сфотографировали. Видишь, какой важный? Отец твой очень хорошо учился, ты такая умненькая в него пошла. Его в школе хвалили. У меня даже табель хранится. Я тебе завтра покажу. А это твой папа уже совсем взрослый мужчина, со своими друзьями студентами из университета. Присмотрись, как ты сильно на него похожа! Взгляд, брови, волосы, овал лица. Правда?

Оля нетерпеливо спросила:

-А потом, что было потом? Почему нет фото с моей мамой? Он что, её не любил совсем? И почему он к нам никогда не приходил?

Женщина тяжело вздохнула и лихорадочно соображала, что сказать внучке? Грязную и неприглядную правду о том, что её непутевая и гулящая мать сгубила сыну жизнь? Но ведь ребенок этого не поймет. Для неё мама все равно лучшая, какая бы она не была на самом деле.

Валентина Петровна ответила, тщательно подбирая и взвешивая каждое сказанное слово:

-А потом твой папа встретил и очень сильно полюбил твою маму, и они стали жить вдвоем, отдельно от нас с дедушкой. Поэтому и фото больше нет. Ты уж извини, дружочек. Он решил заработать много денежек, и уехал далеко. Но случилось непоправимое несчастье. Твой отец погиб прямо на работе. Мама твоя очень горевала по нему, и уже после этого узнала, что ждет ребенка. Вот так родилась ты. Но мы с дедушкой о тебе ведь ничего не знали. Мама твоя не рассказывала. Почему, я правда не знаю. Но я уверена, что она тебя тоже очень сильно любила. Разве такую умничку можно не любить? Если хочешь, в выходные сходим проведаем папину могилку, и к маме твоей зайдем. Уберемся там, цветочки им принесем.

Девочка прижалась теснее к Валентине и прошептала сонно:

-Спасибо, что рассказала, бабуля. Теперь мне все стало понятно. Я так и знала, что мои родители очень хорошие.

От таких слов у Валентины сердце сжалось, она погладила девчушку по непослушным вихрам, и сказала:

-Ну все, зайчонок, теперь точно пора спать. Пойдем, я тебя уложу и укрою.

Девчушка мгновенно безмятежно засопела, а Валентина любовалась ею и глотала слезы, думая про себя: «Эх, сыночек мой, Илюшенька. Ну почему же ты так рано ушел из жизни? Так и не увидел свою доченьку. А она у тебя он какая умничка, вся в тебя! Ты прости меня, сыночек. Знала бы, что так все выйдет, не запрещала бы с Аленой встречаться. Тогда бы может и на эти чертовы заработки не поехал. И жизнь бы по-другому сложилась. Ты знай, я Олечку не оставлю. Вырастим с Семеном её достойно. Ведь она теперь мой свет в окошке, мое счастье!»
 

Женщина вытерла слезинку, погасила в детской ночник, и тоже пошла отдыхать. Она сделала все правильно. Ни к чему девочке знать, какая на самом деле была её мать. Лишнее это. Пусть она живет с мыслью, что её родители крепко её любили, и были хорошими людьми.

В выходные Валентина Петровна с внучкой навестили могилу отца, там стоял добротный красивый памятник с его фотографией, рядом росли две белоснежные березки. А когда пришли к могилке Алены, зрелище оказалось удручающим. По пояс заросшая могила с еле видной табличкой, где указана фамилия и дата рождения и смерти.

Девочка не выдержала и расплакалась:

-Бабулечка, мне мама часто снится. Я до сих пор по ней скучаю. Давай здесь приберемся? Мне хочется, чтобы и у мамы было так же все аккуратно и чисто.

Они рьяно взялись за дело и навели порядок. Спустя неделю Валентина заказала скромный памятник. Вот только фотографии ведь у женщины точно не было. Тогда она спросила у внучки:

-Олечка, а у тебя нет маминой фотографии случайно? Чтобы на памятник установить нам?

Девочка подумала и ответила:

-У меня нет, но я знаю, где есть. В доме у отчима. Там мамин альбом в шкафу всегда лежал. Только я к нему не пойду одна. Я его боюсь. Он злой!

Валентина ответила:

-Тебе и не надо. Я бы, конечно, тебя туда не пустила. Я сама завтра схожу, ты только адрес скажи, где вы раньше жили, хорошо?

Уже на следующий день Валентина Петровна со своей боевой подругой Ириной отправились домой к отчиму Оли, чтобы попросить у него фотографию женщины.

Ирина зудела всю дорогу:

-Валя, ну ты даешь! То ненавидела эту Алену и готова была ей волосенки вырвать, а то теперь хлопочешь, чтобы ей памятник поставить. Зачем тебе это? Я честно, не понимаю!
 

Женщина вздохнула и ответила:

-Я это делаю только ради Олечки. Ей так хочется, чтобы на могилке мамы было так же хорошо, как и у папы. Ребенка можно понять. Для неё ведь мама самая лучшая, как и крути. Этот поход к выпивохе, конечно, безумие, тут ты права, но где ж ещё фото этой Алены взять?

Когда они пришли по указанному адресу, то удивились. Старенький перекошенный домишка выглядел совсем необжитым и заброшенным, даже окна были заколочены досками крест-накрест. А по заржавевшему замку было видно, что там давно никто не живет. Ира решила спросить у соседей что к чему.

На крыльцо вышла пожилая женщина их возраста, представилась:

-Здравствуйте, меня Евдокия зовут. Вы ко мне? Мы знакомы? Что-то я не припомню?

Валентина стала сбивчиво объяснять:

-Добрый день. Мы вот по какому делу. А где ваш сосед, Анатолий? Он не живет здесь? Я воспитываю девочку, Олю, она моя внучка, раньше жила здесь с мамой Аленой. Так вот, мы решили на могилу её матери памятник установить, а фотографии не можем найти нигде. Вот я и подумала, может Анатолий нам даст фото? Наверняка ведь где ни будь дома есть.

Евдокия только рукой махнула:

-Нет его в живых уже, опоздали. Этот злыдень окаянный угорел три месяца назад. Заснул по пьяной лавочке, и заслонку в печи не открыл. Так и помер. Ещё и хоронить самим пришлось, всей улицей скидывались по копейке, у него родственников нет, а дружки пропойцы вмиг испарились. Закончились и наши мучения, а то замучились вызывать сюда то полицию, то участкового. Ох и дебошир был, ужасный человек. Хоть покойников и не принято плохо поминать, но и хорошего сказать то нечего. Вы если хотите, пройдите, гляньте, может и найдете какие фотографии. Дом уж мы с мужем после похорон сами заперли, чтоб мародёры не шастали да окна заколотили. Сейчас я ключ вынесу. Только предупреждаю, там такой бардак, Толик не убирался никогда, только пил да дружков водил.

Соседка дала Валентине ключ, и она с подругой вошла в дом отчима Оли. Включили свет и ахнули! Женщины такого свинарника точно никогда не видали. Все было кувырком, постель грязная и скомканная, везде пустые бутылки и засохшие остатки еды.

Валентина ужаснулась:

-Господи! Бедная Олечка! В каких ужасных условиях ей приходилось жить. Это просто невообразимо. Она ещё просила забрать её рюкзачок с зайчиком, да где ж его тут найдешь? В этом бедламе! А альбом вроде в шкафу лежал, на верхней полке. Так внучка рассказывала. Но это ведь когда было. Алены то уж сколько нет. Может этот Ирод выкинул все, с него станется!
 

Ирине неприятно было находиться здесь, и она одернула подругу:

-Валя, соберись. Давай искать фото и пошли отсюда. А то, не ровен час, ещё какую-нибудь заразу подцепишь! Я уже вся чесаться на нервной почве начинаю!

Пенсионерка открыла шкаф, порылась на верхней полке, и действительно нашла альбом. Времени рассматривать не было, решила забрать его весь домой. Там же, в самом низу, валялся скомканный рюкзачок Оли, тот самый, с зайчиком, о котором она говорила. Женщина прихватила и его. С тем и ушли, отдав ключ соседке.

Дома её обеспокоенно встречали внучка и Семен. Девочка кинулась ей на шею:

-Фух, бабуля! Я очень волновалась. Тебя долго не было. А то знаю я этого отчима, он на все способен, когда пьяный. Ну что, отдал тебе фотографию?

Женщина улыбнулась и не стала упоминать и про его смерть, лишь ответила:

-Вот, целый альбом отдал, и рюкзак твой, с зайчиком, как ты просила.

Девочка так обрадовалась, аж подпрыгнула:

-Спасибо тебе! Мне его мамочка купила, когда я ещё в детский садик ходила. Я с ним никогда не расставалась. А когда меня в приют забирали, то я его не взяла, забыла, и он дома у отчима остался. Это память о маме, пусть он стоит в моей комнате, ладно?

Валентина кивнула головой и ответила:

-Я не против. Только можно я его постираю? А то он пыльный и грязный?

Девчушка согласно кивнула головой. Валентина перед стиркой решила осмотреть все маленькие кармашки, а их там было довольно много, чтоб не испортить машинку. И вдруг в самом дальнем внутреннем карманчике она нащупала что-то тяжелое. Она еле влезла туда рукой, и вытянула какой-то сверток. Стала машинально разворачивать и ахнула! Там лежала золотая цепочка с кулончиком, на нем было написано: «Я тебя люблю больше жизни! Твой Илюша» и свернутая в трубочку внушительная пачка денег. Также женщина заметила сложенную во много раз записку. Там красивым почерком было выведено: «Доченька! Этот кулончик мне подарил твой папа на день рожденья. Он делал его для меня на заказ. Я умираю, он мне больше ни к чему, и хочу, чтобы он попал именно в твои руки, а не достался отчиму. Деньги тоже тебе. Неважно, как они мне достались, не спрашивай, просто знай, я очень любила твоего отца, как оказалось. Просто слишком поздно это поняла. Прости свою непутевую маму, котенок, и знай, ты для меня счастье, солнышко и самый родной человечек! Прощай! Надеюсь, ты, как и прежде, не будешь расставаться со своим любимым рюкзачком и рано или поздно найдешь это!».
 

Слезы градом катились по щекам Валентины, она буквально рыдала навзрыд. Оказывается, не такой уж и прожженной стервой была эта Алена! И по-настоящему любила Илюшу, и Олечку. Просто она запуталась, пошла изначально по кривой дорожке, и уже не смогла остановиться. Женщина выдохнула, умылась, и уже спокойным тоном позвала Олю.

Она отдала ей и кулончик, и все деньги, и записку. Это было честно, и сказала:

-Это я нашла в карманчике твоего рюкзачка. Почитай сама. Писала твоя мама. Она хочет, чтобы ты носила украшение на память о ней и папе. Деньги тоже тебе. Сама решай, куда их потратить. Сумма там внушительная.

Девочка читала записку, и слезки бусинками катились по её щекам. Она перечитывала её снова и снова, особенно фразу «Я тебя люблю, мое солнышко!». Оля сейчас будто общалась с родной матерью, ведь это её прощальное письмо. Она долго рассматривала кулон, потом попросила Валентину:

-Бабуля, надень и застегни мне его, пожалуйста. Теперь папа и мама будут у меня вот здесь, возле сердца. Правда? Давай на те деньги, которые мне мама оставила, ей памятник и закажем? Мне это важно. И все вместе выберем самую лучшую фотографию из альбома!

Семен, Валентина, и Олечка сидели за столом и разглядывали снимки. Они даже не подозревали, сколько там было фотографий Илюши! Он везде на фото был рядом с Аленой, и лицо у него было таким счастливым! Девочка все удивлялась:

-Так это мой папа? Я же видела эти фото маминой молодости сто раз, и не знала, что это он!

Они выбрали самую красивую фотографию Алены, где она была изображена крупным планом, и Семен тихо сказал:

-Да, Олечка, твой папа очень сильно любил твою маму, это я тебе точно говорю!

Денег как раз хватило и на памятник Алене и на осуществление самой заветной мечты девочки. Она все детство мечтала, когда ни будь увидеть море! Не на картинках, не по телевизору, а в живую! Она часто его рисовала, и все прикладывала ушко к огромной ракушке, которая стояла на столе в кабинете Семена. Они когда-то привезли её с морей.
 

Ехать решили вчетвером, с подругой семьи, Ириной. Ведь Валентине одной было не справиться и с Семеном, и с внучкой на отдыхе. Та, конечно, не отказалась, напротив, обрадовалась, и шутила, как всегда, в свойственной ей манере:

-Ну что, раритет? Вперед артрит прогревать да морщины в соленой воде разглаживать?

Отдых был незабываемым. Оля просто визжала от восторга. Её невозможно было вытащить из воды. Она ныряла, собирала всевозможные ракушки и красивые камушки, и восхищалась красотой моря! А Семен смотрел вдаль на бескрайнюю синеву воды, слушал прибой, вдыхал пряный морской воздух, насыщенный ароматом водорослей, и тоже чуть не плакал от счастья! Он целовал руки жене и шептал ей:

-Господи! Валюша! Когда я оказался прикованным навсегда к этому проклятому креслу, я же думал все! Жить незачем, да и разве это можно назвать жизнью. Когда руки не слушаются, ноги не идут, и речь путается. Крепился только ради тебя, веришь? Как же хорошо, что Олечка нам позвонила, что мы нашли родную внучку, что все сложилось именно так! Эта егоза вернула меня к жизни, мне стало хотеться встать с постели, чтобы увидеть ее, я полюбил котов, и варенье из клюквы, и знаю теперь, наверное, все скороговорки мира! А уж увидеть море я точно не надеялся уже. И вот сейчас, я говорю тебе, я счастлив! И это правда, без преувеличений. И за это все спасибо тебе, моя родная. Ты как мой талисман, моя муза, мой оберег, всегда рядом, чтобы не произошло! Люблю тебя, моя хорошая, как в юности, и даже больше!

Валентина поцеловала своего Семочку, обняла загоревшую, счастливую Олечку, помахала рукой плывущей вдалеке Ирине, и тоже ощутила абсолютное счастье! Пусть так и будет!

Надежда сидела на кухне, задумчиво перебирая крупинки сахара на столе. Вокруг стояла тишина. Только гул холодильника нарушал эту странную, давящую атмосферу. Казалось бы, жизнь должна была складываться идеально. У нее с мужем была своя квартира — пусть и за первоначальный взнос, но это их собственное пространство, где они строили свою жизнь вдвоем. Вот только… это «вдвоем» казалось не таким простым, как она себе представляла. Между ней и свекровью всегда было напряжение, которое с годами только усиливалось.

Надежда и Костя были в браке уже несколько лет, и за все это время Галина Степановна, кажется, так и не смогла принять невестку. Отношения со свекровью складывались трудно с самого начала, хотя Надя и старалась проявить терпение.
 

Костя старался поддерживать нейтралитет. Он любил мать, но также любил и свою жену. Часто, сидя вечером на кухне, он пытался объяснить Надежде, что всё дело в материнской заботе и не стоит лишний раз беспокоиться о том, что скажет его мать, ведь она это делает “лишь из любви к нему”.

— Понимаешь, она просто переживает за меня, — говорил он, разводя руками. — Она не против тебя, — обманывал Костя то ли самого себя, то ли жену. — Мама лишь желает мне лучшего.

Надежда слушала эти объяснения, но каждый раз чувствовала лишь обиду. “Желает лучшего”, а лучшее — это, видимо, отсутствие Нади в жизни Константина. Она видела, что ее муж в какой-то мере был заложником своей матери, но это не облегчало её положения. Напротив, с каждым годом ситуация становилась всё сложнее. Галина Степановна не упускала возможности напомнить, что «такая женщина, как Надежда, не сможет дать ему всё, что нужно для настоящего счастья». Эти слова не всегда произносились прямо, но подтекст был очевиден.
 

***

Похолодание и осенняя хандра означало только одно — скоро у Кости должен был быть день рождения. Надежда готовилась к этому дню с неким трепетом. Она заранее выбрала подарок, тщательно продумала детали праздника, надеясь провести этот день в спокойной и уютной атмосфере. В их жизни не хватало таких тёплых моментов. Совместное проживание все больше скатывалось в бытовые отношения, из которых Надя при каждом удобном случае старалась выбраться. И этот день она хотела сделать особенным… Но всё изменилось, когда она случайно услышала разговор мужа с его матерью.

Костя как обычно сидел в гостиной комнате, уткнувшись в ноутбук, решая задачи по работе. Надя же хлопотала на кухне над ужином.

— “Сейчас мы вместе сядем за обеденный стол, как настоящая семья, и проведем целый вечер за разговорами по душам.” — Думала Надя, вытаскивая курицу из духовки. Она направилась к гостиной, чтобы позвать мужа к столу, но, подходя к двери, Надежда услышала голоса. Прислушавшись, она поняла, что Костя говорит с Галиной Степановной по телефону. У нее перехватило дыхание, когда она уловила своё имя в разговоре.
 

— Костик, на день рождения свою жену не зови, мы не хотим её видеть — Услышала Надя слова свекрови

После этого она продолжила:

— Ты же знаешь, что о ней тетя Люда думает, да? Уж очень неудобно будет перед ней. Надька всё испортит своим присутствием, и наши гости будут чувствовать себя неловко.

— Мама… — Костя попытался возразить, но его голос был слабым и неуверенным. — Она ведь моя жена, как я могу её не позвать?

— Чего это ты не можешь? Можешь, конечно, — перебила его мать. — Пусть поедет к своим родителям на пару дней. Ты ей так и скажи. Я не хочу видеть её — настроение только испоганит! Мы устроим тебе нормальный праздник, без её участия.

Слова свекрови, произнесённые с такой лёгкостью, глубоко ранили Надежду. Она замерла на месте, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Как можно так обращаться с человеком, который несколько лет живёт с её сыном, заботится о нём, старается ради их семьи? Но, что было ещё хуже, Костя не стал возражать. Он лишь пробормотал, что подумает, и разговор закончился.
 

Надежда, не дожидаясь, пока муж сам заговорит с ней об услышанном, вошла в квартиру. Костя поднял на неё глаза, явно не ожидая, что она могла услышать их разговор.

— Ты слышала? — спросил он тихо, как будто надеясь, что она скажет «нет».

— Да, — ответила Надежда, стараясь удержать голос ровным. — Я слышала всё.

На мгновение повисла неловкая тишина. Костя тяжело вздохнул и попытался объясниться:

— Слушай, не переживай об этом, ладно? Я не хочу волновать маму, она уже в возрасте, сама понимаешь… — сказал Костя, неловко отводя глаза в сторону, — И я подумал, что ты действительно могла бы съездить к родителям на пару дней, а потом мы бы вместе отметили. Ничего страшного.

— Ничего страшного? — её голос дрожал от обиды. — Ты серьёзно? Твоя мать не хочет меня видеть на твоём дне рождения, и ты предлагаешь мне просто уехать?

Костя не мог найти нужных слов. Он чувствовал, что оказался между двух огней — с одной стороны мать, с другой — жена. И, как часто бывало, он выбрал путь наименьшего сопротивления, не понимая, насколько ранил этим Надежду.

— Надь, не горячись, это всего на пару дней, — продолжил он. — Ты отдохнёшь, побудешь с родителями, а потом я тебя заберу.
 

Её терпение лопнуло.

— Ты не понимаешь! — почти выкрикнула она. — Ты снова выбираешь свою мать вместо меня! Я — твоя жена, я должна быть рядом с тобой на таких праздниках, а не прятаться у родителей, как будто я для тебя чужой человек!

Они ссорились весь вечер. Надя не могла поверить, что ее муж, человек, с которым она делила буквально всё, был готов пренебречь её чувствами ради спокойствия своей матери.

В глубине души она всегда надеялась, что Костя однажды скажет свекрови, что он больше не её маленький мальчик, а взрослый мужчина, который строит свою жизнь с любимой женой. Но этот момент всё никак не наступал. Вместо этого Костик старался удержать шаткое равновесие, разрываясь между Надей и своей матерью. Ему, казалось, легче было уступить Галине Степановне, чем защищать свою жену и отстаивать их семью.

Слёзы сопровождали Надю до позднего часа. Она осознала, что ей нужно уехать не для того, чтобы исполнить желание свекрови, а чтобы побыть наедине с собой, обдумав все нюансы их с Константином отношений.
 

***

Надежда приехала к родителям поздно вечером. Её мама, Татьяна Викторовна, встретила её с теплотой, как всегда, а отец, Дмитрий Сергеевич, нахмурил брови, увидев поникшую дочь. Он сразу понял, что что-то произошло.

— Ты надолго? — спросил он, внимательно посмотрев на Надю.

— Не знаю, пап, — уклончиво ответила она, не желая пока рассказывать всю историю. — Мы с Костей немного повздорили из-за его мамы…

Дмитрий Сергеевич был строгим, но справедливым человеком. Он не любил, когда в семье возникали проблемы, но всегда верил в то, что мужчина должен защищать свою жену. Его взгляд стал еще более серьёзным, когда он понял, что причиной её приезда стал Костя и Галина Степановна.

— Ну что ж, — коротко ответил он. — Оставайся столько, сколько нужно.

Эти несколько дней Надя использовала, чтобы обдумать, как поступить дальше. Она не хотела сразу устраивать грандиозные ссоры или ставить ультиматумы, но она твёрдо решила, что Костя должен почувствовать последствия своего поступка. Он должен понять, что выбор ему все-таки сделать придется.

Надя решила, что лучшим способом показать Косте, насколько она была обижена, станет символический жест. Он должен почувствовать себя так, как чувствовала она, когда её выгнали ради “спокойствия” Галины Степановны.
 

***

День рождения Кости прошел без Надежды. Она не звонила ему и не поздравляла. Он не раз пытался дозвониться до неё, но она не отвечала. Всё, что она хотела, — чтобы Костик понял, каково это — быть отвергнутым и одиноким. Она знала, что он ждет ее звонка, что его беспокоит ее молчание, и это было частью её плана. Ей нужно было, чтобы он почувствовал ту пустоту, которую она испытывала на протяжении нескольких лет.

Между поздравлениями, стол начал пустеть, и мать подошла к Косте, кивнув в сторону кухни, предлагая пойти поговорить.

— Видишь, как легко всё получилось? Мы прекрасно отпраздновали без этой… — она чуть замялась, подбирая слова, — без ненужных нервов.

Он посмотрел на неё с холодной решимостью. Всё, что накопилось за последние дни, тянуло его за душу. Он понимал, что этот разговор — переломный момент, и его ответ будет иметь серьезные последствия. Сейчас он чувствовал, что что-то изменилось — уже не мог безмолвно соглашаться с ней, как раньше. Он посмотрел на Галину Степановну, с улыбкой и принятием.
 

— «Она не поймет, она никогда не понимала» — подумал он про себя, глядя на женщину, подарившую ему жизнь.

— Нет, мам, я не могу без нее.

Галина Степановна начала доказывать её “маленькому Костику” его неправоту, но он уже не слушал.

На третий день Костя написал своей Наде сообщение: «Я приеду за тобой сегодня вечером. Надеюсь, мы сможем всё обсудить». Это сообщение было простым, но в нём чувствовалось раскаяние.

Вечером, когда Костя приехал к родителям жены, он рассчитывал, что она будет ждать его у порога, готовая вернуться домой. Но его ожидания не оправдались.

Когда он постучал в дверь, её открыл Дмитрий Сергеевич. В его глазах не было доброты или тепла, что заставило Костю насторожиться.

— Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич, — начал он, стараясь сохранять спокойствие. — Я приехал за Надей.
 

Отец Надежды посмотрел на него оценивающе и сдержанно кивнул.

— Дочка сейчас ужинает с нами, — сказал он, прищурив глаза. — Если хочешь, подожди её здесь.

Костя замер, не зная, что ответить. Ему не предложили войти, не пригласили за стол — его просто оставили у порога, как нежеланного гостя. Это был явный знак того, что он не в почёте у родителей жены.

Через несколько минут из комнаты вышла Надежда. Она выглядела спокойной, но в её глазах был холод.

— Надь, Прости меня, — сказал он, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я был неправ. Моя мать не имеет права вмешиваться в наши отношения.

Надежда внимательно смотрела на него, оценивая его слова. Она слишком долго ждала этого признания. Надежда стояла перед ним — сильная, решительная, уже не та растерянная и обиженная девушка, какой была несколько дней назад. Она поняла, что больше не готова мириться с таким отношением, и, если Костя действительно хочет сохранить их семью, он должен будет изменить не только своё поведение, но и свою роль в этой тройственной связи между женой и матерью.
 

— Идём, — сказала Надежда, делая шаг к выходу. — Мне нужно собрать вещи.

Костя хотел что-то сказать, но замолчал, просто следуя за ней. Вечерний свет, льющийся из окон, освещал их путь через коридор к её комнате. Там, среди обычных вещей, на полке лежал подарок, который Надежда готовила для его дня рождения. Подарок, который так и остался нераспакованным. Она остановилась перед ним, на мгновение задумалась, а затем взяла его в руки.

— Я хотела подарить тебе это на день рождения, — произнесла она, протягивая ему небольшую коробку. — Но теперь не знаю, имеет ли это значение.

Костя взял в руки коробку, ощутив её лёгкость и хрупкость, как и их отношения в этот момент. Он медленно развязал ленту и открыл крышку. Внутри оказался наручный браслет из кожи, который он давно хотел, но не мог найти подходящий. Надежда, как всегда, знала, чего ему хочется, даже когда он сам об этом забывал.
 

— Это… прекрасный подарок, — тихо сказал он, не зная, как выразить свои чувства.

Надежда вздохнула, наблюдая за ним. Её отец стоял у порога, наблюдая за этой сценой со стороны, не вмешиваясь, но готовый поддержать дочь в случае необходимости.

— Костя, — продолжила она, — если мы действительно хотим, чтобы наша семья сохранилась, нам нужно установить границы. Не только с твоей матерью, но и друг с другом. Ты не можешь больше ставить её интересы выше моих, иначе это просто повторится. Я не хочу, чтобы каждый наш конфликт превращался в борьбу за твоё внимание или за место в твоей жизни.
 

Костя стоял, опустив голову, чувствуя, как каждая её фраза проникала в его душу. Он знал, что она права, и понимал, что всё, о чём она говорила, следовало обсудить ещё давно. Но он всё время избегал этого разговора, предпочитая верить, что ситуация как-то разрешится сама собой. И вот теперь последствия его бездействия были перед ним.

— Я… обещаю, что изменюсь, — произнёс он тихо. — Я буду стараться, Надя. Я люблю тебя и не хочу тебя потерять. Понимаю, что поступил неправильно, но прошу дать мне шанс все исправить.

Надежда посмотрела на него с сомнением. Она видела, что Костя искренне хочет изменить ситуацию, но ей было нужно больше, чем слова. Она хотела действий, подтверждающих его готовность бороться за их брак.

— Хорошо, Костя, — ответила она, после паузы. — Я дам тебе шанс. Но если это повторится, я уйду окончательно.

Татьяна не любила своих сыновей, считала их неумными, ограниченными, грубыми и неотёсанными, как и их отец.

-Мать, а чё пожрать?- кричал подросший Генка, самый старший из сынов, у него уже прорезался бас, на подбородке растёт пушок, руки у Генки, как и у его отца, длинные, тонкие в запястьях и с большими грубыми пальцами, складывающимися в один большой и крепкий кулак.

Татьяна знала точно, что Генка уже шастает по девкам, вернее по молодым бабам, которые остались без мужской ласки, смотрят они бесстыже- зазывно на молодых мужиков, да и на подростков, бесстыжие какие, а?
 

Татьяна сказала одной такой, Дашке, что ты, мол, пялишси, на Генку мово, он же ишшо дитё совсем, едва пятнадцать стукнуло, так та захохотала бесстыже, ответив такое, что у Татьяны в газах помутнело.

С тех самых пор, перестала любить Генку Татьяна, стал он ей отца своего напоминать, грубого, вечно поддатого, от него постоянно пахло салом, чесноком и самогоном, вечно совал свои грязные руки куда ни попадя.

Всех баб перепробовал по посёлку, Таня за него и взамуж — то пошла насильно. Не хотела, рыдала, да некому заступиться было, бабка одна старая, так та, рада была пристроить куда Таню.

-Ково ты девка кочечвряжишьси, — говорила старуха, — погляди на Пашку, какой он статный, все девки голяшки пообсикали, абы токмо Пашка в их сторону поглядел, а ты…Ну ково ты, иди уже.

-Не хочу, — плачет Танюшка, — я в город поеду, на фабрику пойду работать, учиться буду, в люди выбьюсь.

-Ково ты, город, — кричит бабушка, — ранее надо было, када ложилася под его…
 

Грубо больно, беспощадно, бьёт старуха по больному. Неужели сама думает Таня согласилась с Пашкою?

Да она и знать-то не знала ничего такого, силой взял…

А бабка продолжает бьёт и бьёт словами, указывает на грех Танин, кричит, что скоро пузо выше носа будет и то правда…Поняла Танюшка, не то что-то с ней происходит…

Пришлось за Пашку выходить.

Он старше был, привёл в свой дом, свекровь сначала дулась, не ту сноху выбрал, а потом ничего, смирилась, жалела даже Таню, особенно когда он мучил её ночами.

Ругала, говорила что девчонка слабенькая, на сносях…

Посыпались как горох ребятишки, один за другим, да всё мальчишки.

Таня их любила, сильно…до тех пор, пока они не вырастали и не превращались в Пашку…

Потом становилась Таня плохой матерью.

Война его, Пашку-то, перемолола, перекорёжила, да живым выплюнула, а скольких мужиков не вернулось…

Вот Пашке -то раздолье было.

Уходил на фронт трое сынов было, а пришёл…Как пришёл, так ещё штук пять по посёлку стало чернявых, да с глазами смородинками бегать.

Татьяна ещё троих родила, тоже парни, хоть бы одна дочечка родилась, нет же.

Спасу от него, чёрта не было, не успеет стемнеть, как если дома ночует, так уже ходит следом, то ущипнёт, то ухватит за бок, то прижмёт.
 

Таня всё оттягивала момент прихода в спальню, всё придумывала дела какие- то…

Когда Пашка сказал, что уходит к Людке Бородиной, вдовой солдатке, Таня выдохнула.

Генка подрался тогда с отцом, а она и не угомоняла, руку потом сыну перебинтовала, и по голове погладила, как в детстве.

-Пусть с ним сынок…пусть идёт. Не надо…

-Мамка, ты не боись, мы это…не бросим, — слова Генке с трудом даются, он уже женится сам собрался, Таня старается не думать о том, что будет творить он с этой маленькой, хрупкой, большеглазой девочкой.

Как Пашка…

Уродились все, один в один, надо же, — качает головой Татьяна, пока маленькие, такие хорошие, такие родные, с каждым сыном думала, что может природа ошибётся и он не такой будет…Ни в Пашку. Куда там…

Не успеет голос загрубеть, пушок появиться на подбородке, как тот блеск в глазах появляется…

Оттого и не любила сынов, когда вырастут, Татьяна, оттого и считала себя плохой матерью.

И снохи парнишек рожают, ну хоть бы одна девочка…

Вот и последнего, Санечку обженила.

Долго в женихах ходил последушек, уж так и думала, что другой Санечка, ан нет…

Девочка у него больно хороша, любуется Татьяна, как Лиличка бегает, суетится по кухне, тонкая, гибкая, как лоза.
 

Что это? Смотрит Таня, Саша вышел из спальни, а эта…Лиля — то, не прячется, ни скукоживается, готовая сквозь землю провалиться, а тянется к нему, надо же…как телёнок к мамке, пришло на ум сравнение.

Припала к груди Сашиной и замерла, а тот погладил по волосам и в лоб…поцеловал лёгонько так…словно мать дитя…

Стала Татьяна за другими сынами следить, все ли, как Пашка ведут себя? Щипают ли, хватают ли своих жён? Тянут при любом случае удобном на кровать?

Нет!

Нет, Господи Боже ты мой, нет!

Нечто она Татьяна слепая? Нечто раньше не видела? Другие, другие мальчики её уродились.

Столько лет надо было, чтобы понять это Татьяне.

Сыны, сыночки её.

-Гена, сынок, всё ли ладно у тебя?- пришла мать к старшему сыну.

-Да всё хорошо, ты проходи, мать, что-то случилось? Не забижает ли сноха новая? А то может к нам? Место есть…

Слова с трудом Гене даются, ну вот такой он, тугослов, с самого рождения и заговорил позже других.

-Мама, вы не стесняйтесь, ежели чего… — это Катюшка, жена Генина.

-Нет, дети мои, всё хорошо, вот пришла проповедовать, что-то скучать стала за всеми. Ты сынок, Геночка, прости мамку свою, в случае чего…

-Мать…ты это…Чего это?
 

-Не очень хорошей мамкой была…

-Ты? Ты не хорошей? Катюх…скажи ты ей…

-Ага, что удумали, да таких матерей поискать и свекровей тоже, парнишек нам вынянчила…Не выдумывайте, давайте, плохая мать, скажешь то же…На-ка вот, чая с ватрушкой.

Пока всех сынов Таня обошла, домой еле ноги приволокла.

А как же…у одной снохи чай попила, а у других отказываться? Обижать девчонок не хочется.

Дочку не родила?

От глупая, глупая, так у тебя же их шесть уже, — ругает себя Татьяна, — шесть дочек -то…

А может и правда, не такая уж и плохая она мать…

А дома уже Лиличка, блинов напекла…

У Татьяны уже глаза на лоб лезут, а как отказаться? Обижать малую не хочется.

А блины и вправду вкусные…

-Лиличка, а может хоть ты мне внученьку родишь, а?- с надеждой спрашивает Таня у младшей снохи.

-Рожу, мама, — смеётся Лиличка…И…слово-то сдержала, целых две родила девчушек -то, Олю и Юлю, оох, бабушкины любимицы, ласкучие такие, столько любви нерастраченной, для дочушки припасённой, бабушка на внучек выливает.
 

Нет, внуков Татьяна тоже любит, хоть и…похожи на Пашку парнишки, тьфу на него, чёрта лысого, а внучки уж принцессы- королевишны, владычицы бабушкиного сердца…

Из шкуры выйду, а девок отучу и в люди выведу, не дам загубить жизни, — поклялась себе Татьяна.

И слово сдержала, бабушкины любимицы выучились, высот добились в профессиях своих, всегда бабулю добрым словом поминали, да все любили Татьяну.

А она всех любила.

Что говорите? Не любила Таня сынов?

Да как не любила -то?

Любила конечно, иначе нечто бы они такие выросли?

Разве может мать, да не любить дитя…То, которое под сердцем выносила.

А Пашка…

Да бог с ним, его Татьяна простила давно и даже тоже…полюбила немного.

Запах жареных котлет с луком окутал собой всю квартиру. И проник даже в спальню. Людмила не выносила. когда в спальне пахло едой. С недавних пор Зинаида Павловна переехала к ним с мужем. Свекровь хоть и не была монстром из анекдотов про невестку и свекровь, но обладала удивительным талантом действовать Людмиле на нервы. И жить с этим раздражителем под одной крышей Людмиле совсем не улыбалось.

— Люда, ну что ты как ребенок? — сказал ей Кирилл, когда сообщил эту прекрасную новость. — Мама поживет у нас немного, пока ремонт не закончит.

— Знаю, Кирюш, знаю. И я все понимаю. Но.. — Людмила запнулась. — Поискали бы, может, другой вариант. Квартиру бы сняли.
 

— Люда, ты представляешь, сколько это стоит? У нас просто нет таких денег! Да и мама не согласится, я же ее знаю. Она у нас гордая, не хочет быть обузой».

Кирилл подошел к окну.

— Машина уже у подъезда, — проговорил он, не поворачиваясь, — Пойду встречать.

Людмила вздохнула. Делать нечего, надо встречать гостью. Зинаида Павловна вошла в квартиру, гордо неся свои немногочисленные пожитки.

— Ну вот, принимайте, голубчики, — громко произнесла она, оглядывая прихожую, — Ох, и квартирка у вас маленькая.

Людмила промолчала.

— Люда тебе комнату подготовила, — сказал Кирилл.

Первые дни совместного проживания напоминали Людмиле минное поле. Стоило сделать неверный шаг — и все, взрыв обеспечен.

— Людочка, а что это ты за дрянь Кирюше на ужин приготовила? — как-то раз осведомилась Зинаида Павловна, с подозрением разглядывая салат.

— Это греческий салат, — ответила Людмила, стараясь держать себя в руках.
 

— Греческий? – Зинаида Павловна недоверчиво прищурилась. – А где же в нем колбаса? Греки что, колбасу не едят? И зачем столько травы накрошила?

Кирилл жевал безвкусный, по мнению Зинаиды Павловны, салат. Он уже привык к ежедневным кулинарным баталиям и предпочитал не вмешиваться.

Дни тянулись за днями, и Людмила с горечью понимала, что «немного» затягивается. Ремонт в квартире свекрови шёл медленно, а разговоры о переезде Зинаида Павловна настойчиво игнорировала.

Терпение Людмилы таяло с каждым днем. К гастрономическим причудам свекрови добавились и другие «прелести» совместного проживания. Зинаида Павловна руководила уборкой, стиркой. Да еще и мебель начала переставлять. Людмилины робкие попытки отстоять своё право на личное пространство разбивались.

— Людочка, ну что ты как маленькая, — ворковала Зинаида Павловна, перекладывая в очередной раз чашки в шкафу. — Я же хочу как лучше. Вот у нас с покойным мужем…

И начинался долгий рассказ о том, как было устроено всё в их с мужем идиальной жизни. Людмиле в таком разговоре отводилась роль незадачливой ученицы, вечно делающей что-то не так.

Кирилл, уставший от вечных женских разборок, старался как можно реже появляться дома. Пропадал на работе до позднего вечера, а на выходные уезжал на рыбалку с друзьями.
 

Людмила начала готовить ужин, Зинаида Павловна уселась напротив неё и, наблюдая за каждым её движением, снова начала давать непрошеные советы:

— Ну что ты лук так мелко режешь! Полукольцами вообще лучше, чтобы вкус был.

И тут Людмиле надоело.

— Слушайте, не нравится, тогда сами готовьте! — она раздосадовано бросила приборы и вышла в коридор. Там нацепила куртку и решила прогуляться.

Громко хлопнув дверью, Людмила сбежала по лестнице. Свежий воздух немного остудил её, но не развеял гнев. «Не могу больше! Просто не могу!» – думала она, нервно шагая по улице. – Это мой дом, в конце концов! Почему я должна это терпеть?!

Людмила купила мороженое и долго бродила по парку, стараясь не думать о том, что её ждёт дома. Вернулась она уже поздно вечером. Кирилл сидел перед телевизором. Хмурый

— Где ты была? – спросил он, не отрываясь от экрана.

— Гуляла, – буркнула Людмила.

— Опять поругались? – Кирилл вздохнул. – Люда, ну сколько можно? Потерпи немного, мама не специально, она просто привыкла командовать.

— А я что, должна терпеть и молчать? – возмутилась Людмила. – Это мой дом тоже! Почему я должна жить по её правилам?!

— Люда, не начинай… – Кирилл устало потер лоб. – Давай не будем об этом.

— Нет, давай будем! – Людмила завелась ещё больше. – Почему ты всегда принимаешь её сторону?!!
 

— Да потому что не хочу ругаться с матерью! – вдруг рявкнул Кирилл. – Неужели ты не можешь ради меня потерпеть?

— А я твоя жена! О моем комфорте ты вообще не думаешь?

Тут в комнату вошла Зинаида Павловна.

— Что вы тут кричите, как на базаре? – строго спросила она. – Кирюша, ужин-то хоть поешь? Я тебе на столе оставила.

Кирилл молча встал и пошёл на кухню. Зинаида Павловна бросила на Людмилу неодобрительный взгляд и последовала за ним.

Людмила, не говоря ни слова, прошла в спальню.

На следующий день с работы ее отпустили на три часа пораньше. Но домой возвращаться совсем не хотелось. Людмила уже начала было подумывать, может ей переехать? А то совсем уже от свекрови житья нет.

— Жена у тебя совсем от рук отбилась! – голос Зинаиды Павловны звучал взволнованно. – Ты же мужчина, Кирюша, глава семьи!

— Мам, ну что ты такое говоришь? – голос Кирилла звучал устало. – Люда хорошая жена, просто…

— Хорошая? – перебила его Зинаида Павловна. – Да она тебя совсем не уважает! Вчера вот накричала, дверью хлопнула… А как она со мной разговаривает! Ты бы слышал!
 

— — Мам, ну Люда просто устала, — попытался возразить Кирилл. — У нее на работе завал, да и ты…

— Что — я? — голос Зинаиды Павловны стал пронзительным. — Я ей слово поперёк сказать не могу! Я же только добра ей хочу! Кирюша, — продолжала Зинаида Павловна, — ты должен с ней серьёзно поговорить!

Женщине нужно показывать, кто в доме хозяин! Вот Танечка, — многозначительно произнесла Зинаида Павловна, упоминая бывшую девушку Кирилла, — всегда мне говорила, что очень меня уважает.

— Мам, — попытался возразить Кирилл, — мы же не будем сейчас про Таню?

— Хорошая такая девочка. Не то, что некоторые…

Людмила, слушая этот разговор из коридора, почувствовала, как внутри у неё закипает ярость. «Хорошая девочка, Танечка, — фыркнула она про себя, — уважает она её… Да я тут уже не человек, а прислуга какая-то!»
 

Она схватила телефон и, не раздумывая, позвонила своей подруге Кате. Они не виделись уже несколько недель, но сейчас Людмила чувствовала, что ей просто необходимо выговориться.

— Катя, привет. Ты занята?

— Привет, Люд! Ну, как сказать… А что такое?

— Слушай, а можно я к тебе на пару дней перееду?

— Ого, что-то серьёзное? Конечно, приезжай. Можешь прям сейчас.

— Спасибо, Кать.

— Не переживай, давай приезжай. Всё обсудим.

Людмила быстро собрала сумку, кинула туда самое необходимое. Больше она не могла находиться под одной крышей с Кириллом и его матерью. Когда Людмила уже была у двери, вернувшийся с кухни Кирилл заметил её:

— Люд, а ты что не на работе? — и тут муж посмотрел на сумку. — Ты куда собралась?

— К Катьке. Поживу у нее.

— Люда, подожди. Это из-за мамы?

— А из-за кого же ещё? — Людмила резко обернулась. — Ты не хочешь это признать, но жить с ней стало невыносимо. Я больше так не могу.

— Люд, ну что ты…

— Ничего, — Людмила надела куртку и взяла сумку и вышла из квартиры.

У Кати Людмила наконец-то смогла расслабиться. Подруга, как и обещала, встретила её с открытыми объятиями.
 

— Я бы на твоём месте тоже не выдержала, — сказала Катя, когда Людмила рассказала ей про Зинаиду Павловну. — Это же просто кошмар!

Да у меня бы давно нервы сдали!

Людмила улыбнулась впервые за долгие дни. С Катей было легче. Хотя бы кто-то понимал её.

— Что будешь дальше делать? – спросила Катя, наливая чай.

— Пока не знаю, — ответила Людмила. — Пусть там без меня живут, посмотрим. Как им без меня будет.

Катя кивнула.

И тут как-то вечером ей позвонил Кирилл.

— Люд, мама просит, чтобы ты вернулась.

— Она? Просит? – не поверила Людмила.

— Да, — Кирилл вздохнул. — Поняла, что перегнула палку.

Людмила замолчала, обдумывая услышанное.

— Мама очень переживает. В общем, ей плохо.

Сердце Людмилы екнуло. Несмотря на всё, Зинаида Павловна оставалась для нее близким человеком.

— Что с ней? — встревожилась она.

— Давление скачет, — вздохнул Кирилл.
 

Людмила закрыла глаза.

— Ладно, я приеду, — обреченно сказала она.

Вернувшись домой, Людмила застала Зинаиду Павловну сидящей на диване. Старушка выглядела поникшей. Увидев Людмилу, она подняла глаза.

— Людочка, — голос Зинаиды Павловны дрожал, — прости меня, старую дуру. Неправа я была. Не хотела я вас с Кирюшей рассорить.

Людмила молча присела рядом.

— Я просто привыкла, — продолжала Зинаида Павловна, — что всё по-моему должно быть. Вот и лезла не в своё дело. Прости, если сможешь.

— Ладно, — вздохнула Людмила. — Всё уже хорошо.

Жизнь, конечно, не стала идеальной. Зинаида Павловна по-прежнему нет-нет да и вставляла свои замечания. Но теперь и она, и Людмила старались быть терпимее друг к другу.

— Боря! Когда ты разведешься с женой?

Вот она стоит — талия осиная, ноги от ушей, красивый пучок на голове, лисьи глазки — все как надо. Даже когда злится, прекрасна и безупречна, словно обложка дорогого журнала.

— Боря, я с тобой разговариваю! — Ульяна даже топнула ногой, привлекая внимание любовника.

— Улечка, зачем эти сложности? — Борис залебезил. — Бумажки. Раздел имущества с ней, будет меня дергать то туда, то сюда. И при том, я не хочу, чтобы ты гладила мои брюки и стояла у плиты.

— Есть доставка и прачечная, — отчеканила Ульяна. — А я не хочу делить тебя с этой… этой…

Она сморщила нос, будто в кофе налили кислое молоко.

Разговор повторялся не первый раз и всегда заканчивался ничем.

Борис был женат уже восемнадцать лет. Его сын Женя заканчивал школу. Жену Веру он встретил на свадьбе друга и тогда она показалась ему подходящей кандидатурой — скромная, прилежная, приветливая, работает воспитательницей в детском саду. Пресыщение наступило быстрее, чем стукнул первый юбилей — десять лет их брака. За это время сам Борис поднялся до замдиректора рекламного агентства. А она так и была той же воспитательницей. Варила ту же кашу на завтрак. Носила те же юбки в горошек и ту же стрижку каре. Борис пытался договорится с совестью, а потом плюнул на все. Пусть жена будет дома. А за его пределами ее нет. Вот так видный, импозантный, симпатичный мужчина быстро нашел себе развлечение — одноразовые нечастые свидания с глупенькими студентками. Это тешило самолюбие Бори, напоминало лихие годы молодости.
 

Но потом он случайно встретил на рабочей парковке Ульяну. Точнее, занял ее место, они долго ругались, пока Борис не оценил спорщицу под правильным углом и не уступил. Затем в качестве извинений предложил угостить десертом в кофейне.

За чашкой кофе он выяснил, что новая знакомая владеет небольшим магазинчиком косметики, образована, остра на язык и очень хороша собой. Все закрутилось само собой. Сначала невинные посиделки в кафе, потом кино, выставки, отели, поездка в другой город, а уже после Борис под разными предлогами стал пропадать у любовницы по ночам.

Его слегка дразнило, что Ульяна не слишком-то и нуждается в нем. Она могла сама купить себе дорогую сумку. Могла вызвать клининг и уйти на деловую встречу. Могла сама решить все вопросы. Вера никогда не была такой. Она робко просила о помощи при любой проблеме. Только вот просьбы жены его раздражали, а от Ульяны он их жаждал.

Однако владелицу магазина со временем стала раздражать уже двойная жизнь Бориса. Из-за этого сыпались планы. И в целом, как властная женщина, Ульяна хотела полноправно обладать своим мужчиной.

— Уль, я же тебе объяснял, что это страшная нервотрепка. Все же и так хорошо. Ну зачем тебе влезать в эту серую бытовуху? — Борис закатил глаза.

— А ты никак не можешь из нее вылезти! — парировала Ульяна.

Он раздраженно сдавил виски пальцами. Любовница с каждым разом наседала все плотнее. Но разводится он точно не планировал. Его все устраивало. Две женщины в жизни и каждая отвечала за свое. Ульяна — праздник, яркость, молодость. Вера — дом, быт, уют. Смешивать нельзя.

Ульяна в хорошем настроении ехала домой. Она только что договорилась с новым поставщиком и уже подсчитывала увеличение прибыли. Телефон зазвонил, когда остановилась на светофоре за полпути к дому.
 

— Ульян, привет. Сможешь забрать Степку из садика? — взмолился в трубке брат. — Жанна колесо пробила, ждет эвакуатор. А я не могу уйти, вот-вот собрание директоров начнется.

— Могу, — чуть помедлив, ответила та. — Пришли мне адрес сада.

Ульяна любила племянника, хоть и видела его нечасто. Смышленый не по годам Степка на следующий год должен был пойти в первый класс.

Брат радостно агакнул в трубке, а вскоре телефон дзынькнул смс-сообщением. Ульяна вбила адрес в навигатор и поехала по новому маршруту.

Прежде ей не доводилось забирать племянника из садика. Ульяна немного запуталась в коридорах, но в конце концов нашла нужную группу и заглянула в двери за детскими шкафчиками.

— Здравствуйте. Я тетя Степана Соколова, — она по косяку костяшками пальцев.

— Тетя Уля! — Степан с радостными писками помчался к ней.

— Ну все. Сомнений в родстве нет, — засмеялась воспитательница и перевела глаза на лицо Ульяны.

Когда взгляды двух женщин встретились, обеих пронзило смутное осознание чего-то. Ульяна поспешно стала собирать Степана.

Они уже выходили из дверей детского сада, когда девушку сзади окрикнули по имени.

— Ульяна, подождите, — позвала ее Вера. — Может, место и время не самое подходящее… но мне известно о вас и моем муже.

— Прекрасно! Тем лучше, — ощетинилась Ульяна. — Значит вы в курсе, что он скоро подаст на развод!

Вера покачала головой, но к удивлению девушки, в ее взгляде не было ни сожаления, ни печали, ни горести.

— Ульяна, давайте встретимся и поговорим. У меня нет к вам претензий, — спокойно попросила Вера.

Ульяна замешкалась. Она-то готовилась к наступлению или обороне.
 

— Понимаю ваши подозрения, — кивнула Вера. — Если захотите все-таки поговорить, я завтра заканчиваю работу в пять часов.

Ульяна ничего не сказала, покрепче сжала ладонь племянника и зашагала к машине.

Руки нервно постукивали по рулю. Без десяти пять, без пяти. Время тянулось, как резина. Ульяна впервые в жизни была не очень готова к новому повороту событий.

Вера вышла из калитки детского сада и увидела соперницу. Она коротко поздоровалась, открыла дверь и села на пассажирское место.

В голове Ули мельком пронеслась мысль, что не выглядит эта женщина тихой, скромной, стеснительной недотепой, которую ей всегда описывал Борис.

— Не буду вас долго томить, — начала Вера. — О романах моего мужа я знаю давно.

Ульяна подняла бровь.

— Да, да, о романах, — подтвердила Вера, заметив её удивление. — Вы далеко не первая.

— Вы пригласили меня похвастаться своей осведомленностью? — колко спросила Ульяна.

— Нет. Я обещаю, что через три месяца Борис будет целиком и полностью ваш, — заверила ее Вера. — Я исчезну из его жизни. И все, что я прошу взамен — это молчать о нашей встрече.

Хозяйка косметического магазина задумалась. Предложение было простым и выполнимым. Только вот подано под странным соусом. Хотя, какая уже разница?

— А где гарантия? — засомневалась Ульяна.
 

— Гарантией служит то, что за все годы Бориных загулов я играла роль примерной жены. Дайте мне доиграть последний акт, и я уйду со сцены, — проницательно посмотрела на нее Вера.

Ульяна помедлив, кивнула. Женщины обменялись многозначительными взглядами, и Вера покинула машину, хлопнув дверью.

Борис умел влюбить в себя, что и произошло с Верой при их знакомстве. Она была молодой, наивной девочкой, только окончившей институт. Строила грезы о счастливой семье и надежном мужчине рядом. Первое время так и было, но когда сын подрос и пошел в пятый класс, она впервые почувствовала неладное — нашла женскую заколку в машине мужа. Он тогда отшутился, что коллеги подкинули ради розыгрыша. Вера проглотила это, хоть и не поверила.

А далее все нарастало, как снежный ком. Через год он стал приходить с запахами чужих духов. Через два — не краснея, врал о ночной работе в агентстве. Через три перестал брать трубки по вечерам. Вера терпела, стиснув зубы, потому что мать всегда говорила «Терпи! Мужик, как пес — нагуляется и все равно к тебе придет». Да и сын не должен знать ничего.

Но в тот момент, когда Вера нашла у мужа в телефоне целый ворох любовниц, её, как говорят, переклинило. В тот день она перестала изводится и тихо плакать по вечерам в ванной. Нужно было собрать хрупкую девочку в кучу и вытащить себя за шкирку из этого болота образцового вранья.

Вера поняла, что нужно подготовить все для отступления. Она знала, что квартира принадлежит мужу, а значит при разводе не сможет претендовать на ее половину. А ведь нужно где-то жить, ставить на ноги Женю. Мать Веры давно осела в крохотной однушке, где уже в коридоре вдвоем было тесно. Так что идти к ней с сыном было никак нельзя. И тут она вспомнила, что от бабки по отцу ей в наследство недавно досталась старая дача, с хорошим, правда, участком.
 

Думала Вера недолго. За два месяца она тихо продала дачу, вложила деньги от продажи в новенькую квартиру в хорошем доме на стадии котлована и оформила все на сына. Оставалось дождаться постройки и сдачи дома. Попутно Вера копила деньги. Понемногу, но жить ей было спокойнее. Муж уже давно стал чужим, было тяжело поддерживать для него атмосферу «нормальности». Но Вера старалась, зная, что осталось еще немного.

Иногда она думала, а почему Борис просто не разведется с ней? И ответ был до противного очевидным — ему удобно. И он всецело верил в дурочку жену, которая ничего не видит, не слышит и сама не может. Что ж, пусть верит до поры до времени.

Когда Вере вручили ключи от новенькой новостройки, она впервые за много лет по-настоящему почувствовала себя счастливой. Оставалось купить необходимые предметы быта и можно было переезжать. Благо Вера скопила нужную сумму — она в тот же день заказала технику, кровать, пару шкафов и другие хозяйственные мелочи.

На совершеннолетии сына она последний раз сыграла роль примерной жены и домохозяйки. Борис пил вино, радовался, поздравлял отпрыска с началом взрослой жизни. Евгений кивал и натянуто улыбался. Он уже все знал. И решил, что будет поддерживать и заботиться о матери. Вере стоило больших трудов убедить его доиграть заданную роль.

Борис возвращался домой поздно вечером от Ульяны. Последнее время она отстала от него с вопросом о разводе. Они много развлекались, ездили на парный массаж, в рестораны, в бассейн. Евгений закончил школу с серебряной медалью и собрался поступать в престижный вуз на врача. Вера взяла еще группы детей и проходила курсы дополнительного образования для воспитателей и учителей. Она сама появлялась дома поздно, лишних вопросов не задавала, наскоро готовила, убирала и ложилась спать.
 

Борис ощущалась себя хозяином положения, царем, человеком, у которого все на мази. Красивая любовница, образцовая жена, умница-сын — и все это он сделал сам.

«Ай да я! Эй да Борис Витальевич!» — мысленно нахваливал он себя.

Зайдя в квартиру, Борис удивился тому, как в ней тихо и темно.

— Куда все запропастились? — пробормотал он, снимая ботинки.

Коридор и комнаты отозвались пустотой и полумраком. Щелкнул выключатель. И только, когда Борис заметил отсутствие привычных предметов там, где они должны быть, до него дошло. Он кинулся в кухню, в комнату сына, в спальню. Там не было вещей жены. Из комнаты Евгения вообще исчезла все, включая ковер и люстру. На кухне были следы поспешных сборов: остатки скотча, пленки и порванные пакеты, какой-то мусор повсюду.

Ошарашенный Борис набрал номер сначала жены, потом сына. Оба они отозвались молчанием в трубке. Реальность стерла его самодовольство жесткой отрезвляющей пощечиной.

Первые месяцы Ульяна ликовала. Борис был полностью ее. Они проводили часы, свободные от работы, в праздности и проматывании денег.

Вера подала заявление на развод. Борис пытался препятствовать, но она была непреклонна. К тому же Вера не оставалась с ним один на один и все обсуждала либо в присутствии подруги, либо с мамой. Та была не в восторге от решения дочери, но молчала.

К осени супругов развели. Отмечать это событие Борис и Ульяна улетели в Турцию. Вера же заботилась о начале учебного года сына-студента.
 

Все сложилось так, как и хотела Ульяна. Тюха-жена самоустранилась, и теперь никто им с Борей не мешал.

Но постепенно идиллия стала рушиться. Борис, оставшийся без кухарки и уборщицы, практически переселился к Ульяне. Хотя та и отбрыкивалась. Постоянно тратить деньги на доставки и рестораны он устал, да и накладно это было. Как-то он стал клянчить домашнего борщика или котлет. Ульяна невозмутимо пожарила ему яичницу. Готовить она ненавидела еще с детства. Максимум, могла покрошить салат и сделать чай.

В глаза ей начали бросаться мятые рубашки, разбросанные носки, мусор на кухне. Ульяна потерпела пару недель. А потом выкинула пожитки любовника в подъезд и раздраженно вытолкала его самого из квартиры.

— Приведешь себя в порядок, наймешь повариху и уборщицу, придешь! — отчеканила она. — Я на эти должности работать не нанималась!

Растерянный Борис поплелся к себе, в пустую, холодную и темную квартиру.

Прошло два года. Вера только что закончила готовить торт к восьмому марта и пребывала в предпраздничной приятной суете. В гости должны были прийти две подруги, но главное! Она ожидала знакомства с девушкой Жени.

Звонок ожил, разбросав по квартире птичьи трели. Вера вытерла руки о фартук и поспешила открывать, попутно глянув в зеркало. Она не хотела предстать перед потенциальной невесткой с мукой на носу.

— Вы рано… — начала было Вера, открыв дверь, но осеклась на полуслове.

— Здравствуй, Вер… — напротив за порогом стоял Борис.

Выглядел он неважно. Заросшие щетиной щеки, мятая футболка, грязные кроссовки.

— В чем дело, Боря? — женщина посмотрела на него снисходительно. — Как ты меня нашел?

— Женька проговорился, — потупился Борис. — Я хочу поздравить тебя и, надеюсь, поговорить.

— За поздравление спасибо, но разговаривать нам не о чем. А цветы, — она взглянула на лилии в руках у мужчины, — можешь подарить любой девушке на улице.
 

— Верунь, кто там? — послышалось из квартиры.

Из комнаты выглянул мужчина с отверткой в одной руке и парой саморезов в зубах.

— Ошиблись дверью, — не оборачиваясь, ответила Вера.

— Я понял, — Борис кивнул. — До свидания, Вер.

Она закрыла дверь и выдохнула.

— Стол собрал, ножки к стульям прикрутил, так что все готово к приему гостей, — отрапортовал Денис, улыбаясь.

— Неплохо для детского тренера по водному поло. Может тебе податься в мужья на час с такими-то талантами? — пошутила Вера, обняв его.

— Тогда тебе бессрочный и бесплатный абонемент на всю жизнь, — Денис поцеловал ее в щеку.

— Ой! Почему горелым пахнет?! — Вера вприпрыжку побежала на кухню.

Денис проводил ее томным взглядом и пробормотал:

— Мечта! Мечта, а не женщина!

– Кристинка, я не могу поверить! Неужели я завтра замуж выхожу! Это просто невероятно!

– Да уж, невероятно, – смеясь, отвечала подруге Кристина. – Кто в школе говорил, что никогда замуж не выйдет! Не ты? А сама чуть ли не вперёд всех собралась. Вот что любовь с нами делает.

Девчонки обнялись и захохотали, опьянённые молодостью, предстоящей радостью, ощущением того, что впереди только счастье! Огромное, как планета Земля…
 

Подруга приехала накануне прекрасного события к Элеоноре. Девчонки дружили со школы и были не разлей вода. И сейчас, когда шли последние приготовления к торжеству, хотела ей помочь.

Платье, которое только что привезли из салона, где подгоняли под фигуру Эли, было волшебным. Кристина с завистью смотрела на эту красоту и немного завидовала подруге.

И было чему завидовать. Элеонора, несмотря на свой молодой возраст (ей едва исполнилось 19 лет), выходила замуж за очень красивого и взрослого мужчину. Это был не мальчишка какой-то, у которого ни профессии, ни денег, ни жилья.

Вадиму было уже тридцать пять, и этот брак у него был не первым. Но Элеонору ничего не останавливало. Её будущий муж напоминал всем, кто на него смотрел, какого-то иностранного актёра, этакого Джеймса Бонда. Высокий мускулистый, покрытый ровным тёмным загаром, с открытой белозубой улыбкой, Вадим у всех вызывал только восхищение.

А ещё Кристина завидовала тому, что у неё, в отличие от подруги, никогда не будет такой шикарной свадьбы. И платья такого не будет никогда. Она была из семьи обычных работяг.

Родители же Эли владели гостиничным бизнесом, который успешно развивался уже много лет. Их отели и гостиницы располагались практически по всей стране.
 

Вадим, по рассказам Элеоноры, тоже был бизнесменом, но куда более скромным, чем её родители. И сейчас, вливаясь в богатую семейную империю, он приобретал многое.

Но девушка даже мысли не допускала о том, что тот может жениться на ней по расчёту.

Как-то они заговорили об этом с Кристиной. Элеонора обиделась и сказала подруге: «А что я разве не достойна того, чтобы в меня просто так влюбиться, без всяких далеко идущих планов? Разве я не красива, не умна, не воспитана? Разве я не смогу любить своего мужа преданно и всей душой?»

У Кристины были другие мысли на этот счёт. Она не стала говорить Эле о том, что сейчас очень много мошенников. И им всё равно, красива ты, умна ли… Главное – это наличие денег, и немалых. Хорошо, если она ошибалась в отношении Вадима. Всё-таки, она очень любила свою подругу. И не хотела бы для неё такой участи.

Элеонора ещё раз взглянула на своё шикарное свадебное платье и с сожалением спрятала его в шкаф. Нельзя, чтобы жених раньше времени увидел такую красоту. А Вадим должен был уже с минуты на минуту подъехать, чтобы уладить последние формальности.

Выглянув в окно, она увидела, как машина жениха въезжает во двор их огромного загородного дома. Эле не терпелось обнять и поцеловать будущего мужа. Она так соскучилась за целый день!

– Посиди, я сейчас вернусь, – сказала она Кристине и убежала прочь.
 

Девушка, словно на крыльях, спустилась по лестнице и вышла во двор через боковую дверь, ведущую в сад. Ей очень хотелось сделать любимому сюрприз. Выскочить из-за кустов и кинуться ему на шею.

Вадим сидел в машине и разговаривал по телефону. Элю он, конечно, не видел, так как она спряталась за раскидистой туей.

Она услышала, что жених нервничал, говорил вполголоса, торопился.

– Странно, – подумала она и стала прислушиваться.

– Ну что ты… Ну зачем ты так говоришь? Ты же прекрасно всё понимаешь. Это вынужденная мера. Мы же с тобой давно всё обсудили. Зачем опять возвращаться к этому вопросу? Да, тебе тяжело, я понимаю. Но что же делать? У нас нет другого выхода. Нет. Мы его искали.

Вадим замолчал на несколько минут, вероятно, слушал своего собеседника. Эля так и стояла с застывшей на лице дурацкой улыбкой. Она ещё продолжала верить в то, что любимый обсуждает какой-то рабочий момент. Но чем дальше, тем явственней до неё стал доходить смысл слов Вадима.

Держа телефон возле уха, мужчина вышел из машины, подошёл поближе к углу, чтобы его не видно было из дома. Эля шарахнулась в кусты. Он чуть её не увидел!

– Я тоже, тоже тебя очень люблю, Варенька! И дочку нашу Катюшку люблю. Кстати, передай ей огромный привет от меня и скажи, что папа очень скоро приедет в гости. Вы – моё счастье. Единственное. Другого мне не надо! Потерпите, скоро мы снова будем все вместе!

Не соображая, что делает, в шоке от услышанного Элеонора бросилась назад в дом. Забежав в свою комнату, кинулась в объятия Кристины и зарыдала.
 

– Что случилось, Эля? – подруга растерялась. – Кто тебя обидел?

Но та ничего не отвечала, лишь горько плакала.

А потом резко замолчала, вытерла слёзы и произнесла фразу, которая удивила Кристину не меньше, чем этот внезапный приступ рыданий.

– Ну, ничего, посмотрим, на чьей улице будет праздник. Иди, Кристинка, домой. Завтра всё узнаешь.

Вадим был очень обеспокоен, увидев заплаканной свою невесту.

«Ничего, так бывает. Невесты часто плачут пред свадьбой», – сказала ему будущая тёща. Её саму нисколько этот факт почему-то не обеспокоил.

Вечером Эля спустилась в кабинет отца и спросила, в каком случае её муж не получит ни гроша при разводе.

– Дочь, в чём дело? Может, ты сомневаешься. Давай отменим всё к чертям. Хотя… Столько народу приглашено, миллионы потрачены на всю эту кутерьму.

– Ничего отменять не будем. Просто скажи, что написано в брачном договоре?

– Ну для того, чтобы твой муж претендовал на часть совместного имущества, вы должны прожить в браке не меньше двух лет. Да только я Вадиму уже обещал помочь с инвестициями в ближайшее время. Такой у нас был договор. Его дело хромает. Нужны финансовые вливания, и немалые. Ну я ему сказал, что после свадьбы вернёмся к этому вопросу.
 

– Я тебя поняла, пап. Мне больше ничего не надо.

Элеонора готовила предателю сюрприз. Она была подавлена, боль от обмана жгла сердце. Но девушка была дочерью своего отца. Никто не смеет обижать её безнаказанно. Никто!

Свадьба была в полном разгаре. Многочисленные гости веселились от души, радуясь за молодых. Какая красивая пара! – только и было слышно со всех сторон.

Невеста была странно бледна и грустна. За весь день она не сказала Вадиму и двух слов. Тот терялся в догадках. Но всё списал на волнение и усталость. Всё-таки свадьба – такое событие!

И вот объявили сюрприз от жениха. Вадим подготовил в качестве подарка для своей невесты, а теперь уже и жены, выступление её любимого певца.

Он пригласил Элю на танец. Молодые молча танцевали, слушая чудесную песню.

– Что с тобой, дорогая? Ты устала? Я совсем тебя не узнаю. Может, нам стоит бросить всех и убежать отсюда?
 

Элеонора лишь глянула на него холодным взглядом и промолчала.

Когда объявили о сюрпризе для жениха от невесты, Элеонора не пошевелилась. Лишь только щёки загорелись лихорадочным огнём.

– Всё внимание на экран, пожалуйста, – произнесла тамада.

То, что произошло дальше, долго будут вспоминать все, кто был на этой свадьбе!

На экране шли чередой очень тёплые и нежные фотографии бывшей семьи Вадима. Эти фото Эля качала всю ночь из всех соцсетей, которые были ей доступны.

Играла пронзительная музыка. Вот Вадим с Варей в свадебном вальсе. Вот они уже втроём с дочкой. Вот счастливая семья в парке, среди цветов и зелени. Вот они все вместе где-то на отдыхе на морском побережье. Вот крупным планом – двое любящих смотрят друг на друга. Их глаза наполнены светом любви…
 

Кадр остановился. Музыка замолчала. Пошёл голос Вадима, который записала вчера одна из камер, расположенных вдоль дома.

«Я тоже, тоже тебя очень люблю, Варенька! И дочку нашу Катюшку люблю. Кстати, передай ей огромный привет от меня и скажи, что папа очень скоро приедет в гости. Вы – моё счастье. Единственное. Другого мне не надо! Потерпите, скоро мы снова будем все вместе!»

Экран погас. В зале ресторана с тысячами приглашённых гостей воцарилась гробовая тишина.

Эля взяла микрофон.

– Никакие деньги не стоят того, чтобы разрушать семью. Предавать и обманывать любимых и любящих. Никакие! Возвращайся к ним, Вадим. Теперь ты и вправду очень скоро будешь с ними вместе. Вместе со своей настоящей семьёй. А наш с тобой брак я аннулирую!

И я найду своего. Настоящего. А не подделку. Мне суррогат не нужен!

«Замолчи! Маша, лучше не зли меня, иначе получишь! Моей маме и сестре нужна машина, и ты её купишь!» — прошипел её муж.
Слова Кирилла повисли в кухонном воздухе как ядовитое облако. Маша стояла у плиты, повернувшись к нему спиной, чувствуя, как внутри что-то становится холодным. Не горит, не рвётся — замерзает, превращаясь в осколки льда. Она медленно отложила половник. Рассольник всё ещё кипел в кастрюле, пахнущий укропом и чесноком. За окном моросил октябрьский дождь, и в её жизни только что произошло какое-то невидимое тектоническое сдвижение.
«Что ты сказал?» — она повернулась. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо.
Кирилл сидел за столом, развалившись на стуле, прокручивая свой телефон. Он даже не посмотрел на неё. Сорок два года, начальник отдела в торговой компании, костюм за тридцать тысяч рублей и наглое выражение лица. Когда-то в этом человеке она видела опору. Теперь — только высокомерие.

«Ты меня слышала. Моя мама тридцать лет ездит на одном и lo stesso автобусе. Карина беременна — ей тоже нужна машина. Деньгами распоряжаешься ты, значит, купишь ты.»
Маша сухо засмеялась. Странно — казалось, что мир рушится, а она смеялась.
«Какие деньги, Кирилл? Те, что я зарабатываю в салоне? Шестьдесят часов в неделю, у меня болят ноги, сложные клиенты — но это мои деньги.»
«Наши», — наконец он оторвал взгляд от экрана. Его глаза были холодные, как у чужого человека. «Мы семья. Или ты забыла?»
Семнадцать лет брака. Двое детей — Даня в университете, Соня в девятом классе. Квартира в ипотеке, которую она выплачивала наравне с ним. Её тридцать седьмой размер стопы сточился между работой и домом, руки пахли кремами и лаком, по вечерам болела спина. А он сидел и говорил: «Ты купишь.»

 

«Я не забыла», — Маша выключила плиту. «Но что strano, я не помню, чтобы твоя семья когда-нибудь спрашивала, что нужно мне.»
Кирилл встал. Высокий, широкоплечий — раньше она чувствовала себя рядом с ним защищённой. Теперь видела только попытку напугать её своим ростом.
«Началось», — он подошёл к окну и закурил, хотя она просила не курить в квартире. «Опять твои претензии. Моя мама пожилая женщина, Карина вот-вот родит…»
«Бедная Карина, ей двадцать восемь, и у неё есть муж — пусть он ей купит!» Маша почувствовала, как внутри неё начинает закипать что-то горячее, пробивая лёд. «А я уже три года даю твоей маме по десять тысяч каждый месяц ‘на лекарства’, хотя она здоровее меня!»
«Не смей так говорить о моей матери!»
Вот он — момент перелома. Маша поняла это по тому, как изменилось пространство в комнате. Будто воздух стал плотнее.
«Я выхожу», — она сняла фартук и повесила его на крючок у двери. «Суп на плите. Подогрей сам.»
«Куда ты собралась?» — Кирилл бросился к выходу, но Маша уже надевала куртку. У неё дрожали руки, но она сумела застегнуть молнию.
«Проветриться. Подумать.»
 

«Маша!»
Она не обернулась. Дверь хлопнула, лестница понесла её вниз, а потом была улица — мокрая, тёмная, с запахом осени и свободы.
Маша шла быстро, не зная, куда направляется. Прошла мимо магазина, где обычно закупалась по пятницам. Прошла мимо остановки, где каждое утро толпились люди с усталыми лицами. Город в дождь выглядел иначе — размытым, нереальным, как в кино. Фонари отражались в лужах, машины шипели по мокрому асфальту, и где-то доносилась музыка из открытых дверей кафе.
Она остановилась перед витриной ювелирного магазина. Золотые цепочки, браслеты, кольца — всё сверкало под яркими лампами. Она задумалась, когда в последний раз получала подарки. На день рождения Кирилл вручил ей конверт с деньгами: «Купи что хочешь.» Она купила Соне кроссовки, а Дане новый рюкзак.
Телефон завибрировал. Кирилл. Маша отклонила звонок.
Нужно было идти дальше. В торговый центр — там будет тепло и светло, можно сесть в фуд-корте с кофе и собраться с мыслями. Маршрутка довезла её быстро. Маша вошла в огромный зал с запахом попкорна и новой одежды, где люди спешили с пакетами и улыбались. Чья-то другая жизнь. Лёгкая, беззаботная — такой её жизнь не была уже… давно. Очень давно.
Она поднялась на третий этаж, купила капучино и села у окна. За стеклом мерцал вечерний город. Телефон снова ожил — теперь писала свекровь: «Машенька, Кирилл мне всё рассказал. Почему ты ведёшь себя как ребёнок? Мы же семья. Карине действительно нужна машина, малыш скоро появится…»
 

«Малыш.» У Маши было двое детей, но их никто не называл малышами. Её дети были её ответственностью, её бессонными ночами, её деньгами, потраченными на репетиторов и кружки.
Кофе остывал. В голове сложилась странная картина: семнадцать лет она жила правильно. Работала, терпела, вносила вклад, молчала. А что получила взамен? Приказ купить машину для людей, которые даже по-настоящему не поблагодарили её.
«Ой, простите!» — кто-то толкнул её сумку, и она упала. Маша подняла её и автоматически улыбнулась незнакомой девушке.
И вдруг она подумала: когда в последний раз я улыбалась не автоматически?
Маша вернулась домой около десяти. Ключ тихо повернулся в замке, но Кирилл всё равно услышал. Он сидел в гостиной. Телевизор был включён, но он его не смотрел. Он просто ждал.
«Вот ты и пришла,» — он встал, и Маша сразу поняла: сейчас будет хуже, чем утром.
«Кирилл, я устала. Давай поговорим завтра…»

«Завтра?» — он сделал шаг к ней, лицо покраснело, глаза горели. «Ты сделала из меня посмешище перед моей матерью! Она мне звонила в слезах! Сказала, что ты грубо с ней поговорила!»
«Я сегодня даже не разговаривала с ней,» — Маша сняла обувь и аккуратно поставила её к стене. Ноги болели после всего этого хождения.
«Не ври! Ты отклонила её звонок! Моя мама хотела с тобой поговорить по-хорошему, а ты…»
«Кирилл, хватит. Пожалуйста. Мы оба злые и уставшие. Давай поговорим утром…»
«Нет!» — он ударил кулаком по спинке дивана. «Будем говорить сейчас! Ты возьмёшь кредит и купишь машину! Понятно?»
Маша медленно выдохнула. Она посмотрела на этого мужчину — отца своих детей, с которым прожила почти двадцать лет. И не узнала его. Совсем.
«Я не буду брать кредит,» — тихо сказала она.
«Что значит — не будешь?!» — Кирилл покраснел ещё сильнее. «Ты совсем страх потеряла?! Я что тебе сказал?!»
 

«Я тебя услышала. Но ещё один кредит брать не буду. У меня уже ипотека и кредит за университет Дани. Я не потяну ещё один.»
«Справишься!» — он подошёл вплотную, нависая над ней. «Будешь больше работать! Будешь брать дополнительные смены! Моя мать всю жизнь…»
«Твоя мать, твоя мать!» — Маша вдруг повысила голос, и Кирилл даже удивился на секунду. «А я?! Я не человек?! Я работаю по шестьдесят часов в неделю! У меня к вечеру так болит спина, что я едва распрямляюсь! Мои дети почти меня не видят, потому что я всё время зарабатываю деньги! Ради чего?! Ради твоей матери, твоей сестры, твоих требований?!»
«Замолчи!» — взревел он. «Не смей так говорить! Ты моя жена! Ты обязана!»
«Обязана?» — Маша почувствовала, как внутри нее что-то окончательно перегорело. Проволока, державшая всю конструкцию их брака, просто расплавилась. «Обязана терпеть грубость? Обязана работать на твоих родственников? Обязана молчать?»
«Да!» — он схватил ее за плечи и встряхнул. «Да, ты обязана! Потому что ты моя жена! Мы семья!»
Маша вырвалась. Ее сердце так сильно билось, что отдавалось в висках.
«Не трогай меня.»

«Иначе что?» — в его голосе появилось что-то новое. Угроза. Реальная, незавуалированная. «Что ты сделаешь? Маша, ты меня вымотала. Я тебе в последний раз говорю: завтра идешь в банк, берешь кредит и покупаешь моей матери машину. Если нет — я с тобой разведусь.»
Слово повисло между ними, тяжелое и окончательное.
«Что?» — Маша не могла поверить своим ушам.
«Ты слышала меня», — Кирилл скрестил руки на груди. «Я с тобой разведусь. Квартира моя, оформлена на меня. Дети останутся со мной. А ты можешь идти куда хочешь. К своей драгоценной работе, например. Там и спи.»
«Ты сошел с ума», прошептала она.
«Нет, это ты сошла с ума!» — он снова подошел ближе. «Ты думаешь, что здесь незаменима? Думаешь, мы без тебя не справимся? Моя мать все здесь наладит за неделю! Она воспитывает детей правильно, в отличие от тебя — ты их избаловала! Даня весь день прохлаждается в университете, Соня с этими своими подругами…»
«Довольно», — Маша подняла руку. «Просто довольно.»
«Недостаточно!» — теперь он кричал. «Завтра идешь в банк! Слышишь меня?! Или собирай вещи!»
 

Дверь в комнату Сони чуть приоткрылась. Бледное лицо дочери, глаза в слезах.
«Мама?»
«Все в порядке, милая», — Маша мгновенно взяла себя в руки. «Иди спать.»
«Ничего не в порядке!» — закричал Кирилл. «Соня, иди сюда! Пусть дочь знает, какая у нее мать! Жадная, эгоистка…»
«Замолчи немедленно!» — Маша встала между ним и дочерью. «Не смей! Не смей втягивать детей в это!»
Соня всхлипнула и захлопнула дверь. Где-то за стеной заиграла музыка — дочь сделала ее громче, чтобы не слышать.
Кирилл тяжело дышал. Маша стояла напротив него и впервые за много лет увидела его таким, какой он есть на самом деле. Без масок, без игры в любящего мужа. Она увидела эгоиста, манипулятора, мужчину, привыкшего получать все, не отдавая ничего взамен.
«Вот как будет», — она говорила медленно, четко выговаривая каждое слово. «Я не пойду в банк. Я не буду брать кредит. Я не куплю твоей матери машину.»
«Значит, разводимся!» — его глаза сверкнули. «И ты останешься ни с чем!»
«Посмотрим», — Маша зашла в спальню, достала из шкафа сумку и начала собираться.
«Что ты делаешь?» — Кирилл пошел за ней.

«То, что давно должна была сделать. Я ухожу. На несколько дней. Мне нужно подумать.»
«Маша!» — в его голосе появились новые нотки. Растерянность? Страх? «Ты серьезно?»
«Абсолютно.»
«Куда ты пойдешь? У тебя никого нет!»
Маша застегнула молнию на сумке. Действительно, куда? Ее родители давно умерли, настоящих подруг не было — некогда было заводить, только работа и дом. Но сейчас это не имело значения.
«Я найду, где переночевать. В отеле, на худой конец.»
«На какие деньги?» — он злобно усмехнулся. «На свою жалкую зарплату?»
«На мои», — она взяла телефон и сумку. «Честно заработанные.»
Возле двери она обернулась.
 

«И еще кое-что, Кирилл. Квартира не только твоя. Я платила ипотеку вместе с тобой семнадцать лет. У меня есть все квитанции, все переводы. Так что не пугай меня. И детей у меня никто не отнимет — ты ведь с утра до вечера на работе. Кто будет за ними смотреть? Твоя мать?»
Она ушла. Лестница, подъезд, улица. Ночной город встретил ее прохладой и тишиной. Маша остановилась и перевела дух.
Впервые за много лет ей было по-настоящему страшно. Но в то же время она чувствовала себя легко. Так легко, будто сбросила с плеч огромный мешок камней.
Суд длился три месяца. Кирилл пытался отобрать у неё квартиру, утверждая, что внёс основной вклад. Он привёл свою мать в качестве свидетеля. Она плакала и клялась, что Маша никогда не работала, сидела дома и тратила деньги мужа.
Но адвокат Маши — пожилая женщина с железным взглядом и стальным характером — положила на стол судье кипу документов. Банковские выписки за семнадцать лет. Каждый платёж по ипотеке — пополам. Квитанции за коммунальные услуги — платила Маша. Чеки на продукты, детскую одежду, лекарства — всё Маша. Даже тот злополучный костюм за тридцать тысяч рублей, которым Кирилл хвастался на работе, был оплачен её картой.

“Ваша честь, — спокойно, но твёрдо сказала адвокат, — перед вами не домохозяйка, которую содержал муж. Перед вами женщина, которая наравне с супругом поддерживала семью, воспитывала детей и терпела психологическое давление. Все документы подтверждают, что у неё полное законное право на половину совместно нажитого имущества.”
Судья — пожилой мужчина с седыми бровями — долго изучал документы. Потом посмотрел на Кирилла поверх очков.
“У вас есть возражения? Есть документальные доказательства, чтобы это опровергнуть?”
Кирилл молчал. Мать сидела рядом с ним, сжала губы в тонкую линию.
Решение было ясно: квартира будет поделена пополам. Кирилл мог либо выплатить Маше её долю, либо продать имущество и разделить деньги.
Он не мог заплатить. Как выяснилось, денег не было. Вся его расхваливаемая зарплата уходила на дорогие рестораны с коллегами, на его машину и бесконечные «нужды» матери и сестры.
“Тогда продаём,” твёрдо сказала Маша.
Кирилл посмотрел на неё с ненавистью.
“Ты всегда была стервой. Просто хорошо это скрывала.”
“Нет,” Маша улыбнулась ему впервые после развода. “Я просто перестала быть удобной.”
 

Они продали квартиру по хорошей цене. Маша купила себе двухкомнатную квартиру в том же районе — для себя и Сони. Даня учился в университете и жил в общежитии, но знал: дома его всегда ждут. Остались деньги на ремонт, и ей даже удалось что-то отложить.
Кирилл исчез из их жизни сразу после суда. Позвонил через неделю, голос сердитый.
“Я уезжаю на север. Нашёл работу. Зарплата в два раза выше. Буду жить там.”
“Ладно,” сказала Маша. “Удачи.”
“Дети…”
“Дети остаются со мной. Но ты можешь навещать их. Если захочешь.”
Он не захотел. Уехал через три дня. А ещё через неделю его мать и Карина с её новорожденным поспешили к нему. Тёща позвонила Маше перед отъездом.
“Ты разрушила нашу семью! Из-за тебя мой сын уезжает на край света!”
“Из-за меня?” — сухо рассмеялась Маша. “Это из‑за тебя он лишился семьи. Ты его так воспитала — потребителем, эгоистом. Так что теперь езжай за ним. Живи на его зарплату, раз она такая хорошая. Но знаешь, что интересно?”

“Что?” — прошипела свекровь.
“Жизнь на севере дорогая. Очень дорогая. Коммуналка стоит втрое дороже, продукты тоже в три раза дороже, чем в Москве. А там холодно, полгода темно и ужасно скучно. Удачи.”
Она повесила трубку и больше никогда не брала от неё звонки.
Прошло полгода.
Маша стояла у окна своей новой квартиры, пила утренний кофе. На улице весна была яркая и шумная, пахла сиренью. Соня собиралась в школу, напевала что-то себе под нос. Даня приехал накануне на выходные и привёл свою девушку — милую студентку с умными глазами.
“Мама, познакомься, это Юля.”
Маша посмотрела, как её сын смотрит на эту девушку, и увидела уважение. Заботу. Равенство. Может быть, ей всё-таки удалось воспитать в нём что-то правильное.
Дела в салоне шли хорошо. Маша даже взяла двух учениц — девушек из колледжа, которые мечтали стать мастерами маникюра. Вечерами она терпеливо их учила. Она передавала не только навыки, но и веру: можно жить своим трудом. Можно быть независимой. Можно.
 

А позавчера случилось что-то странное. Маша зашла в книжный магазин — просто так, просто посмотреть. Она давно не покупала себе книги; никогда не было времени. И там она наткнулась на сборник стихов. Она открыла его наугад и прочитала:
«Я думала, это называется жить. Оказалось, это называется выживать.»

Она стояла посреди магазина и плакала. Тихо, чтобы никто не увидел. Потому что это было о ней. О всей её прошлой жизни.
Она купила книгу. Принесла её домой. Положила на тумбочку у кровати.
В тот вечер Соня спросила:
«Мама, ты счастлива?»
Маша задумалась. Счастлива ли она? У неё не было мужа. Но и не было человека, который бы унижал её каждый день. У неё была скромная квартира. Но она могла вешать любые картины, красить стены в любой цвет, приглашать гостей или не приглашать — как захочет. У неё не было дорогой машины. Но у неё была свобода просыпаться и знать: сегодняшний день принадлежит ей.
 

«Знаешь, милая», — она обняла дочь за плечи, — «я не знаю, счастлива ли я. Но одно я знаю точно: я наконец-то живу. По-настоящему живу.»
Соня прижалась к ней ещё крепче.
И тут на её телефоне появилось сообщение от Кирилла. Первое за шесть месяцев: «Маша, я был не прав. Можем поговорить?»

Маша посмотрела на экран. Потом удалила сообщение, не ответив.
Тёплый ветерок влетел в окно и зашевелил шторы. Где-то внизу дети играли и смеялись. Жизнь шумела, двигалась, звала её вперёд.
И Маша подумала: как хорошо, что она наконец-то научилась говорить «нет». Это маленькое слово открыло ей целый мир. Мир, где можно было дышать полной грудью.
Она допила свой кофе и улыбнулась. Просто так. Не по привычке, не из вежливости — а потому что ей этого хотелось.
И это было настоящее чудо.

– Возьми конфетку, мы твоей строгой маме ничего не скажем, – подмигнув, прошептала Алина и протянула племяннице угощение.

– Я не позволяю дочке есть шоколадные конфеты. Убери это, пожалуйста, – сдержанно ответила Катя.

– Не думала, что ты так остро отреагируешь на одну маленькую конфету, – произнесла Алина.

– Мы стараемся следить за потреблением сладкого. У нас с Лерой есть четкие правила. Тем более, ты прекрасно знаешь, как ее обсыпает, – объяснила старшая сестра с легким раздражением.
 

– Знаешь, родная тетя может и побаловать племянницу! Что в этом плохого? – недовольно спросила Алина. – Еще мы в семье из-за конфет не ругались!

– Зачем ты всегда выставляешь меня какой-то неадекватной? – прямо спросила Катя.

– Слишком много чести для тебя, – фыркнула Алина в ответ.

– Я думаю, ты злишься потому что я отказала в прошлый раз, когда ты подняла вопрос с квартирой, – спокойно произнесла Катя.

Алина лишь хмыкнула и отвернулась, а затем направилась в гостиную. Катя вздохнула, обняла дочь и они вместе отправились следом. Когда она села на свое место за столом, все обсуждали квартирный вопрос молодоженов Алины и Валеры.
 

– Катя, все-таки ты поступила неправильно, – пристыдила ее мать Александра Ивановна. – Молодым надо дать возможность пожить в комфорте. Тебе то уже зачем?

– То есть в двадцать восемь лет моя жизнь закончилась? – спросила дочь.

– Я не это имела в виду, ты, как обычно, все переворачиваешь! – мать повысила голос. – У Алины впереди вся жизнь, у них будут дети! А тебе просто повезло, что твой Игорек оказался таким тюфяком и оставил вам с Лерой квартиру!

– Перед разводом мы с ним обсудили все финансовые вопросы. Он сам предложил оставить квартиру. Сказал, что купит себе другую, а мне с ребенком будет сложнее устроиться без жилья, – пояснила Катя.

– А еще, между прочим, он своевременно платит алименты, – язвительно добавила Алина.

– Ничего страшного не произойдет, если вы с Лерой переедете к нам, а Алина с мужем будут жить в твоей квартире. Им и до работы отсюда удобнее добираться, – парировала Александра Ивановна.

Этот разговор о переезде повторялся уже в третий раз, и Катя всегда оставалась непреклонной в своем решении.

– Мам, я не отдам эту квартиру сестре. Мы вместе с мужем долго копили на нее и во многом себе отказывали, – ответила девушка. – Почему бы Алине вместо того, чтобы ездить на крутом дорогом автомобиле, не продать его и вложить эти деньги в жилье?

– О! – вмешалась Алина. – Уже и до моей машины докопались. Чем она тебе не угодила?

– Ты действительно не понимаешь или просто делаешь вид? – ответила ей старшая сестра. – Ты привыкла жить на широкую ногу, и считаешь, что я обязана уступить тебе квартиру, хотя ты не имеешь на нее никаких прав, – добавила Катя.
 

– С чего бы? Ты мне родная сестра, а значит, у нас все общее, – самодовольно произнесла Алина.

– Хорошо. Тогда давай ключи от твоей тачки! – Катя протянула руку.

– Прекрати этот цирк, Катя! – вмешалась Александра Ивановна, прервав спор дочерей. – Значит так! Либо ты отдаешь квартиру младшей сестре, либо ты мне больше не дочь.

– Ты сейчас серьезно? – Катя округлила глаза от удивления.

– Вполне! – гордо заявила мать, считая себя абсолютно правой.

– Ладно, тогда я вынуждена попросить всех покинуть помещение. Если вы не считаете меня родственницей, то я вас выгоняю из квартиры, – произнесла девушка спокойным и безразличным тоном.

Родственники переглянулись, не ожидая подобной реакции от Екатерины, которая отличалась спокойным нравом. В комнате повисла тишина и только мать, немного подумав, сжала губы, а затем произнесла:

– Да, мы уйдем. Но ты еще пожалеешь о своих словах.

Родственники начали потихоньку расходиться, и Катя осталась в своей просторной трёхкомнатной квартире вдвоем с дочкой.

– Они больше никогда не придут? – перепугано спросила ее Лера.

– Надеюсь, что когда-нибудь придут, – вздохнула Катя и обняла дочь за плечи.
 

***

После того злополучного ужина, мать и сестра перестали общаться с Катей. Первые пару месяцев она испытывала горечь и одиночество, но вскоре в ее жизни произошло нечто неожиданное. В то время Катя работала администратором в автосалоне, удобный график позволял ей больше времени уделять дочери.

С бывшим мужем Игорем они договорились, что он будет забирать Леру из садика в те дни, когда Катя работает. Однажды, под конец рабочего дня, к ней подошла директор и сделала предложение, от которого невозможно было отказаться.

– Помню, когда ты устраивалась к нам, ты упоминала, что у тебя незаконченное высшее экономическое образование.

– Да, я забеременела на четвертом курсе и так и не смогла завершить учебу, – призналась Катя.

– У нас вскоре освободится вакансия помощника бухгалтера. Если ты хочешь, мы можем попробовать тебя на эту должность. Все-таки свой человек лучше, чем новый сотрудник, чем нанимать нового сотрудника с улицы, – предложила директор.

– Правда? – с недоумением воскликнула Катя.

– Да, – кивнула она с улыбкой.

Спустя полгода Катя уверенно освоилась на новой должности, и ей стало проще забирать дочь из садика, поскольку бухгалтерия работала по стандартному графику. Однако, когда Александра Ивановна узнала, что дочь пошла на незаслуженное повышение, она была вне себя от злости.

– Я не понимаю, почему этой бездарности все достается так легко? – сетовала она мужу.

– Разве можно так относиться к дочери? Я тебя люблю и готов во всем поддерживать, но мне кажется, ты перегибаешь палку. Катя – самостоятельная девушка, даже после развода ни о чем нас не просила. Ты могла бы порадоваться ее успехам, а не упрекать очередной раз, – серьезно ответил Леонид Петрович.

– Ты всегда ее поддерживал, – с недовольным видом ответила жена. – И чем она отплатила? Даже не поделилась квартирой с младшей сестрой. И теперь им приходится снимать жилье.
 

– Да уж, действительно, бедняги, – с сарказмом ответил Леонид Петрович. – Ты вспомни, что Катя на свою свадьбу с Игорем сами копили, а не как Алина, требовала, чтобы родители все оплатили. И квартиру они тоже купили сами, ни у кого не просили помощи и не жаловались. Порой мне кажется, что ты не замечаешь очевидных вещей, – добавил муж.

– Ты сейчас поругаться хочешь или что? – резко воскликнула Александра Ивановна, закипая от злости.

– Нет, просто не понимаю тебя, –коротко ответил Леонид и вновь скрылся за страницами газеты.

***

В течение всего времени, пока Катя была занята на работе, ее бывший муж активно помогал: он забирал Леру из детского сада и школы, отвозил на дополнительные занятия и иногда оставлял у себя на ночь. Девочка не испытывала недостатка в любви и заботе, так как оба родителя старались окружать ее вниманием.

Спустя три года после развода Катя так и не завела новых отношений. Она все еще не могла отпустить тот факт, что только была замужем. Кроме того, она ощущала большую ответственность за дочь и не могла позволить привести в их жизнь какого-то чужого человека.

И вот однажды, когда Игорь привез Леру домой, он заявил:

– Катя, мне сложно об этом говорить, но я все же попробую, – он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Мне предложили отличную высокооплачиваемую должность в главном офисе нашей компании. Я понимаю, что больше не смогу тебе помогать. Ты справишься здесь одна?

– Это неожиданно, – с лица Кати сошла улыбка. – Нам будет тебя не хватать, особенно Лерочке.

 

– Я думал об этом, поэтому хочу предложить вам поехать со мной, – Игорь многозначительно посмотрел на бывшую жену. – Когда мы разводились, мне казалось, что семья – это тяжелый груз, который тянет меня вниз, что я не могу заниматься тем, чем хочу из-за большого числа обязательств. Но спустя время я понял, что вы были не бременем, а крыльями, которые позволяли мне взлететь так высоко, как я мечтал, – он потупил взгляд.

– Мне нужно подумать, – слегка смутившись от такого признания, ответила Катя. – Ты же понимаешь, что у дочери тут друзья, школа, а у меня работа и любимые коллеги.

– Да, конечно. Я уезжаю через два месяца, нужно закончить кое-какие дела. Так что у вас будет достаточно времени, чтобы все обдумать и принять правильное решение, – произнес Игорь, акцентируя внимание на последних словах.

Этой ночью Катя не смогла уснуть, в голове всплывали воспоминания о резком уходе Игоря из семьи, о высказываниях матери, что от нормальных жен мужья не уходят. Было о чем поразмыслить. Соглашаться на такой риск с человеком, который однажды уже предал ее, было страшно.

– Мам, ты чего? – проснувшись утром Лера увидела маму, которая о чем-то напряженно думала, помешивая ложечкой кофе.

– Доброе утро, – очнулась Катя. – Да так, ни о чем. Присаживайся, я уже приготовила завтрак.
 

По дороге в школу Катя рассказала дочери о предложении Игоря переехать.

– Мам, это же здорово! Что думать? Москва… – мечтательно произнесла Лера. – Ты хоть представляешь, сколько там возможностей? – добавила она.

– Да? А я думала, что ты будешь против, – в недоумении ответила Катя. – У тебя же здесь друзья.

– В век информационных технологий проблем, чтобы сохранить дружбу, точно не будет, – Лера подмигнула матери. – И я бы очень хотела, чтобы вы с отцом снова жили вместе, – многозначительно добавила она.

– Да брось! Мы больше трех лет, как разведены, – отмахнулась Катя.

***

Ранним утром Катя открыла шторы и солнечный свет заполнил комнату. Она потянулась и лениво побрела на кухню. Все спали и только Кате не спалось. На девятом месяце беременности у нее началась ужасная бессонница.

Воспользовавшись моментом, женщина готовила завтраки своим любимым мужу и дочери. Пару лет назад она рискнула согласиться на переезд и ни разу не пожалела об этом решении.

Игорь почти сразу сделал предложение бывшей супруге, чтобы она чувствовала себя защищенной. А затем он окружил их с Лерой заботой и любовью. Они продали трехкомнатную квартиру, которая когда-то служила яблоком раздора между Катей и ее сестрой Алиной, и купили новую квартиру в Москве.
 

Конечно, дом находился далеко от центра, но он был новым и планировка просто шикарная. Для этого Игорь оформил ипотеку на свое имя, потому что полной суммы у него не было.

Катя нашла подработку из дома и была рада возможности самостоятельно планировать свой рабочий день. Спустя некоторое время она узнала, что ждет ребенка. Женщина даже не могла представить, что впереди ее ждет столько счастья и приятных моментов. Игорь будто боялся, что Катя передумает и снова сбежит от него, поэтому старался изо всех сил, чтобы не потерять ее доверия.

Александра Ивановна, узнав о резких переменах в жизни дочери, пыталась с ней помириться. Она хотела, чтобы Катя помогла младшей сестре перебраться в Москву.

Но Катя понимала к чему клонит мать и наотрез соглашалась идти у нее на поводу. Как итог, Александра Ивановна окончательно прекратила общение со старшей дочерью, обозвав ее перед этими разными грязными словами.

Катя, хоть и испытывала горечь от разрыва с матерью, была счастлива своей новой жизни. Она чувствовала, что сделала правильный выбор, и с каждым днем становилась все более уверенной в будущем.