Ukr Story

Эдик ввалился в прихожую. Бросил тяжелую связку ключей на полку у двери.
— Мамуль, готовь рассаду, лопаты и что там еще надо!

Крикнул он это прямо с порога. Стянул кроссовки, даже не потрудившись развязать шнурки. Крупный, в сером спортивном костюме, сын занимал собой половину тесной прихожей.

— Сезон открываем!

Полина неторопливо вышла из спальни. В руках она держала стопку отглаженных футболок. Очки на тонкой цепочке чуть покачивались в такт шагам.
 

— Прямо завтра?

Она спросила это будничным тоном, без всякого выражения.

— А чего тянуть?

Сын прошел в комнату. Плюхнулся на диван, вытянув ноги.

— Майские на носу. Там дел по горло. Крыльцо подправить надо. Теплицу эту твою дурацкую пленкой обтянуть заново. Прошлый год ветром всё порвало.

Полина аккуратно опустила футболки в новый, ярко-красный пластиковый чемодан. Он лежал раскрытым прямо на полу.

— Заодно шашлыков пожарим, — продолжил Эдик, потирая руки.

— Мы с пацанами мясо купим. С тебя маринад. Тот самый, на кефире. Много делай, мы голодные будем.

Три последних года дачный сезон начинался для нее абсолютно одинаково. Сын приезжал с семьей на всё готовое. Карина, невестка, первым делом стелила огромный плед под старой яблоней. Мальчишки носились по грядкам, сшибая нежные побеги клубники.

Эдик героически чинил какой-нибудь забор минут сорок. Стучал молотком, ругался на гнилые доски. После чего объявлял, что перетрудил спину, и садился за мангал с бутылкой пива.

Полина в это время полола. Таскала неподъемные лейки от колонки на соседней улице. Готовила окрошку на всю ораву, а вечером мыла жирную посуду в ледяной воде.
 

— Чемодан-то зачем достала?

Эдик пнул красный пластик носком носка.

— Мы ж на два дня всего. В старые спортивные сумки шмотки покидаем.

— Я свою куртку рабочую у тебя оставлял, помнишь? Синяя такая, с капюшоном.

— Разберемся.

Полина застегнула молнию на чемодане до половины.

— Ты руки иди мой. На кухню проходи.

Сын прошлепал по ламинату. Загремел дверцей кухонного шкафчика.

— Мамуль, а есть чего перекусить?

Донеслось до Полины из кухни.

— Я с работы голодный как зверь. Пробки на выезде уже сейчас начинаются.

— Народ на дачи попер, все как с ума посходили.

Полина зашла следом. Эдик стоял посреди кухни. Он выуживал из пластикового контейнера вчерашнюю котлету.

— Борщ будешь греть?

— Не, долго.

Он откусил сразу половину котлеты.

— Слушай, я досок куплю на строительном рынке. Ты тогда с утра старые доски от крыльца отдери. Чтобы я время не тратил.

— Гвоздодер там в сарае лежал. По-быстрому всё раскидаем.

— Гвоздодер, значит.

— Ну да. Мне тяжелое поднимать нельзя, спина отваливается.

Эдик прожевал и потянулся за куском хлеба.

— А тебе полезно на свежем воздухе двигаться. Суставы разминать. Возраст всё-таки. В городе засиделась.

В кармане его спортивных штанов задребезжал телефон. Эдик вытащил аппарат. Глянул на экран и нажал кнопку громкой связи. Бросил телефон прямо на обеденный стол.

— Эдь, ты матери сказал про бассейн?

Раздался из динамика капризный голос Карины.
 

— Сейчас скажу. Кар, мы тут меню обсуждаем. Мяса брать много?

— Полин Николавна, здравствуйте!

Защебетала невестка, полностью проигнорировав вопрос мужа.

— Вы там на чердаке посмотрите старый надувной бассейн. Мальчишкам полезно на свежем воздухе плескаться. В городе сплошная пыль и выхлопные газы.

Полина прислонилась спиной к столешнице. Сложила руки перед собой.

— Бассейн посмотреть?

— Ну конечно! И воду надо с утра набрать. Чтобы на солнышке нагрелась как следует. Сможете?

— Воду набрать.

Ровно повторила Полина, глядя на жуюющего сына.

— Это из колонки, которая в конце улицы? Тридцать ведер?

— Ну да!

Легко согласилась Карина, будто речь шла о стакане воды из-под крана.

— Эдику же нельзя тяжести таскать. У него поясница слабая. А мальчишкам закаляться надо. И еще, Полин Николавна, важный момент.

Невестка сделала драматичную паузу в трубке.

— Я зелень в супермаркете брать не буду в этот раз. Одна химия кругом, сплошные нитраты. У вас же там свой лук уже вылез? Редисочка пошла?

— Вылезла.

— Вот и отличненько! Детям витамины нужны. Значит так, план такой. Завтра часам к одиннадцати мы приедем. Вы тогда с утра на электричке самой ранней езжайте.

Эдик согласно загудел с набитым ртом.

— Чтобы к нашему приезду дом протопить как следует, — не унималась Карина.
 

— А то там пылюка за зиму скопилась. Дышать нечем. Я окна мыть не полезу, у меня жуткая аллергия на пыльцу. Вы там влажную уборочку пробегитесь быстренько.

— Влажную уборочку.

— Ага! Ждем маринад ваш фирменный. Всё, Эдь, я побежала в торговый центр. Мне купальник нужен новый, старый выцвел совсем.

Вызов оборвался. Эдик довольно потер руки, смахнув крошки прямо на чистый пол.

— Ну вот, план готов. Идеально. Я мяса возьму, пацаны угли купят. Хватит нам трех кило? Ты только лучка побольше в маринад накромсай. Как я люблю.

Он уселся на шаткий стул у окна. Полина осталась стоять у столешницы.

— Не хватит мяса, Эдик.

Сын удивленно вскинул брови.

— Чего это? Мы в прошлом году брали, еще и осталось на утро.

— Потому что вы завтра на дачу не едете.

Эдик хохотнул. Потянулся к хлебнице за вторым куском.

— Мамуль, ну не начинай. Я понимаю, ты устала. Давление скачет весной, погода меняется. Да мы поможем! Я теплицу накрою, честное слово. Пацаны тебе сорняки выдергают вдоль забора.

— Не выдергают.

— Да почему? Опять мое воспитание не нравится? Нормальные пацаны растут.

Полина смотрела на сына без всякого выражения.

— Потому что там теперь чужая теплица. И чужие сорняки.

Рука Эдика зависла в воздухе. Он нахмурился, явно пытаясь осознать услышанное.
 

— В смысле чужие?

— В прямом.

Полина провела тряпкой по идеальной чистой поверхности стола.

— Дачу я продала. Еще месяц назад. Сделка через многофункциональный центр прошла. Всё официально, документы подписаны.

В кухне стало очень тихо. За окном во дворе проехала машина, но здесь звук будто отключили. Эдик хлопал глазами. Его взгляд вдруг метнулся к подоконнику. Только сейчас он заметил то, чего там не хватало.

Обычно в конце апреля на белом пластике колосились настоящие джунгли из помидоров и перцев. Стаканчики из-под сметаны стояли в три ряда. Земля была рассыпана по углам.

Сейчас там стоял только одинокий фикус в горшке.

— Где рассада?

Хрипло спросил сын.

— Нет рассады. Не сажала в этом году. Незачем.

Сын резко вскочил. Стул скрипнул по полу и едва не упал.

— Как продала?! Кому?!

— Семье из Мурманска. Северяне, пенсионеры. Очень приятные люди.
 

— Они как раз искали участок с хорошими плодовыми деревьями. Яблони мои им очень понравились.

Эдик побагровел. На шее выступили некрасивые красные пятна.

— Ты в своем уме?! Какая семья из Мурманска?! А мы?!

— Мы где шашлыки жарить будем?! Мальчишкам свежий воздух нужен!

— На базе отдыха.

Невозмутимо предложила Полина.

— За городом полно баз. Аренда беседки стоит смешные деньги. Свежего воздуха завались. И колонку качать не надо, там водопровод проведен.

Эдик шагнул к матери. Лицо его перекосило от возмущения.

— Ты за спиной у родного сына нашу дачу сбагрила?! Нашу дачу?!

— Нашу?

Полина подняла левую бровь.

— Конечно нашу! Это же семейное имущество! Мы туда каждые выходные ездили!

— Эдик.

Голос Полины стал ледяным.

— Дача досталась мне по наследству от моей матери. Оформлена была только на меня одну.

— Ты к ней никакого отношения по документам не имеешь. Это мое личное имущество. По закону.

— Я там крышу чинил!

Взвился сын, размахивая руками.

— Ты забил три гвоздя пять лет назад.

Отрезала мать.
 

— И сломал мне газонокосилку. Всё. Больше твоего вклада там нет.

Эдик перешел на фальцет.

— А деньги?! Куда ты деньги дела?! Нас обделила?! Каринке зубы лечить не на что, мы с кредитки платим!

Полина даже не поморщилась от его крика.

— Деньги на вкладе в банке. Проценты капают. И нет, Эдик, тебе на погашение кредитки я оттуда не дам. Даже не проси.

— На ипотеку вашу тоже не дам. Вы взрослые люди. Зарабатывайте сами.

Она прошла мимо остолбеневшего сына в прихожую. Эдик по инерции поплелся за ней.

— Я не понимаю.

Бормотал он, глядя на красный пластиковый чемодан.

— Это розыгрыш такой дурацкий? А чемодан куда?

— А чемодан в Минводы.

Полина щелкнула выдвижной ручкой. Колесики коротко звякнули по ламинату.

— Завтра у меня самолет в двенадцать дня. Санаторий, массаж, минеральные источники. Две недели полного покоя.

Она поправила воротник домашней кофты.

— Грязи там, говорят, целебные. Суставы лечат на раз-два. Всяко лучше, чем навоз под ваши огурцы таскать и гвоздодером махать.

Эдик стоял в дверях, совершенно забыв про недоеденную котлету на столе.

— Карина меня убьет.

Выдавил он себе под нос.
 

— Она уже купальник покупает. Куда она в нем поедет?

— Ничего. Позагорает на балконе. А шашлыки в духовке пожарите, в интернете полно рецептов.

Полина открыла входную дверь. Жест ясно давал понять, что разговор окончен.

— Давай, сынок. Езжай домой. Мне еще в салон на педикюр успеть надо. Впервые за сорок лет майские праздники у меня без земли под ногтями.

Спустя две недели Полина сидела на удобном шезлонге возле бювета с минеральной водой. Воздух пах хвоей и немного серой. Южное солнце приятно грело расслабленные плечи.

В сумочке пискнул телефон. Пришло сообщение от соседки по лестничной клетке.

«Твой вчера приезжал. Злой, как черт. Спрашивал, не оставила ли ты ключи от почтового ящика, хотел счета забрать. Карина в машине сидела с детьми, кислая вся».

Полина скупо улыбнулась. Отложила телефон обратно в сумку. Поправила солнцезащитные очки. До обеда оставался ровно час. Как раз успеет на жемчужные ванны.

Ольга Смирнова мастер маникюра. Нет, стоп – бывший мастер маникюра. Восемнадцать лет назад она закрыла свой маленький кабинет в торговом центре, потому что Игорь сказал: «Зачем тебе работать, я хорошо зарабатываю». Она согласилась.
Игорь Смирнов руководитель отдела продаж. Человек, который умел убеждать всех – клиентов, коллег, жену. Особенно жену. В этом он был настоящим профессионалом высшей категории.

Он ушёл от нее в четверг. Поставил сумку в прихожей, откашлялся и сказал что-то следующее: что устал, что жизнь одна и другой не будет, что он встретил человека, с которым ему по-настоящему интересно. Двадцать семь лет, зовут Вика, работает в его отделе. Ольга стояла и смотрела на него.
 

– Ты стала другой, – сказал Игорь. – Скучной. Ты перестала за собой следить.

Ольга опустила глаза. Халат – да, старый, застиранный. Волосы – хвостик. Руки без маникюра. Смешно, правда? Мастер маникюра и без маникюра.

– Я устал от этого всего, – добавил он. Для убедительности.

Она не кричала. Не бросала тарелки. Просто сказала ровно и очень тихо: «Хорошо». Он ушёл – слегка удивлённый, что всё прошло так тихо. Ждал, наверное, слёз. Сцены. Чего-нибудь экспрессивного.

Дверь закрылась.

Вот и всё.

Первую неделю Ольга почти не вставала.

Не в том смысле, что лежала и смотрела в потолок – хотя и это тоже. Она вставала, делала что-то по дому, заваривала кофе, смотрела в окно. Просто всё это происходило как будто не с ней. Как будто она наблюдала за собой со стороны и думала: вот женщина. Стоит у окна. Смотрит на двор. И никому до этого – совершенно никому – нет никакого дела.

Телефон почти не звонил. Подруги писали – она отвечала коротко: «Всё нормально, не беспокойся». Мама позвонила один раз, сказала «я так и знала, он всегда был ненадёжный» и предложила приехать. Ольга сказала «не надо, мам». Мама обиделась.
 

Игорь написал на третий день – насчёт коммунальных. Деловито, без лишнего. Она ответила. Тоже деловито.

На седьмой день она открыла шкаф.

Хотела найти тёплый свитер. Но вместо свитера наткнулась на старую картонную коробку с надписью «разное» её собственным почерком. Когда она её туда засунула – Ольга уже не помнила.

Внутри были старые фотографии.

Не семейные – её, личные. Ольга лет двадцати пяти, в красном платье, смеётся. Ольга на море – загорелая, в соломенной шляпе, с каким-то коктейлем. Ольга за рабочим столом в своём кабинете – лампа, инструменты, клиентка, и у Ольги такой вид, как будто она делает что-то важное. Потому что так и было. Тогда так и было.

Она долго смотрела на эту последнюю фотографию.

Потом закрыла коробку. Поставила обратно.

На следующий день она записалась к парикмахеру.
 

Не потому, что хотела «произвести впечатление» или «показать Игорю». Просто последний раз она стриглась восемь месяцев назад, и это было уже, честно говоря, неприлично. Парикмахер, молодая девушка с именем Соня и сиреневыми ногтями, спросила, что делаем. Ольга посмотрела на себя в зеркало. На хвостик. На усталое лицо.

– Стрижём, – сказала Ольга. – Серьёзно стрижём.

Соня стригла минут сорок. Ольга сидела и молчала. Смотрела, как падают волосы. Это было странно – почти как сбросить что-то лишнее. Что-то, что давно уже не нужно, просто всё не доходили руки выбросить.

Когда она вышла на улицу, было уже темно. Она остановилась у витрины – посмотреть на отражение.

– Привет, – сказала Ольга вслух.

Прохожие оглянулись. Ольга пошла дальше.

Через три дня она нашла курсы массажа.

Про них она думала лет пять. Думала, откладывала, находила причины: дорого, долго, некогда, Игорь вряд ли одобрит. Он не любил, когда она «придумывала себе занятия» – так он это называл, с лёгкой усмешкой.

Она позвонила. Узнала расписание. Записалась на ближайший поток. Положила трубку и подумала: ну вот.
 

Курсы начались через две недели. Группа – восемь человек, в основном женщины, разного возраста. Преподаватель, Сергей Николаевич, пятидесятилетний мужчина с руками хирурга и манерой объяснять всё с нуля, без снисхождения и без лишней строгости. На первом занятии Ольга слушала так внимательно, что обнаружила потом, что исписала три страницы. Мелким почерком. С рисунками.

Она не делала так со времён института.

В конце второй недели позвонила Наташа, подруга, с которой не виделись с февраля.

– Ну как ты?

– Хожу на курсы массажа, – сказала Ольга.

Пауза.

– Чего?

– Массажа. Лечебного. По понедельникам и средам.

– Подожди, – сказала Наташа. – Ты сейчас серьёзно?

– Вполне.

Наташа помолчала секунду. Потом засмеялась удивлённо.

– Ну ты даёшь.

– Ага, – согласилась Ольга.

К концу месяца в квартире произошла перестановка. Небольшая, просто Ольга в воскресенье решила передвинуть диван к другой стене, а потом зашла, посмотрела на результат и передвинула ещё кресло. Стало светлее. Просторнее. Как будто квартира выдохнула вместе с хозяйкой.

Оставшиеся вещи Игоря она собрала в коробки. Рубашки сложены. Книги упакованы. Инструменты из кладовки отдельно, в пакет. Коробки поставила у двери в прихожей.

Пусть стоят. Он же сказал, что заедет.

Ольга поставила на подоконник горшок с цветком, давно хотела, но Игорь терпеть не мог комнатных растений и пошла готовиться к следующему занятию.
 

Через месяц Сергей Николаевич сказал, что у неё хорошие руки.

– Чувствуете ткань, – объяснил он. – Это или есть, или нет.

Ольга кивнула.

Через неделю она договорилась с небольшим салоном через дорогу – несколько клиентов в неделю. Хозяйка по имени Алла посмотрела на неё внимательно и сказала: «Приходи в среду, посмотрим». Ольга пришла. Поработала. Алла сказала «хорошо» и сразу предложила постоянное место.

Ольга без раздумий согласилась.

Игорь позвонил в пятницу утром.

– Ольга, мне нужно забрать кое-что из вещей. Когда удобно?

– В воскресенье, – сказала Ольга. – После двух.

– Хорошо.

Она положила трубку и посмотрела на календарь. В воскресенье в три у неё была клиентка – Марина Сергеевна, шейный остеохондроз, второй сеанс. Хорошо. У нее на Игоря будет пятнадцать минут, не больше.

В субботу она занялась маникюром – сама себе, дома, за столом с хорошим светом и правильными инструментами. Тёмно-бордовый. Аккуратный. Потом достала светлое платье, которое давным-давно не надевала. Оно сидело хорошо. Лучше, чем она ожидала.

Игорь позвонил в домофон ровно в два пятнадцать.

Ольга открыла дверь.

Он стоял на пороге в той самой куртке, которую она ему дарила три года назад на день рождения. Держал пакет. Смотрел на неё – сначала как обычно, потом чуть иначе. Скользнул взглядом по платью, по стрижке, по лицу. Задержался.
 

– Привет, – сказал он.

– Привет. Заходи.

Он вошёл. Огляделся в прихожей. Увидел коробки у стены – четыре штуки, ровные, подписанные.

– Ты уже собрала…

– Да. Там всё твоё.

Он помолчал. Прошел в комнату.

– Ты переставила всё, – сказал он.

Он опустился на диван, привычно. Ольга осталась стоять.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал он. Немного осторожно. Как будто нащупывал почву.

– Спасибо.

– Нет, я серьёзно. Ты изменилась как-то.

– Два месяца прошло.

– Я понимаю. Просто…

Он замолчал. Подбирал слова.

– Ты как вообще?

– Хорошо.

– Работаешь?

– Да.

– Где?

– В салоне. Массаж.

Пауза. Игорь смотрел на неё с выражением, которое Ольга не сразу идентифицировала. Потом поняла: растерянность. Он ожидал другую Ольгу. Ту, которую оставил два месяца назад. Эта была другая.

– Ты освоила массаж за два месяца?

– Курсы закончила. Хороший преподаватель попался.

Он огляделся ещё раз. Медленно. Как будто инвентаризировал пространство – и не находил того, что ожидал найти. Ни заплаканного лица, ни разгромленной квартиры, ни той особой тяжёлой атмосферы брошенности, которую, видимо, рассчитывал застать.
 

– Слушай, – сказал он. – Я хотел поговорить.

– О чём?

– Ну, как мы дальше. Вообще.

– Документы готовит юрист. Я тебе скинула контакт в сообщении, ты видел?

– Видел. Но я не только про документы. Я про нас. Вообще.

– Нас? – Ольга произнесла это без интонации вопроса. Просто повторила слово.

– Ольга, ну… – Он потёр затылок.

– Игорь, – сказала она. – Если по документам – пиши юристу. Если по квартире есть что-то конкретное – говори сейчас. У меня в три клиентка.

Он встал. Прошёл в прихожую. Постоял над коробками. Поднял одну, поставил. Поднял другую.

– Ольга, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты бы не хотела встретиться как-нибудь? Поужинать. Поговорить нормально.

– Нет, – сказала она.

– Почему?

– Потому что мне незачем. Игорь, у тебя пятнадцать минут. Бери коробки. Я помогу донести до лифта.

Они вышли в подъезд.

Лифт открылся. Игорь затолкал коробки внутрь. Обернулся. Смотрел на неё – с тем запоздалым выражением понимания, которое приходит тогда, когда уже ничего нельзя ни отмотать, ни поправить.

– Ольга…
 

– Пока, Игорь, – сказала она.

Двери лифта закрылись.

Ольга вернулась в квартиру.

Потом было молчание. Долгое, ровное. Ни звонков, ни сообщений. Документы шли через юриста – спокойно, без скандалов. Ольга подписывала то, что нужно было подписать, и возвращалась к своим делам.

В октябре Наташа написала, что видела Игоря в торговом центре. С девушкой. Написала осторожно, с тремя многоточиями и вопросительным знаком в конце – готовилась, видимо, к сложному разговору. Ольга ответила: «Видела фото нового геля для ногтей – покажи, когда увидимся».

Теперь по вторникам, четвергам и субботам Ольга работала в салоне с утра до обеда, иногда чуть дольше. Клиентки записывались заранее. Марина Сергеевна привела подругу. Та привела ещё одну. Сарафанное радио работает быстро, когда у человека хорошие руки.

Однажды вечером она достала из шкафа ту самую коробку с фотографиями. Снова посмотрела на снимок в кабинете. Девушка за рабочим столом. Лампа. Инструменты. Важное лицо.

И поставила фотографию на полку. Рядом с той, где она в красном платье.

Зал дорогого ресторана в самом центре Ивано-Франковска сиял хрусталём и позолотой. В воздухе витал аромат элитных духов, смешанный со свежестью цветов и лёгким теплом от зажжённых свечей. Всё вокруг выглядело торжественно и безупречно, словно кадр из глянцевого журнала.

Анна Михайловна стояла у входа, неловко прижимая к груди букет белых роз. На ней было её лучшее платье — тёмно-синее, бархатное, которое она берегла для особых случаев. Но, несмотря на это, она чувствовала себя здесь чужой, лишней среди этого блеска и показной роскоши.
 

— Анна Михайловна, вы, кажется, перепутали, — к ней уверенно подошла Наталья, мать невесты, отстукивая каблуками по полу. Её лицо выглядело безупречно, словно застывшая маска дорогой косметики. — Ваше место не здесь. Вон там, в углу, у двери на кухню. Там как раз маленький столик для почётных гостей, которым мешает громкая музыка.

Анна Михайловна остолбенела. Перед ней находился роскошный стол для самых близких — шёлковые скатерти, свечи, дорогая посуда. За ним уже сидели родители невесты, её братья с жёнами, какие-то деловые партнёры. А для неё, матери жениха, отвели место где-то у гардероба?

— Вы шутите? — её голос задрожал. — Я мама Степана!

— И что? — холодно ответила Наталья, поправляя массивное бриллиантовое колье. — Рассадку составляла Виктория, моя дочь. Это её праздник. К тому же вы пришли одна. Зачем вам занимать место за центральным столом?

— Я одна, потому что моего мужа уже шесть лет нет… — Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. — Степан знает, как мне было тяжело.

— Степан сейчас занят, — отмахнулась Наталья, кивнув в сторону фотозоны, где её сын, сияя от счастья, обнимал молодую жену в белом платье. — Ему сейчас не до ваших обид. Праздник в разгаре. Потом поговорите.
 

Анна Михайловна смотрела на сына. Он действительно не замечал её. Двадцать девять лет она растила его одна, работала учительницей в две смены, во всём себе отказывала, лишь бы он получил достойное образование. И теперь он даже не оглянулся.

Она медленно пошла к своему «месту», проходя мимо столов с белоснежными скатертями, мимо смеха, звона бокалов и оживлённой суеты. Её столик у служебного входа выглядел жалко — бумажные салфетки вместо тканевых, дешёвые приборы, никакого намёка на праздник.

— Три месяца назад… — тихо прошептала она, глядя на свои натруженные руки. — Всего три месяца назад всё было иначе.

Тогда Степан пришёл к ней вместе с Викторией. Они говорили о квартире в новостройке, о том, что не хватает денег на первый взнос. Степан почти умолял:

«Мама, ты же одна в трёхкомнатной квартире. Тебе тяжело, коммуналка огромная. Продай её, купи себе маленькую, а остальное отдай нам. Мы же семья!»

И она согласилась. Продала квартиру, в которой вырос её сын, где каждая деталь хранила память о его детстве. Получила хорошие деньги. Себе купила крошечную студию на окраине, а полтора миллиона отдала ему.

— Мамочка, ты самая лучшая! — тогда он целовал ей руки. — Мы никогда этого не забудем!

А Виктория лишь сухо кивнула:

«Спасибо, Анна Михайловна. Это разумное решение».

Теперь Анна Михайловна понимала, насколько «разумным» оно оказалось. Деньги ушли не только на квартиру, но и на этот роскошный банкет, где для неё не нашлось даже достойного места.

— Мама, ты почему здесь сидишь? — вдруг появился рядом Степан.
 

Он выглядел немного смущённым, но в его глазах уже читалось раздражение.

— Степанчик, — она схватила его за руку. — Тут какая-то ошибка. Меня посадили у гардероба. Я ничего не вижу, мне даже меню не дали…

— И что? — он пожал плечами, осторожно освобождая руку. — Здесь спокойнее. Вика всё продумала, чтобы гостям было комфортно. Тебе в твоём возрасте шум только мешает.

— В моём возрасте?! Мне пятьдесят восемь, Степан! Я твоя мать! Моё место рядом с тобой!

— Мама, не устраивай сцен, — он нервно оглянулся на невесту, которая уже недовольно звала его. — Это наш день. Не порть его своими капризами.

— Я не порчу… я просто хочу почувствовать, что я тебе не чужая…

— Степан, любимый! — к ним подошла Виктория, шелестя атласом платья. — Фотограф ждёт. Нужно сделать кадры с моими родителями и меценатами.

— Уже иду, — мгновенно переключился он, с нежностью глядя на жену.

— А со мной? — тихо спросила Анна. — Мы сделаем совместное фото?

Виктория окинула её холодным взглядом, словно оценивала старую вещь, случайно оставленную на виду.

— Анна Михайловна, вы же понимаете, свадебный альбом должен быть эстетичным. Родители, братья… Вы потом, может быть, в конце вечера, если останется время.

В этот момент внутри Анны Михайловны что-то надломилось. Она отдала им всё, что у неё было, а теперь её даже не хотят видеть на фотографиях.

Праздник продолжался. Ведущий объявил время тостов:
 

— А теперь слово родителям! Наталья, Игорь, прошу к микрофону!

Родители невесты говорили долго, расхваливая дочь, благодарили судьбу за «удачный выбор» Степана и с гордостью рассказывали, как помогли молодым устроить эту свадьбу.

— А теперь слово матери жениха! — объявил ведущий и замялся. — Э-э… Анна Михайловна, вы где?

Все головы повернулись в сторону гардероба.

Анна поднялась, чувствуя на себе десятки любопытных и снисходительных взглядов.

— Я здесь.

— Ой, как далеко! — удивлённо сказал ведущий. — Ну, говорите оттуда, мы услышим!

Кто-то из гостей даже рассмеялся.

Анна взяла микрофон дрожащими руками.

— Я хочу пожелать Степану оставаться человеком. Всегда. Даже тогда, когда вокруг блеск и деньги.

— Коротко и как-то грустно, — тут же перебила её Наталья. — Давайте лучше я добавлю! У молодых теперь есть прекрасная квартира, машина. Жизнь удалась!

Анна не выдержала. Она не вернулась на своё место — вместо этого направилась к главному столу, осторожно отодвигая официантов.

— Квартира есть, да, — спокойно сказала она. — Только вы забыли сказать, откуда она взялась.

В зале повисла тишина. Степан побледнел. Виктория сжала бокал так, что побелели пальцы.

— Анна Михайловна, вернитесь на место! — прошипела Наталья.

— Нет, — твёрдо ответила она. — Я продала свой дом, чтобы мой сын не скитался по съёмным квартирам. Я отдала деньги, которые зарабатывала всю жизнь. А сегодня сижу у туалета, потому что «не подхожу» для ваших фотографий.
 

— Это неправда! — выкрикнула Виктория. — Вы сами захотели сидеть подальше от шума!

— Я в здравом уме, Виктория. А вот у тебя, похоже, с совестью проблемы. Степан, ты что, так и будешь молчать?

Сын опустил глаза. Он не сказал ни слова, лишь уставился в узор на скатерти.

Анна Михайловна аккуратно положила микрофон на стол. Слёз уже не было — они закончились ещё там, у гардероба.

— Степан, я растила тебя одна. Я думала, что вырастила мужчину. А оказалось — потребителя. Твоему отцу, наверное, сейчас стыдно за тебя.

Она развернулась и пошла к выходу.

— Мама, подожди! — крикнул Степан, но Виктория схватила его за руку:

«Сядь! Не позорь нас перед гостями!»

И он остался сидеть.

Анна Михайловна вышла на ночную улицу Франковска. Прохладный воздух коснулся её лица. Внутри появилась странная лёгкость. У неё больше не было ни квартиры, ни, как оказалось, сына. Но осталось главное — её достоинство.

Она вызвала такси.

— Куда едем? — спросил водитель.
 

— Домой, — спокойно ответила она. — В мою маленькую студию. Там хотя бы дверь открываю я сама.

Прошло полгода. Степан несколько раз пытался ей звонить, но она не отвечала. Вскоре она сменила номер.

Она начала путешествовать — пусть недорого, но впервые позволила себе жить для себя, а не для кого-то.

Через восемь месяцев Степан и Виктория развелись. Без поддержки матери их «идеальная» жизнь быстро рассыпалась. Виктория нашла более обеспеченного мужчину, а Степан остался один с кредитом за квартиру.

Однажды он пришёл к её двери. Долго стучал.

— Мама, прости. Я был неправ. Она ушла, я всё потерял…

Анна Михайловна не открыла. Она стояла за дверью и тихо сказала:

— Ты потерял меня не тогда, когда она ушла. Ты потерял меня в тот момент, когда посадил у гардероба.

Она знала, что когда-нибудь, возможно, сможет его простить. Но сейчас ей было слишком хорошо в своей тишине и свободе.

И остаётся вопрос: должна ли мать прощать такое только потому, что он её сын? Или у любви тоже есть границы?

– Куда ты дела две тысячи рублей? Я вчера вечером проверял баланс на нашей общей карте, там была совершенно другая сумма.

Голос мужа прозвучал сухо и резко, разорвав тишину воскресного утра. Он стоял посреди коридора в идеально отглаженных брюках и рубашке, держа в руках свой телефон, на экране которого светилось приложение банка.

Светлана замерла с влажной тряпкой в руках. Она как раз протирала пыль на верхних полках книжного шкафа, балансируя на шаткой табуретке. Сердце привычно сжалось в комок, а к горлу подступил знакомый, липкий страх.
 

– Я заходила в аптеку, – стараясь говорить как можно спокойнее, ответила она, спускаясь на пол. – У меня со вчерашнего дня сильно разболелась спина, видимо, продуло на остановке. Я купила обезболивающую мазь и пластыри. Чек лежит на тумбочке в прихожей, можешь проверить.

Олег медленно подошел к тумбочке, взял маленький белый клочок бумаги и начал изучать его с таким видом, словно это был важнейший государственный документ. Его тонкие губы презрительно скривились.

– Мазь за восемьсот рублей? Пластыри за тысячу двести? Светлана, ты в своем уме? Ты вообще цены в аптеках сравниваешь или берешь первое, что тебе подсунет провизор? Есть отличные отечественные аналоги, которые стоят копейки. Зачем переплачивать за красивую упаковку и бренд? У нас ипотека, кредит за мою машину, а ты разбрасываешься деньгами так, будто мы миллионеры!

– Олег, эти аналоги мне не помогают, – Светлана почувствовала, как от обиды дрожат руки. – У меня действительно очень сильно болела спина. Я не могла уснуть полночи. Неужели мое здоровье не стоит этих двух тысяч? Тем более, что на прошлой неделе я получила аванс и полностью перевела его на эту карту. Это и мои деньги тоже.
 

Муж усмехнулся. Эта усмешка всегда действовала на Светлану парализующе. В ней было столько превосходства и снисходительности, что хотелось немедленно извиниться и спрятаться.

– Твои деньги? – Олег скрестил руки на груди. – Давай будем честными, Света. Твоя зарплата методиста в доме культуры – это курам на смех. Тридцать пять тысяч рублей. Этого даже на нормальные продукты не хватит, не говоря уже о коммунальных платежах и обслуживании автомобиля. Ты живешь в моей квартире. Да, ипотечной, но оформлена она на меня, и основной взнос плачу я. Ты ешь мясо, которое покупаю я. Ты пользуешься бытовой техникой, которую купил я. Ты полностью зависишь от моей зарплаты. И если я требую жесткой экономии, значит, ты должна экономить. А не спускать средства на свои капризы.

Светлана смотрела на мужа, и внезапно пелена, которая застилала ее глаза последние восемь лет брака, начала спадать. Она смотрела на этого ухоженного, уверенного в себе мужчину и видела совершенно чужого человека.

Она вспомнила, как каждую пятницу после работы бежала на рынок, чтобы купить парную телятину и свежую фермерскую зелень, потому что Олег не признавал замороженное мясо из супермаркетов. Как она стояла у плиты по два часа, выготавливая сложные гарниры. Как она стирала его рубашки руками, потому что он утверждал, что стиральная машина портит воротнички. Как она отказывала себе в походе в парикмахерскую, закрашивая седину дешевой краской из ближайшего магазина, чтобы сэкономить для семьи.

И вся эта экономия была односторонней. Олег регулярно обновлял свой гардероб, покупал дорогие автомобильные аксессуары и ужинал с коллегами в приличных ресторанах, называя это «деловыми встречами, необходимыми для карьеры».

– Значит, я сижу у тебя на шее? – тихо спросила Светлана. Тряпка выпала из ее рук и мягко шлепнулась на ламинат.
 

– Я этого не говорил, – отмахнулся Олег, уже направляясь на кухню к кофеварке. – Я просто констатирую факты. Тебе нужно научиться финансовой грамотности. И прекратить строить из себя оскорбленную невинность. Если тебе что-то не нравится, дверь всегда открыта. Но ты прекрасно знаешь, что с твоими копейками ты и месяца не протянешь. Приползешь обратно, прося прощения. Ты пропадешь без моей зарплаты.

Эти слова прозвучали не как угроза, а как абсолютная, неоспоримая истина. Олег был в ней уверен. Он налил себе кофе, включил телевизор и переключил свое внимание на утренние новости.

Светлана не стала устраивать истерику. Она не кричала, не била посуду и не рыдала. Внутри нее образовалась странная, звенящая пустота, в которой зарождалось совершенно новое чувство – кристально чистая решимость.

Она пошла в спальню, достала с антресолей большую дорожную сумку и принялась складывать вещи. Свитеры, джинсы, несколько платьев, белье. Затем прошла в ванную, собрала свою скромную косметику. Ее вещей оказалось катастрофически мало. Все они поместились в одну сумку и небольшой пакет.

Когда она появилась в коридоре в пальто и с вещами, Олег вышел из кухни. На его лице отразилось легкое недоумение, которое быстро сменилось насмешливым выражением.
 

– Это что за показательные выступления? Решила поиграть в независимую женщину? Куда ты пойдешь? К своей тетке в ее клоповник на окраине?

– Да, – спокойно ответила Светлана, надевая сапоги. – Именно туда. Тетя Нина давно предлагала мне пожить в пустующей квартире бабушки. Она без ремонта, зато там никто не будет попрекать меня куском мяса и лекарствами.

– Света, прекращай этот цирк, – голос Олега стал раздраженным. – Раздевайся и иди готовь обед. К вечеру остынешь. Кому ты нужна в свои сорок два года с такой зарплатой? Ты же с голоду там умрешь!

Светлана взяла сумку за ручки. Она не стала ничего отвечать. Просто посмотрела мужу в глаза долгим, прощальным взглядом, повернулась и вышла из квартиры. Щелчок замка прозвучал как выстрел стартового пистолета.

Добираться до окраины пришлось на двух автобусах. Старая хрущевка встретила ее скрипучей дверью подъезда и запахом жареной картошки. Квартира бабушки, в которой никто не жил уже три года, была пыльной, холодной и заставленной старой советской мебелью. На стенах висели выцветшие обои, а на полу скрипел потертый паркет.

Светлана поставила сумку на пол, села на старый диван, накрытый пледом, и только тогда позволила себе заплакать. Она плакала долго, навзрыд, оплакивая свои восемь лет жизни, свои нереализованные мечты, свою молодость, отданную человеку, который высчитывал стоимость ее обезболивающего.

Но слезы закончились. Наступил вечер. Нужно было что-то делать.
 

Она пошла в ванную, отмыла раковину, включила старую газовую колонку. Затем отправилась в ближайший круглосуточный магазин. Купила пакет гречки, десяток яиц, немного недорогого сыра, чай и мыло. Расплачиваясь на кассе своей личной зарплатной картой, она с удивлением поймала себя на мысли, что ей не нужно брать чек, чтобы потом отчитываться перед кем-либо. Это было крошечное, но удивительно сладкое чувство свободы.

Первые дни в новой реальности давались нелегко. Светлана маниакально проверяла баланс карты, боясь, что деньги закончатся. Но происходило нечто странное. Прошла неделя, вторая, а сумма на счете уменьшалась очень медленно.

В один из вечеров она села за старый полированный стол, взяла тетрадь, ручку и начала считать. Она выписала свою скромную зарплату в тридцать пять тысяч рублей. Затем начала выписывать свои реальные расходы за прошедшие две недели. Проезд на автобусе, продукты, оплата коммунальных услуг за эту маленькую квартирку.

Сумма, которая осталась в итоге, заставила ее несколько раз пересчитать все на калькуляторе. Денег было достаточно. Более того, у нее оставалась приличная сумма, которую она могла просто отложить.
 

Как же так получилось? Ответ пришел быстро. Живя с Олегом, она отдавала всю свою зарплату в общий бюджет, из которого сама же покупала продукты. Но теперь ей не нужно было покупать фермерскую телятину по безумным ценам. Ей не нужно было покупать дорогой зерновой кофе, который она сама не пила, предпочитая чай. Ей не нужно было покупать дорогие гели для бритья и шампуни для мужа. Ее личный рацион оказался очень простым и недорогим. Овощи, курица, крупы, сезонные фрукты. Выяснилось, что пресловутая «зависимость» от зарплаты мужа была грандиозной иллюзией. Это не он ее содержал. Это она обеспечивала его комфорт своими деньгами и бесплатным бытовым трудом.

Это открытие придало Светлане невероятный прилив сил. Она начала приводить старую квартиру в порядок. Отмыла окна, переклеила обои в комнате, купив самые недорогие, но светлые рулоны. А однажды, разбирая завалы в кладовке, наткнулась на бабушкину швейную машинку. Это была не ручная развалюха, а вполне приличная электрическая модель, которую когда-то давно подарили бабушке на юбилей.

Светлана всегда умела шить. В молодости она даже заканчивала курсы кройки и шитья, но в браке с Олегом забросила это занятие. Муж считал, что шить дома – это удел бедных, а все вещи нужно покупать в торговых центрах.

Она достала машинку, протерла ее от пыли, смазала механизм машинным маслом. Ради интереса купила в тканевом магазине на распродаже отрез недорогой, но плотной рогожки и сшила для кухни новые шторы и скатерть. Кухня мгновенно преобразилась, стала уютной и теплой.

Через несколько дней к ней заглянула соседка по лестничной площадке, пенсионерка Мария Васильевна, чтобы попросить соли. Заметив новые шторы, соседка всплеснула руками.

– Светочка, красота-то какая! Где покупала? У меня в зале шторы совсем выцвели, а в магазинах сейчас такие цены, что с моей пенсией не подступишься.

– Я сама сшила, Мария Васильевна, – смущенно ответила Светлана. – Хотите, и вам сошью? Вы только ткань купите, а за работу я с вас символически возьму. Мне не сложно, вечерами все равно делать нечего.
 

Соседка с радостью согласилась. Через два дня Светлана повесила в ее квартире идеально ровные, красивые портьеры. Мария Васильевна была в таком восторге, что не только заплатила обещанную сумму, но и рассказала о мастерице всем своим знакомым во дворе.

Так появились первые заказы. Сначала это были мелочи: подшить брюки, укоротить юбку, заменить молнию на куртке. Светлана брала недорого, делала работу быстро и очень аккуратно. Слухи о хорошей портнихе распространялись по району со скоростью света.

Постепенно заказы становились серьезнее. Однажды молодая пара из соседнего дома заказала у нее полный комплект текстиля для спальни из дорогого сатина. Затем владелица небольшого кафе на углу попросила сшить чехлы на стулья и новые скатерти.

Светлана поняла, что старенькая бабушкина машинка уже не справляется с объемами. Она взяла свои накопления, которые образовались за несколько месяцев экономной жизни без Олега, и купила современную, мощную швейную технику, а также оверлок. Работы стало так много, что она начала засиживаться до глубокой ночи.

Работа методиста в доме культуры стала ей мешать. Зарплата там не росла, а времени уходило много. И тогда Светлана приняла самое страшное и одновременно самое смелое решение в своей жизни. Она написала заявление на увольнение.
 

Оформив статус самозанятой, она полностью погрузилась в пошив домашнего текстиля. Она создала страничку в социальной сети, куда выкладывала фотографии своих работ. Красиво сервированные столы с ее скатертями, уютные спальни с ее пледами и подушками. Она начала сотрудничать с небольшими магазинами тканей, которые рекомендовали ее своим покупателям.

Дни складывались в недели, недели перетекали в месяцы. Осень сменилась снежной зимой, а затем пришла бурная, звенящая ручьями весна.

Жизнь Светланы изменилась до неузнаваемости. Ее доход теперь превышал зарплату Олега, которой он так гордился. Она сделала в бабушкиной квартире отличный современный ремонт. Поменяла сантехнику, заказала светлую кухонную мебель, выбросила старый скрипучий диван и купила удобную ортопедическую кровать.

Изменилась и она сама. Потухший взгляд исчез. Светлана похудела, осанка стала ровной. Она сходила в хороший салон красоты, где мастер подобрал ей благородный каштановый оттенок волос и сделал стильную стрижку. Она полностью обновила гардероб, покупая качественные, красивые вещи, которые сидели на ней идеально.

От Олега за все это время не было ни одного звонка. Процесс развода прошел сухо и официально. Поскольку детей у них не было, а квартиру Олег покупал до брака, делить им было нечего. На суде они даже не встретились – Светлана просто написала заявление о рассмотрении дела в ее отсутствие, не желая тратить свои нервы на бывшего мужа. Она вычеркнула его из своей жизни так же легко, как отрезают бракованный кусок ткани ножницами.

Бизнес тем временем расширялся. Квартира стала слишком тесной для хранения рулонов ткани и готовых заказов. Светлана арендовала небольшое, но очень светлое помещение с большими окнами на первом этаже нового жилого комплекса. Она превратила его в настоящую студию домашнего текстиля. Наняла двух помощниц-швей, которые взяли на себя рутинную работу, а сама занялась дизайном, подбором тканей и общением с клиентами.
 

Это был уже не просто заработок на жизнь. Это было любимое дело, приносящее отличный доход и чувство глубокого удовлетворения.

Однажды в конце ноября, когда город уже начал готовиться к новогодним праздникам, Светлана находилась в своей студии. Она стояла у большого раскройного стола, примеряя широкое кружево к плотному бельгийскому льну. На ней был элегантный серый костюм, на шее поблескивала тонкая золотая цепочка. В студии тихо играла приятная музыка, пахло свежесваренным кофе и дорогой тканью.

Дверь студии открылась, звякнув приветственным колокольчиком.

– Добрый день, мне вас рекомендовали в салоне обоев, – раздался мужской голос. – Мне нужно заказать портьеры в гостиную, что-нибудь из плотного материала, чтобы не пропускало свет. У вас есть каталоги?

Светлана замерла. Этот голос с легкой хрипотцой, уверенный и требовательный, она могла узнать из тысячи. Она медленно подняла голову и посмотрела на посетителя.

У порога стоял Олег.

Время словно остановилось. Мужчина был одет в свое привычное драповое пальто, которое теперь казалось немного потертым. В руках он держал кожаную папку. Он смотрел на женщину за столом и явно не мог поверить своим глазам.

Он ожидал увидеть кого угодно: услужливую менеджерку, уставшую швею, но только не свою бывшую жену. Не эту ухоженную, роскошную женщину со спокойным, уверенным взглядом, которая стояла перед ним в окружении дорогих тканей и изысканных интерьерных вещей.
 

– Света? – выдохнул он, делая неуверенный шаг вперед. – Это ты? А что ты здесь делаешь?

Светлана отложила кружево, обошла стол и подошла ближе. Никакого страха, никакой дрожи в коленях. Только легкое удивление, смешанное с равнодушием.

– Здравствуй, Олег, – ровным, приветливым голосом ответила она. – Я здесь работаю. Это моя студия. Чем могу помочь? Портьеры в гостиную? Какая высота потолков?

Олег растерянно моргнул. Он огляделся по сторонам, оценивая дизайнерские светильники, стеллажи с образцами европейских тканей, двух девушек-швей, которые трудились за стеклянной перегородкой.

– Твоя студия? – переспросил он, и в его голосе проскользнули старые, желчные нотки. – На какие шиши? Кредитов набрала? Света, ты же в бизнесе ничего не смыслишь. Прогоришь, коллекторы всю душу вытрясут.

Светлана тихо рассмеялась. Этот смех был искренним, без капли злорадства. Она просто поняла, что этот человек не изменился ни на йоту. Он все так же пытался принизить других, чтобы возвыситься самому.

– Никаких кредитов, Олег. Только упорный труд и умение правильно распоряжаться своими деньгами. Теми самыми деньгами, которые я перестала тратить на твою телятину и твои счета. Оказалось, что без твоей зарплаты жить не только можно, но и очень выгодно.
 

Лицо Олега покрылось красными пятнами. Он нервно дернул воротник рубашки.

– Да ладно тебе заливать, – попытался он перейти на привычный снисходительный тон. – Нашла, наверное, себе какого-нибудь спонсора. С твоей зарплатой в доме культуры даже машинку нормальную не купишь.

Светлана подошла к небольшому столику, налила воды в прозрачный стакан и сделала глоток.

– Я уволилась из дома культуры полтора года назад. И спонсоров у меня нет. Знаешь, Олег, я часто вспоминала твои слова. Ты был так уверен, что я приползу к тебе на коленях, прося кусок хлеба. Ты внушил мне, что я ноль без твоей карточки. А по факту, это я тянула наш быт, закрывая глаза на твою жадность.

– Да я для семьи старался! – голос Олега сорвался на крик, привлекая внимание швей за перегородкой. – Я ипотеку платил! Я о будущем думал! А ты просто неблагодарная!

– Не кричи в моем салоне, пожалуйста, – осадила его Светлана ледяным тоном. – Ты пугаешь моих сотрудниц. Твоя ипотека и твое будущее остались с тобой. Я на них не претендую. У меня теперь свое будущее.

Она окинула его внимательным взглядом. Теперь, без пелены былой привязанности, она видела уставшего мужчину с потухшим взглядом. Рубашка под пальто была выглажена неидеально. Видимо, экономия на химчистке и отсутствие бесплатной домработницы давали о себе знать.

– Так что насчет портьер? – Светлана профессионально улыбнулась, указав на стеллаж. – У нас большой выбор блэкаутов. Правда, цены соответствуют качеству. Никаких дешевых аналогов. Если бюджет ограничен, я могу дать адрес оптового склада на другом конце города, там можно найти варианты подешевле. Ты же любишь экономить.

Олег стоял, тяжело дыша. Его самолюбие было растоптано, раздавлено изящной туфелькой его бывшей жены, которую он считал ничтожеством. Он понял, что сказать ему больше нечего. Никакие аргументы здесь не работали. Перед ним стояла успешная бизнесвумен, для которой он был просто неприятным клиентом, зашедшим с улицы.
 

Он резко развернулся, не сказав ни слова, и почти выбежал из студии. Дверь захлопнулась так сильно, что колокольчик жалобно звякнул и ударился о стекло.

Светлана подошла к окну. Она смотрела, как Олег быстро шагает по заснеженной улице, кутаясь в пальто, пока его фигура не скрылась за углом серого здания.

Она не чувствовала торжества или желания станцевать победный танец. Вместо этого пришло невероятное, теплое чувство полного освобождения. Гештальт был закрыт. Последняя ниточка, связывающая ее с прошлым, оборвалась.

– Светлана Николаевна, – позвала ее одна из помощниц, выглядывая из-за перегородки. – Там клиентка звонила, спрашивает, готовы ли покрывала для загородного дома. Те, что из бежевого велюра.

Светлана отвернулась от окна, расправила плечи и улыбнулась.

– Да, Катюша, готовы. Скажи ей, что курьер привезет заказ сегодня к пяти вечера. И подготовь мне лекала для французских штор, мы берем новый объект.

Она подошла к рабочему столу, провела рукой по гладкой, шелковистой поверхности дорогой ткани. Жизнь продолжалась, и теперь она была наполнена только теми красками, которые Светлана выбирала сама. Она доказала самую главную теорему в своей жизни: ни одна женщина не пропадет без чужой зарплаты, если осознает свою истинную ценность.

С самого утра всё словно нарочно шло наперекосяк. Марина, обычно собранная и аккуратная, то и дело что‑нибудь роняла: чашка с кофе едва не опрокинулась на чистенькую, новую скатерть, ключи от квартиры затерялись в недрах сумки, а когда женщина, наконец, отыскала их, случайно захлопнула дверь, едва не прищемив палец. Каждое мелкое происшествие накаляло нервы, и к полудню Марина чувствовала себя выжатой, будто лимон. Она тщетно пыталась сосредоточиться на домашних делах, но тревожная мысль, словно назойливый комар, жужжала в голове: «Что‑то не так…».

Дурное предчувствие окутывало её, не позволяя продохнуть. Марина то и дело поглядывала на телефон. Она боялась, что на работе что-то стряслось, и вот-вот ей позвонят, вызовут, а она в кои-то веки решилась взять выходной.

Телефон действительно зазвонил, но входящий был не с работы.

Звонила Татьяна Ивановна, соседка отца. Голос женщины дрожал, слова путались, прорывались сквозь всхлипы и прерывистые вздохи. Марина с трудом разбирала фразы, но суть уловила мгновенно: отец в больнице. Сердечный приступ.

— Татьяна Ивановна, спасибо, что позвонили и сообщили, — прошептала Марина, чувствуя, как внутри всё сжимается в ледяной комок. — Я сейчас же поеду к нему.
 

Она едва услышала ответ женщины — все слова утонули в шуме крови, стучавшей в ушах. Руки дрожали, но Марина заставила себя действовать: схватила сумку, нащупала в кармане ключи (на этот раз не потерялись!), накинула пальто, даже не заметив, что застегнула пуговицы неправильно.

Хорошо, что начальник одобрил ей выходной, словно так и должно было всё произойти. Если бы она была на работе, то, наверное, сорвалась бы с места, не дожидаясь конца смены, иначе до вечера изводила бы себя догадками и страхом. Теперь же каждая секунда на счету — нужно узнать подробности, увидеть отца, убедиться, что он жив, что с ним всё будет хорошо.

Дорога до больницы превратилась в мучительный марафон. Такси тащилось в пробке, светофоры будто сговорились встречать красным сигналом, а сердце Марины колотилось так, что, казалось, его стук слышат все вокруг. Она сжимала ручку сумки, повторяя про себя: «Держись, папа. Я уже рядом».

Резкий запах антисептиков и лекарств пробудил Марину от «кошмара». Оказавшись в больнице, она быстро нашла лечащего врача своего отца. Мужчина лениво оторвал взгляд от бумаг, но заметив Марину, понял, как сильно она переживает. Если не рассказать ей всего сейчас – того и гляди на соседней койке окажется ещё один пациент.

Несмотря на вихрь эмоций, Марина сумела взять себя в руки. Она глубоко вдохнула, выдохнула и спросила ровным, почти спокойным голосом:

— Что с моим отцом? Расскажите всё.

Врач, пожилой мужчина с усталыми, но добрыми глазами, кивнул и жестом пригласил её присесть.
 

— Скорее всего, он перенервничал сильно, — начал он, подбирая слова. — У него проблемы с сердцем, любое волнение может негативно сказаться на здоровье и стать причиной приступа. Вам следует поговорить с отцом, объяснить ему, что волноваться нужно как можно меньше. В конце концов, он уже не юноша. Сейчас даже молодёжь пошла со слабым сердцем.

Марина кивнула, но внутри всё кричало: «Разве можно просто сказать – не волнуйся? Помогут ли слова унять волнение?». Она представляла, как отец, всегда такой сильный и надёжный, лежит на больничной койке, и от этой картины горло сжималось спазмом.

Она пообещала поговорить с отцом, но понимала, что нельзя просто взять и заставить человека сохранять спокойствие. Нервы — это не струны гитары, которые можно настроить ключом. Они рвутся от малейшего неосторожного слова, от любого, даже незначительного потрясения.

«Наверное, безразличие ко всему следует взращивать в человеке с детства, чтобы сохранять самообладание в любой ситуации», — подумала Марина с горькой иронией. Но разве это жизнь — быть равнодушным? Разве не лучше чувствовать, переживать, любить, даже если это ранит?

Она встала, поблагодарила врача и направилась к палате, сжимая в руке пропуск. За дверью её ждал отец — и она должна была выглядеть собранной, чтобы мужчина не переживал ещё сильнее.

Войдя в палату, Марина постаралась улыбаться. Дмитрий Васильевич оживился, увидев свою дочь. Он присел и с нежностью посмотрел на взволнованную женщину.

— Ну что ты такая раскрасневшаяся, глупышка? Всё со мной хорошо! Я в порядке. Твой папка живучий! Ничего со мной не случится!..
 

— Почему нервничал? Снова Вадим что-то натворил?

Старший брат Марины был самой настоящей бедой в их семье – он постоянно влезал в неприятности, заставляя родителей волноваться. Мать с отцом вечно ругались из-за него. В итоге Тамара Петровна не выдержала и подала на развод. Она быстро нашла себе другого мужчину и уехала в другой город. Дети остались с отцом. Дмитрий Васильевич переживал поначалу, но потом успокоился и стал жить ради детей. Однако Вадим с уходом матери стал совсем неуправляемым, постоянно винил во всех ошибках отца.

— Да что о нём говорить? Сама знаешь, какой твой брат!.. Всё хорошо со мной. Ты, главное, сама не нервничай.

Марина решила, что расспрашивать отца она не станет, а вот с братом поговорит серьёзно. Следовало встряхнуть его хорошенько, заставить уже повзрослеть, ведь шёл четвёртый десяток, а он так и не набрался ума, не вырос из подростка.

Проведя немного времени с отцом, Марина пообещала, что будет забегать к нему каждый день после работы, и поехала к брату. Она заранее позвонила Вадиму и сообщила, что навестит его, попросила никуда не уходить.

Брат жил с отцом, несмотря на то, что у него была своя студия – подарок от матери, что таким образом решила откупиться от детей, заявив, что вырастила их и жильём обеспечила. Марине женщина тоже купила студию, но получая хорошую зарплату, она продала ту и взяла двухкомнатную квартиру недалеко от работы в ипотеку. Долги уже почти выплатила и планировала в будущем расширить жилплощадь, переехать в частный дом.
 

Добравшись до дома отца, Марина вдохнула поглубже. У подъезда она встретилась с Михаилом, сыном Татьяны Ивановны. Когда-то они с Мариной ходили в один класс, дружили и проводили множество времени вместе, делая домашнюю работу и изучая что-то новое. С возрастом их пути разошлись. Когда Миша ушёл в армию, они потеряли все связи и общались очень редко, вот так случайно встречаясь на улице.

— К брату приехала? – спросил Михаил, с жалостью посмотрев на Марину.

— Да. Мне нужно с ним поговорить.

— Они с отцом поссорились сильно утром. Я слышал, как они ругались на лестничной площадке, вышел, чтобы помочь, но Вадим уже ушёл, а Дмитрию Васильевичу стало плохо. Я вызвал скорую.

Подозрения Марины подтвердились – в приступе отца виновен её старший брат.

— Спасибо тебе.

Кажется, Татьяна Ивановна говорила, что её сын вызвал врачей, но она толком не запомнила слов женщины.

— Да было бы за что. Мне ведь Дмитрий Васильевич тоже как родной. Как он сейчас?

— Всё хорошо, но ему нельзя волноваться. Нужно достучаться до Вадима и объяснить, что его поведение непозволительно.
 

— Боюсь, тебе трудно будет это сделать. Заставить его исправиться – огромная проблема. Он живёт для себя, наслаждается жизнью и совсем не думает о других.

Обсуждать брата пусть и с другом детства совсем не хотелось. Марина ещё раз поблагодарила Михаила и поспешила подняться в квартиру. Вадим выглядел взбудораженным. Оторвавшись от компьютера, за которым зависал в каких-то играх, он посмотрел на сестру, словно ни в чём не бывало.

— Ты хотя бы знаешь, что отец сейчас в больнице по твоей милости? – спросила Марина, строго посмотрев на брата.

— А я здесь при чём? Я не прошу его лезть в мои дела. Я решил продать свою студию, так он мне истерику закатил. Это моё дело, что я планирую делать, и как жить дальше буду.

— Неблагодарный, — прошептала Марина. – Это твой отец! А ты ведёшь себя, словно с чужим человеком.

— И твой тоже! Слушай, сестричка, раз ты такая добренькая и заботливая дочь, то забери отца к себе. Я его квартиру продам вместо своей студии. Мне деньги сейчас позарез нужны. Хочу организовать компьютерный клуб. Уверен – дело прибыльное, доходы пойдут быстро, и тогда я даже вам с отцом смогу баблишка подкинуть.
 

Марина почувствовала кипящий ураган эмоцией в груди. Она тяжело выдохнула, сощурилась, глядя на брата, и сжала руки в кулаки.

— А больше ты ничего сделать не хочешь? Это квартира отца, вообще-то! И лишь ему решать, что он будет с ней делать!

— Ну а мне решать, что делать с моей студией. В чём проблема? Пусть он просто не лезет в мою жизнь и всё будет хорошо. Я промолчал, когда он в театр Татьяну Ивановну водил… не стал лезть в его личную жизнь и запрещать что-то, напоминая, что он уже не в том возрасте. Вот и он меня пусть не трогает.

Понимая, что говорить с братом бесполезно, Марина решила взять ситуацию под свой контроль. Отцу требовался покой. Врач предупредил, что приступ может повториться, что всё закончится куда хуже, если отцу снова станет плохо. Чтобы Дмитрий Васильевич меньше нервничал следовало действительно забрать его к себе, а брата отправить в его студию.
 

— Собирай свои вещи, Вадим. Жильё у тебя есть… Я заберу отца, как ты и просишь, но продавать его квартиру мы не будем – сдадим.

— Да кто ты такая, чтобы решать? Ты, вообще-то, младшая сестра. Стоит ли напоминать тебе, что у меня прав на наследство куда больше, чем у меня? Распоряжаться имуществом отца ты не смеешь.

— Я и не распоряжаюсь, а просто создаю для него спокойную обстановку. Я тебя предупредила, поэтому советую прислушаться и начать собирать вещи заранее, чтобы потом для тебя не стала неожиданностью просьба съехать. И не смей говорить ни о каком наследстве, потому что отец ещё молод и будет жить долго.

С этими словами Марина покинула квартиру, чувствуя, как сильно бьётся сердце в груди. Она хотела бы заставить брата измениться, но ничего не могла поделать. Единственное, что было подвластно женщине – уберечь отца от новых потрясений.

На следующий день Марина поговорила с Дмитрием Васильевичем и предложила ему переехать к ней, сдавая его квартиру.
 

— Вадим оболтус тот ещё, конечно, но жаль мне его. Ты не волнуйся за меня. Со мной всё будет хорошо.

— И всё-таки я настаиваю. Мне страшно от мысли, что однажды могут позвонить и сказать… Папа, послушай меня – с сердцем шутки плохи.

Подумав немного, Дмитрий Васильевич согласился с решением дочери. Если ей так будет спокойнее, он готов был переехать. Возможно, он слишком сильно опекал старшего сына, потому тот вырос столь безответственным и ни во что не ставил отца? Наверное, следовало показать парню, что до конца дней никто не будет бегать над ним и во всём потакать?

Дмитрий Васильевич переехал к дочери, но квартиру свою сдавать не хотел. Он решил, что лучше будет продать её и купить маленький домик в пригороде. Возраст сейчас был как раз таким, чтобы посадить небольшой огородик, ухаживать за ним и наслаждаться рассветным солнцем, сидя во дворе в плетёном удобном кресле. Марина поддержала решение отца. Она связалась со своим знакомым риелтором и тот начал не только поиски покупателя, но и подбор наиболее подходящих домов.
 

Через полтора месяц Дмитрию Васильевичу удалось переехать в свой новый дом. Вадим обиделся на отца за то, что тот не дал ему денег и не поддержал заранее провальную идею с открытием компьютерного клуба. Мужчина злился на сестру и говорил, что это только её дурное влияние, но никто не слушал его. Всё это не имело значения. Из-за своей обиды Вадим перестал общаться с отцом и больше не трепал ему нервы. Лишь время от времени он звонил сестре, но Марина холодно реагировала на его звонки и сообщения и никогда не бежала на выручку, если знала, что он прекрасно справится сам. Понимая, что больше никто не станет терпеть его выходки, кормить и одевать его, Вадим был вынужден устроиться на работу. Раньше он перебивался подработками и не задерживался на одном месте длительное время. Ему никогда не хватало упорства, а о финансовой грамотности вообще нечего было сказать. Именно по этой причине Марина поняла, что брат даже если и вложится в компьютерный клуб, то быстро обанкротится. Если он действительно хотел начать своё дело, то должен был заработать на это с нуля. Только так можно было достичь успеха в его ситуации. Марина была уверена, что если стремления брата искренние, то он со всем справится, а если это всего лишь «шутка», желание покрасоваться перед друзьями, то и начинать не стоило.

Дмитрий Васильевич буквально оживился. В доме у него появилось множество дел, и ему больше не приходилось скучать вечерами. Татьяна Ивановна частенько заглядывала в гости, и Марина поняла, что у отца что-то намечается с этой женщиной, как и сказал брат, но она была совсем не против, ведь родители уже взрослые и сами могут принимать решение, с кем хотят дойти свой жизненный путь рука об руку. Теперь Марина была спокойна за отца и могла подумать о своей личной жизни. А Вадиму… ему пришлось посмотреть на жизнь под другим углом и понять, как дорого обходится каждая копейка, которые он не считал раньше, сливая их в игры и требуя от отца больше.

Игорь выходил из квартиры своей любовницы. В тот день он дал Ларисе обещание: вернувшись домой, он поставит точку в браке и переедет к ней. По дороге он вновь и вновь прокручивал в голове заранее подготовленную речь, даже шепотом проговаривая фразы:

— Ты стала обычной домохозяйкой. Встречаешь меня каждый день в старом халате, растрёпанная. Ты даже книг не читаешь! Нам не о чем поговорить! Вся твоя жизнь — это сериалы…
 

С Аллой они прожили вместе уже семнадцать лет. Когда-то между ними было тепло, понимание, любовь, но со временем всё это растворилось в повседневности. Быт, однообразие, накопившаяся усталость сделали своё дело. Его раздражали и постоянные поездки к родственникам жены в деревню, и ощущение, что даже в собственном доме нельзя по-настоящему отдохнуть. В итоге Игорь решил оставить квартиру Алле и детям, а самому начать новую жизнь.
 

По пути он вдруг вспомнил, что разговор предстоит не только с женой, но и с детьми. Сын уже почти взрослый — в этом году ему исполняется шестнадцать. Игорь пытался убедить себя, что тот не станет сильно переживать: парень почти всё время проводит за компьютером. Но всё равно объясняться придётся. С дочерью всё было сложнее… Саше всего семь лет, она ещё маленькая, но он надеялся, что со временем она поймёт. Он очень любил девочку, и мысли о ней немного смягчали его внутреннее напряжение.
 

Когда он открыл дверь квартиры, сразу почувствовал: что-то не так. В доме стояла тревожная тишина. Игорь прошёл в гостиную и увидел Аллу — она сидела, закрыв лицо руками, и тихо всхлипывала. Рядом стоял сын, держа в руках стакан воды.

— Что случилось? — растерянно спросил Игорь.

Жена подняла на него заплаканные глаза и сквозь слёзы произнесла:
— Сашенька… Сашенька попала под машину…
 

У Игоря потемнело в глазах от услышанного. Он тяжело опустился на ближайший стул, не в силах сразу осознать происходящее. Сын быстро протянул ему стакан:

— Пап, не переживай. Нам звонили из школы. С ней вроде всё нормально. Она переходила дорогу, её немного задела машина. Сказали, что только лёгкие царапины, ничего серьёзного. Нам дали адрес больницы.
 

Игорь резко поднялся и подошёл к жене. Он обнял её, прижал к себе, и она, не сопротивляясь, уткнулась ему в плечо. Он гладил её по волосам, пока она постепенно не начала успокаиваться. В этот момент в голове у него будто всё перевернулось. Как он вообще мог подумать о том, чтобы разрушить семью ради мимолётного увлечения?

Он так и не сказал Алле ни слова о своём намерении уйти. С Ларисой он разорвал отношения без объяснений. В ту минуту он окончательно понял: жить без своей семьи он не сможет.

Непростые события развернулись в тихом и уютном Миргороде — городе, куда обычно приезжают за спокойствием, прогулками по аллеям и отдыхом у лечебных источников. Но в семье Ковальчук, в их аккуратной трёхкомнатной квартире, давно зрела буря, прикрытая словами о «заботе» и «семейном долге». И в один день она наконец вырвалась наружу.

— Собирай свои вещи и проваливай к матери! Здесь тебе не приют для бездельниц!
 

С этими словами Валентина Петровна в сердцах швырнула ведро с мусором на пол. Остатки еды, чайная заварка и грязная вода разлетелись по чистому кафелю. Алина застыла посреди кухни. В руках у неё была только пустая папка — та самая, где ещё утром лежали контракты на триста тысяч гривен, результат её бессонных ночей и тяжёлой работы.

— Где документы? — тихо, почти шёпотом спросила она. — Валентина Петровна, где бумаги, которые лежали на этом столе?

— Какие ещё бумаги? — равнодушно ответила свекровь, вытирая руки о фартук. — Валялись какие-то каракули, только мешали. Я порядок навела. У тебя вечно бардак!

— Это были контракты! Я три недели над ними работала!

— Работала? — усмехнулась Валентина Петровна. — В интернете своём сидишь — это не работа, а баловство. Вот я двадцать лет на складе пахала — это труд. А ты только по клавишам стучишь.

Алина почувствовала, как внутри всё сжалось. Она аккуратно положила пустую папку на стол.

— Вы только что выбросили документы на триста тысяч гривен.
 

— Ну и что? Напечатаешь ещё. У тебя же всё в компьютере есть.

— Это были оригиналы с печатями и подписями! Завтра их должен был забрать курьер!

Свекровь выпрямилась и с вызовом посмотрела на неё.

— Это мой дом, и я решаю, что здесь нужно, а что нет. Хочешь свои бумажки раскладывать — снимай офис. А на моей кухне будет порядок!

— Это не ваш дом! — впервые повысила голос Алина. — Квартира оформлена на Игоря!

— На моего сына! — резко ответила та. — Значит, она моя!

В этот момент в прихожей послышался щелчок замка. Вернулся Игорь. Алина обернулась к нему, надеясь на поддержку.

— Игорь! Твоя мама выбросила мои контракты!

— Угу… — пробормотал он, не отрываясь от телефона. — Мам, привет. Алина, не кипятись.

— Как не кипятиться?! Я потеряла огромный контракт!

Он поднял глаза, но посмотрел на мать. Та сразу приняла невинный вид.

— Я просто убирала. Разве я виновата, что она всё разбрасывает?

— Они лежали аккуратно! — возмутилась Алина.

— Алина, ну зачем ты начинаешь? — устало сказал Игорь. — Мама не знала.

— Не знала? Я три раза говорила, что это важно!

— Может, я глухая? — вмешалась свекровь. — Ты себе под нос бормочешь!

— Подзвонишь клиентам, объяснишь, — продолжил Игорь. — Поймут.

Алина медленно оглядела кухню, мужа и свекровь.
 

— Знаешь, Игорь… я устала всё «понимать».

Она ушла в спальню, достала дорожную сумку и начала складывать вещи.

— Ты что делаешь? — спросил он.

— Уезжаю. Твоя мама ясно сказала.

— Да она не всерьёз!

— А я — всерьёз.

Свекровь тут же появилась в дверях:

— Вот и правильно! Собирайся и кати к своей матери!

Игорь растерялся, но Алина уже не слушала. Внутри была холодная ясность.

— Из-за бумажек рушишь семью? — схватил он её за руку.

— Не из-за бумажек. А потому что ты даже не спросил, как я себя чувствую.

Она освободилась и застегнула сумку.

Уже на выходе Алина остановилась.

— Помнишь, твоя мама говорила, что поживёт у нас неделю? Это было год назад.
 

— Ну… ремонт затянулся…

— Ничего не затянулось. Он закончился давно. Она сдаёт свою квартиру и живёт у нас бесплатно.

Игорь побледнел.

— Что?..

— Ты просто не хотел этого знать. Тебе удобно. А я? Я работаю по десять часов, а дома меня унижают.

— Она заботится…

— Она контролирует! Всё — от моей еды до того, как я живу!

С кухни раздался голос:

— Игорёк! Иди есть, я котлеты пожарила!

Алина усмехнулась сквозь слёзы.

— Видишь? Она даже сейчас не даёт нам поговорить.

Она вызвала такси и уехала к подруге Ольге. Та встретила её тепло и с пониманием.

— Наконец-то ты решилась, — сказала она. — Я давно ждала.

Через три дня Игорь пришёл к ней с цветами.

— Прости, мама перегнула. Я поговорил с ней.

— Она съезжает? — спросила Алина.
 

Он замялся.

— Не сразу…

— Тогда разговаривать не о чем. Или она, или я.

— Из-за такой мелочи?

— Это не мелочь. Это моё достоинство.

Она закрыла дверь.

Дома его встретила мать.

— Ну что, не вернулась? — усмехнулась она.

— Она подаёт на развод, — тихо сказал он.

— И слава Богу! Найдёшь нормальную!

Но впервые в жизни Игорь задумался. Он начал считать расходы и понял: без Алины он не справится. Более того — квартира была куплена в основном на её деньги.

Через неделю он снова пришёл к ней. Уже без цветов.

— Я всё понял. Я был неправ. Мама съезжает.

Алина долго смотрела на него.
 

— Я не уверена, что смогу всё забыть.

— Дай шанс. Нам. Без неё.

Она достала кольцо, которое сняла в тот день.

— Я вернусь. Но твоя мать больше не переступит порог нашего дома. Никогда. Ты готов?

Игорь впервые посмотрел на неё по-настоящему.

— Я выбираю нас.

Так закончился этот этап их жизни и начался новый — сложный, но честный. Валентина Петровна уехала, недовольная и обиженная, а Игорь впервые начал взрослеть, понимая, что семья — это не только комфорт, но и ответственность за тех, кого ты любишь.

И всё же остаются вопросы. Правильно ли поступила Алина, поставив жёсткий ультиматум? Можно ли было решить всё мягче? Кто виноват — только свекровь или и муж, который долго закрывал глаза? И сможет ли Игорь действительно измениться, или со временем всё вернётся на круги своя?

А что бы сделали вы на месте Алины — дали бы второй шанс или начали бы жизнь с чистого листа?

Андрей вместе с Верой отправился в деревню к своей матери. Как только они подъехали к дому, Вера удивлённо огляделась:
— Ничего себе дом…
— Да обычный, ничего особенного, — улыбнулся Андрей.

Навстречу им вышла женщина.
— Это моя мама, Виктория Леонидовна. А это Вера, — представил их Андрей.
— Проходите, я пирожков напекла. С дороги поешьте, — радушно пригласила хозяйка.
 

Они сели за стол. Вера взяла пирожок, откусила — и вдруг нахмурилась.
— Это что такое? — воскликнула она, вытаскивая из него какой-то предмет…

В тот же вечер, но уже в городе, Вера вернулась с работы и застала в своей квартире бывшего мужа. Он спокойно сидел на кухне и пил чай, словно ничего не произошло.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросила она.
— Чай будешь? Он ещё горячий, — невозмутимо ответил Виктор.
— Я спросила: что ты здесь делаешь?
— Чай пью, — так же спокойно повторил он.

— Зачем пришёл? И откуда у тебя ключ? Ты же говорил, что потерял его, — удивилась Вера.
— Потерял… потом нашёл. Я к тебе пришёл. Можно вернуться?

— То есть погулял — и обратно? — холодно переспросила она.
— Прости. Я понял, что с тобой лучше. Давай попробуем ещё раз…

— Не надо. Чай выпил — и уходи, — отрезала Вера.
 

Он попытался объясниться:
— Мне просто некуда идти. Квартира ведь тебе осталась после развода…

— У тебя есть родители. А за квартиру я тебе всё выплатила. Теперь она полностью моя, — спокойно ответила она.

Их развод был тяжёлым. Квартира ещё находилась в ипотеке, почти закрытой. Виктор хотел забрать всё имущество, ведь у него уже появилась другая женщина и ребёнок, а у Веры детей не было. Это был его второй «загул», и терпеть она больше не собиралась. Развод стал единственным выходом.

В суде, поняв, что многого не добьётся, он согласился на компенсацию. Вера оформила кредит и рассчиталась с ним полностью. Благодаря работе и помощи родителей она закрыла все долги. Теперь квартира принадлежала только ей.

— Зачем тебе одной такая большая квартира? — вдруг спросил Виктор.
— Почему одной? — удивилась она.
— Мама сказала, ты живёшь одна. Может, начнём всё сначала?
 

— Нет. Уходи. Разговор окончен, — твёрдо сказала Вера.

Он нехотя согласился уйти, но пообещал ещё появиться. Вера подумала, что нужно срочно менять замки — любви и уважения к этому человеку уже не осталось. Всё было разрушено его предательством.

На следующий вечер к ней пришла бывшая свекровь. Раньше она почти не вмешивалась в их жизнь и держалась нейтрально даже во время развода.

— Вера, здравствуй. Ты всё такая же хорошая… А мой сын — глупец. Я ему говорила, не нужно было с тобой разводиться.
— Это уже в прошлом. Что вы хотели?

— Может, вы помиритесь? Вам же было хорошо вместе.
— Нет. У каждого теперь своя жизнь. Я ему ничего не должна.

— Ну пусть хотя бы поживёт у тебя. Вдруг всё наладится…
— Не наладится.

— Ему сейчас тяжело.

— Он болен?
— Нет… просто в долгах. Та женщина вытянула из него все деньги. Да ещё и ребёнок оказался не его. Он ушёл, а долги остались.

Вера усмехнулась:
— То есть я теперь должна за него расплачиваться? Пусть сам разбирается.
 

— Ему жить негде…
— А вы?
— Я не могу его содержать, пенсия маленькая…

— А я тем более не собираюсь. И в квартиру его не пущу. До свидания.

Она даже не собиралась раздумывать — всё давно было решено.

Пришёл мастер менять замок. Пока он работал, снова появился Виктор.

— А ты кто такой? — сразу спросил он у мастера.
— А ты? — спокойно ответил тот.

— Андрей, подойди сюда! — крикнула Вера из комнаты.

Когда мастер подошёл, она тихо попросила:
— Пожалуйста, подыграйте. Скажите, что вы мой жених. Я вам доплачу…

— Конечно, — улыбнулся он и вернулся к двери. — Вы всё ещё здесь? Что вам нужно?

— Я к жене пришёл, — буркнул Виктор.
— К бывшей жене, — спокойно уточнил мастер. — А теперь это моя женщина. У нас скоро свадьба.

— Она ничего не говорила…
— А ты не спрашивал. У нас секретов нет. Уходи и ключ можешь выбросить.
 

Виктор ушёл, а Вера с облегчением выдохнула.

— Спасибо вам большое.
— Да ладно. Понимаю, — ответил мастер.

— Сколько я вам должна?
— За помощь — чашку чая будет достаточно.

За чаем он рассказал, что и сам когда-то менял замки в доме матери после развода родителей. Тогда он ещё мальчишкой подрабатывал, чтобы помочь ей.

Вера искренне поблагодарила его — теперь она надеялась, что бывший муж перестанет появляться.

В субботу снова раздался звонок в дверь. Вера с тревогой подумала, что это опять Виктор или его мать. Но на пороге стоял тот самый мастер.

— Доброе утро. Я хотел пригласить вас на прогулку. У нас с мамой есть дача. Можем съездить туда…

— Тогда на дачу, — неожиданно для себя согласилась Вера. — Давно не была за городом.

Он ждал её в машине. Увидев автомобиль, Вера удивилась:
— Какая у тебя хорошая машина…
— А ты ожидала старые «Жигули»? — улыбнулся он.

Они поехали за город. Там их встретила мама Андрея — Виктория Леонидовна. Дом оказался уютным, вокруг — сад и цветы.

Выходные пролетели незаметно. Они гуляли, разговаривали, отдыхали у озера.

— Ну что, понравилось? — спросил Андрей.
— Очень.
— Тогда как жених приглашаю тебя на следующую рыбалку.
 

— Подожди, какой ещё жених?
— С того самого момента, как я твоего бывшего прогнал.

Они оба рассмеялись.

Всё лето они проводили вместе в деревне. Иногда приезжала мама Андрея, угощала их пирогами.

Однажды за чаем Андрей протянул Вере пирожок:
— Возьми этот, с капустой, самый красивый.
— А я сегодня, пожалуй, с мясом хочу… Ой… Виктория Леонидовна, это, наверное, ваше, — сказала Вера, достав из пирожка кольцо.

— Нет, милая, это твоё, — улыбнулась женщина.

— Моё?
— У тебя совсем нет романтики. Это Андрей придумал. А я сегодня уеду, вы отдыхайте.

Когда они остались вдвоём, Андрей серьёзно посмотрел на неё:
— Ты выйдешь за меня замуж?

— Да.
— Пирожок с мясом?
— Да, — засмеялась она.

Потом, чуть смутившись, добавила:
— Кажется, у нас будет ребёнок…

— Почему ты сразу не сказала?
— Я не была уверена.
 

Он обнял её:
— Мама будет счастлива. Ты ей очень понравилась.

Свадьбу сыграли скромную. Жить решили в квартире Веры, а жильё Андрея сдавали. Про дачу и его маму не забывали.

Со временем у них появились дети, и дом наполнился радостью.

Однажды, сидя вместе, Андрей сказал:
— Надо бы твоего бывшего поблагодарить.
— За что это?
— Если бы он не пришёл тогда, ты бы не меняла замок. А мы бы не познакомились.

Вера улыбнулась:
— Ну… тогда спасибо ему.

— Оля, ты вернулась? Я так рад тебя видеть! — с надеждой в голосе произнёс Сергей, когда его сожительница вошла в квартиру.

— Нет, я пришла забрать оставшиеся вещи. Я уже говорила: между нами всё кончено!

— Но как же так? Я ведь люблю тебя! Я не хочу расставаться. Ты мне нужна. Я так скучал все эти дни!

За неделю до этого между ними произошло то, чего не должно случаться ни в семье, ни даже между людьми, просто живущими вместе. Они сильно поссорились, и Сергей не сдержался. Всё началось с обычной, на первый взгляд, ситуации: он вернулся домой и увидел на кухне беспорядок, который показался ему настоящим хаосом.
 

Ольга занималась заготовками — закрывала лечо. По всей кухне стояли миски, тарелки, банки. На плите кипела большая кастрюля, по краям которой расплескался томатный сок. В разных уголках лежали чеснок, специи, овощи. А сама Оля спокойно нарезала болгарский перец, будто вокруг всё было в идеальном порядке.

Они начали жить вместе всего четыре месяца назад. До этого Сергей долгое время был один и привык к своему укладу. Ради Ольги он решился изменить привычную жизнь и попробовать снова построить отношения, но, как оказалось, не был готов к переменам.

Им обоим было за сорок, когда они встретились. У Ольги уже была взрослая дочь, у Сергея — десятилетний сын от первого брака, с которым он виделся редко. Казалось, что они нашли друг друга в тот момент, когда особенно хотелось уюта и тепла рядом с близким человеком.
 

Сначала Ольге казалось, что Сергей — именно тот мужчина, с которым она сможет быть счастливой. Она отказалась от съёмной квартиры и переехала к нему. Старалась создать домашний уют, быть внимательной, заботливой, надеялась на совместное будущее.

Первые месяцы она буквально светилась от счастья. Готовила вкусные блюда, старалась радовать любимого, даже когда уставала. Иногда сама удивлялась, откуда берётся столько сил. Ей казалось — это настоящая любовь.

Но постепенно Сергей начал меняться. Он всё чаще возвращался с работы раздражённым, придирался к мелочам: то чашка не вымыта вовремя, то пол не протёрт, то постель застелена «не так». Казалось бы, пустяки, но они накапливались.

Ольга тоже работала, приходила домой раньше и успевала всё: и убрать, и приготовить ужин. Сначала она старалась не обращать внимания на его недовольство, надеялась, что это временно. Молчала, терпела, ждала. Но со временем её это стало задевать.
 

Заготовки на зиму она делала и раньше, но старалась заниматься этим, пока Сергея нет дома. Иногда он проводил выходные у сестры, помогая её мужу с машиной. В тот день он тоже собирался уехать, но неожиданно вернулся и увидел кухню в разгаре работы.

Ольга искренне не понимала, что его так возмутило. Ведь невозможно готовить консервацию в стерильной чистоте.

— Сергей, я скоро всё уберу!

— Конечно уберёшь! Знаю я тебя! Закончишь — и всё так и останется! — раздражённо бросил он.

— Ты хоть раз видел, чтобы я оставляла беспорядок после готовки? Откуда столько злости?

— Потому что дома жара и этот запах по всей квартире!

— Тогда не заходи. Посиди в комнате, посмотри телевизор!

— Я есть хочу! Что мне есть?

— Сейчас разогрею и принесу. Только успокойся, пожалуйста! — пыталась она сохранить спокойствие.

— Что ты мне разогреешь? Макароны с котлетами, которые я уже третий день ем?

— Ничего страшного. Я не могу всё сразу успеть. Лечо тоже само не приготовится. Ты ведь сам просил, забыл? Я сегодня устала, два раза в магазин бегала, тяжёлые пакеты носила. Мне и так жарко, а ты ещё придираешься!

— Не кричи на меня! — вспылил Сергей.
 

— Это ты кричишь! Я просто пытаюсь тебя успокоить! Хватит уже!

— Как же меня всё это достало!

На этот раз Ольга не сдержалась.

— Что именно тебя достало? Что ты приходишь домой и тебя ждёт ужин? Или что спишь на чистом белье? Или что тебя встречают с улыбкой? Может, тебя достала я сама? Скажи прямо!

— Да, ты меня достала! И твои ужины мне не нужны, и это твоё лечо тоже!

— Знаешь что? Ты меня тоже достал! Вечно всем недоволен! Сам разбрасываешь вещи, но требуешь порядка. Сам не моешь за собой посуду, а меня обвиняешь! Я просила отвезти меня за овощами — тебе важнее было ехать к Славе! Это ты меня довёл!

Сергей не любил, когда ему возражают. Или его задел её тон, или выражение лица, но он не сдержался… Ольга такого не ожидала.
 

Сначала она хотела ответить, но поняла, что это может закончиться ещё хуже. И решила остановиться.

— Между нами всё кончено! — сказала она и вышла из кухни.

С дрожащими руками она начала собирать вещи. Быстро сложила всё, что смогла, в две сумки, надела джинсы и ушла. Сергей всё это видел, но даже не попытался её остановить или извиниться.

Ту ночь Ольга провела у подруги, а на следующий день сняла квартиру и переехала. Пришлось потратить немало денег — на аренду, услуги риелтора, необходимые вещи.

Сначала она даже не думала о возвращении. Но спустя несколько дней ей стало тяжело. Она прокручивала в голове ссору, вспоминала слова. Понимала, что оба были неправы. И всё же — простить такое она не могла.
 

Сергей не звонил. Не искал её. Только в тот вечер написал сообщение:

— И что мне делать с лечо?

— Делай с ним что хочешь. Мне всё равно! — ответила она с раздражением.

Конечно, ей было жалко и сил, и времени, потраченных на заготовки. Ещё немного — и всё было бы готово. Но всё разрушилось.

Где-то глубоко внутри она всё же надеялась, что он одумается, придёт, позвонит, извинится. Но этого не случилось.

Прошла неделя. Ольга немного привыкла к мысли, что снова одна. Решила забрать оставшиеся вещи и вернуть ключи. Она могла прийти, когда его не будет, но пришла тогда, когда он был дома.

За полчаса до этого она написала ему сообщение. Он встретил её у двери — виноватый, растерянный. Но это уже не трогало её так, как раньше.

Он говорил о любви, просил не уходить, но его слова не совпадали с поступками. Если бы он действительно любил — разве молчал бы целую неделю?

— Сергей, перестань обманывать и себя, и меня. Если бы ты меня любил, ты бы сделал хоть что-то, а не ничего!

— Прости меня, пожалуйста! Я не знаю, что на меня нашло! Я виноват!

— Вот и живи с этим. Я за вещами.

Она прошла мимо него, достала пакеты и начала собирать свои вещи: шампуни, любимый чай, розовую чашку, подаренную дочерью, плед от сестры. Всё аккуратно складывала и выносила в коридор.
 

Сергей ходил за ней, пытался извиняться, но ей это уже было не нужно. Неделя молчания сказала всё. Если бы он действительно дорожил ею — не ждал бы так долго.

Когда всё было собрано, она вызвала такси. Он встал в дверях:

— Пожалуйста, не уходи, я без тебя пропаду!

— А я с тобой пропаду, — спокойно ответила она и отодвинула его.

Она ушла. Он остался стоять, так и не поняв, где именно всё пошло не так. И, возможно, так и не понял — потому что больше они никогда не встретились.

Ольга ехала в такси и смотрела в окно. За стеклом была осень. Такая же, как у неё внутри. И вдруг она вспомнила, что осень — её любимое время года, и что совсем скоро у неё день рождения.

— Всё будет хорошо… — тихо сказала она сама себе и впервые за долгое время улыбнулась.

— Кто не работает, тот и не ест, — ворчала Тамара, суетясь на кухне. – Только и заглядывает сюда, проныра!.. — Она готовила новогодний ужин, старалась сделать всё красиво, а муж время от времени заглядывал и спрашивал, можно ли что-нибудь перекусить, так как с самого утра был голоден.

Пётр понимал, что его жена на взводе, но не сидеть ведь голодом весь день, чтобы потом в полночь объедаться? Мужчина такого никогда не понимал. Он считал, что есть нужно в меру и понемногу, успел привыкнуть к этому, пока жил с матерью, которая всегда старалась поддерживаться здорового и правильного питания. Даже в праздники он старался не переедать и не морить себя голодом, но жена, как оказалось, придерживалась иной позиции. Она прогоняла с кухни, возмущалась, что мельтешит перед глазами и ужасно раздражает. Как только может раздражать любимый человек? Разве такое возможно?
 

— Тебе помочь, может? Ты такая уставшая и злая, — произнёс Пётр виноватым голосом. – Каждый праздник одно и то же. Совсем не отдыхаешь, ругаешься. Разве нужно так себя изводить? Оно же того не стоит! Что изменится, если на праздничном столе будет на одно блюдо меньше?

— Кто бы говорил так заботливо!.. Лучше бы ты работу нормальную нашёл, а не в женские дела на кухне лез!.. Приносишь копейки, что мне приходится во всём урезать свои расходы. Зато корчишь из себя заботливого слишком. Если хочешь, чтобы жена была добрая и радостная, то нужно вести себя соответствующе и осыпать деньгами с головы до ног, а не вот это вот всё.

Тамара сверкнула на мужа гневным взглядом. Взор, что острее лезвия, неприятно полоснул душу мужчины.

— Том, я приношу деньги в дом. Разве виноват, что тебе этого не хватает? Я уже говорил, что искать другую работу не стану, потому что у меня хорошие условия. Да такую заплату не каждый вообще получает. Если меня повысят – хорошо, но я и без того зарабатываю достаточно.

— Вот именно что не каждый! Многие зарабатывают гораздо больше тебя! Их жёны ни в чём не знают нужды. И почему только в своё время я за Кольку замуж не вышла? Говорила мама, что с тобой каши не сваришь, а я верила тебе. Влюбилась, дурочка, теперь приходится локти кусать.

Петру обидно было слышать такие слова. Они с женой были чуть больше двух лет в браке, но в последнее время она так часто сравнивала его с другими, сокрушалась, что не вышла за кого-то Кольку… Иногда хотелось опустить руки и сказать, что если так жалеет, шанс исправить всё существует. Пётр сдерживался в такие моменты, говорил себе, что ничего плохого не произошло, что его жена непременно одумается. Да только какой там? С каждым разом её слова становились всё острее, а справляться с болью, что они причиняли, было сложнее.
 

Подойдя к тазу с оливье, Пётр хотел наложить себе немного, но Тамара схватила его, прижимая к себе, и грозно посмотрела на мужа.

— Оливье оставь! Я не для тебя готовила! – закричала женщина.

— Не для меня? И для кого же тогда, позволь спросить?

— Для гостей, конечно же! Ты ничего не заслужил! Не заработал! Да как я вообще терплю тебя?

Тамара заметалась по кухне с тазом, спрятала его в шкаф и закрыла собой, защищая от мужа. Пётр только ухмыльнулся. Он ничего не стал отвечать и ушёл в зал. Рухнув перед телевизором, мужчина устремил взгляд на мелькавшие кадры из «Иронии судьбы». Никогда бы не подумал, что жена будет вести с ним вот так. Он ведь не был чужим, да и ничем не обидел её. Пусть Тамаре казалось, что он зарабатывает мало, но каждую копейку мужчина приносил в дом. Он всё отдавал ей. И что же это получалось? Не заработал даже на тарелку салата? Нет. Так продолжаться не могло. Следовало что-то менять. Пётр вспомнил, как коллега советовал не отдавать все деньги жене, последить самому, куда тратится весь бюджет. Тогда совет казался глупым – как же он будет что-то скрывать от жены, не додавать ей? Вот только теперь всё казалось вполне возможным. Раз Тома могла так просто забрать у него еду, то и он тоже мог не отдавать ей все деньги.

— Ну что за бред такой? У нас семья или соседство? – спросил мужчина у самого себя, взъерошивая волосы на голове.

Вскоре Тамара закончила с приготовлением и поспешила привести себя в порядок. В этом году они пригласили общих друзей присоединиться к ним за праздничным столом. У жены вроде как было для этого настроение, она радостно что-то напевала себе под нос, но вот Пете уже не до праздника. Он думал, как поступить верно, чтобы уберечь отношения в семье, которая начала рушиться настолько беспощадно. Да только ни одна дельная мысль не приходила в голову. Мог ли он сделать что-то один? Сохранить брак должны желать оба. Тамара же делала всё, чтобы разрушить его. Этот оливье… как важная преграда в их отношениях. Думая о салате, который жена так старательно старалась отобрать у него, Пётр чувствовал опустошённость внутри. Всего лишь оливье… Разве он съел бы много? Просто хотел перекусить. Она не салат пожалела, а показала своё презрение к мужу, к мужчине, который старался ради неё.
 

Гости начали потихонечку приходить. Пётр говорил с ними сквозь зубы, потому что уже не испытывал радости и не хотел отмечать этот Новый год. Всё, о чём думал мужчина – поведение жены. Ещё недавно Тамара так злилась на него, а теперь улыбалась всем, светилась от счастья и вела себя так, словно ничего необычного не произошло. Мог ли человек настолько быстро измениться? Неужели у женщины так скоро менялось настроение? На мгновение голову мужчины посетила мысль, что его супруга беременна. Так можно было бы оправдать столь резкие перемены её настроения. Да вот только вряд ли. На мужа Тома продолжала смотреть как на врага народа, хотя при гостях и старалась делать вид, что у них в семье всё нормально.

— Петенька, ты чего такой смурной сидишь? Совсем лица на тебе нет. Если хочешь отдохнуть, можешь пойти в комнату. Не нужно здесь всем настроение портить. Мы развлекаться хотим, а не твоей кислой миной любоваться.

Пётр стиснул зубы и кивнул. Он действительно хотел сбежать от этого праздника, где королевой была его жена, а он здесь лишний. Вроде бы и в своём доме, но никто словно не рад был ему. Даже друзья, которых он считал общими, больше лепетали с Тамарой, а на него и вовсе не обращали внимания.

— Полежу немного. У меня голова разболелась. Вы пока развлекайтесь.

— Ты только вернись к полуночи, чтобы бутылки помочь открыть и загадать новогоднее желание, — захлопала глазами Тамара.
 

Какая наигранность! Она не хотела, чтобы он возвращался, но не могла сказать этого прямо. Глупейшая ирония судьбы – стать лишним в своём же доме. Втянув в лёгкие побольше воздуха, Пётр ушёл в комнату. Набросив на плечи толстовку, мужчина вышел на балкон. Морозный воздух проникал в лёгкие, но помогал отрезвиться. Пётр смотрел на яркие вспышки фейерверков, освещавшие небосвод, думал, что ещё в прошлом году их отношения с женой были иными. Всё изменилось, а он не знал, в чём провинился. Что сделал не так?

Слыша радостный смех, доносившийся из гостиной, Пётр всё сильнее чувствовал себя лишним и ненужным. Он даже думал, что если сейчас уйдёт, куда глаза глядят, то его исчезновение никто не заметит. Разве есть кому-то дело до него? Даже жене нет, а что говорить о так называемых друзьях?

Освежившись немного, Пётр всё-таки решил вернуться к гостям. Ему не хотелось, чтобы их трудности в отношениях с женой стали достоянием общественности. Тамара была на кухне. Мужчина решил пойти и помочь ей с горячим, но как только вошёл, обомлел от увиденного. Его жена, его Тома, бесстыдно льнула к тому, кого Петя считал своим хорошим другом. Андрей не стеснялся целовать чужую жену и шептать ей на ушко льстивые слова.

— Если разведёшься с ним, то ни в чём не будешь знать нужды. Жениться на тебе я не смогу, но обеспечу всем необходимым. Будешь купаться в роскоши, — говорил Андрей, а Тома смеялась, запрокинув голову и обнажив шею для чужих губ.

— Вот, значит, как вы тут развлекаетесь? – процедил Пётр. – Прекрасно. А я-то думал… чего не хватало моей жене? Теперь понимаю.
 

— Петя, это не то, что ты подумал! Мне стало дурно, вот я и навалилась на Андрея, — принялась оправдываться женщина, покрываясь пунцовыми пятнами.

Андрей выглядел невозмутимым. Потерять в столь светлый праздник друга и жену… Пётр чувствовал себя полным неудачником, но на смену пришла твёрдая уверенность, что лучше так… лучше узнать всё сразу, чем пытаться склеить разбитую чашу и бороться за отношения, которые обречены на провал.

— Правда? Какой же я не догадливый… Ему тоже нехорошо стало, аж губы к тебе приклеились, да? Это вирус какой-то, наверное? – повысил голос Пётр.

Особо любопытные уже начали потихонечку подтягиваться. Они заглядывали на кухню и ахали от представшей глазу картины.

— Все вы… Лживые люди. Когда-то я верил вам, но теперь вижу, что каждая ваша улыбка – фальшивка. Делаете вид, что вам весело, а сами друг друга поливаете грязью за спинами. Ну что скажешь, Андрей? Понравилась моя жена? У тебя ведь даже след от её помады на вороте остался. Ничего. Не стыдитесь! Всё нормально. Нравится? Забирай! Я в слепцах ходить устал. Пора снять уже очки и посмотреть на вас без этой приторно-сладкой призмы. Убирайтесь все из моего дома. И празднуйте свой Новый год.
 

— Петя, успокойся! Не позорь меня! – запищала Тамара. – Я столько старалась, готовила.

— Готовку свою можешь забрать с собой. Ты не исключение – убирайся прочь из моего дома и моей жизни. На этом всё, Тамара. Я прозрел. И больше не позволю водить меня за нос, как быка, за кольцо.

Пётр выглядел непреклонно. Гости поняли, что им действительно лучше уходить. Мужчина пока сдерживал эмоции в себе, но он уже находился на грани – вопрос времени, как скоро сорвётся, и начнётся скандал. Никому не хотелось попасть под горячую руку, тем более отчасти он был прав – они улыбались друг другу, но на деле только и ждали, когда кто-то оступится, чтобы впоследствии осудить.

Тамара попыталась догнать мужа и заставить его передумать. Она начала извиняться, говорить, как сильно ошиблась, и просить прощения. Но как можно простить человека, который под крышей собственного семейного гнёздышка смеет изменять своей второй половинке?
 

— Ты забрала у меня салат… всего лишь оливье. И теперь я понимаю – почему. Ты уже давно не испытывала ко мне чувств, держалась рядом, потому что видела в этом выгоду, но тайно мечтала сбежать к другому. Больше я тебя не держу. Теперь ты вольна уйти к нему. Вы можете строить жизнь дальше вместе. Не примет – это твои проблемы. Я более тебя не удерживаю. Не уйдёшь сама, я силой вышвырну тебя на улицу.

Понимая, что допустила страшную ошибку и уже не вымолит прощения, Тамара перешла в атаку. Женщина винила своего мужа и говорила, что только он один виновен в произошедшем, что если бы он вёл себя несколько иначе, то многих проблем можно было бы избежать. Пётр не слушал. Он знал, что делал всё возможное, всё, что было в его силах, но раз жена не любила его, то хоть завали он её горой золота, чувства не изменились бы.

Вскоре квартира опустела. Тамара собрала почти все закуски и салаты, которые готовила. Куда они решили в итоге ехать, чтобы отмечать праздник, Петра уже не волновало. Мужчина решил, что в новом году его жизнь круто изменится, и он больше не будет впускать в неё недостойных людей. Всего лишь одна тарелка оливье, которую жена пожалела для него, стала толчком, чтобы понять истинное отношение человека к тебе. Если бы не её поступок, если бы они с мужем не поссорились, кто знает, как скоро он узнал бы правду о похождениях своей жены, которой доверял когда-то больше, чем самому себе?

— Вот тебе и поел новогодний оливье, — невесело посмеялся Пётр, но руки опускать из-за недостойной женщины не стал.

В конце концов, жизнь не стояла на месте. Мужчине следовало выдохнуть, потому что в новом году предстояло не только развестись с женой, но и начать менять свою жизнь в лучшую сторону.