Ukr Story

Рита умерла внезапно, утром отвела Сеню в садик, днём позвонили с работы, а к вечеру Антон уже стоял в больничном коридоре и не понимал, почему врачи говорят тихими голосами.

Через неделю квартира опустела. Игрушки лежали там же, где их оставил Сеня, только запах духов Риты выветрился слишком быстро.

Антон пытался справляться. Ставил будильник на шесть, варил кашу, обжигался о кастрюлю, искал носки сына по всей квартире. Сеня сидел на кухне, болтая ногами.

— Пап, мама всегда клала сахар в конце, — тихо заметил он, глядя в тарелку.

Антон замер с ложкой в руке.

— Теперь будем пробовать по-другому, — сказал он и заставил себя улыбнуться. — Мужчины справятся.

Но мужчины не справлялись. Он опаздывал на работу, забывал подписать в садике тетрадь, вечером валился на диван, а сын тянул его за рукав:

— Пап, а ты почитаешь?

— Позже, Сеня, — устало отвечал он. — Папа сейчас занят.

Позже часто не наступало.

Однажды вечером он приехал к матери. Галина Антоновна жила в старой двухкомнатной квартире, где всё было по местам и пахло пирогами.

Сеня тут же уселся на ковёр с машинками, а Антон тяжело опустился на стул.
 

— Мам, я не выживу, — признался он, глядя в стол. — На Рите всё держалось: дом, садик, готовка. Я ничего не успеваю.

Галина Антоновна поджала губы.

— Ты мужчина, Антон. Не ной.

— Я не ною, — вспыхнул он. — Я не понимаю, как жить дальше. Сейчас садик, а в школу пойдёт? Уроки, собрания… Я же на работе целыми днями.

Мать посмотрела на него внимательно.

— Не переживай, сынок, — сказала она уже мягче. — Найду я тебе жену.

Антон усмехнулся.

— Мам, я не мебель выбираю.

— А ты думаешь, само всё устроится? — строго спросила она. — Ребёнку мать нужна. Не тётя на выходные, а женщина в доме.

Он не ответил. Внутри всё сопротивлялось, но усталость была сильнее.

Через месяц Галина Антоновна привела в их дом Анастасию.

— Вот, знакомьтесь, — объявила она, словно представляла новую сотрудницу. — Настя поживёт у вас. Поможет с хозяйством.
 

Анастасия была спокойной, с аккуратно собранными волосами и мягким голосом.

— Здравствуйте, — сказала она Антону и протянула руку. — Я понимаю, что всё неожиданно.

Антон пожал её ладонь.

— Это… временно? — спросил он у матери.

— Пока не привыкнете, — ответила та уклончиво.

Сене сказали, что тётя просто поживёт с ними.

— Ты будешь у нас спать? — серьёзно спросил мальчик, разглядывая Настю.

— Если разрешишь, — улыбнулась она.

Он подумал и закивал головой.

Сначала всё казалось странным. Вечером на кухне снова пахло ужином, рубашки Антона были выглажены, а в садик Сеню собирали без суеты.

— Пап, Настя завязала мне шнурки быстрее тебя, — сообщил однажды сын.

Антон посмотрел на женщину. Она спокойно мыла посуду, не вмешиваясь в разговор.

— Спасибо, — сказал он сухо.
 

— Не за что, — ответила она, не оборачиваясь.

Он стал к ней присматриваться. Настя не лезла с советами, не занимала место Риты. Просто делала своё дело тихо, аккуратно. По вечерам читала Сене сказки, и тот засыпал быстрее, чем с отцом.

Однажды Антон задержался на работе. Вернулся поздно, в квартире было темно и тихо. На столе лежала записка: «Ужин в духовке. Сеня уснул».

Он сел на кухне, съел разогретую котлету и вдруг поймал себя на мысли, что дома снова тепло.

Но внутри ничего не шевелилось. Ни радости, ни волнения не чувствовалось, просто стало удобно.

Однажды вечером мать спросила его по телефону:

— Ну что, прижилась Настя?

Антон задумался.

— Да. Справляется.

— А ты?

Он посмотрел в сторону комнаты, где Настя укрывала Сеню одеялом.

— Я… пока просто благодарен.
 

Галина Антоновна фыркнула.

— Благодарность — это хорошо. А там и привыкнешь.

Настя в доме прижилась так, будто всегда здесь жила. По утрам она тихо стучала в дверь спальни:

— Антон, семь тридцать. Сеня уже встал.

На кухне пахло кашей и свежим хлебом. Сеня болтал, рассказывая, как в садике строили замок из кубиков, а Настя слушала его внимательно, не перебивая.

Антон всё чаще ловил себя на том, что возвращается домой без прежнего напряжения. В прихожей его встречал свет, ужин и порядок.

— Спасибо, — говорил он, снимая куртку.

— Мы же договорились, — отвечала Настя спокойно. — Я помогаю.

Она не требовала, не заглядывала в глаза в поисках большего. И от этого Антону было ещё спокойнее.

Однажды вечером, когда Сеня уже спал, они сидели на кухне вдвоём. За окном моросил дождь.

— Тебе тяжело? — спросила Настя, наливая чай.
 

— Уже меньше, — честно ответил он.

— Я не пытаюсь занять место Риты, — сказала тихо. — Просто ребёнку нужна стабильность.

Антон посмотрел на неё внимательнее.

— Ты не обязана.

— Я знаю, — ответила она и улыбнулась чуть теплее.

Всё шло ровно, пока в его жизнь не вошла Надя. Он встретил её случайно, в очереди в аптеке. Она стояла впереди, нервно искала мелочь в кошельке.

— Возьмите, — сказал Антон, протягивая недостающие монеты. — Потом вернёте.

Она обернулась. Улыбнулась так, что у него будто щёлкнуло внутри.

— Спасибо. Я верну, честно, — сказала она и рассмеялась.

Через неделю они уже пили кофе в маленьком кафе. Надя говорила быстро, живо, перебивая саму себя. В её глазах были движение, огонь.

— Ты всё время такой серьёзный? — спросила она, наклоняясь к нему через стол.

— Жизнь научила, — усмехнулся он.

— А ты попробуй не быть серьёзным, — ответила она и легко коснулась его руки.
 

Антон не помнил, когда в последний раз чувствовал такое. С Настей было спокойно, надёжно. С Надей… будто открыли окно в душной комнате.

Он не говорил ей о Насте. Только о сыне.

— Я вдовец, — произнёс однажды.

Надя помолчала, потом мягко сказала:

— Значит, тебе особенно нужна радость.

И Антон поверил. Связь закрутилась быстро. Они встречались после работы, гуляли по вечернему городу, целовались в машине, как подростки. Антон возвращался домой поздно.

— Ты устал? — спрашивала Настя, поднимая глаза от книги.

— Работы много, — отвечал он, избегая её взгляда.

Сеня однажды спросил за ужином:

— Пап, а почему ты теперь часто приходишь, когда я уже сплю?

Антон замялся.

— Папа старается больше работать, — вмешалась Настя мягко. — Чтобы у нас всё было хорошо.

Мальчик улыбнулся, но посмотрел на отца как-то по-взрослому.
 

Антон начал раздражаться. Не на Настю, на себя. Ему нравилась Надя. Он ждал её сообщений, ловил её голос в трубке, чувствовал, как внутри снова появляется жизнь.

Но дома его ждала другая реальность, тёплая, устроенная, удобная.

Однажды вечером он вернулся поздно. В квартире было темно, только на кухне горел свет.

Настя сидела за столом. Перед ней лежал его телефон.

— Забыл, — сказала она спокойно, когда он вошёл.

Антон почувствовал, как холодеют ладони.

— И что? — спросил он, стараясь держаться ровно.

— Она пишет красиво, — произнесла Настя, глядя ему прямо в глаза. — «Скучаю. Жду завтра». Это тоже по работе?

Он молчал.

— Я, значит, тут нянчусь с твоим сыном, — голос её стал жёстче, — а ты развлекаешься на стороне?

— Настя, не начинай, — устало сказал он. — Это ничего не меняет.

— Для тебя… возможно, — ответила она и встала. — А для меня меняет всё.
 

Он попытался взять её за руку, но она отступила.

— Я пришла помогать, а не быть удобной мебелью, — сказала она тихо. — И уж точно не запасным вариантом.

Сеня проснулся от их голосов и выглянул в коридор.

— Что случилось? — спросил он испуганно.

Настя тут же смягчилась.

— Ничего, зайчик. Иди спать.

Настя собиралась без шума. Утром, пока Сеня завтракал, её чемодан уже стоял в прихожей.

— Ты куда? — спросил мальчик, глядя на сумку.

Она присела перед ним.

— Я поживу у себя, Сеня. Мне надо немного отдохнуть.

— А вечером придёшь? — не понял он.

Настя улыбнулась, но глаза её были серьёзными.

— Не знаю. Но ты всегда можешь ко мне прийти.
 

Антон стоял у двери, сжимая ключи.

— Настя, давай спокойно поговорим, — сказал он тихо. — Не при ребёнке.

— Мы уже всё сказали, — ответила она. — Я не останусь там, где меня держат «на всякий случай».

Она посмотрела на Сеню.

— Слушайся папу. И не забывай чистить зубы перед сном.

Мальчик вдруг крепко её обнял.

— Ты же вернёшься? — прошептал он.

— Посмотрим, — сказала она и вышла.

Дверь закрылась тихо, без хлопка.

Вечером в квартире снова стало пусто. Антон ходил из комнаты в комнату, будто искал что-то забытое.

Сеня сидел на диване, не включая мультики.

— Пап, а Настя обиделась? — спросил он.

— Немного, — признался Антон. — Но взрослые иногда ссорятся.
 

— Это ты её обидел?

Антон не ответил сразу.

— Бывает, — сказал он наконец.

Через несколько дней он привёл в дом Надю.

Она вошла уверенно, огляделась.

— Уютно у тебя, — сказала, снимая пальто. — Только слишком тихо.

Сеня стоял в коридоре, нахмурившись.

— Это тётя Надя, — произнёс Антон. — Она будет с нами жить.

— А где Настя? — спросил мальчик прямо.

Надя улыбнулась ему.

— Привет. Я люблю конструкторы. Покажешь свой?

Сеня отступил к отцу.

— Я к бабушке хочу, — сказал он резко. — Отвези меня.

— Сеня, не начинай, — устало произнёс Антон. — Настя просто уехала.

— Она обещала, что я могу к ней прийти! — голос мальчика задрожал. — Ты её прогнал!

Надя нахмурилась.
 

— Он всегда так реагирует? — тихо спросила она.

— Это пройдёт, — отмахнулся Антон.

Но не прошло. Сеня отказался ужинать, закрылся в комнате, потом устроил истерику с криками, слезами, разбросанными игрушками.

— Я не хочу тут! — кричал он. — Хочу к бабушке! Или к Насте!

Антон схватил его за плечи.

— Хватит! — сорвался он. — Я решаю, кто будет жить в этом доме!

Мальчик замер, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Надя стояла в стороне, сжатая, недовольная.

— Я не обязана терпеть это, — сказала она позже на кухне. — Он меня даже не слушает.

— Он ребёнок, — ответил Антон.

— А я не нянька, — резко бросила она. — Я хотела быть с тобой, а не воевать с прошлым.

Антон молчал.

Через неделю он всё-таки отвёз Сеню к Галине Антоновне.

— Пусть поживёт, — сказал он матери. — Привыкнет.

Галина Антоновна смотрела на него испытующе.

— Ты уверен, что всё делаешь правильно?

— Я хочу жить дальше, — раздражённо ответил он.

— А он? — кивнула она в сторону комнаты, где Сеня разговаривал по телефону.
 

— Пока поживет с тобой.

— С Настей, — спокойно сказала мать. — Она живёт через два дома отсюда. Сама пришла узнать, как он.

Антон почувствовал неприятный укол.

— И что?

— Ничего, — пожала плечами Галина Антоновна. — Просто он её ждёт.

Вечером, когда Антон приехал за сыном, Сеня вышел в куртке и вдруг сказал:

— Пап, можно я к Насте зайду?

— Зачем? — нахмурился он.

— Просто. Она скучает.

Антон хотел отказать, но что-то остановило его.

— Быстро, — бросил он.

Через полчаса он увидел в окне соседнего дома, как Настя открыла дверь. Сеня бросился к ней, и она присела, чтобы обнять его.

Антон смотрел из машины и вдруг понял, что в этой картине есть что-то настоящее. То, чего не было в его новых планах.

Когда Сеня вернулся, он сиял.

— Пап, а можно я буду к ней ходить? — спросил он тихо. — Она сказала, что я могу звать её мамой, если что.

— Как звать? — не понял Антон.

Мальчик замялся.

— Я уже иногда называю её мамой, — признался он, опуская глаза.

Антон не спал почти всю ночь. Слова сына: «я называю её мамой» — крутились в голове, будто кто-то упрямо повторял их шёпотом.
 

Утром он поехал к матери, сын уже постоянно жил у нее. Сеня сидел на кухне и рисовал. Увидев отца, оживился, но не бросился к нему, как раньше.

— Ты к Насте поедешь? — спросил он вместо приветствия.

Антон присел напротив.

— Сначала поговорим.

Мальчик нахмурился.

— Ты её обидел, — сказал он прямо. — Она плакала.

Антон сглотнул.

— Взрослые иногда делают глупости.

— Тогда исправь, — серьёзно ответил Сеня. — Я не хочу тётю Надю. Я хочу, чтобы дома было как раньше.

Слова были простыми, но ударили сильнее любого упрёка.

Антон вышел во двор, закурил, хотя давно бросил. Телефон в кармане завибрировал, глянул на экран: Надя.

— Ты где пропал? — спросила она раздражённо. — Я не собираюсь жить на два дома.

— Надя, нам нужно поговорить, — сказал он глухо.

— Только не начинай, — перебила она. — Я не готова быть второй после ребёнка. Либо мы строим жизнь, либо ты живёшь прошлым.

— Речь не о прошлом, — устало ответил Антон. — Речь о Сене.

— Тогда выбирай, — коротко бросила она и отключилась.

Антон долго смотрел на погасший экран.

Вечером он стоял у двери Настиной квартиры. Он постучал.

Дверь открылась не сразу.

— Антон? — удивилась Настя. — Что-то случилось?

— Можно войти? — спросил он.

Она помедлила, но отступила. Квартира была маленькая, но уютная. На столе… чашка чая и детский рисунок.
 

— Сеня принёс, — пояснила она, заметив его взгляд. — Сказал, чтобы я повесила.

Антон провёл рукой по затылку.

— Он называет тебя мамой.

Настя замерла.

— Я не просила, — тихо сказала она. — Это он сам начал так звать.

— Я знаю.

— Зачем ты пришёл? — спросила она наконец.

— Потому что я всё испортил, — признался он. — Я думал, что можно совместить. Удобство и… — он запнулся. — Чувства.

Настя усмехнулась без злости.

— И что выбрал?

— Ничего, — честно ответил он. — Я потерял и то, и другое.

Она посмотрела на него внимательно.

— Я не держу зла на тебя, Антон. Но я не вещь, которую можно поставить на место, когда удобно.

— Я не прошу вернуться ради меня, — сказал он тихо. — Я прошу подумать о Сене.

— А ты? — её голос стал твёрже. — Ты готов быть рядом, а не искать, где ярче?

Антон не нашёл оправданий.

— Я устал быть беглецом, — сказал он. — Если ты позволишь, я хочу попробовать все снова. Без запасных вариантов.

Настя долго молчала.
 

— Я не обещаю сразу «семью», — сказала она наконец. — Но я не уйду от Сени. И если ты снова решишь искать огонь на стороне, я исчезну окончательно.

— Понимаю, — ответил он.

Через неделю Сеня вернулся домой. Но не в прежнюю пустоту.

Настя переехала не сразу. Она приходила по вечерам, забирала мальчика из садика, помогала с ужином. Антон больше не задерживался «по делам».

Однажды вечером Сеня, укладываясь спать, позвал их обоих.

— Можно я скажу? — спросил он серьёзно.

— Конечно, — ответила Настя.

— Я хочу, чтобы ты всегда была с нами, — сказал он Анастасии. — Потому что я хочу, чтоб ты стала моей мамой.

В комнате стало тихо. Антон посмотрел на Настю. Она медленно кивнула мальчику.

— Я попробую не уходить, — сказала она.

Сеня улыбнулся и закрыл глаза.

Когда они вышли в коридор, Антон тихо произнёс:

— Спасибо.

— Мне не за что, — ответила Настя. — Это Сене надо говорить спасибо.

Антон понял: ребёнок выбрал первым. И в этот раз ему оставалось только не подвести.

Рита позвонила в три часа ночи, и первое слово ее было – «мам». Коротко, глухо, как в детстве, когда температура под сорок и хочется, чтобы кто-нибудь пришел и сказал, что все будет нормально.
Я села на кровати и включила лампу.
– Что случилось?
– Можно я приеду?
– В три ночи?
– Мам, можно я приеду?
Я сказала «приезжай» и пошла ставить чайник. Набрала воды, щелкнула кнопкой, и на кухне стало чуть теплее от желтого света лампы. А что еще делать, когда дочь звонит ночью, а голос такой, будто у нее отобрали что-то важное?
Или она сама что-то отдала…
Антон появился в Ритиной жизни полтора года назад. Я тогда выдохнула: мужик тридцати двух лет, работает фрезеровщиком в хорошей компании, не пьет, не скандалит, приходит вовремя и уходит вовремя. После двух бестолковых романов с мальчиками, которые «искали себя» и находили в основном чужие диваны, Антон был для Риты как горячий суп после недели на сухарях.
Антон был длинный, аккуратный, в очках с толстой оправой, за которыми прятались внимательные, чуть водянистые глаза. Ходил так, будто проглотил рейсмус, ровно, без лишних движений, каждый шаг отмерен.
И, боже мой, носил сандалии на носки, совершенно не стесняясь, как будто так и надо. Как будто весь мир неправильно обувается, а он один разобрался.
 

Рита росла без отца. Вернее, отец у нее был, Славик, мой бывший муж, который ушел, когда ей стукнуло шесть. Ушел не к женщине, не из-за скандала, а просто – «не могу больше, Инна, тесно мне». Ему было тесно в двушке, тесно в браке, тесно в профессии, тесно в городе. Уехал в Краснодар, женился заново, присылал алименты. Не всегда, но присылал, и постепенно превратился в голос по телефону раз в месяц, а потом раз в полгода, а потом и вовсе замолчал.
Рита из этого вынесла одну простую вещь: надежный мужчина – это тот, кто остается, кто приходит вовремя и не говорит «тесно». И когда появился Антон, с его расписаниями, пунктуальностью и привычкой все планировать на три шага вперед, она решила: вот он, тот самый. А что контроль и заботу легко перепутать, это я знала, но молчала.
Не мое дело лезть к взрослой дочери с советами, особенно когда она счастлива. Или думает, что счастлива, что на первых порах, в общем-то, одно и то же.
Рита приехала через сорок минут. Без косметики, в кроссовках на босу ногу, пепельный хвост набок, как будто убегала. В руках – сумка с вещами и папка, в которых обычно носят документы. Прозрачная, с кнопкой.
Она села за кухонный стол, положила папку перед собой и долго молчала. Я не торопила, налила ей чаю, поставила рядом сахарницу, хотя Рита не кладет сахар уже лет пять.
Просто руки должны были чем-то заниматься, пока голова еще не понимала, что происходит.
– Мам, прочитай.
 

Она вытащила из папки три листа, исписанных мелким ровным почерком. Буквы стояли как солдаты, одинаковые, прямые, с одинаковым расстоянием между строчками. Я сразу узнала почерк Антона, он и писал так, как жил, аккуратно, расчетливо, без помарок.
Вверху стояло: «Правила совместной жизни. Обсудить до свадьбы».
Я подумала, ну, может, это какой-нибудь брачный контракт, сейчас молодые так делают, что уж тут. Но контракт – это про квартиру и деньги. А тут начиналось с другого.
Пункт первый: «Вес невесты не должен превышать шестьдесят два килограмма. Контроль – ежемесячно».
Я подняла глаза на Риту. Она сидела прямо, прикусив губу, и смотрела не на меня, на свои руки, лежавшие на столе ладонями вниз, будто придерживала что-то, чтобы не улетело.
Я читала дальше.
Пункт четвертый, расходы. Зарплата жены поступает на общий счет, доступ к которому имеется у мужа. Жене выделяется фиксированная сумма на «личные нужды», размер по согласованию. Пункт седьмой, гости. Не чаще двух раз в месяц, список гостей утверждается заранее, «чтобы не было сюрпризов».
Пункт одиннадцатый, отношения с матерью жены. Визиты по выходным, не чаще одного раза в две недели, «чтобы семья имела собственное пространство».
Это был пункт про меня, между прочим. Собственное пространство, значит…
К тринадцатому пункту я уже не читала, а пробегала глазами, и пальцы сжимали листы так, что бумага пошла волной. Это было то же самое, что на работе, когда клиентка говорит «а вот моя прежняя маникюрша делала лучше», только сейчас сильнее, злее, потому что это не ногти, а моя дочь.
 

– Рит, он серьезно? – я положила листы на стол, аккуратно, хотя хотелось смять.
– Абсолютно. Он сел напротив, достал эти бумажки и сказал: «Рит, давай по-взрослому. Это не ультиматум, это план». Как будто мы автомобиль покупаем.
Она замолчала, и я увидела, как у нее дернулся уголок рта, не в улыбку, а так, будто удерживала что-то, чтобы не сказать лишнего. А потом сказала чуть тише:
– Знаешь, что самое страшное? Я ведь почти привыкла. Я ведь уже почти думала, ну, может, так и надо, может, у всех так.
Вот тут мне стало по-настоящему нехорошо. Не от списка, а от ее «почти привыкла». Засосало где-то под ребрами, когда понимаешь, что проглядела главное.
Потому что звоночки-то были. Были, и я их слышала, но отмахивалась, потому что неприятно, но вроде бы неопасно.
Первый раз – полгода назад. Антон приехал к нам на ужин. Я приготовила курицу с картошкой, ничего особенного, на стол постелила скатерть в мелкую клетку. Антон вошел, разулся, поставил ботинки ровно у стенки и прошел на кухню. Сел, огляделся, потер пальцами край тарелки, будто проверяя, чисто ли.
А потом встал и молча поправил угол скатерти, подтянул на полсантиметра, чтобы свисало одинаково с обеих сторон.
Я тогда подумала: педант. Ну и ладно, бывает хуже. А потом он посмотрел на стол и сказал спокойно, без злости, просто констатировал:
– Инна Васильевна, у вас тут солонка стоит не на месте. Если ее сдвинуть правее, будет симметрично.
Рита тогда засмеялась:
– Тош, это мамина кухня, тут симметрия – это когда все под рукой.
Он кивнул, но солонку все-таки передвинул.
 

Второй звоночек прозвучал три месяца назад. Рита обожглась на работе, опрокинула на руку горячий сироп, она же кондитер, бывает. Антон примчался через двадцать минут, привез мазь, аккуратно перевязал.
Надо сказать, это было здорово: быстро, собранно, по делу. Но потом, когда ожог зажил, он сказал:
– Рит, может, тебе курсы по технике безопасности пройти? Я нашел, вот ссылка.
А когда она ответила, что работает кондитером семь лет и знает, как обращаться с сиропом, он сказал:
– Ну, результат-то налицо.
Результат-то налицо. Этим он и отличался, не кричал, не командовал, не повышал голоса. Просто ставил тебя перед фактом твоей несостоятельности, спокойно и вежливо, как учитель, который не злится на ученика, а всего лишь указывает на ошибку. И возразить вроде бы нечего, он же прав. Ожог-то был. Солонка-то стояла криво.
Только правота – штука коварная. Можно быть правым в каждой мелочи и чудовищно неправым в главном.
Рита пила чай маленькими глотками и рассказывала, как это было. Вчера вечером. Она испекла штрудель, любимый штрудель Антона с вишней. При этом ей три раза пришлось переделывать начинку, пока не получилось «как надо». Его «как надо», разумеется.
Сели за стол, от штруделя еще шел теплый вишневый дух. Антон ел сосредоточенно, аккуратно, ни крошки мимо тарелки, салфетка на колене. Потом отложил вилку, выровнял ее параллельно ножу и достал из кармана рубашки сложенные вчетверо листы.
– Рит, – сказал он, – я тут подготовил кое-что. У нас через два месяца свадьба, и я хочу, чтобы мы заранее договорились, как будем жить. Не на эмоциях, а по-взрослому.
 

Рита говорила, что в первую секунду не испугалась и не разозлилась: подумала, может, он хочет обсудить бюджет или кто выносит мусор, нормальный разговор взрослых людей, она даже улыбнулась.
А потом начала читать.
Был там пункт и про встречи вне дома. «Встречи с подругами – не чаще одного раза в неделю, продолжительность – до трех часов. Ночевки вне дома – только по предварительному согласованию». Был пункт про одежду: «Юбки выше колена – только в домашней обстановке». Был пункт про телефон: «Пароль от телефона – общий».
– Я дочитала до конца, – сказала Рита. – И спросила его: «Антон, а где правила для тебя?»
Она замолчала, и я ждала.
– Он не понял, мам. Он правда не понял. Посмотрел на меня и сказал: «Какие еще правила для меня? Я же для нас стараюсь». И в этом «для нас» я услышала только «для себя». Он не притворялся, понимаешь? Он искренне не видел разницы.
Рита отодвинула от себя блюдце, выпрямилась и посмотрела мне в глаза прямо, спокойно, как смотрят люди, которые уже все решили и ждут только подтверждения, что не сошли с ума.
– Я сказала ему: «Антон, свадьбы не будет». Он сначала решил, что я шучу. Потом – что я обиделась и завтра передумаю. А когда я встала и начала собирать вещи, он сказал: «Ты ведешь себя истерично. Давай обсудим это утром, на свежую голову».
 

На свежую голову. Как будто решение уйти от человека, который расписал твою жизнь на три страницы, – это что-то вроде неудачной покупки, которую можно вернуть по гарантии.
Свадьбу отменили. Ресторан вернул нашу половину предоплаты. Платье Рита продала. Хорошее было платье, кремовое, простое, без кружев и бантов.
Антон звонил первую неделю каждый день. Говорил ровным голосом, объяснял, что она погорячилась, что «все нормальные семьи обсуждают правила», что он готов «пересмотреть отдельные пункты». Отдельные пункты…
Не отменить, не порвать, не извиниться, а пересмотреть. Будто дело было в формулировках, а не в том, что один взрослый человек составил для другого инструкцию по эксплуатации.
Рита не брала трубку. Тогда он позвонил мне, видимо, решил, что я смогу «повлиять».
– Инна Васильевна, – начал он, – я понимаю, что Рита расстроена. Но давайте будем объективны. Я не предложил ничего из ряда вон. Ведь в каждой семье есть правила, просто обычно их не проговаривают, и потом начинаются конфликты. Я хотел это предотвратить.
По сути, он был прав, в каждой семье есть правила. Только вот правила вырастают вместе с семьей, из общей жизни, а не прилагаются отдельным вкладышем.
– Антон, – сказала я, – мне жаль. Но Рита – взрослый человек, и она приняла решение. Я не буду ее переубеждать.
 

Он помолчал, потом сухо сказал:
– Ну что ж. Жаль, что мы не смогли найти общий язык.
«Мы» – это он так сказал. Даже здесь «мы». Не «я допустил ошибку», не «я чего-то не учел», а «мы не смогли». До последнего правильный, до последнего в своей системе координат, где проблема не в нем, а в том, что остальные отказались играть по его расчерченному полю.
Рита ревела неделю. Она жалела не о решении, а о полутора годах рядом с человеком, чей порядок она принимала за любовь. Тяжелее всего оказалось не уйти, а осознать, что так долго не замечала, как ей тесно. Ирония, конечно, именно это слово когда-то сказал мой бывший муж. Только Славик бежал от тесноты семьи, а Рита – от тесноты чужих правил. Вещи разные, а слово одно.
Я ездила к ней через день и подкармливала ее. Она ела мало, и каждый раз говорила:
– Мам, я в порядке.
А я кивала и не верила, потому что матери не верят, когда дочери говорят «я в порядке» тем голосом, каким говорят «отстаньте».
Прошло полгода.
 

Рита сидела у меня на кухне, резала огурцы для салата и рассказывала про нового стажера в кафе, который путает соду и сахарную пудру. Смеялась – не краешком губ, как раньше, а по-настоящему, запрокинув голову, и пепельный хвост мотался по спине. Плечи были расправлены, руки двигались легко, быстро, нож стучал по доске ровно и весело, как будто отбивал какой-то ритм.
На холодильнике магнитом был прижат список покупок: «Молоко. Лук. Масло». Три строчки, три слова, ни одного пункта про контроль…
Про Антона мы не говорим. Как-то я спросила дочь, не жалеет ли она о расставании с ним, и она ответила отрицательно. Но по лицу ее вдруг пробежала тень, и мне стало тревожно.
А если она все-таки жалеет? А вдруг Антон вернется? Или будет еще один вот такой «Антон», который придумает что-нибудь похлеще?

Её муж, как всегда, встретил её на автобусной остановке. Она вернулась из города после целой двадцатичетырёхчасовой смены; она работала санитаркой в больнице. Он взял у жены сумку, и они не спеша отправились домой.
Тени уже легли длинно и густо, когда автобус, совершив свой ежедневный рейс из пыльного, шумного города в тихую деревенскую глушь, зашипел на пневматиках и остановился у знакомого столба с облупившейся синей табличкой. Дверь открылась, и она сошла на землю. Катерина. Усталость двадцатичасовой смены санитаркой лежала на её плечах, как тяжёлый свинец, и отдавалась тупой болью в пояснице. Воздух—насыщенный запахом скошенной травы и дымом печных труб—стал первым бальзамом для её измученной души.
И он был вторым.
Он стоял там, как всегда, день за днём, год за годом. Его высокая, крепкая фигура будто приросла к этому самому месту у остановки, став его частью, живым ориентиром. Егор. Увидев её, его лицо—обычно строгое и сосредоточенное—озарилось изнутри такой теплотой, что даже вечерний сумрак, казалось, отступил.
 

Молча, с привычной, почти рыцарской нежностью, он взял из её рук потрёпанную рабочую сумку; их пальцы встретились на секунду, и этого мимолётного прикосновения хватило, чтобы облегчить часть её усталости. Они пошли по грунтовой дороге, ведущей к их дому—их жилищу. Не спеша, в одном ритме, их шаги отбивали тихую, ровную мелодию общей жизни.
— Какая красивая пара, — протянула одна из сплетниц, загорая на крыльце и приправляя слова щепоткой кошачьей зависти. — Наш Егор — прямо былинный богатырь, посмотрите на эти плечи, этот взгляд. А она… настоящая красавица, даже если уже не в первой молодости. Где она берёт силы после таких смен—прям светится.
— Везучая Катерина, должно быть, приворожила его, — подхватила вторая, прищурившись им вслед. — Урвала себе мужика помоложе, и все эти годы ему всё мало её смотреть, будто с луны свалилась. Не пара, увидишь—он моложе на сколько, лет на десять? А то и больше!
Соседка Катерины и закадычная подруга Валя, женщина с острым языком и добрым сердцем, не выдержала.
— Ольга Петровна, Мария Семёновна, когда вы уже угомонитесь? Не устали языками чесать? Десять лет как живут в полной гармонии — десять! И с каждым днём наша Катерина только молодеет и хорошеет рядом с мужем, а вы скоро в пыль рассыплетесь от своей злобы и душевной нищеты. Завидуете—делайте это тихо!
Катерина и Егор были уже далеко и не слышали привычного гула. Они продолжали идти, её рука лежала в его сильной ладони, его плечо—надёжная опора, к которой она могла прислониться в любую минуту.
Пятнадцать лет назад её жизнь была не дорогой, а непроходимым болотистым следом, который с каждым шагом тянул из неё последние силы. Тогда она была не «Катерина», а пренебрежительно — «Катька, жена алкаша». Первый муж, когда-то видный парень, окончательно спился. Сначала она боролась. Выливала ему выпивку, умоляла, плакала, прятала деньги. В ответ получала оплеухи и синяки, плюющиеся оскорбления и полное разрушение всего, что пыталась сохранить — семьи, уважения, самоуважения.
 

Последней каплей стал вечер, когда он не нашел денег на выпивку, разбил любимую вазу матери и, рыча, поднял руку на их сына. В ту же ночь, собрав его скудные вещи, она вытолкнула его за порог их полуразвалившейся лачуги—едва ли достойной называться домом. «Иди к мамочке, к родителям. Ты не муж, ты обуза». Он уехал в город и вскоре исчез, как многие до него.
У неё осталось двое детей: пятнадцатилетний Павел, в глазах которого юношеский максимализм сменился горькой взрослой ответственностью, и одиннадцатилетняя Маша—хрупкая девочка с испуганными глазами. Они не были виноваты в том, что она однажды выбрала не того человека. И Катерина поклялась себе: они не просто выживут. Они будут жить. С достоинством.
Она была деревенской женщиной, плоть от плоти этой земли, и знала: земля не предаст и не обманет—она накормит всякого, кто не боится работать. Она взяла топор мужа и научилась колоть дрова. Сначала тяжёлые, упрямые поленья не поддавались; мозоли стирались до крови. Но она продолжала махать. Она расширила огород до размеров поля и засадила весь картошкой. На последние деньги купила свинью, и вскоре двор наполнился весёлым хрюканьем поросят. Корова, куры, индюки—это стало её небольшим королевством, и она правила им одна. Городскую работу она тоже не бросила—деньги нужны были отчаянно.
 

Сын её, Павел, стал мужчиной рано. Плечом к плечу с матерью носил мешки…
Тени уже легли длинными и густыми, когда автобус—совершив свой ежедневный рейс из пыльного, шумного города в тихую сельскую глушь—зафыркал и остановился у знакомого столба с облупившейся синей табличкой. Дверь открылась, и она сошла вниз. Катерина. Усталость двадцатичасовой смены санитаркой в городской больнице лежала у нее на плечах тяжелым грузом, отдаваясь тупой болью в пояснице. Воздух, насыщенный запахом скошенной травы и дымом из печных труб, стал первым бальзамом для ее измученной души.
А он был вторым.
Он стоял там, как всегда, день за днем, год за годом. Его высокий, крепкий силуэт будто врос в то место у остановки, став неотъемлемой его частью, живой приметой. Егор. Увидев ее, его лицо—обычно строгое и сосредоточенное—озарилось внутренним светом, таким теплым и полным, что даже вечерние сумерки отступили.
Молча, с привычной, почти рыцарской нежностью, он взял из ее рук потрепанную рабочую сумку. Их пальцы встретились на мгновение, и этого мимолетного прикосновения хватило, чтобы смыть часть ее усталости. Они зашагали по грунтовой дороге, ведущей к дому—их дому. Неспешно, в такт, их шаги отбивали тихую, ровную мелодию совместной жизни.
« Какая красивая пара »,—произнесла одна из деревенских сплетниц, с вздохом, в котором слышалась зависть, пока они грелись на скамейке у залитой солнцем стены. « Наш Егор—словно богатырь из сказки, эти широкие плечи, этот уверенный взгляд. А она… настоящая красавица, хоть годы уже не те. И где только берет силы после таких смен—словно светится вся. »
 

« Ну, Катерине-то повезло—наверное, какой приворот использовала »,—подхватила вторая, прищурившись им вслед. « Ухватила себе моложе. Сколько лет вместе, а он все на нее смотреть не наглядится, словно с луны свалилась. И не пара вовсе, смотри—он моложе ее на сколько, лет на десять? А то и больше! »
Соседка и лучшая подруга Катерины, Валя, женщина с острым языком и добрым сердцем, не смогла промолчать.
« Ольга Петровна, Мария Семёновна—вы когда-нибудь угомонитесь? Не устали языками трепать? Десять лет, как живут душа в душу. Десять! И с каждым днем наша Катерина только моложе и краше рядом с мужем, а вы скоро в прах рассыплетесь от своей злости и бедности души. Если уж завидуете, делайте это тихо!»
К тому времени Катерина и Егор уже были далеко и не слышали привычного гомона. Они шли дальше, ее рука лежала в его сильной ладони, его плечо было надежной опорой, на которую она могла положиться в любую минуту.
Пятнадцать лет назад ее жизнь была не дорогой, а непроходимой, болотистой тропой, вытягивавшей из нее последние силы. Тогда она была не «Катерина», а уничижительно—«Катя, жена пьяницы». Ее первый муж, когда-то крепкий парень, окончательно растворился в бутылке. Сначала она боролась—выливала спиртное, уговаривала, плакала, прятала деньги. В ответ были оплеухи и синяки, оскорбления с брызгами слюны и полный крах всего, что она пыталась сохранить—семьи, уважения, собственного достоинства.
Последней каплей стал вечер, когда он, не найдя свою заначку на выпивку, разбил любимую вазу ее матери и, рыча, поднял руку на собственного сына. В ту же ночь, собрав его жалкие вещи, она выставила его за порог их полуразвалившегося домишки, который трудно было назвать домом. «Поезжай к родителям, к мамочке. Ты не муж—обуза ты». Он уехал в город и скоро исчез, как и многие до него.
 

С ней остались двое детей: пятнадцатилетний Павел, в глазах которого подростковый максимализм сменился горьким, взрослым чувством ответственности, и одиннадцатилетняя Маша — хрупкая девочка с испуганными глазами. Они не были виноваты в том, что в молодости она выбрала не того мужчину. И Катерина поклялась себе, что они не будут просто выживать. Они будут жить. С достоинством.
Она была деревенской женщиной, плоть от плоти этой земли, и знала: земля никогда не предаст, никогда не обманет; она кормит тех, кто не боится работать. Она взяла топор, который когда-то был её мужа, и научилась колоть дрова. Тяжёлые, упрямые чурки сначала не поддавались, а мозоли кровоточили. Но она продолжала колоть. Она расширила огород до размеров поля и засадила его картошкой. На последние деньги купила свиноматку, и вскоре двор наполнился весёлым повизгиванием поросят. Корова, куры, индюки—всё это стало её маленьким королевством, которым она управляла одна. От городской работы она не отказалась—деньги были нужны отчаянно.
Её сын Павел рано стал мужчиной. Плечом к плечу с матерью он таскал мешки, чинил забор, косил сено. Их дом, когда-то перекошенный и унылый, постепенно стал меняться. Они залатали крышу, вставили новые окна, чтобы из них светило солнце. Купили подержанный пикап—без колёс хозяйство не вести. Катерина сама села за руль, вызывая удивлённые взгляды односельчан.
Жизнь, медленно и со скрипом, возвращалась в норму. Всё выравнивалось. Раны затягивались.
Через три года Павла призвали в армию. Его отсутствие оставило зияющую пустоту, и физическую потерю главного помощника. Иногда она нанимала подёнщиков, но основная тяжесть ложилась на её собственные плечи—хрупкие, но несгибаемые.
 

Павел вернулся более зрелым, возмужавшим, с уверенным взглядом. Он устроился работать в агрофирму, созданную на бывших колхозных землях новым хозяином—человеком строгим, но справедливым к местным.
А потом однажды летним вечером к Павлу пришёл друг. Служивший с ним парень из соседней деревни—Егор. Высокий, но тревожно худой, с большими, светлыми глазами, в которых была удивительная грусть.
«Бедняжка—дома, наверное, плохо кормят»,—подумала Катерина с материнской нежностью, накрывая на стол.
«Она… красивая. А глаза усталые, но добрые»,—подумал о ней Егор, и от этой мысли ему стало неловко и жарко.
С тех пор Егор стал частым и желанным гостем. Казалось, он чувствовал, где нужна мужская сила—выпрямит забор, поможет на сенокосе, разберётся с мотором пикапа. Катерина радовалась: «Какой у Павла надёжный друг—золотой парень.»
Но постепенно её чувства стали меняться. В её душе, давно уснувшей для всего, кроме заботы о детях и хозяйстве, зашевелилось что-то дрожащие, забытое, молодое. Она ловила его взгляд и тут же отводила глаза, чувствуя, как предательски краснеют щёки. И в его светлых глазах та же скрытая грусть появлялась всё чаще, превращаясь в невысказанный вопрос.
Он стал приходить всё реже. И ей становилось всё труднее отгонять навязчивые, тревожные мысли о нём. Они делали вид, что ничего не происходит, но в те редкие моменты, когда оставались вдвоём, воздух между ними становился электрическим; они терялись, не зная, куда деть руки и о чём говорить. Ей было сорок, но сердце стучало, как у шестнадцатилетней, и в голове звучала странная, сладкая мелодия.
Со временем эта новая, трогательная и пугающая связь между «молодыми» стала очевидна всем. Деревня—как стеклянный аквариум: всё видно, всё слышно, всё обсуждается со всех сторон.
 

Мать и сёстры Егора были в бешенстве. «Она годится тебе в матери! Позор! Нашёл себе гулящую с прицепом!»—шипели они. Самый трудный разговор ждал Егора с Павлом. Друг позвал друга на берег реки, подальше от любопытных глаз и ушей.
«Что это значит, Егор?» — тихо и опасно спросил Павел. «Моя мать. Объяснись.»
«Я люблю твою мать, Паш», — откровенно сказал Егор, не отводя взгляда. «Я её люблю. Как женщину. Как самую лучшую, сильную и красивую женщину на свете.»
Всё закончилось дракой. Мужская драка—жестокая, но честная. Они молча били друг друга, выбивая из головы крики матерей и сплетни соседей. В конце, сидя на земле, избитые и в синяках, оба вдруг рассмеялись сквозь кровь на губах. Гнев ушёл; осталась только тугая, но крепкая нить понимания.
«Хватит прятаться, как щенки», — прохрипел Павел, поднимаясь на ноги. «Давай, иди домой. Но смотри»—он повернулся и ткнул друга пальцем в грудь—«если увижу хоть одну слезу на лице моей матери, убью тебя. Не рассчитывай на пощаду. И папой тебя не назову»,—добавил он со смехом.
Егор переехал к Катерине. Полдеревни ахнуло. Всё было хорошо—почти идеально. Но шестнадцатилетняя Маша, её дочка, взбунтовалась. Для неё двадцатилетний Егор был предателем, пришельцем в памяти о её отце—пусть и негодяе, но всё же своём. Она перестала с ними разговаривать, хлопала дверями, грубила. Они терпели. Любили её и ждали. Маша успокоилась только тогда, когда сама по-настоящему, без памяти влюбилась и вышла замуж. Только тогда поняла, что у любви нет возраста, а у счастья—границ.
Вскоре и Павел женился на хорошей, уравновешенной девушке. Жизнь продолжалась.
А потом случилось самое невероятное. Катерина узнала, что ждёт ребёнка. В сорок три года. Мир перевернулся с ног на голову. Ирония судьбы была разительна: невестка была на том же сроке. Они стали ходить на приёмы вместе, вызывая удивление и добрые улыбки врачей.
 

Наступил наконец тот день. Они лежали в одной палате—свекровь и невестка—держась за руки и сквозь слёзы смеялись над всей невероятностью этой ситуации. Катерина родила первой—крепкого здорового мальчика, которого назвали Миша. Через два дня невестка подарила ей внука—маленького Стёпу.
Эти события снова всколыхнули деревню с небывалой силой. Сплетни достигли пика, но теперь в них было больше удивления и радости, чем злобы.
Катерина и Егор наконец пошли в загс. До этого она всегда отказывала, отшучиваясь.
«Зачем нам штампы в паспортах? Всё равно от меня не уйдёшь!»—шутила она.
«Я хочу быть твоим законным мужем. Полностью и официально»,—настаивал он.
Они расписались тихо, без лишней суеты. Выходя из загса, он прижал её к себе и прошептал: «Теперь навсегда, Катюша.»
Они шли по той же дороге, что десять лет назад. Он—высокий, сильный, её герой. Она—всё такая же стройная, улыбающаяся, помолодевшая, с сияющими глазами. В его руке качалась её рабочая сумка, а в её сердце билась поздняя, выстраданная, но такая полная и неделимая радость.
Пусть кто-то осуждает, а кто-то радуется. Их двое. Они вместе. И это главное.

«Что, ты не хочешь оплатить сыну поездку на море?» Жена увидела, как муж растерялся, и ответила как надо.
Валентина сидела за кухонным столом и разбирала счета за коммуналку, когда услышала, как Сергей говорит по телефону в коридоре. Его голос был тихим, почти виноватым — именно таким, как всегда, когда звонила Ирина.
«Я понимаю, я понимаю… Да, конечно, мальчику нужен отдых…» — она уловила обрывки разговора. «С деньгами сейчас просто туговато…»
Валентина поморщилась. Они жили вместе три года, и эти разговоры не прекращались. Макс — семилетний сын Сергея от первого брака — определенно нуждался в поддержке отца. Но почему каждый раз, когда речь шла о ребенке, в разговор неизменно вплетались и Ириины личные нужды?
«Ладно, ладно… Переведу завтра», — закончил Сергей разговор и вошел на кухню с уставшим видом.
«Опять?» — спросила Валентина, не поднимая глаз от бумаг.
«Максу нужны деньги на лагерь. Детский санаторий в Анапе». Сергей сел напротив жены и потер виски. «Двадцать тысяч».
«Двадцать?» — удивилась Валентина. «На детский лагерь? Ты спросил, что именно входит в эту сумму?»
Сергей покраснел. В этом румянце Валентина поняла всё.
«Сережа», — осторожно начала она, — «а кто с Максом поедет в лагерь?»
«Ну… Ирина, конечно. Он же еще маленький».
«Понятно». Валентина отложила счета и внимательно посмотрела на мужа. «А сколько стоит путевка для семилетнего ребенка — без сопровождающего взрослого?»
«Откуда мне знать…» — Сергей отвёл взгляд.
 

«Узнай», — сказала Валентина. В её голосе не было агрессии — только усталость. «Просто узнай».
На следующий день Сергей пришёл с работы хмурым.
«Ну?» — спросила Валентина, не отвлекаясь от плиты.
«Место ребёнка стоит восемь тысяч», — тихо сказал он. «Взрослого — двенадцать».
Валентина выключила газ и повернулась к мужу.
«То есть из двадцати тысяч восемь — Максиму, двенадцать — Ирине?»
«Она не может отправить его одного!»
«Сережа, ребенку семь лет. В нормальных лагерях есть воспитатели, медперсонал, вожатые. Детей не оставляют без присмотра».
Сергей сел за стол и уронил голову в руки.
«Говорит, что Макс без неё не поедет. Заплачет».
«Ты спрашивал Макса?»
«Нет…»
Валентина присела рядом с мужем. За три года совместной жизни у них не было ни одной серьёзной ссоры. Она любила Сергея — надёжный, честный, трудолюбивый. Но эти постоянные финансовые вливания в жизнь бывшей жены изматывали её.
«Давай посчитаем», — сказала Валентина, взяв лист бумаги. «Алименты — пятнадцать тысяч в месяц. Плюс дополнительные расходы: кружки, одежда, лечение. В среднем выходит около двадцати пяти тысяч в месяц. А теперь ещё и отпуск сверху».
«Ты хочешь, чтобы я бросил сына?»
«Я хочу, чтобы ты понял разницу между заботой о сыне и содержанием бывшей жены», — спокойно сказала Валентина, но в её глазах появилась твёрдость. «Скажи честно: когда Ирина просит деньги “на Максима”, тратит ли она их только на него?»
Сергей промолчал.
«Сережа, ответь».
 

«Не знаю… Может, что-то и на себя…»
«Что-то?» — фыркнула Валентина. «А на что живёт Ирина? У неё нет постоянной работы?»
«Время от времени берётся за подработки…»
«Время от времени. А в основном живёт на твои алименты — якобы для сына». Валентина встала и прошлась по кухне. «Знаешь, что меня больше всего злит? Не то, что она тратит твои деньги на себя. А то, что она делает это через ребёнка».
«Что ты имеешь в виду?»
«Она научила Макса просить у тебя деньги. Семилетний звонит папе и говорит: “Папа, мама сказала, что ты нам не купишь путёвку в лагерь”. Ты можешь представить, что у него в голове?»
Сергей побледнел.
«Она так не говорит…»
«Нет? А кто тогда? Макс сам придумал двадцать тысяч? Именно на лагерь в Анапе? Что, он каталоги турфирм штудировал?»
Валентина снова села напротив мужа и взяла его за руки.
«Сережа, я не против, чтобы ты помогал сыну. Я против того, чтобы тобой пользовались. И больше всего — через ребёнка».
«Что ты предлагаешь?»
«Давай будем честными — с собой, с Ириной, с Максимом», — твёрдо сказала Валентина. «Ты платишь алименты — это твоя обязанность, как отца. Но содержать бывшую жену ты не обязан. И оплату её отпуска тоже».
«А если Макс не поедет в лагерь…»
«Поедет. За восемь тысяч, а не двадцать. А если Ирине тоже хочется отдохнуть, пусть заработает сама».
Сергей замолчал, задумался. Валентина видела, как он борется — с привычкой уступать бывшей во всём, с чувством вины, с желанием быть хорошим отцом.
 

«А если она запретит Максу поехать без неё?»
«Тогда всё станет ясно — кому на самом деле нужен этот отпуск», — сухо сказала Валентина.
Несколько дней Сергей мучился, а потом всё-таки позвонил Ирине и сказал, что может заплатить только за ребёнка. Скандал был огромный. Ирина кричала так, что Валентина слышала каждое слово через стену. Но Сергей стоял на своём.
«Ладно», — наконец сказала Ирина. «Но Максим без меня не поедет. Он будет сидеть дома и думать, какой у него жадный отец».
И повесила трубку.
Валентина подошла к мужу и обняла его за плечи.
«Увидишь — через неделю она сама позвонит и согласится».
Но прошла неделя, потом другая — Ирина молчала. Сергей начал нервничать, позвонил Максу, но мальчик отвечал односложно и быстро отдавал трубку матери.
«Может, мне просто заплатить двадцать тысяч?» — как-то вечером сказал Сергей. «Жалко Макса».
«А мне жалко тебя», — ответила Валентина. «И наш отпуск, который мы отменили из-за нехватки денег».
Сергей вздохнул. Они планировали поехать на дачу к её родителям, но пришлось отказаться — все лишние рубли уходили на “дополнительные расходы” для Макса.
«Сережа, ответь честно: что для тебя важнее — наш отпуск или Иринин?»
«Конечно, наш…»
«Тогда держись. Время покажет, кто прав».
И время показало. В конце мая, когда места в лагерь уже заканчивались, Ирина появилась у них дома. Неожиданно, без звонка. Валентина открыла дверь и увидела стройную блондинку в дорогом платье и семилетнего мальчика с большими грустными глазами — вылитого Сергея.
«Максим хочет поговорить с папой», — сказала Ирина, не поздоровавшись.
Валентина впустила их. Сергей вышел из комнаты, увидел сына — и его лицо просияло.
«Максик! Как дела, сынок?»
 

Мальчик посмотрел на отца серьезно, по-взрослому.
«Папа, почему ты не хочешь, чтобы я поехал на море?»
Валентина увидела, как у Сергея напряглось лицо. Ирина рядом — с удовлетворённой улыбкой.
«Макс, я хочу, чтобы ты поехал. Но…»
«Но что?» — Ирина шагнула вперёд. «Что, ты не хочешь оплатить сыну поездку на море?…»
Валентина сидела за кухонным столом, разбирая счета за коммунальные услуги, когда услышала, как Сергей разговаривает по телефону в коридоре. Его голос был тихим, почти виноватым—именно таким он становился, когда звонила Ирина.
«Понимаю, понимаю… Да, конечно, мальчику нужен отдых…» она уловила обрывки разговора. «Просто сейчас немного трудно с деньгами…»
Валентина нахмурилась. Уже три года, как они с Сергеем жили вместе, но такие разговоры не прекращались. Максимка, семилетний сын Сергея от первого брака, конечно, нуждался в поддержке отца. Но почему, каждый раз когда речь заходила о ребёнке, собственные нужды Ирины неизменно вплетались в обсуждение?
«Ладно, ладно… Переведу завтра»,—закончил звонок Сергей и вошёл на кухню с усталым лицом.
«Опять?»—спросила Валентина, не поднимая глаз от бумаг.
«Максу нужен лагерь. Детский санаторий в Анапе». Сергей сел напротив жены и потёр виски. «Двадцать тысяч».
«Двадцать?»—удивилась Валентина. «За детский лагерь? Ты спросил, что именно входит в эту сумму?»
Сергей покраснел. В этом румянце Валентина поняла всё.
«Серёжа,—осторожно начала она,—а кто поедет с Максом в этот лагерь?»
«Ну… Ирина, конечно. Он же ещё маленький».
«Понятно». Валентина отложила счета и пристально посмотрела на мужа. «А сколько стоит поездка для семилетнего ребёнка? Без сопровождающего взрослого?»
«Откуда я знаю…»—Сергей отвёл взгляд.
 

«Узнай». В голосе Валентины не было агрессии, только усталость. «Просто узнай».
На следующий день Сергей пришёл с работы с видом грозовой тучи.
«Ну?»—спросила Валентина, не оборачиваясь от плиты.
«Детский билет стоит восемь тысяч»,—тихо сказал он. «Взрослый—двенадцать».
Валентина выключила газ и повернулась к мужу.
«Значит из двадцати тысяч восемь идут Максиму, а двенадцать Ирине?»
«Она же не может отправить его одного!»
«Серёжа, ребёнку семь лет. В нормальных лагерях есть вожатые, медперсонал, аниматоры. Детей не бросают».
Сергей сел за стол и спрятал лицо в ладонях.
«Она говорит, что Макс не поедет без неё. Будет плакать».
«Ты Макса спросил?»
«Нет…»
Валентина села рядом с ним. За три года совместной жизни у них никогда не было серьёзных ссор. Она любила Сергея—надёжного, честного, трудолюбивого. Но эти постоянные финансовые вливания в жизнь его бывшей жены её изматывали.
«Давай посчитаем». Валентина взяла лист бумаги. «Алименты—пятнадцать тысяч в месяц. Плюс дополнительные: кружки, одежда, лечение. В среднем двадцать пять тысяч в месяц. А теперь ещё и отдых».
«Ты хочешь, чтобы я бросил сына?»
 

«Я хочу, чтобы ты увидел разницу между заботой о сыне и содержанием бывшей жены». Валентина говорила спокойно, но в глазах её светилась решимость. «Скажи честно: когда Ирина просит деньги ‘для Макса’, она все тратит на него?»
Сергей промолчал.
«Серёжа, ответь».
«Не знаю… Может, что-то на себя…»
«Чуть-чуть?»—коротко усмехнулась Валентина. «А на что живёт Ирина? У неё нет стабильной работы».
«Иногда подрабатывает…»
«Иногда. А в основном она живёт на алименты, которые ты якобы платишь за сына». Валентина встала и зашагала по кухне. «Ты знаешь, что меня больше всего раздражает? Не то, что она тратит твои деньги на себя. А то, что делает это через ребёнка».
«Что ты имеешь в виду?»
«Она научила Макса просить у тебя деньги. Семилетний ребёнок звонит папе и говорит: ‘Папа, мама сказала, что ты нам не купишь путёвку в лагерь’. Ты можешь представить, что у него в голове?»
Сергей побледнел.
«Она так не говорит…»
«Правда? Тогда кто? Макс сам придумал просить ровно двадцать тысяч? Ровно за лагерь в Анапе? Он изучал прайсы туристических агентств?»
Валентина села напротив мужа и взяла его за руки.
«Серёжа, я не против того, чтобы ты помогал сыну. Я против того, чтобы тобой пользовались. И больше всего я против того, чтобы для этого использовали ребёнка».
 

«И что ты предлагаешь?»
«Будь честен. С собой, с Ириной, с Максимом.» Тон Валентины был твердым. «Ты платишь алименты — это твой долг как отца. Но ты не обязан содержать свою бывшую жену. И ты не обязан оплачивать ее отпуск.»
«А если Макс не поедет в лагерь…»
«Поедет. За восемь тысяч, а не за двадцать. А если Ирина хочет в отпуск — пусть сама заработает.»
Сергей замялся. Валентина видела, как он борется со своей привычкой всегда уступать бывшей, чувством вины, желанием быть хорошим отцом.
«А если она запретит Максу ехать без нее?»
«Тогда будет ясно, кто на самом деле хочет этот отпуск», — сухо ответила Валентина.
Через несколько дней, после громкой ссоры с Ириной по телефону и напряжённого визита, когда Максим повторял слова матери, Валентина спокойно развернула ситуацию. Она рассказала мальчику, какая у него талантливая и способная мама, как она может сама заработать на любую поездку. Под вопрошающим взглядом ребёнка Ирине пришлось согласиться.
Когда мать с сыном ушли, Сергей забеспокоился:
«Теперь она настроит Макса против меня.»
«Может быть», — ответила Валентина. «А может и нет. Макс умный. Рано или поздно поймёт, кто его действительно любит, а кто просто использует.»
Время доказало её правоту. Ирина перестала просить деньги — по крайней мере, на несколько месяцев. Сергей и Валентина наконец-то смогли съездить в отпуск, а Максим стал приезжать к ним чаще, с каждым разом сближаясь с Валентиной.
Однажды он спросил:
 

«Почему у тебя с папой нет детей?»
«Ты хочешь брата или сестру?» — улыбнулась Валентина.
«Да», — серьёзно сказал Максим. «Но только если вы будете хорошими родителями. Не как мама.»
Валентина не стала расспрашивать дальше. Дети видят больше, чем думают взрослые. И Максим отлично понимал разницу между домом, в котором его любят, и домом, в котором его используют.
В тот вечер, пока Сергей вёз сына домой, Валентина стояла у окна, смотрела на летний вечер. Жизнь сложна. Нет чётких правил, как жить. Но есть принципы, которые сохраняют человеческое достоинство. Один из самых главных — никогда не позволяй собой манипулировать, даже во имя любви.
Семья — это не только чувства, но и ответственность. Границы. Умение сказать «нет», когда нужно. Особенно когда это трудно.
Валентина улыбнулась, вспоминая лицо Ирины в тот день. Женщина поняла, что встретила достойную соперницу. Не врага — соперницу. Ту, кто не станет играть по её правилам, но и не будет мстить. Ту, кто будет спокойно и методично защищать свою семью.
И это оказалось самым действенным способом.

Лена с Васей так устали быть мужем и женой, что решили развестись. Вернее, устала Лена. Последней каплей стала фраза, которую муж в шутку бросил в дружеской компании.

Сидел он в это время за шикарным столом, который накрыла для его гостей «многорукая» жена.

И надо же было ей зайти в зал в тот момент, когда благоверный в ответ на восторги по поводу вкусной еды и уюта в доме сказал:

– У нас в доме все так идеально, что даже противно!

Лена хотела ему блюдо на голову вывернуть, да продукты пожалела. Но и молчать не стала. Поставила отбивные на стол со словами:
 

– Спасибо, милый, за оценку моего труда, и за благодарность спасибо. И за то, что открыл мне глаза на реальное положение дел. Торт в холодильнике – сам подашь.

Вася, конечно, челюсть уронил от удивления. Но слова «я пошутил!» на этот раз вызвали у жены обратную реакцию. Она так на мужа посмотрела, что ему показалось, что он об стенку ударился:

– Не маленький, справишься, – сказала, как отрезала.

Вся гамма чувств пробежала по его лицу – от «Лен, хватит выпендриваться» до «ты же не оставишь меня одного с гостями?» Не было только самого нужного – «прости, виноват, ляпнул ради понтов, ты у меня самая лучшая».

Лена же, испытав смесь обиды и ярости, схватила сумку, и выскочила за дверь. Она не знала, что будет делать, знала только, что оставаться дома больше не в силах.

Позвонила сестре, та сказала: «Я дома, приезжай!»

Но Лена решила пройтись пешком – остыть, подумать, понять свое состояние.

По дороге вспомнила, как старшая недавно фыркнула на ее замечание:

– У Катьки мама – известный журналист, а ты домохозяйка!
 

Ей тринадцать, трудный возраст.

Мужу 39. Тоже кризис, только уже среднего возраста.

Он вдруг возомнил себя мачо. У него отлаженный бизнес, частные поездки и загадочная чертовщинка в глазах.

Ему бы стильную красотку в спутницы, а не сумасшедшую мамашу с тремя детьми и целлюлитом.

– Погоди, ты что, оправдывать их всех собралась? – завопила сестра, когда Лена озвучила ей свои раздумья.

– Ну кто их кроме меня, пожалеет, Таня? Я же их на самом деле всех люблю, – чуть не заплакала Лена. – А то, что домохозяйка – так ведь трое детей, некогда было на работу выходить. И нравилось мне быть женой и мамой, поэтому я увлеклась, старательно вила свое семейное гнездышко.
 

– Знаю, и все ты правильно делала. Ну какая работа, если малому пять лет всего? Когда? Просто все, что женщина делает дома, воспринимается домочадцами как должное, понимаешь? И никем не ценится. Никем. Ну ты в 13 лет много думала о том, чем мама занята? Замечала, сколько она делает для семьи? Нет? Вот и они также, Лена. Расслабились.

– Конечно. В квартире всегда чисто и убрано, одежда постирана, еда – с пылу с жару, любимые блюда, дети ходят в кружки и занимаются спортом. Все само делается.

– Хотела бы я такую жену, – рассмеялась Таня.

– И не говори.

– Слушай, я не думаю, что тебе стоит искать работу – во всяком случае, не сейчас. Пусть мелкий первый класс закончит, потом найдешь себе занятие. А вот исчезнуть на недельку – в самый раз. Ты отдохнешь, а муж познакомится поближе с обязанностями жены и матери. Глядишь, поймет, что к чему. Может, помощницу наймет тебе?
 

– Ой, нет, не люблю чужих в доме.

– Героическая ты женщина, Лена. Я от домашней работы на стены лезу. Ну да ладно, тебе повезло. Мне Жанна ключ оставила от квартиры – кота кормить хожу, пока хозяйка в отпуске. Я ей сейчас напишу, думаю, она разрешит тебе у нее пожить несколько дней. И Василий там тебя точно не найдет. Ты как? Или все-таки домой поедешь?

– Нет, не поеду. Вывел он меня, все горит внутри от обиды. Хочу побыть одна. Пиши.

Жанна была не против.

Первые два дня Лена валялась в ванной, слушала Моцарта и пила шампанское. Она вспомнила каким прекрасным бывает одиночество. Потом был салон красоты. Потом сестра повела ее на шопинг. Вечером снова шампанское.

Во хмелю Лена плакала совсем о другом:

– Боже мой, я же все эти годы не жила!.. Только рожала, готовила и воспитывала. Похоронила себя в быту. И кому это было нужно? «Так все идеально, что аж противно!» Теперь все будет по-другому.

 

– Это как?

– Еще не знаю. Может, разведусь.

– А жить на что будешь? Василий не обрадуется.

– Да и черт с ним. У него определенно кто-то есть. Пусть живет с той, которая неидеальная. А детей он не оставит, я его знаю. Это святое.

– А если ты ошибаешься?

– Про детей?

– Про развод!

– Посмотрим. Надо мне позвонить Сережке Федотову. Помнишь, как он был в меня влюблен?

– Ну ты даешь, мать. Позвонить можно, конечно, только, пожалуйста, не в этой квартире, хорошо? Это уже перебор, – испугалась сестра. – Кстати, Василий звонил мне – ищет тебя.
 

– Да? Скажи ему, что я больше не хочу его видеть. Хочу развод.

Татьяна испугалась не на шутку. Не такого эффекта она хотела добиться. Ей казалось, что сестра просто устала и ей нужно одной, чтобы соскучиться по дому, мужу и детям. Поэтому позвонила Василию и пригласила поговорить.

Через день Василий позвонил в дверь той самой квартиры. В руках у него были ее любимые герберы:

– Лена! Прости меня, осла. Я все понял. Нам всем плохо без тебя.

– Нам?! Ах, ты… – она хотела захлопнуть дверь.

– Мне плохо без тебя, – успел вставить он. – Давай пошлем все к черту и поедем отдыхать. Только ты и я.

– А дети?

– Я договорился – мама посидит с ними. Я сказал, что нам надо побыть вдвоем и выяснить нужны мы друг другу или нет.

– Согласна.
 

– Даже не спросишь куда?

– Мне абсолютно все равно. Хоть на северный полюс.

Выбор курорта оказался самым романтичным их всех: Василий взял путевку в тот пансионат, где они когда-то провели медовый месяц.

Адлер!

Лена тут же окуналась в воспоминания. Было же время! Ни забот, ни детей, ни ссор.

На пороге номера Василий остановился и заговорщицки прошептал:

– Давай договоримся. С этой минуты мы снова молодожены, которые расписались неделю назад. Забудь про 17 лет брака, тебе снова 20!

– Легко! – засияла Лена.

И все получилось!
 

Они вспомнили начало своей любви. Посмотрели друг на друга другими глазами. И стало легко. Оказывается, чувства не умерли. Просто сорняками заросли и претензиями.

В последний день Лена с Василием сидели на берегу и бросали в море камушки.

Она положила ему голову на плечо и спросила:

– Ты сам это все придумал? Или Танька подсказала?

– Конечно, Таня. Она сказала, что не простит себе, если мы рассоримся. А еще сказала, что не видела любви, похожей на нашу и что мы оба просто не понимаем, как нам повезло найти друг друга. И ведь она права.

Может быть, под южным солнцем все становятся счастливыми?

— Молоко я ей наполовину разбавила водой, ага, ничего, она городская не поймёт, а то приехала на всё готовое. Мы тут горбатимся, а она отдыхает, нервы лечит.

— Кто приехал-то? Ничего, бабоньки не пойму о ком вы? — спросила Афанасьева, проходившая мимо.

— Да вон, Катерина зовут, — одна из собравшихся у дома Семёновых женщина кивнула в сторону поля.

Светлана Афанасьева, приставила руку ко лбу, чтобы отсечь лучи заходящего солнца, и посмотрела вдаль.

В самом начале улицы медленно шла женщина средних лет. С распущенными каштановыми волосами по худеньким плечам. В одной руке у неё был букет полевых цветов, во второй шаль. Шла она медленно, словно каждый шаг для неё в радость. Задумчивая улыбка скользила по лицу и явно указывала на беззаботность.

— Идёт, цветов нарвала, как не от мира сего, волосы распустила, ишь.

— Городские все надменные и помощи от них не дождёшься, что уж говорить.
 

— У Кирьяновых квартируется, деньги, значит, есть, пусть и нам платит, — добавил кто-то из толпы стоящих. Их было человек семь. Ждали стадо с пастбища и обсуждали завершающийся день.

— Бросьте, вы, что обсуждать человека не узнав? — Светлана опустила руку и пошла домой.

— О-о-о, защитница нашлась…

Светлана махнула рукой в толпу:

— Не защищаю я, но и зря языком чесать с вами не буду, да и обманывать женщину тоже.

— Иди-иди, — тут же закивали собравшиеся.

— У самой дочь брюхатая, денег на свадьбу нет, а она грудь колесом, — зашептались собравшиеся, чтобы женщина их не услышала.

— Здравствуйте, — кивнула Светлана поравнявшись с приезжей.

— Вечер добрый, — задумчиво ответила женщина и пошла дальше.
 

«Глаза карие, бездонные, но не страшные, как у Нинки, — подумала Светлана, — да и моложе, чем мне показалось».

Светлана дошла до своего дома и у калитки остановилась, посмотреть на приехавшую ещё раз. Та как раз поравнялась с собравшимися у дома Семёновых женщинами и, чуть замедлившись, кивнула в их сторону, поздоровалась. Женщины как курицы замахали руками и стали наперебой отвечать.

Света ухмыльнулась и пошла домой.

— Лиза, ты дома? — спросила женщина, закрывая дверь.

В дальней комнате послышались стихающие всхлипы.

— Лиза, доча, что?

Светлана зашла к ней в комнату и вновь задала свой вопрос.

Елизавета сидела с заплаканными глазами и не поднимала головы.

— Опять с Серёжкой поссорились, ясно, — словно угадала мать.
 

— Он не любит меня, сказал, что жениться не собирается.

— Ах, вон оно что! — мать деловито подпёрла талию руками и спросила, — Как он тебе это сказал и когда?

— Сегодня, я на поле пришла к нему, а он разорался при всех и заявил, чтобы я забыла, как его зовут и дорогу к нему. Не его это ребёнок и жениться он не будет.

— Ах так!

Светлана выскочила на крыльцо. Лиза тут же выбежала за ней.

— Отец там был на поле? — Света спешно искала обувь у крыльца.

— Был, но разговор не слышал.

— Ну, я ему! — Света схватила полотенце с верёвки, где сушилось бельё, и вышла за калитку.

Шла Светлана спешно, грузное её тело при каждом шаге вздрагивало от волнения и злости.

— Мам, — Лиза выбежала за калитку и стала догонять.
 

— Сиди дома, он тебе уже всё сказал, — отсекла мать и перешла через дорогу. До дома жениха дочери было недалеко.

Сергей, перемазанный мазутом, чинил с отцом трактор во дворе своего дома.

— Так значит, не твой ребёнок, — Светлана дёрнула калитку с такой силы, что вырвала крючок.

Она буквально влетела во двор и принялась обхаживать полотенцем парня.

На крики из дома выскочила мать Сергея, отец вылез из-под трактора и все принялись успокаивать прибежавшую женщину.

— Чего, Свет, ты чего? — держал её руки отец Сергея.

— Знаешь ли ты, что твой сын от женитьбы и ребёнка отказался?
 

Отец юноши обернулся, опустив руки Светы, и посмотрел на сына.

— Не мой он! Генки Кирьянова. Он сам сказал, что два раза Лизку до дома провожал. А так и ребёнок не мой, … может, — добавил Сергей важное уточнение в конце.

— Да что же ты за под…лец…, — закричала Света и махнула полотенцем в сторону парня, — э-э-эх, воспитали!

— От воспитательницы слышу! — заорала мать Сергея, — свою дочь не научила уму разуму, а мой сын виноват, иди-иди,

Светлана сама уже развернулась и шла домой, лишь ещё раз взмахнув полотенцем и не оборачиваясь. Дочь стояла у калитки.

— Зайди домой, разговор есть, — строго посмотрела мать на Лизу.

— Не верь, ничему не верь, наговаривает! Это ему насоветовали, чтобы не женился так рано, жизнь не портил.

— А Генка? Была с Генкой? — мать словно нависла над дочкой со второй ступеньки крыльца.

Лиза хлопала влажными ресницами с недоумением, а потом разревелась.
 

— Ты почему мне не веришь, ты же должна!

— Что должна? Со свечкой стоять рядом? Ли-за! — мать даже покраснела. — Я же не раз тебе говорила! Ты красавица, парни такую не пропустят мимо.

Мать взвыла в голос.

Вечером состоялся ещё один семейный разговор, уже с отцом, тоже неприятный. Лиза просто сидела за кухонным столом и смотрела в пол. Родители не понимали её, и, казалось, не верили.

— Катерина Дмитриевна, вы снова гулять? — спросила Кирьянова у постоялицы, держащей в руках шаль.

— Да, к реке схожу сегодня. Не теряйте меня, ужинайте.

Кирьянова кивнула, продолжая развешивать выстиранное бельё. Постоялица была тихая, неудобств не вызывала, даже наоборот, помогала часто. Платила Катерина исправно, приехала в июне на месяц, но в конце срока заявила, что останется и на август. Пожилой женщине такое соседство даже нравилось. Постоялица жила на летней кухне, много гуляла, в еде была неприхотлива, завтракала обычно сама, а обед и ужин делила с хозяевами. Вечерами они пили вместе чай на веранде и разговаривали. Катерина часто давала Кирьяновой дельные советы: и как разговаривать с мужем, чтобы ссор не было и с соседями, да и, вообще, с начитанной женщиной было приятно вести беседы.

Кате всегда нравилась психология, но родители настояли, чтобы дочь получила юридическое образование. И Катя получила диплом, потом неудачно вышла замуж, развелась и теперь пыталась выбраться из этой депрессивной ямы с помощью замечательной природы и смены места. К сентябрю Катерина должна была вернуться в город и пойти получать второе высшее образование — она поступила на психологический факультет, как и хотела.

А сейчас… а сейчас природа, хорошая погода, ягоды, овощи с грядки и отличное настроение.
 

Катерина сама не заметила, как дошла до реки. Накинула шаль на плечи и задумалась (в последнее время женщина много размышляла о жизни). Как только солнце касалось горизонта, становилось прохладно. Лето шло на убыль. Сочная зелень вокруг уже становилась тёмно-зелёного цвета, местами пожелтела. В воздухе тоже чувствовалось, что природа постепенно увядает.

Ссорившуюся парочку молодых людей Катя увидела издалека. Они жестикулировали и разговаривали на повышенных тонах. Женщине захотелось развернуться и уйти, чтобы не стать невольной свидетельницей ссоры, но она осталась.

Девушка кричала то, на что Катя обратила внимание.

— Я сейчас брошусь, и не будет больше ни меня, ни его, слышишь!

— Ой, да делай что хочешь, — парень махнул рукой в её сторону и пошёл прочь от обрыва.

Девушка долго шла спиной в противоположную от парня сторону и ещё что-то кричала, но тот только махал рукой не оборачиваясь. Тогда она развернулась к реке, подошла к самому краю и прыгнула.

Катя от испуга даже прикрыла рукой рот.

— Прыгнула! — закричала она и побежала к парню наперерез. — Прыгнула, прыгнула, вытаскивай, — тормошила она его.

Но молодой человек только рассмеялся:

— Вылезет, ничего ей не будет.

— Звони в скорую! — кричала Катя, сбрасывая на ходу обувь, на поверхности воды девушку не было видно.

Катерина не останавливалась у края, тоже прыгнула. Потом часто вспоминала эту ситуацию и корила себя. А если бы там не было воды, так неосмотрительно поступила. Катерина с силой оттолкнулась от края и выставила руки вперёд. Занятия в бассейне не прошли даром.
 

Несколько раз Катерина ныряла и пыталась рассмотреть что-то в мутной воде, потом выныривала и осматривалась. Никого. Наконец, край белой блузки надулся как шар и показался на поверхности. Катерина вытащила девушку на берег.

Округлившийся живот был уже хорошо различим. Катерина попыталась вспомнить уроки спасения утопающих и оказания первой помощи, но получалось плохо. Била-колотила по груди, как видела в фильмах. Наконец, девушка нервно дёрнулась и из неё вышла вода.

Катя повернула её на бок и помогла сесть.

Девушка оглянулась и, поняв, что они с Катей одни здесь, расплакалась.

— Не смей даже думать о таком! Вот родишь и делай, что хочешь. А пока в тебе жизнь — не смей дурить!

— Бросил он меня, — держалась за живот, рыдала девушка, — не хочет жениться.

— У тебя ребёнок есть, собрала волю в кулак и живи для дитя. А мужиков на белом свете ещё много. Пока за этим будешь бегать — хороших ребят разберут, — Катя поднялась и стала выжимать платье.
 

— Пошли домой, холодно, — она протянула руку девушке.

— Ой-ой, Катерина Дмитриевна, зачем же вы, да как же так, — Кирьянова с сыном уже бежали к реке.

Катя подняла голову и посмотрела на обрыв. На самом краю стоял тот самый парень. Его руки были в карманах.

— Всё хорошо, жива она, — Катерина стала приглаживать влажные волосы.

— Что же вы, зачем прыгнули?

— Если бы я её не вытащила, не знаю что бы было.

Только сейчас Кирьянова увидела девушку, сидящую на песке.

— Лизка! У-у-у-у, я тебе! — женщина грозила кулаком. — А ко мне мальчишки на великах прикатили и давай орать, что городская с обрыва в реку кинулась.

Катерина рассмеялась «Городская».

— Всё хорошо, пойдёмте домой, холодно уже.

Лизе помогли подняться и проводили домой. Сергей так и не подошёл к ней.

— Приходи ко мне завтра на чай, поговорить, я рада буду, — Катерина посмотрела на Лизу требовательно, словно это было не приглашение, а приказ.

Та кивнула.
 

Вечером к Катерина прибегала мать Лизы. Светлана долго лежала у спасительницы в ногах и не хотела вставать. Потом каждое утро в знак благодарности приносила Кате парное молоко, яйца, гостинцы, прямо до тех самых пор, пока она не уехала.

С того самого вечера все в деревне знали, что городская спасла Лизу. Теперь относились к ней уважительно, здоровались и привечали. Кое-кто и домой на чай стал приглашать. Катя не отказывала. Люди в деревне простые и если предлагают что-то, то от чистого сердца, без фальши и намёков.

— Вот, сынок, городская, а сколько шуму навела у нас. Хорошая женщина всё же, с чистым сердцем! Везде, выходит, есть такие, — говорила Кирьянова сыну, когда махала платком своей уезжающей постоялице.

***

Елизавета потом родила в срок здорового крепкого малыша, удивительно похожего на Сергея. Но никаких отношений с отцом ребёнка больше не поддерживала. Замуж вышла через три года за парня из соседней деревни и переехала к нему.

У Катерины тоже всё хорошо. Она получила второе высшее и работает по призванию. А отдыхать всё также предпочитает у Кирьяновых в деревне.

Тебе сегодня из моих ещё никто не звонил? – спросил Алексей у супруги. – А то мне они сегодня уже весь мозг выколупали! Достали, блин!
— Не поняла! А чего им нужно от тебя? И почему они должны были мне звонить? – поинтересовалась Настя у мужа.
— Не от меня, от тебя! – улыбнулся Лёша.

— От меня? – удивилась женщина. – А что им нужно от меня?

— Да у мамы у моей кукушку заворачивает по полной! Я с ней сегодня даже поругался! Она мне всю кровь завернула! Я её просто придушить хотел! В итоге накричал на неё, послал подальше и поехал домой!

— Так, а что случилось-то? Что она хочет? – всё никак не могла понять Настя.
 

— Она каким-то образом узнала, что у нас с тобой есть вторая квартира, хотя я про неё вообще никому ни слова не говорил! И она узнала, что мы её сдаём! У меня на работе даже только шеф в курсе, что мы с тобой хату купили вторую, и больше никто! Твои не могли сказать?

— Нет, думаю, что не могли! И как бы они твоим сказали, если они даже не общаются между собой?! – пожала плечами Анастасия. – И я так и не поняла, почему она именно от меня что-то хочет?

— Ну я сказал, что это твоя квартира, что она тебе по наследству от дальних родственников досталась! Чтобы от меня отстали! А хочет она, чтобы мы с тобой либо продали эту квартиру, либо Инке подарили! Представляешь? Я вообще был в шоке, когда она мне начала сегодня свои мысли по этому поводу излагать! Словно это мелочь какая-то вообще незначительная! Чего там, квартира какая-то, подарите и всё!

— Дааа, — протянула Настя. — С твоей мамой вообще никогда не соскучишься! А как она вообще начала-то этот разговор? Ты что, даже не спросил, откуда она узнала про нашу вторую квартиру?

— Почему не спросил? Спросил! Только ответа не дождался, а психанул, послал их всех и поехал домой!

За несколько часов до этого Алексей сидел у себя в офисе и спокойно занимался своей работой. Как вдруг ему неожиданно позвонила старшая сестра.

— Алло! Привет, Ин! Ты по делу или просто так? Я просто занят пока! – ответил Лёша.

— Я по делу, привет! Ты во сколько после работы освободишься?

— Часиков в семь! А что ты хотела?

— К матери заедешь, я у неё буду, поговорить срочно нужно! Дело важное, на потом его лучше не откладывать!
 

— Ты хоть скажи, что случилось? Может, я так смогу тебе помочь? Не хочу к маме ехать! Что там у вас произошло?

Но тут трубку у сестры взяла мама, она, оказывается, в момент разговора находилась рядом и всё прекрасно слышала.

— Это в каком смысле ты не хочешь ко мне ехать, сынок? Это что за дела такие?

— И тебе привет, мам! И мама, я занят, я работаю! Освобожусь, перезвоню! Всё, пока!

— Я ещё не закончила с тобой разговаривать! Ты на вопрос мне ответь-ка, пожалуйста! – настойчивым тоном потребовала Светлана Олеговна.

— Я тебе что, мальчик маленький, что ли? Не закончила она со мной! Я сказал тебе, я занят, значит, я занят! Всё, пока! Освобожусь, перезвоню!

Алексей бросил трубку и поднялся из-за своего рабочего стола. Всё его рабочее настроение в один миг куда-то испарилось. Он начал ходить туда-сюда по кабинету и сильно ругаться.

До такого состояния, причём за такое короткое время, его могла довести только его мама. С которой мужчина старался общаться как можно реже. Но когда они пересекались либо созванивались, то Лёша в один момент начинал закипать. И так было с самого его детства.

До самого конца рабочего дня мужчина так и не смог сосредоточиться на работе. И уже ближе к семи часам всё же перезвонил своей старшей сестре Инне, как и обещал.
 

— Так что ты хотела? Сразу же спросил он, когда сестра ответила на вызов. – И Ин, мамы там рядом нет? Просто если она рядом, то я разговаривать даже не буду!

— Нет, нету! – недовольно ответила сестра. – Я вышла ненадолго, я сейчас в магазине! Лёш, заскочи к нам сегодня, пожалуйста! Есть серьёзный разговор, и по телефону я его обсуждать не хочу! Ты приедешь?

Алексей несколько секунд помолчал, подумал и наконец ответил сестре:

— Ладно, заеду! Только ты мне хотя бы намекни, о чём ты хотела со мной поговорить? И почему именно у матери дома? Может, в другом месте встретимся, в кафе, может, каком?! И ты там мне всё расскажешь!

— Не хочу в кафе, и вообще, это семейный разговор! Так что мы тебя ждём, давай приезжай скорее!

Алексей заранее знал, что данный разговор, на который его приглашают, ничем хорошим, как обычно, не закончится. Но и тут же понимал, что если он сейчас не приедет, то вся его семейка ему продохнуть спокойно не даст, и будут постоянно донимать его.

Приехав к родителям домой, Лёшу встречала мама и сестра. Отца дома не было, и где он был, мужчину даже не интересовало. Так как с отцом у Алексея отношения были ещё хуже, чем с матерью.

— Ну, я приехал! Так что за срочный такой разговор? – поинтересовался Алексей сразу у сестры и у матери. – Что вам снова от меня нужно?
 

— А ну-ка расскажи, как мне, дорогой ты мой, — начала Светлана Олеговна. — Почему я от совершенно посторонних людей узнаю, что у тебя, оказывается, есть вторая квартира? И почему про эту квартиру ни я, ни Инна, вообще никто и ничего не знает?

— Чего? – решил сделать удивлённый вид Лёша. – Какая квартира? Вы тут что все, вам придумать и доколупаться больше не до чего, что ли?

— Ты давай дурачка-то мне тут не включай! Я знаю, что она есть! Твоей сестре старшей жить негде, а у тебя есть квартира, и ты молчишь о ней! Я разве так тебя воспитывала? Я что, учила тебя утаивать такое от семьи своей? – ворчала Светлана Олеговна на сына.

— Так, — сказал Лёша. — Во-первых, откуда вы вообще узнали про квартиру? И во-вторых, с чего вы взяли, что она моя вообще?

— А ты что, думал, что мы ничего не узнаем? – включилась в разговор Инна. – Ты думал, что от нас тебе это всё скрыть получится?

— А почему я должен вам, интересно мне, докладываться? И кто вам сказал, что у нас есть вторая квартира?

— А это не важно! Кто сказал, тот сказал! – ляпнула мама. – Ты мне лучше на вопрос ответь, почему ты сам мне ничего не сказал об этом? Что там, со своей Настей настолько с жиру беситесь, что квартиры начали скупать по городу? А семье своей ты помочь что, никак не собираешься?
 

— Семье помочь? Ты сейчас это серьёзно? – усмехнулся Алексей. – Ты же меня собралась вычеркнуть из своей жизни! Не ты ли мне недавно об этом говорила? Что такой сын, как я, тебе не нужен?! Что лучше бы ты вместо меня собаку завела или кошку? А, мама? Не твои ли это слова? А?

— Я сейчас не об этом говорю! Я тебя спросила, и будь добр ответь на мой вопрос!

— Да, у нас есть квартира! Только это не моя квартира, а Настина! Это её квартира! И досталась она ей в наследство! Всё? Довольна? Или тебе ещё что-то нужно знать?

— Я хочу, чтобы вы эту квартиру подарили Инне! Ей с детьми нужно где-то жить! – выдала Светлана Олеговна.

Лёша даже засмеялся после услышанного.

— А может мне ей ещё машину мою подарить, да карту свою зарплатную на неё переоформить? А? Что мелочиться-то? – усмехнулся мужчина.

— Хватит хихикать, Лёша, я вполне серьёзно с тобой разговариваю! И нечего мне тут сцены устраивать! – сказала мама. – Ты ведь сам прекрасно знаешь, что у твоей сестры двое детей, и мы тут впятером скоро уже не будем помещаться!

— А это не мои проблемы, мама! – ответил Алексей. – Я твою дочку не заставлял шляться где попало и детей делать с разными мужиками! Да так, что она не знает, кто конкретно и кому отцом приходится! И нечего свои проблемы на мою голову вешать! А по части квартиры можете вообще забыть о ней! Это квартира моей жены, и к вам она никакого отношения не имеет! Ни к тебе, сестрёнка, – Алексей повернулся к Инне. – Ни тем более к тебе, мама!
 

— Ну раз так, то тогда просто продайте её, продайте и хотя бы половину денег от неё отдай своей сестре!

— У тебя со слухом не в порядке или с головой? – обратился Лёша к матери. – Что из того, что я тебе сейчас сказал, ты не поняла?

— Я всё прекрасно поняла! И повторять мне ничего не нужно! Мне нужно только одно, чтобы ты помог своей сестре!

— Короче, всё, отдыхайте обе! Я домой поехал! И мне больше можете не звонить, этот разговор закрыт! А ты, Инна, ноги в руки и на поиски работы! А то привыкла, что ей только помогают все вокруг да жалеют бедненькую! Куда бы деться, двое детей у неё! Люди и с тремя, и с четырьмя детьми умудряются работать и всех обеспечивать! А от меня больше ничего можете не ждать!

Лёша встал из-за кухонного стола, за которым и происходил весь этот спор, и отправился к выходу из квартиры.

Но мама не собиралась отпускать сына просто так. Она подпрыгнула за ним следом и начала высказывать ему очередные гадости, как это делала практически всегда.

— Значит, вот ты как, да?! Неблагодарный! Я, значит, тебя растила, я тебя воспитывала! А ты мне вот так решил отплатить! Только у тебя ничего не выйдет, милый мой сыночек! Если ты по-хорошему ничего сейчас не сделаешь! То сделаешь всё это по-плохому! Ты и так мне должен, за все те годы, что я на тебя угробила! И НЕ СМЕЙ ПОВОРАЧИВАТЬСЯ КО МНЕ СПИНОЙ, КОГДА Я С ТОБОЙ РАЗГОВАРИВАЮ! – крикнула Светлана Олеговна и одёрнула сына за рукав пиджака.

 

Алексей повернулся к матери с явным намерением хорошенько приложить ей пощёчину. Но делать этого не стал.

— Не трогай меня руками своими, даже прикасаться ко мне не смей! И ты думаешь, я мать не ударю! Да такую, как ты, я бы не только ударил! Ты мне и так всю жизнь испоганила! Всё время ныла только ходила о том, что ты меня не хотела, что я не желанный ребёнок в семье! Так меня в твоей жизни больше нет, я живу отдельно! Я от тебя съехал уже давно! Что тебе ещё нужно? Живи и радуйся, только меня не трогай! Представь, что меня нет и никогда не было! Вот, — он указал на сестру. — Вот твоя любимица, на которую возлагались все надежды! Вот с неё и требуй всё, что тебе нужно!

— Давай так, — сказала мама. — Ты отдаёшь Инне свою квартиру вторую, и мы все исчезаем из твоей жизни! Ты даже больше никогда про нас не услышишь! Я тебе обещаю!

— А вот это ты видела? – Алексей поднял левую руку, изогнув её в локте, а правую резко поднёс под ней с громким шлепком. – Это максимум, что вы от меня увидите! И ты, и она, и папа! Ему тоже этот всемирный знак отказа можешь передать от меня! И больше мне не звоните и не пишите! Вы все для меня семьёй не являетесь! У меня есть семья, это моя жена! А вы все для меня посторонние люди! И ещё хоть раз ты меня схватишь за руку, мама, я тебе и правда вмажу!

После этих слов мужчина покинул родительскую квартиру, очень громко хлопнув напоследок дверью.

И только он спустился, не успев сесть в машину, как ему сразу же позвонила мама. Вызов которой он сбросил. Затем ещё и ещё раз. После мамы сразу же начала названивать сестрёнка. С которой Лёша так же, как и с мамой, разговаривать не хотел.
 

Всю дорогу до дома Алексей не мог найти себе место. Он был очень зол, и зол был сам на себя. За то, что вообще согласился и приехал к родителям домой. Ведь он заранее знал, что любой его приезд к матери и отцу с сестрой заканчивается постоянно скандалом. И уже множество раз зарекался к ним больше не приезжать. Но вновь поддался и поехал.

После этого случая Алексей напрочь отказался от всех своих родственных связей с этими людьми. Даже встретив однажды мать с сестрой на улице, мужчина принципиально сделал вид, что совершенно их не узнал. Словно они для него являются посторонними и чужими людьми.

Ни мать, ни сестра, ни отец ему больше не звонили и вообще никак его не беспокоили.

Через некоторое время у Алексея родился сын, потом дочь. И когда они у него спрашивали про дедушку и бабушку, отец отвечал им, что он сирота и что его родителей уже давно нет на этом свете.

Полина проснулась от шума в коридоре. Что-то с лязгом упало на пол. Ключи? Но кто мог оказаться в квартире? Присев, женщина задумалась – может, почудилось ей? Или от соседей доносился звук? Состояние было всё ещё заторможенным, поэтому испугаться Поля не успела, но вскрикнула в следующую секунду, как только дверь в комнату распахнулась, а на пороге появилась Анна Петровна, её свекровь.

— Спит она! Время хотя бы видела, чтобы спать? – гневно спросила женщина, даже не поздоровавшись. Она вела себя как-то странно.

— Анна Петровна? Я не знала, что вы решите заехать в гости, — принялась оправдываться Полина. – Если бы вы предупредили заранее, я бы обязательно завела будильник, а сейчас состояние такое, что постоянно спать хочется.

В своей тонкой сорочке Полина чувствовала себя обнажённой под испепеляющим взглядом свекрови. Поёжившись, она покосилась в сторону висящего на спинке кресла халата.

— Можно я переоденусь быстренько, а потом напою вас чаем? – Заметив ярость, исказившую лицо свекрови, Полина окончательно пришла в себя: – Что-то случилось?

— Собирай вещи и освобождай мою квартиру сейчас же! Мне всё твоя мать про тебя рассказала! Я этого терпеть не намерена.
 

— Моя мама? При чём здесь она? Я совсем ничего не понимаю, — заволновалась Полина.

В это мгновение малыш тоже проснулся и стал стучаться по животу, показывая своё недовольство. Приложив ладонь к животу, Поля постаралась дышать глубже. Она продолжала взволнованно смотреть на свекровь.

— Анна Петровна, вы объясните толком, что случилось? Почему вы так на меня разозлились? Я ничего совсем не понимаю.

— Не надо только корчить из себя саму невинность. Я объясняться перед тобой не собираюсь. Объясняться тебе бы следовало, но ты на такое точно неспособна. И ведь верили тебе, а ты!.. такая же как и все!

Полине стало обидно до слёз, ведь она ничего плохого свекрови не сделала и точно не заслуживала такого отношения к себе. Со своей матерью молодая женщина давно не общалась. Отношения у них были, мягко говоря, не особо и родственные… И вот теперь следовало во всём разобраться.

— Анна Петровна, куда я сейчас пойду в своём положении? Да и волноваться мне нельзя лишний раз. Ребёнку ведь может навредить. Давайте поговорим спокойно? Вы объясните, что вам сказала моя мама, а самое главное – зачем вам было встречаться с ней.

— Мне до твоего ребёнка нет никакого дела. Навешивала моему сыну лапшу на уши столько времени, но это ничего. Как только Юра вернётся из командировки, так и узнает о тебе всю правду. И не пытайся тут давить на жалость. Знаю я, от кого ты беременна. Собирай вещи и уходи, пока я полицию не вызвала. Квартира эта моя, а ты здесь даже не прописана пока. И повезло, что не успела тебя прописать. Это же надо! Пользовалась моей добротой!.. А мы с сыном уши распустили, доверились ей. Думала, что повезло моему сыночку с невестой, умница и красавица досталась, домашняя.. по подружкам не бегала, а она по мужикам, как оказалось.
 

— Но я ни в чём не виновата… Вы же знаете, что с мамой…

— Знаю, что она пыталась тебя образумить, да на путь истинный наставить. Плохая мама, что велела мужу не изменять? Отольются кошке мышкины слёзы, ты не переживай! Бог-то всё видит, накажет непременно за такое отношение к близким людям.

Полина понимала, что со свекровью в таком состоянии общаться себе дороже. Она начала нервничать, а это могло негативно отразиться на её здоровье. Преждевременные роды не нужны, ведь удастся ли спасти малыша – большой вопрос.

— Выйдите, пожалуйста, из комнаты. Я переоденусь и покину вашу квартиру.

Женщина вышла, громко хлопнув дверью, а Полина поспешила переодеться и собрать вещи первой необходимости в рюкзак. Единственным человеком, к которому она сейчас могла обратиться за помощью, была старшая сестра, Надя.

Не помня толком, как выскочила из квартиры и села в машину такси, Полина позвонила сестре и попросила приютить её на пару дней.

— Конечно, приезжай! Какие тут вопросы могут быть? Я тебя встречу около дома. Ты успокойся и не нервничай там, а приедешь, поговорим. Я тебе чай с ромашкой налью.

Захлёбываясь слезами, Полина рассказала Наде о произошедшем. Из-за нервного срыва начало тянуть живот. Приходилось дышать глубже и успокаиваться, но ком сдавливал горло, и вновь всё возвращалось к истерическим рыданиям.
 

— А что могла наша мама рассказать твоей свекрови интересно? – нахмурилась Надя. – Впрочем, мне кажется, что есть у меня догадки. Сама знаешь, что мама за бутылку кого угодно продаст… Может, ей подплатил кто-то? Ты оставайся дома и успокаивайся. Позвони Юре и расскажи, что случилось. Он должен как-то повлиять на свою маму. Вдруг прилететь пораньше домой получится? Он ведь с головой дружит и не должен повестись на такую провокацию. А я постараюсь выяснить, что случилось.

В последнее время Полине казалось, что их мать завязала с пагубным пристрастием к aлкoгoлю. Она вроде бы даже нашла себе мужчину на работе и налаживала личную жизнь. Именно эта зависимость стала камнем преткновения в отношениях матери с дочерьми. Надя быстро повзрослела, сразу после школы пошла работать, наплевав на получение образования, жила в аренде первое время, а потом купила квартиру в ипотеку. Хоть приходилось горбатиться, чтобы вносить платёж, но зато был свой уголок. С матерью Надя все контакты оборвала, не хотела даже пытаться говорить с ней, когда Поля сообщила, что мама завязала и сейчас живёт нормальной жизнью. Однако сама Полина была тоже счастлива выбраться из материнской квартиры, выйдя замуж за Юрия. Хоть мать и перестала злоупотреблять дурманящими разум напитками, но не отказалась от других привычек, стала раздраженной и временами высказывала, что именно брак с отцом дочерей и их рождение испортили ей жизнь.
 

Позвонить мужу Полина не успела, потому что Юрий первым набрал её номер. Он обеспокоенным голосом спросил, где она сейчас, всё ли в порядке, а потом добавил:

— Я всё знаю.

И голос его звучал таким сдавленным, что сердце разрывалось на части.

— Что вы все знаете-то? Что моя мама могла наговорить? – закипела от возмущения Полина. – Я совсем ничего не понимаю, а вы не пытаетесь мне даже объяснить. Я на взводе, и я не знаю, как это отразится на ребёнке.

— Успокойся, Поль. Ты не волнуйся, главное. Мама прислала мне фотографию, как вчера какой-то мужик обнимал тебя у подъезда. Она утверждает, что ты беременна от него, что изменяла мне всё это время. Сразу скажу – я не поверил ей, но понимаю сейчас, что может твориться дома. Побудь у Нади пока. Мы сегодня ночью уже вылетаем. Утром я приеду за тобой, и мы всё обсудим.

В интонации Юры звучали нотки сомнения, его голос был подавленным, и Полина понимала, что его заставили усомниться в ней. Какие ещё фотографии? И тут её озарило.
 

— Это был Колька же, из квартиры напротив, ну мамин сосед. Юр, он пытался приставать ко мне, но я оттолкнула его. За меня вступился сосед наш, Михаил Степанович. Если мне не веришь, так у него спроси. Я не знаю, откуда Коля наш адрес узнал. Он под градусом находился, от него разило на расстоянии… Я испугалась, а тебе вчера говорить не стала, чтобы ты не переживал там. Решила, что пока дома посижу на доставках, а тут вот такое.

— Поль, не надо передо мной оправдываться. Я тебе доверяю. Я приеду, и мы всё обсудим. Я поговорю с мамой. Она там тоже вся на взводе, нервничает. Произошло неприятное недопонимание. Ты ведь не рассказывала ей о прошлом своей матери, мы решили это оставить в прошлом, а следовало, чтобы сейчас она не доверяла ей вот так просто. В общем, мне бежать надо. Если что-то потребуется, ты обязательно мне звони и пиши, постараюсь быть на связи, хоть сейчас сложный день и нужно закончить всё до рейса.

— Хорошо.

Полина отключила телефон, посмотрела на своё опухшее лицо в отражении на зеркальной глади и тихонечко всхлипнула.

Надежда же примчалась в квартиру матери, чтобы поговорить с той. Как ожидалось, её встретила шатающаяся, едва удерживающаяся на ногах женщина. В помещении царила плотная завеса, даже дышать нормально невозможно было. Распахнув все окна, чтобы выветрить противный запах, Надя постаралась узнать, что мать наговорила на свою младшую дочь, а главное зачем.
 

— Зачем, ты спрашиваешь? Вы мне всю жизнь испортили! И никакой помощи я от вас не получила. Никакой совершенно отдачи. Вы мне хоть что-то дали? Ни копеечки не перевели, только жалкие подачки на день рождения, которых и не хватит ни на что толком. Зато Колька вон частенько заглядывает, угощает вкусностями. Попросил меня сделать всё, чтобы Полька ему досталась. А мне для хорошего человека не жалко, тем более он денег дал. Так что это не мои проблемы. Я свою работу сделала? Сделала! А если пришла отчитывать меня, а не деньги принесла, то и уходи отсюда. Я не собираюсь с вами просто так общаться. Время — деньги, не слышала о таком?

Разговаривать с матерью было крайне неприятно. Надя давно поняла, что матерью эта женщина являлась только условно. Родила – спасибо. Не отдала в детский дом? Тут уж оставалось вопросом, следовало ли благодарить за такое. Возможно, там детство прошло бы куда лучше, чем созерцать мать, таскающую в дом то одного, то другого мужика. А чего стоили драки, которые устраивали её так называемые друзья? Потасовки вроде боёв без правил. Сколько раз Надя говорила Полине, что та должна тоже полностью оборвать контакты с матерью, но младшая видела меньше грязи, тянулась к матери, а в итоге… Хорошо бы, чтобы всё обошлось, и нервное потрясение не сказалось негативно на ребёнке.

Надежда позвонила Полине, чтобы убедиться, что та в порядке, пообещала, что домой вернётся с любимыми пирожными сестры и попросила, чтобы та даже не думала переживать.
 

— Всё обязательно наладится. А свекровь твоя ещё извиняться будет. Вот увидишь.

Надежда точно знала, куда поедет дальше. Какой бы неправильной и гулящей не показалась Полина Анне Петровне, но разве следовало ей лезть в жизнь своего сына? Она могла предоставить Юре шанс самому разобраться с женой. Тогда бы и не было такого сильного потрясения. Глубоко внутри Надя корила себя за то, что это случилось. Она всегда винила себя, что не забрала сестрёнку раньше, и та подрастала вместе с матерью.

Адрес свекрови Полины Надя знала, она приехала туда и порадовалась, что женщина сразу открыла ей. Не пришлось торчать у подъезда, Бог знает сколько времени.

— Пришла защищать свою сестричку? Я уже имела возможность познакомиться и пообщаться с вашей мамой. Мне этого хватило. Она всё рассказала. Как так можно? Жить с человеком, но при этом крутить шашни с другим за его спиной? Ещё и ребёнка на моего сына свесить хотела.

— Вы так быстро поверили невменяемому человеку? Может, выслушаете меня, а потом уже будете говорить, каким мы с сестрой плохие?
 

Надя говорила спокойно. Ещё в детстве она научилась усмирять эмоции и общаться с другими людьми без них. Анна Петровна кивнула и пригласила Надежду на кухню. Там женщина рассказала всё о беспросветном детстве, когда казалось, что все в мире взрослые пахнут одинаково и после работы пьют гадость, превращающую их… в животных? Пожалуй, именно так.

— Когда Полина подрастала, мама взялась за ум. У неё даже появился тогда муж, вроде бы неплохой человек, но долго она не продержалась. Через несколько лет вернулась к пагубной привычке, и он от неё ушёл. Полина больше меня видела маму доброй и заботливой. Она пыталась поладить с той. Из чувства благодарности за то, что мать вырастила её и не бросила, Полина не хотела плохо отзываться о ней. Она боялась, что дурные высказывания о матери, её саму выставят не в лучшем свете перед вами.

— Мы встречались с ней утром, она выглядела неплохо, и от неё не пахло…

— Потому что деньги она получила после встречи с вами.
 

Надежда включила запись диктофона с разговором и признаниями матери. Она знала, что никто не поверит простым словам, поэтому выработала ещё одну привычку – записывать практически все разговоры, ведь никогда неизвестно, что пригодится. Конечно, диктофоном она не пользовалась во время посиделок с сестрой или на работе, но частенько включала его, если думала, что в будущем понадобится кому-то что-то доказать.

Анна Петровна схватилась за сердце. Она выпила успокоительное, закончив слушать, и покачала головой.

— А ведь я поверила ей, — покачала головой женщина. – И теперь чувствую я себя соучастницей. Я очень импульсивный человек. Тяжело разочаровываться в человеке, успевшим стать дорогим для тебя. Я так сильно разозлилась на Полину, что даже не позволила ей оправдаться.

— Если хотите убедиться наверняка, то можете поехать к маме вместе со мной. Сомневаюсь, что она в состоянии будет открыть, но вдруг удастся?

Хоть Надежда и злилась на Анну Петровну за её поступок, но отключила эти эмоции, понимая, что каждый допускает ошибки.

— Я верю тебе. Глупая я, что так легко повелась, но она показала фотографии, и у меня рассудок затуманился.
 

— О фотографиях мне сестра рассказала. Колька увивался за Полиной с класса девятого, но он пугал её, не сошлись они характерами, однако он был одержим идеей заполучить её. Теперь уже хотел отомстить наверняка, что она отвергла его и вышла замуж за другого, мстительная натура. С ним, уверена, Юра разберётся.

Дослушав рассказ Надежды, Анна Петровна засобиралась. Вместе с Надей она приехала в ее квартиру и принялась извиняться перед Полиной. Молодая женщина уже успела успокоиться. Она сказала свекрови, что не злится на неё, но попросила говорить в будущем, если возникают какие-то недовольства, ведь все вопросы должны решаться на берегу. Нельзя сорваться на человека, вылить на него ведро помоев, а потом сделать вид, что ничего не произошло.

Полина была благодарна сестре за то, что уладила этот вопрос ещё до возвращения Юры. А Надя, наконец, почувствовала себя свободной. Она словно сняла с себя груз вины за то, что упорхнув из родительской квартиры, не забрала сестру с собой сразу. И теперь всё встало на свои места.

Юрий разобрался с Николаем, как только вернулся. Перепуганный, тот поклялся, что больше и близко к Полине не подойдёт, ведь на встречу с ним Юра поехал не один и хорошо показал, что в следующий раз общаться они будут уже по-другому.
 

Отношения между Полиной и Анной Петровной быстро наладились. Пытаясь загладить свою вину, свекровь многое делала для снохи. Она понимала, что сёстры не получили материнской любви в детстве, понимала, что и сама ранила Полину своим поступком, чуть было не навредила ребёнку. Женщина стала второй матерью для Полины, старалась окружить её заботой и любовью, а если узнавала, что они с Юрой слегка повздорили, сразу же ругала сына, занимала сторону снохи и говорила, что он просто обязан ценить сокровище, которое ему досталось.

Импульсивность может наворотить дел, поэтому важно всегда усмирять свои эмоции, а уже потом обдумывать всё ещё раз на холодную голову. Надежда уяснила это правило, именно поэтому смогла разрешить конфликт быстро. Она не была эгоисткой и тоже уважала мать за то, что родила их с сестрой, глубоко в душе всегда хотела помочь той, но понимала, что сознание и мировоззрение человека никогда не изменишь, если он сам не захочет этого. Прокрутив ещё раз страничку реабилитационного центра, Надя закрыла её. Силой человека на лечение не отправишь, поэтому в этой ситуации следовало просто отпустить. Тяжело вздохнув, Надежда вернулась к оформлению тура, в который планировала отправиться со своим женихом. Пора и ей было налаживать личную жизнь, отпустив прошлое.

Был накрыт стол. Всё, как у людей: оливье, утка с яблоками, нарезка и торт. В центре, на своем привычном месте, сидела грустная именинница, Валентина Петровна Конева. Сегодня у неё круглая дата, семьдесят лет. Несмотря на преклонный возраст, выглядела женщина весьма неплохо: аккуратная стрижка, худощавая фигура, за собой тоже старалась ухаживать. Ведь она до сих пор, вот уже больше сорока лет, трудилась детским педиатром. Поэтому профессия обязывала выглядеть прилично. Напротив нее, в инвалидном кресле, сидел супруг, Семен Аркадьевич. Вот только гостей что-то не видно было. В квартире стояла гнетущая тишина, но нарушали её старинные часы с кукушкой, которые били каждый час. Настроения у именинницы не было никакого, думала, хоть подруга старая придет поздравить, но и та слегла с обострением артрита.

Валентина Петровна открыла бутылку вина, налила себе и мужу по капельке, и сказала:

-Ну что, Семочка, давай по маленькой? В нашем возрасте день рожденья грустный праздник, ведь ещё на год постарела. В зеркало уж без слез не взглянешь, одни морщинки. Никакой крем не берет. После смерти Илюши никому мы не нужны, вот, и поздравить толком некому. Остались мы с тобой вдвоем. Поганое дело старость, да, мой милый? Ничего уже не радует, только успевай от болячек отбиваться да век свой доживать. Ты кушай, мой хороший, давай я тебе помогу. Что ж я зря у плиты стояла?

Женщина стала кормить мужа, он после инсульта так полностью и не оправился, до сих пор ещё очень плохо говорил, ел тоже с большим трудом. Он благодарно посмотрел на супругу и сжал её руку. Позже Валентина Петровна помогла супругу с процедурами и уложила его в постель, а сама села и взяла в руки альбом с фотографиями.

Вот их с Семеном свадьба. Господи, сколько лет назад это было. Какие же они тут молодые и счастливые! А вот она с Ирочкой, лучшей подружкой, совсем ещё дети, впереди юность и такая трудная длинная жизнь. Но они смеются, радуются, и ни о чем пока не подозревают. Она вздохнула, смахнула слезу, перевернула страницу, и стала рассматривать в тысячный раз каждый снимок, и вспоминать эпизоды жизни, связанные с ними.
 

Женщина всю жизнь проработала педиатром, а супруг был заведующим кафедрой истории в университете. Познакомились они, ещё будучи студентами, оказавшись в одной компании, на дне рождения. В те далекие времена праздновали дружно, весело, на общей кухне в общежитии. Все по-простому: на газетке колбаска и рыбка порезана, в сковородке жареная картошечка с лучком, а в стаканах портвейн и бесподобный советский лимонад. Такого сейчас ни за какие деньги мира не купить. Семен был балагур и душа компании, пел песни под гитару и рассказывал веселые истории. Маленькая скромница и тихоня Валя ему сразу приглянулась, она с интересом и восхищением его слушала, подпевала, и была чем-то похожа на известную французскую актрису, Мирей Матье. Парень весь вечер крутился рядом с ней, галантно ухаживал и даже вызвался её провожать домой. Так, потихоньку, они стали встречаться, а вскоре скромно расписались и всю жизнь прожили вместе и в горе, и в радости. В работе у обоих все ладилось, ведь они занимались каждый своим любимым делом. Со временем супруги смогли получить отдельную квартиру, сами ремонт делали. Летом частенько могли себе позволить отдохнуть на море и понежиться на пляже. Одно огорчало супругов, они никак не могли зачать ребенка. И по врачам ходили, тем более что Валя имела кучу знакомств в больнице, и к знахаркам, и даже от отчаяния пару раз к гадалке обращались. Все было бестолку. А годы между тем все летели, супругам было уже по сорок, и они перестали и надеяться на чудо. Долго размышляли, может из приюта взять ребенка? Всю свою нерастраченную женскую любовь доктор отдавала чужим малышам. К ней на прием всегда были очереди, её многие знали, уважали и очень любили. Умела Валентина найти к любому ребенку особый подход, так его заболтает, что малыш и не заметит, как уже осмотр окончен. Конечно, женщина всегда страдала внутренне от того, что так и не смогла выносить и родить Семену наследника, было какое-то гадкое чувство неполноценности, хотя справедливости ради надо сказать, муж её ни разу в этом не упрекнул. У него на этот счет была своя жизненная философия. К чему печалиться о том, что мы не в силах изменить. Когда у Валентины напрочь сбился цикл она решила, что начался ранний климакс, и была абсолютно спокойна. И только когда малыш внутри неё начал шевелиться, до неё дошло, что чудо таки произошло!

Счастью не было предела, Семен носился с супругой, как с хрустальной вазой и запретил ей напрочь все домашние работы, мало ли что. Да и возраст для беременности был уже не подходящий. У Вали был страшный токсикоз, отеки, и куча других осложнений. Но все, к счастью, обошлось, и женщина родила хоть и чуть раньше срока, но здоровенького мальчугана. Назвали сына Ильей. Пара не могла надышаться на своего ненаглядного сыночка. Покупала ему все только самое лучшее дорогое. Малыша не спускали с рук и стоило ему хоть чуть заплакать, тут же бежали к нему и утешали. У Илюши было все: любые игрушки, модные импортные вещи, телефон, плеер, а компьютер появился гораздо раньше, чем у сверстников.

Пока мальчик был маленький, он рос чудесным, милым и послушным ребенком. Слушался во всем родителей, и очень их любил. Они вместе с отцом с упоением мастерили корабли и самолеты, учились выжигать по дереву и паять, чинили велосипед в гараже. Мальчик уважительно относился к родителям, никогда им не дерзил, не перечил и старался особо не расстраивать их. Но когда наступил тот самый ужасный переходный возраст, в парня будто бес вселился! Он стал колючим, как ежик, не подступиться. Стал дерзить и хамить, а главное, совершать сумасбродные и абсолютно непредсказуемые поступки!
 

Родители хватались за голову и пытались хоть как-то повлиять на сына, и кнутом и пряником, но все было тщетно!

Валентина, будто предчувствуя нехорошее, часто причитала:

-Семен. Так дальше нельзя. Нужно что-то делать! Я вообще не узнаю нашего сына. Может, уговорить его сходить к психологу. У нас есть в больнице. Говорят, многим помогает. Я не могу до него достучаться, Илья попросту не хочет нас услышать! Стал драться с мальчишками, самовольно ушел с урока, ну куда это годится? А вчера я слышала от него запах сигарет!

Но муж считал, что жена слишком драматизирует и всегда старался её успокоить:

-Ну не накручивай себя так. Просто у него сейчас такой период сложный. Ты же медик, сама всё понимаешь. Скоро этот кошмар закончится, вот увидишь. Илюша повзрослеет, остепенится, все наладится. Все родители через это проходят.

Семену Аркадьевичу стоило больших трудов выхлопотать для сына бюджетное место в престижном ВУЗе столицы, ещё и на экономическом факультете. Казалось бы, учись да радуйся. Но сын, к ужасу родителей, был вовсе не в восторге от такой перспективы. Он заявил им, что хочет стать путешественником или водителем дальнобойщиком, а вовсе не экономистом. Илья с горем пополам кое-как протянул три курса, и то с вечными долгами и хвостами, а потом его таки выгнали с треском за систематические прогулы.

Семен Аркадьевич ходил лично в деканат, пытался все уладить. Но там ему сообщили, что его сына видели на лекциях всего пару раз за весь семестр. А причина банальна, парень по уши влюбился в одну легкомысленную особу разгульного поведения, и пустился вместе с ней во все тяжкие, совершенно забросив учебу.

Дома разразился ужасный скандал. Муж кричал, уже не в силах сдерживаться:

-Илья, ну что ты творишь? Зачем свою жизнь губишь? Нас с матерью позоришь? Вот с кем ты связался? Я узнал, на твоей Алене клейма негде ставить! Опомнись. Подтяни все предметы и на следующий год восстановись, ради Бога! Ну не нравится, перейди на другой факультет, в конце концов! Ну зачем же бросать учебу? Как ты найдешь стоящую профессию без образования!
 

Сын огрызался:

-Да я и не хотел вовсе там учиться, к твоему сведению. Это же ужасно нудно, слушать про все эти тенденции в экономике. Математику долбить. Не всем же быть интеллигентами, как вы. И вообще, Алена говорит, что настоящий мужик должен уметь деньги заколачивать, а не сюси пуси с цифрами разводить!

Валентина возмутилась:

-Опять Алена! Да она же сирота казанская, ни кола ни двора, мало того, с пятнадцати лет по мужикам шастает. Ну чего ты в неё вцепился. Ты же умный парень, но сейчас рассуждаешь, как глупец! Ты сам того не понимая перечеркиваешь себе всю жизнь!

Скандалы стали постоянными в их семье, и в конце концов Илья ушел из дому. Он снял убитую квартиру на окраине и стал там жить с той самой Аленой, всем назло и наперекор. Илья был очень взрывной, максималист, ему хотелось доказать всем на свете, и прежде всего отцу с матерью, как они ошиблись в нем и его невесте! Девушку он любил до безумия, это было как наваждение, как болезнь. Что и говорить, внешне эта оторва была писаной красоткой, ноги от ушей, чем умело пользовалась. Ради неё он готов был буквально на все! Алена крутила им как сама хотела, и он это прекрасно понимал, парень ведь был далеко не глупый. Но стоило ей томно поцеловать его, прижаться и обнять, все, он уже себе будто не принадлежал. Парень взялся подрабатывать, но много ли платят студентам? А невеста требовала развлечений и дорогих нарядов. Ведь сама выросла в нищете, поэтому и хотелось шикануть. Девушка все науськивала Илью:

-Ну не будь ты как старый дед. Один раз живем. Ну пойдем сегодня потусим? Молодость только раз дается. А то так и будем, как твои родители, жить по расписанию и все время копить на что-то. Так ведь от скуки помереть можно. Так что ты давай, держи нос по ветру и хвост пистолетом, ищи нормальную работу, ради нас. Ты же ведь любишь меня? Так докажи это!

А потом Илья и вовсе уехал работать вахтовым методом на крайний север. Хотел для любимой денег заработать, ведь ей сколько ни дай, всё было мало. Девица их тут же спускала на рестораны и модные тряпки.
 

С заработков сын так и не вернулся. ОН погиб, сорвался с высоты. В тот день, когда родители узнали эту страшную новость, Валентина поседела полностью и буквально почернела от невыразимого горя. Ведь сын был смыслом её жизни, и она его очень сильно любила, несмотря на все его фокусы и порой невыносимое поведение. Семен Аркадьевич долго судился с компанией, выяснил, что там совершенно не соблюдалась техника безопасности, и получил даже копеечную компенсацию. Да только что толку, сына уже было не вернуть! Когда эта несносная девица имела наглость заявиться на похороны Ильи, да ещё в нетрезвом виде и вызывающе коротком платье, Семен озверел и пошел на неё с кулаками. ОН кричал ей:

-Пошла вон отсюда, гадюка! Это ты Илюшу с пути сбила, на эти чертовы заработки погнала, жизнь ему загубила! Видеть тебя не могу! Где ты только взялась на его бедную голову.

Девица быстро ретировалась, от греха подальше, а мужу прямо там, на кладбище стало плохо. Вызвали скорую и забрали его в реанимацию. Случился инсульт, после которого он толком так и не оправился. Валентина Петровна и сама не понимала, как она смогла тогда это всё пережить: смерть сына, болезнь мужа навалились одновременно. Она буквально разрывалась между работой и уходом за мужем, казалось, какое-то проклятье нависло черной тучей над их семьей и беды никогда не закончатся. Её очень поддержала в то тяжелое время подруга, Ирина. Именно она была всегда рядом, на подхвате. Помогала и финансово, и морально, и потихонечку женщина все же выкарабкалась. Иногда она просто приезжала, брала с собой бутылку домашнего вина, они молча пили, а потом Ира говорила ей: «А теперь плачь! Да-да, хочешь, покричи, повой, ты ведь на пределе, я же вижу!» И Валя плакала, ревела как белуга на плече у верной подруги, и ей действительно немного легчало. Теперь все свое время она отдавала работе, продолжая трудиться даже, будучи на пенсии. Маленькие пациенты, такие беспомощные давали ей внутреннюю подпитку, она буквально оживала, и очень радовалась, когда удавалось помочь малышу победить недуг и снова стать здоровеньким. Женщина сумела накопить денег и купить супругу маневренную современную коляску, установила за свои средства пандус в подъезде. Ведь прогулки были для супруга единственной отдушиной и хоть каким-то разнообразием в жизни инвалида. Больше всего Семен радовался, когда в выходные дни Валя вывозила его в парк, к небольшому водоему. Он мог часами наблюдать, как плавают белоснежные лебеди и плещутся серые уточки, и так на какое -то время отвлекался от своих тяжелых мыслей.

Женщина очень сильно любила мужа, поэтому, несмотря на его болезнь, она часто повторяла про себя: «Спасибо, что живой!» Ведь они были настолько родными душами, что она просто не представляла себе жизнь без Сёмочки!

Пролистав между тем последнюю страницу семейного альбома, старушка его захлопнула и тяжело вздохнула. Часы пробили десять раз, спать ещё совершенно не хотелось. И женщина решила проверить автоответчик на телефоне и стереть оттуда всё лишнее, вечно до него руки не доходят.

Она привычно одну за одной стирала ненужные записи: «Здравствуйте, нас нет дома, оставьте сообщение после звукового сигнала», далее следовала либо тишина, либо это были сотрудники почты или социальной службы, или же обеспокоенные мамочки просили консультацию врача. И вдруг прозвучал тоненький детский голосок:
 

-.. Алло? Бабушка… Это я… твоя внучка…Оля Полозова. Мама оставила мне твой телефон … Она умерла … А я нахожусь в приюте на Ленинской… Это рядом с городской библиотекой … Здесь очень плохо…Меня обижают… Бабушка, родненькая, забери меня поскорее отсюда…

Женщина впала в ступор и прослушала эту запись не менее пяти раз, прежде чем до неё дошло, что это не шутка, а сообщение адресовано именно ей! Что за чертовщина? Откуда у них внучка, если сын погиб десять лет назад? И у него не было ни жены, ни детей! И все же голосок ребенка был очень встревоженным и грустным, совсем не похоже по интонации, чтобы ребенок говорил это развлечения ради!

Валентина встрепенулась, прослушала запись ещё раз более внимательно и стала ходить по комнате взад-вперед. Муж спал и будить его не хотелось. Тогда женщина не утерпела и позвонила подруге. Ей необходимо было с кем-то посоветоваться.

Женщина взволнованно спросила:

-Ирина, добрый вечер. Голубушка, ты ещё не спишь? Ты извини, что я так поздно беспокою, но тут такое дело…

И Валентина стала сбивчиво рассказывать, что она услышала за запись на автоответчике. Подруга была, мягко говоря, шокирована:

-Ну не знаю, Валюш. Вроде не похоже это на глупую шутку, да и кому бы понадобилось так шутить? Хотя, может ребенок просто номером ошибся, и сообщение адресовано вовсе не тебе, всякое бывает. Нужно все-таки съездить в этот детский дом и хотя бы узнать, есть ли там девочка с таким именем и фамилией. Если есть, то попробовать с ней поговорить. А если нет, то просто сотрешь запись и думать об этом забудешь. Я ведь знаю тебя много лет, ты не успокоишься пока не выяснишь что к чему..

Утром Валентина дала прослушать запись Семену, тот крепко задумался. Он что-то считал и прикидывал в уме. Потом спросил:

-А сколько лет ребенку, не известно?

Валя сдвинула плечами:

-Да кто же знает, она ведь не сказала. А что?

Мужчина возбужденно ответил:

-А вдруг это и правда внучка наша. Ну Илья ведь жил с этой Аленой? Мало ли…
 

Валентина только рукой махнула с досадой:

-Да ну, скажешь тоже! Эта девица с кем только не моталась по койкам. Этот ребенок, даже если он и существует, может быть чей угодно, а не только Илюшин. Но ты знаешь, я все же сегодня поеду и все лично узнаю. Да и голос у девчушки сильно перепуганный и взволнованный. Я попрошу за тобой соседку, Зиночку, приглядеть. Хорошо?

Семен закивал в знак согласия, и Валентина Петровна стала собираться в дорогу. Женщина без труда нашла нужный детский дом. Это серое мрачное неуютное здание уже одним своим видом навевало тоску и тревогу. Женщина была возмущена, проходя мимо унылой, выкрашенной в грязно коричневый цвет давно не ремонтированной детской площадки. Она думала про себя: «Детям тут и так несладко, так неужели трудно хоть как-то скрасить их существование, и привести в порядок территорию?». Это ведь как в больнице. Если ребенок видит вокруг яркие, красочные рисунки с животными, может потрогать игрушки, ему не так страшно, и он успокаивается и перестает бояться . Валентина уже битый час беседовала на повышенных тонах с заведующей, неприятной дамой, пытаясь уговорить её разрешить увидеть Олечку. Та была непреклонна поначалу:

-Я вас уверяю, что Оля Полозова не имеет к вам ни малейшего отношения. У неё мать умерла, а отчим её пил и издевался над ребенком, вот её и забрали в детский дом. А то, что она вам сказала, не более чем детские фантазии. Так что не стоит её будоражить понапрасну. Зачем давать ребенку ложные надежды? Тем более, что вы ей официально не родственница.

Валентина настаивала на своем:

-Ну что вам стоит? Я просто поговорю немного с девочкой и все, сразу уйду. Разрешите, я вас очень прошу.

В конце концов, пенсионерка не выдержала и сунула заведующей немного денег из кошелька. Оставив себе лишь на дорогу домой. Та сразу сменила тон и смягчилась. Велела привести Олечку в игровую. Когда Валентина увидела девочку, то ахнула! Ей все стало ясно. Ребенок был как две капли воды похож на её покойного сына! Тот же нос с горбинкой и взгляд исподлобья, даже волосы такие же, русые и слегка курчавые, как у Илюши. Да и фигура та же, высокая и угловатая.

Валентина Петровна начала первой разговор:
 

-Здравствуй, Оля. Меня зовут Валентина Петровна. Я прослушала твоё сообщение на автоответчике и решила к тебе приехать. Расскажи мне всё, кто твои родители, и почему ты решила, что именно я твоя бабушка? Сколько тебе лет? Ведь мой сын погиб много лет назад. Кто тебе дал мой номер телефона?

Девочка совсем по-взрослому вздохнула и начала рассказывать:

— Здравствуйте, Валентина Петровна! Я очень рада, что Вы приехали. Раньше мы жили с мамой вдвоем. Это было хорошее время. Хоть она иногда и уходила куда-то по ночам, но все равно жалела меня и не обижала. Маму звали Алена. Она дворничихой работала. А когда я в школу пошла, то с нами стал жить Анатолий. Он меня сразу невзлюбил. Пил сильно, а потом и драться со всеми начал. Иногда мама тоже с отчимом выпивала, но немного. Этот противный Толик часто нас выгонял из дома, мы ночевали на вокзале, и ждали, пока он проспится и успокоится. Пусть все кругом и считали маму плохой, а я точно знаю, что она меня любила. Называла Бусинкой, на ночь сказки рассказывала такие интересные, сама придумывала. А полгода назад мама умерла, она простудилась сильно, и заболела, а лечиться нечем было. Я так по ней скучаю. Когда она уже была совсем больна, и не могла вставать с постели, то дала мне в руки бумажечку с номером телефона и прошептала: «Доченька, если совсем туго будет. Набери этот номер. Это твоя родная бабушка. Она поможет.» После маминой смерти я с отчимом осталась. Он злой, плохой, бил меня часто и выгонял из дома. Ну я стала попрошайничать, кушать ведь хотелось. Возле метро милостыню просила. Соседи увидели и вызвали службу опеки. Вот меня и забрали сюда, в приют. Но мне тут так плохо! Воспитательницы злые, а девчонки заставляют им прислуживать, обижают меня. Вот я и решила, что хуже уже некуда, выбрала момент, когда в кабинете заведующей никого не было и набрала ваш номер. Вы мне поможете? Мама ведь не могла меня обмануть, правда?

И Оля так посмотрела прямо в глаза Валентине, что у той внутри прямо все перевернулось! На эмоциях она прижала к себе бедную девчушку:

-Я попробую, Олечка. Нет, не правильно, я сделаю все, что в моих силах и заберу тебя отсюда к нам с дедушкой домой. Но мне заведующая сказала, что тебя хотят уже удочерить, это правда?

Девочка досадно скривилась:

-Да, приходили эти люди, но они мне не понравились. У женщины глаза холодные и пустые, как у снежной королевы из сказки. Я не хочу с ними жить. А у тебя, бабушка, глаза добрые, ласковые. Я буду ждать тебя. Ты ведь придешь ещё ко мне?
 

Валентина пообещала девочке, что придет, конечно, и поехала домой. Всю дорогу её трясло, как в лихорадке, в душе творилось что-то невообразимое! Дома она стала на эмоциях рассказывать все Семену. В конце добавила:

-Семочка, я уверена, что Олечка наша внучка. Все совпадает, я посчитала. И мама у неё Алена, и год рождения с датой, да и внешне она ну копия нашего Ильи. Нужно собирать документы и ехать писать заявление на удочерение. Мы должны опередить приемную семью, которая уже хочет забрать Олю. Девочка говорит, что не хочет с ними жить. Но кто же будет спрашивать мнение сироты?

Мужчина только головой качал:

-Бедный ребенок. Я представляю, что ей пришлось пережить с такой мамашей и отчимом! Я ведь помню эту несносную гулящую Алену, какая там из неё мамаша. А теперь ещё и в приюте гнобят. Вот это детство у девочки, врагу не пожелаешь!

Женщина решила посоветоваться с подругой, Ириной, что делать. Все же одна голова хорошо, а две лучше!

Ирина все внимательно выслушала и ответила:

-Давай сделаем так. Я поеду с тобой, вдвоем как-то увереннее, и возьмем с собой диктофон. Перед беседой включим на всякий случай!

Валентина удивилась:

-Во-первых, откуда у нас с Семой дома диктофон? А во-вторых, зачем все это нужно? Что-то я никак в толк не возьму?

Подруга даже разозлилась:

-Ну сама подумай, если эта Майя Сергеевна только за то, чтобы ты с Олей увиделась денег с тебя стрясла, значит там все давно куплено и продано, и просто так Олю тебе никто не отдаст. Помяни мое слово. Ты что, телевизор совсем не смотришь? Да на таких сиротах, как Оля, предприимчивые хапуги ого как наживаются, это же целая бизнес индустрия. А диктофон у меня есть, ты же знаешь, у меня сын журналист. Такого добра у нас дома навалом. Как раз расспрошу у него, как ним пользоваться. А то мы с тобой уже в том возрасте, когда с техникой современной совсем не дружим.

На том и договорились. С самого утра Валентина Петровна взяла все необходимые документы, и отправилась с Ирой в приют.

Как только пенсионерка озвучила желание оформить опекунство над Олей, заведующая рассмеялась ей прямо в лицо. Она ядовито сказала:

-Вы что, смеетесь? Вы в паспорт то давно смотрели? Кто вам в таком возрасте разрешит опеку взять? Да ещё и с мужем инвалидом на руках. Тем более, что Олю вот-вот удочерит одна семья. Все уже решено. Процедура опекунства запущена. Так что извините, ничем помочь не могу.
 

Пенсионерка не сдавалась:

-А если я докажу, что являюсь Оле родной бабушкой? Тогда как? Причем я просто уверена, что так оно и есть. Тем более Оля не хочет жить в той, другой семье, разве мнение ребенка совсем не учитывается. Разве с родными людьми ей будет хуже, чем с совершенно посторонними? Вам совсем девочку не жаль? Она и так столько пережила! Смерть матери, издевательства отчима.

Майя Сергеевна продолжала явно издеваться, упиваясь своей властью:

-Дорогуша, вот вы хоть уже и в почтенном возрасте, а как ребенок, ей Богу. Мне та, другая семья столько денег дала, не поскупилась, за девочку, что однозначно я приму решение в их пользу. А мнение самой Оли, родство, кому это все надо. Привыкнет и там жить, куда денется. А если хотите побороться за внучку, готовьте деньги тоже. Я доходчиво все объяснила? Вам понятно?

Валентина Петровна процедила сквозь зубы:

-Более чем. Имейте ввиду, я не отступлюсь и не брошу внучку в беде, буду бороться за неё до конца! Всего хорошего! Я не прощаюсь. Как же вы так можете? Фактически торговать детьми? Это же просто кощунственно!

Заведующая ухмыльнулась:

-А жить я на что-то должна? А дети мои, их кормить и одевать надо! Тоже мне, моралистка нашлась. Да кому нужны эти сироты несчастные. До них вообще никому дела нет. Пусть радуются, что хоть куда-то пристраиваю. Я вас больше не задерживаю. У меня много дел.

Женщины поспешно ушли из приюта, Валентину аж трясло от негодования:

-Ну ты посмотри, какая бессовестная. Не боится в открытую заявлять, что деньги берет, да ещё и вымогать у людей. Думает, на неё управы не найдется?

Ирина похлопала себя по карману:

-А у нас то все записано. А ты говорила, зачем нужен диктофон? Теперь эти её слова являются доказательством, а не пустым звуком. Так-то…

Валентина Петровна вдруг вспомнила:

-Послушай, у меня же одна знакомая хорошая имеется, я её сына с детства наблюдала и лечила, можно сказать на ноги поставила, астму победили. Так вот, он говорят, сейчас успешный юрист. Агафонов Андрей. Попробую попросить их о помощи. Пусть помогут правильно всё сделать, подскажут, куда идти и что делать.
 

Ирина задумалась:

-Так это же, наверное, платные услуги? А они сейчас стоят ой как не дешево. Если что, я помогу. Очень жаль девочку. Ты для меня не чужая. Знай это.

Так и сделали, Андрей согласился встретиться с педиатром, вспомнил эту прекрасную женщину, которая помогла ему победить болезнь и кучу комплексов. Совместно они грамотно составили иск о приостановлении опекунства и установлении родства между девочкой и бабушкой. И подали иск в суд.

В конце юрист добавил:

-Валентина Петровна, я сделал, что мог. Но вы должны понимать, что все это процесс не быстрый, он может занять месяц или два. Пока суд назначит проведение генетической экспертизы, пока заберут материалы и сравнят образцы. Все это время девочка будет оставаться в приюте, с этим ничего не поделать. Но и та, другая семья, не сможет её удочерить. Я попробую добиться, чтобы вам беспрепятственно разрешили видеться с Олей. Если хотите.

Женщина растрогалась до слез и полезла в сумку за кошельком:

-Андрюшенька, спасибо вам огромное. Без вас бы я точно не справилась. Оля моя внучка, я чувствую это. Да и на сына покойного как две капли воды похожа. Сколько я тебе должна за всё? Вот возьми, пожалуйста, это всё, что мы с подругой собрали.

Мужчина нахмурился и замахал руками:

— Да ну что Вы, Валентина Петровна, прекратите, иначе я на Вас обижусь! Никаких денег я с вас не возьму. Сколько вы со мной возились, лечили, на ноги поставили. Мне мама говорила-вы ни копейки не брали! Я добро помню! Таких, как вы, толковых специалистов, в нашем городе по пальцам можно пересчитать. Так что это вам спасибо за ваш труд. Удачи. Если возникнут ещё проблемы, не стесняйтесь, обращайтесь. Я обязательно помогу.

Пока длились разбирательства, Валентине скрепя сердце разрешили видеть Олю, и теперь счастливая женщина приходила к ней каждые выходные. Она приносила внучке фрукты и сладости, они много общались. Олечка очень радовалась приходу любимой бабули и буквально сияла, щебетала без умолку. Теперь жизнь в этом ужасном приюте не казалась ей такой серой и беспросветной, она жила от выходных до выходных, считая минуты до встречи.

Валентина Петровна удивлялась. Оля выросла в таких тяжелых условиях, в неблагополучной семье, нею явно никто не занимался. При этом девочка была очень умненькой и смышленой, очень любила читать. У педиатра дома была неплохая библиотека, много детских книг, которые ещё Илюша читал и она регулярно приносила их внучке. Им было так хорошо вдвоем, родные души тянулись друг к другу.
 

Валентина с нетерпением ждала результатов генетической экспертизы, ведь понимала, что именно тогда все и решится, и ей, наконец, отдадут Олечку. В том, что она ей родная, женщина нисколько не сомневалась! Она чувствовала это каждой клеточкой. Так что прохождение экспертизы было лишь простой формальностью, не более того.

Когда нашу героиню вызвали в опекунский совет, она летела туда, как на крыльях, уже мечтая о том, как приведет Олечку домой, познакомит с Семеном, и они станут жить одной семьей.

Но когда ей показали результаты экспертизы, и она их прочла, у женщины случился просто шок и слезы сами побежали из глаз, помимо её воли! Там черным по белому было написано, что они чужие! Родства нет, ноль процентов!

Заведующая едко и гадко ухмылялась, и не скрывала своей радости:

-Что же вы нам, голубушка, голову всем тут морочили столько времени? Теперь довольны? Добились справедливости? А ведь я предупреждала, что именно так и будет, не правда ли? Вы ведь не захотели по-хорошему? Не пошли на мои условия? Пеняйте на себя теперь. До свиданья.

Валентина Петровна позвонила Ирине и разрыдалась:

-Иришка, я сейчас умру просто! Экспертиза показала, что Оля мне чужая. Но я не могу поверить! Чувствую, что это не правда. Все, это конец. Теперь мне никогда не отдадут девочку. А я ведь так к ней привязалась. Душой прикипела. Вот что делать? Смотреть, как ребенка отдадут чужим людям? Она ведь страдать будет! Олечка надеется, что терпеть ей осталось недолго и мы скоро будем жить вместе. Получается, я её обманула? Предала? Ну почему все так несправедливо?

Подруга тут же приехала к ней, стала утешать:

-Так, дорогуша, не кисни. Не из таких тупиков выход находили. Соберись, выпей валокордин, и в бой! Немедленно звони снова Андрею. Может он что дельное посоветует! Я тоже нутром чую, что-то тут нечисто.

В кабинете юриста Валентина снова не сдержалась, и горько разрыдалась навзрыд. Потом она протянула ему фото покойного сына Ильи, и фото Олечки, они недавно вдвоём решили на память сфотографироваться.

Она причитала:

-Вот сам посмотри, Андрюша, как они похожи! Тут никакой экспертизы не надо. Я чувствую, что Оля мне не чужая, понимаешь? И по срокам все совпадает. И мать у неё та же женщина, с которой жил Илья перед смертью. Я не понимаю, как мог получиться отрицательный результат? Что мне делать? Опустить руки и смотреть, как мою внучку заберут себе чужие люди. И она опять будет страдать без ласки и любви? Ну за что это все бедному ребенку, скажи? И еще, я в прошлый раз забыла тебе запись диктофона отдать. Вот, послушай. Это заведующая мне при первой встрече такое заявила. А сейчас радостно добавила, что, мол, раз я не пошла на её условия, то теперь девочку и не увижу!

Юрист внимательно прослушал запись и аж на стуле подскочил:

-Валентина Петровна! Что же вы мне раньше это не показали? Это ведь все меняет в корне! Теперь мне все ясно. Значит так. Мое мнение такое. Сейчас составим заявление о повторном прохождении экспертизы в независимой лаборатории, имеем право. Нужно к вашей истории привлечь прессу и желательно телевидение, интернет ресурсы. Тогда всей этой продажной шайке лейке точно несдобровать, не сумеют вывернуться. Крепитесь, нервов вам ещё помотают прилично, но есть хорошие шансы выйти победителями, это я вам как юрист говорю.
 

Ирина поддержала Андрея:

-Точно, у меня же сын журналист местной газеты. Я его попрошу помочь. Нужно же с чего-то начинать. Как же я сразу до этого не додумалась. Ну Андрюша, ну голова!

Валентина утерла слезы и улыбнулась:

-Ребята, миленькие, спасибо вам за всё, я бы сама в жизни ничего такого не придумала. Может и впрямь получится вывести заведующую на чистую воду. И правда, я ведь могу и для себя сдать материал с Олей в любую другую лабораторию. Как же я-то так слепо им поверила и пала духом?

Повторная генетическая экспертиза, сделанная в независимой лаборатории, показала совершенно другой результат – родство доказано на девяносто девять и девять десятых процентов, ведь иначе и быть не могло. Матвей, сын Ирины, договорился с местным телевидением, и Валентину Петровну вместе с Олей, заведующей приюта Майей Сергеевной, и юристом Андреем пригласили для участия в программе «Закон и порядок». Дело это платное, поэтому алчная женщина согласилась легко, ведь она думала, что все козыри у неё на руках. А так и прославится, и подзаработает. Она даже не подозревала о существовании другой экспертизы и настоящем, правдивом результате. И хотела обернуть все так, что, мол, полусумасшедшая старуха измотала все нервы добрым людям и хотела забрать себе совершенно чужую ей девочку. Майя Сергеевна даже пламенную речь заготовила о том, как она любит бедных сироток и пристраивает их в хорошие семьи.

Внимание – мотор! Эфир начался. Сначала ведущий рассказал небольшую предысторию жизни Валентины Петровны и непростую судьбу Олечки, а потом перешел, собственно, к сути дела. Слово дали юристу Андрею.

Грамотный юрист все так умело и юридически грамотно рассказал, предоставил все доказательства, и не оставил камня на камне от оппонентов. В прочитанный в прямом эфире результат повторной независимой экспертизы произвел эффект разорвавшейся бомбы! Вся спесь и надменность Майи Сергеевны тут же улетучились, все слова перепутались, она только часто моргала, краснела, и пыталась вяло оправдаться. Мол, простите великодушно, вышло просто недоразумение. Передачу ведущий закончил на оптимистичной ноте, и пожелал Валентине Петровне побыстрее воссоединиться с родной внучкой.
 

Рейтинги канала просто зашкаливали. Простые граждане негодовали и возмущались, как вообще возможен такой произвол на рабочих местах! Мыслимое ли дело, внаглую измываться и вымогать денег у заслуженного врача, и намеренно разлучать родную бабушку с внучкой сиротой? Как ни пыталась юлить и изворачиваться заведующая, и делать вид, что произошло досадное недоразумение и недопонимание, но было слишком поздно. Маховик народного гнева был запущен. В приюте и лаборатории были проведены аудиты и проверки. Была разоблачена годами отработанная схема обмана простых людей. Майя Сергеевна в сговоре с начальницей лаборатории уже неоднократно проворачивали такие делишки, и когда человек оказывался загнанным в угол таким вот точно ложным заключением экспертизы, то соглашался на любую сумму, чтобы получить свое. Навар от торговли детьми ушлые женщины делили пополам. Теперь их ждало суровое наказание за такие серьезные преступления. И шансов отвертеться не было никаких.

Теперь Валентина Петровна спокойно подала все соответствующие документы на удочерение Олечки, и спустя месяц без всяких нервотрепок и проволочек ей, наконец-то отдали родную внучку.

Бабушка вела за ручку родную кровиночку, несла её потрепанную сумочку с вещами, навсегда уводя ребенка из этого ужасного места.

Для Олечки это был самый счастливый день в её жизни. Она улыбалась, подставляла щечки солнышку, и просто радовалась, что больше ни одного денечка не проведет в приюте.

Когда они вошли в квартиру, на пороге их уже встречал взволнованный Семен Аркадьевич. По такому случаю он надел парадный костюм и рубашку, ну как же, с родной внученькой будет знакомиться!

Девочка смело подошла к мужчине, и протянула ему маленькую теплую ручку:

-Привет, дедушка. Я Оля, твоя внучка. Мне бабуля о тебе много рассказывала. У тебя правда самая настоящая коллекция монет? Ты мне покажешь? Там и очень-очень старые есть, наверное?

Глаза старика увлажнились, он смотрел на Олю, а ему казалось, что перед ним Илюша маленький, настолько сильным было сходство. Он подмигнул ей и весело сказал:

-Ну что, внученька, тогда пошли в мой кабинет! У меня там много интересного. Есть даже штурвал от корабля и кепка капитана.
 

Валентина Петровна уже накрыла на стол и пошла звать домочадцев на обед. Тихонько заглянула в кабинет мужа. Картина была умилительная. Олечка сидела у деда на коленях, и они вместе разучивали считалочку, оба хохотали и визжали. Таким счастливым она мужа давно уже не видела, наверное, ни разу со дня смерти Ильи.

За обедом девочка с аппетитом уплетала суп и пирожки, и нахваливала бабусины шедевры, потом сама вызвалась помочь убрать и помыть посуду. Женщине было очень приятно, ведь о ней так давно никто не заботился.

Внучка перевернула жизнь стариков с ног на голову в хорошем смысле этого слова. Особенно это отразилось на Семене Аркадьевиче. Поскольку они все время теперь с внучкой рисовали, писали, разговаривали, у него заметно улучшились движения и моторика, память и быстрота реакции, а в глазах появилась жажда жизни, а как иначе? Нужно жить, внучку на ноги ставить! А вскоре в их дружной семье появился ещё один жилец.

Однажды Валентина Петровна пришла вечером домой с консультации. В квартире стояла непривычная теперь и напрягающая тишина. Оля сосредоточенно учила уроки, Семен делал вид, что увлеченно смотрит телепередачу. В ванной на батарее висели постиранные и неумело заштопанные явно детской рукой новые импортные колготы школьницы. Приглядевшись, женщина заметила, что коленка у внучки сбита и тщательно замазано зеленкой.

Бабушка строго спросила:

-Так, дорогие мои, а что произошло? Оля, я же тебе только позавчера эти колготки купила. Где ты умудрилась их так порвать? Упала, что ли? Ну ка, не темни, рассказывай все по порядку.

Девочка перепугано смотрела на женщину и тараторила:

-Ба, тут такое случилось. Ты только не ругайся, ладно? Иду я, значит, из школы, и вижу, как вредные дворовые мальчишки, Сашка и Сережка, котенка маленького мучают. Привязали, дураки, консервную банку ему к хвосту, и потешаются. А он бедный плачет, ему же больно! Я не выдержала, и отбила у них котенка. А он на дерево с перепугу залез, ну я за ним. Еле достала. Вот, колготки и порвались. Зацепилась за сучок и ножку немножко поцарапала.

Валентина была в шоке:

-Как отбила? Ты что, дралась с мальчиками? Как на дерево? Ты ведь могла упасть и что-нибудь сломать! Олечка! Ну ты же девочка, в конце концов!

Внучка потупила глаза:

-Ну не могла же я оставить беззащитное животное в беде. Они бы его до смерти замучили! Да и не била я их вовсе, так, портфелем пару раз огрела, чтоб испугались, и все. Так вот, я котенка Снежок назвала. Он такой хорошенький и потешный, тебе обязательно понравится! Дедушка, правда, опасался, что ты можешь ругаться, так как не очень приветствуешь животных в квартире…
 

Пенсионерка встревоженно переспросила:

-Милая моя девочка, не хочешь ли ты сказать, что животное уже у нас дома?

Но ребенок не успел ответить. Из её комнаты кубарем выкатился белоснежный котенок. Он огляделся, увидев Валентину, потерся ласково ушком об её ногу, и запрыгнул с разбегу на руки Семену. Тот благодушно улыбнулся, и стал его гладить по шерстке, и розовому пузику, и улыбаться. Снежок тут же заурчал и прикрыл глазки от удовольствия. Довольная девочка притащила веревочку и привязанный к ней фантик от конфеты, и торжественно объявила:

-Выступает кот Снежок! Бабуля, смотри, как он умеет! Ты сейчас со смеху умрешь. Мы с дедушкой так смеялись! Снежок, ко мне! Ну, давай, лови веревочку!

Котенок и вправду стал так потешно подпрыгивать, стоять на задних лапках, и пытаться поймать фантик, что Валентина не выдержала и действительно захохотала! Она обняла внучку, поцеловала её в макушку и ласково сказала:

-Ну вот что с тобой делать? Ладно уж, пусть остается! Только чур заботиться о нем, лоток выносить, кормить его будешь сама. Идет? Ох и хитрющая лисичка растет, ну вся в отца! Дедушка то ведь прав, я всегда была против животных в квартире, и на тебе, дала слабину на старости лет.

Оля подпрыгнула от радости и поцеловала бабулю в ответ. Она затараторила:

— Вот, дедушка, а ты не верил, что я бабушку на котенка уговорю. Она у нас самая лучшая!

Семен уже давно спал, Валентина тоже дремала и досматривала в полглаза женский сериал, собираясь ложиться, как вдруг к ним в комнату тихонько вошла Оля. Она была в одной пижаме и юркнула к женщине под одеяло. Та удивилась и моментально проснулась:

-Зайка моя, ты почему не спишь до сих пор? Завтра ведь в школу рано вставать? Или болит что-нибудь?

Девочка тихо ответила:

— Вот ты, бабуль, сегодня сказала, что я вся в отца, такая же хитренькая. А теперь я все об этом думаю, не могу уснуть. Расскажи мне о папе. Какой он был? Я ведь его совсем не знаю. Почему он не жил с нами?

Женщина встала, тихонько взяла альбом на антресолях, и снова села рядом с внучкой. Она листала страницы и рассказывала:
 

— Вот смотри, это Илюшке годик. Такой был толстенький, как пупсик, и потешный! А это папе твоему шесть лет. Купили ему новый портфель, и сфотографировали. Видишь, какой важный? Отец твой очень хорошо учился, ты такая умненькая в него пошла. Его в школе хвалили. У меня даже табель хранится. Я тебе завтра покажу. А это твой папа уже совсем взрослый мужчина, со своими друзьями студентами из университета. Присмотрись, как ты сильно на него похожа! Взгляд, брови, волосы, овал лица. Правда?

Оля нетерпеливо спросила:

-А потом, что было потом? Почему нет фото с моей мамой? Он что, её не любил совсем? И почему он к нам никогда не приходил?

Женщина тяжело вздохнула и лихорадочно соображала, что сказать внучке? Грязную и неприглядную правду о том, что её непутевая и гулящая мать сгубила сыну жизнь? Но ведь ребенок этого не поймет. Для неё мама все равно лучшая, какая бы она не была на самом деле.

Валентина Петровна ответила, тщательно подбирая и взвешивая каждое сказанное слово:

-А потом твой папа встретил и очень сильно полюбил твою маму, и они стали жить вдвоем, отдельно от нас с дедушкой. Поэтому и фото больше нет. Ты уж извини, дружочек. Он решил заработать много денежек, и уехал далеко. Но случилось непоправимое несчастье. Твой отец погиб прямо на работе. Мама твоя очень горевала по нему, и уже после этого узнала, что ждет ребенка. Вот так родилась ты. Но мы с дедушкой о тебе ведь ничего не знали. Мама твоя не рассказывала. Почему, я правда не знаю. Но я уверена, что она тебя тоже очень сильно любила. Разве такую умничку можно не любить? Если хочешь, в выходные сходим проведаем папину могилку, и к маме твоей зайдем. Уберемся там, цветочки им принесем.

Девочка прижалась теснее к Валентине и прошептала сонно:

-Спасибо, что рассказала, бабуля. Теперь мне все стало понятно. Я так и знала, что мои родители очень хорошие.

От таких слов у Валентины сердце сжалось, она погладила девчушку по непослушным вихрам, и сказала:

-Ну все, зайчонок, теперь точно пора спать. Пойдем, я тебя уложу и укрою.

Девчушка мгновенно безмятежно засопела, а Валентина любовалась ею и глотала слезы, думая про себя: «Эх, сыночек мой, Илюшенька. Ну почему же ты так рано ушел из жизни? Так и не увидел свою доченьку. А она у тебя он какая умничка, вся в тебя! Ты прости меня, сыночек. Знала бы, что так все выйдет, не запрещала бы с Аленой встречаться. Тогда бы может и на эти чертовы заработки не поехал. И жизнь бы по-другому сложилась. Ты знай, я Олечку не оставлю. Вырастим с Семеном её достойно. Ведь она теперь мой свет в окошке, мое счастье!»
 

Женщина вытерла слезинку, погасила в детской ночник, и тоже пошла отдыхать. Она сделала все правильно. Ни к чему девочке знать, какая на самом деле была её мать. Лишнее это. Пусть она живет с мыслью, что её родители крепко её любили, и были хорошими людьми.

В выходные Валентина Петровна с внучкой навестили могилу отца, там стоял добротный красивый памятник с его фотографией, рядом росли две белоснежные березки. А когда пришли к могилке Алены, зрелище оказалось удручающим. По пояс заросшая могила с еле видной табличкой, где указана фамилия и дата рождения и смерти.

Девочка не выдержала и расплакалась:

-Бабулечка, мне мама часто снится. Я до сих пор по ней скучаю. Давай здесь приберемся? Мне хочется, чтобы и у мамы было так же все аккуратно и чисто.

Они рьяно взялись за дело и навели порядок. Спустя неделю Валентина заказала скромный памятник. Вот только фотографии ведь у женщины точно не было. Тогда она спросила у внучки:

-Олечка, а у тебя нет маминой фотографии случайно? Чтобы на памятник установить нам?

Девочка подумала и ответила:

-У меня нет, но я знаю, где есть. В доме у отчима. Там мамин альбом в шкафу всегда лежал. Только я к нему не пойду одна. Я его боюсь. Он злой!

Валентина ответила:

-Тебе и не надо. Я бы, конечно, тебя туда не пустила. Я сама завтра схожу, ты только адрес скажи, где вы раньше жили, хорошо?

Уже на следующий день Валентина Петровна со своей боевой подругой Ириной отправились домой к отчиму Оли, чтобы попросить у него фотографию женщины.

Ирина зудела всю дорогу:

-Валя, ну ты даешь! То ненавидела эту Алену и готова была ей волосенки вырвать, а то теперь хлопочешь, чтобы ей памятник поставить. Зачем тебе это? Я честно, не понимаю!
 

Женщина вздохнула и ответила:

-Я это делаю только ради Олечки. Ей так хочется, чтобы на могилке мамы было так же хорошо, как и у папы. Ребенка можно понять. Для неё ведь мама самая лучшая, как и крути. Этот поход к выпивохе, конечно, безумие, тут ты права, но где ж ещё фото этой Алены взять?

Когда они пришли по указанному адресу, то удивились. Старенький перекошенный домишка выглядел совсем необжитым и заброшенным, даже окна были заколочены досками крест-накрест. А по заржавевшему замку было видно, что там давно никто не живет. Ира решила спросить у соседей что к чему.

На крыльцо вышла пожилая женщина их возраста, представилась:

-Здравствуйте, меня Евдокия зовут. Вы ко мне? Мы знакомы? Что-то я не припомню?

Валентина стала сбивчиво объяснять:

-Добрый день. Мы вот по какому делу. А где ваш сосед, Анатолий? Он не живет здесь? Я воспитываю девочку, Олю, она моя внучка, раньше жила здесь с мамой Аленой. Так вот, мы решили на могилу её матери памятник установить, а фотографии не можем найти нигде. Вот я и подумала, может Анатолий нам даст фото? Наверняка ведь где ни будь дома есть.

Евдокия только рукой махнула:

-Нет его в живых уже, опоздали. Этот злыдень окаянный угорел три месяца назад. Заснул по пьяной лавочке, и заслонку в печи не открыл. Так и помер. Ещё и хоронить самим пришлось, всей улицей скидывались по копейке, у него родственников нет, а дружки пропойцы вмиг испарились. Закончились и наши мучения, а то замучились вызывать сюда то полицию, то участкового. Ох и дебошир был, ужасный человек. Хоть покойников и не принято плохо поминать, но и хорошего сказать то нечего. Вы если хотите, пройдите, гляньте, может и найдете какие фотографии. Дом уж мы с мужем после похорон сами заперли, чтоб мародёры не шастали да окна заколотили. Сейчас я ключ вынесу. Только предупреждаю, там такой бардак, Толик не убирался никогда, только пил да дружков водил.

Соседка дала Валентине ключ, и она с подругой вошла в дом отчима Оли. Включили свет и ахнули! Женщины такого свинарника точно никогда не видали. Все было кувырком, постель грязная и скомканная, везде пустые бутылки и засохшие остатки еды.

Валентина ужаснулась:

-Господи! Бедная Олечка! В каких ужасных условиях ей приходилось жить. Это просто невообразимо. Она ещё просила забрать её рюкзачок с зайчиком, да где ж его тут найдешь? В этом бедламе! А альбом вроде в шкафу лежал, на верхней полке. Так внучка рассказывала. Но это ведь когда было. Алены то уж сколько нет. Может этот Ирод выкинул все, с него станется!
 

Ирине неприятно было находиться здесь, и она одернула подругу:

-Валя, соберись. Давай искать фото и пошли отсюда. А то, не ровен час, ещё какую-нибудь заразу подцепишь! Я уже вся чесаться на нервной почве начинаю!

Пенсионерка открыла шкаф, порылась на верхней полке, и действительно нашла альбом. Времени рассматривать не было, решила забрать его весь домой. Там же, в самом низу, валялся скомканный рюкзачок Оли, тот самый, с зайчиком, о котором она говорила. Женщина прихватила и его. С тем и ушли, отдав ключ соседке.

Дома её обеспокоенно встречали внучка и Семен. Девочка кинулась ей на шею:

-Фух, бабуля! Я очень волновалась. Тебя долго не было. А то знаю я этого отчима, он на все способен, когда пьяный. Ну что, отдал тебе фотографию?

Женщина улыбнулась и не стала упоминать и про его смерть, лишь ответила:

-Вот, целый альбом отдал, и рюкзак твой, с зайчиком, как ты просила.

Девочка так обрадовалась, аж подпрыгнула:

-Спасибо тебе! Мне его мамочка купила, когда я ещё в детский садик ходила. Я с ним никогда не расставалась. А когда меня в приют забирали, то я его не взяла, забыла, и он дома у отчима остался. Это память о маме, пусть он стоит в моей комнате, ладно?

Валентина кивнула головой и ответила:

-Я не против. Только можно я его постираю? А то он пыльный и грязный?

Девчушка согласно кивнула головой. Валентина перед стиркой решила осмотреть все маленькие кармашки, а их там было довольно много, чтоб не испортить машинку. И вдруг в самом дальнем внутреннем карманчике она нащупала что-то тяжелое. Она еле влезла туда рукой, и вытянула какой-то сверток. Стала машинально разворачивать и ахнула! Там лежала золотая цепочка с кулончиком, на нем было написано: «Я тебя люблю больше жизни! Твой Илюша» и свернутая в трубочку внушительная пачка денег. Также женщина заметила сложенную во много раз записку. Там красивым почерком было выведено: «Доченька! Этот кулончик мне подарил твой папа на день рожденья. Он делал его для меня на заказ. Я умираю, он мне больше ни к чему, и хочу, чтобы он попал именно в твои руки, а не достался отчиму. Деньги тоже тебе. Неважно, как они мне достались, не спрашивай, просто знай, я очень любила твоего отца, как оказалось. Просто слишком поздно это поняла. Прости свою непутевую маму, котенок, и знай, ты для меня счастье, солнышко и самый родной человечек! Прощай! Надеюсь, ты, как и прежде, не будешь расставаться со своим любимым рюкзачком и рано или поздно найдешь это!».
 

Слезы градом катились по щекам Валентины, она буквально рыдала навзрыд. Оказывается, не такой уж и прожженной стервой была эта Алена! И по-настоящему любила Илюшу, и Олечку. Просто она запуталась, пошла изначально по кривой дорожке, и уже не смогла остановиться. Женщина выдохнула, умылась, и уже спокойным тоном позвала Олю.

Она отдала ей и кулончик, и все деньги, и записку. Это было честно, и сказала:

-Это я нашла в карманчике твоего рюкзачка. Почитай сама. Писала твоя мама. Она хочет, чтобы ты носила украшение на память о ней и папе. Деньги тоже тебе. Сама решай, куда их потратить. Сумма там внушительная.

Девочка читала записку, и слезки бусинками катились по её щекам. Она перечитывала её снова и снова, особенно фразу «Я тебя люблю, мое солнышко!». Оля сейчас будто общалась с родной матерью, ведь это её прощальное письмо. Она долго рассматривала кулон, потом попросила Валентину:

-Бабуля, надень и застегни мне его, пожалуйста. Теперь папа и мама будут у меня вот здесь, возле сердца. Правда? Давай на те деньги, которые мне мама оставила, ей памятник и закажем? Мне это важно. И все вместе выберем самую лучшую фотографию из альбома!

Семен, Валентина, и Олечка сидели за столом и разглядывали снимки. Они даже не подозревали, сколько там было фотографий Илюши! Он везде на фото был рядом с Аленой, и лицо у него было таким счастливым! Девочка все удивлялась:

-Так это мой папа? Я же видела эти фото маминой молодости сто раз, и не знала, что это он!

Они выбрали самую красивую фотографию Алены, где она была изображена крупным планом, и Семен тихо сказал:

-Да, Олечка, твой папа очень сильно любил твою маму, это я тебе точно говорю!

Денег как раз хватило и на памятник Алене и на осуществление самой заветной мечты девочки. Она все детство мечтала, когда ни будь увидеть море! Не на картинках, не по телевизору, а в живую! Она часто его рисовала, и все прикладывала ушко к огромной ракушке, которая стояла на столе в кабинете Семена. Они когда-то привезли её с морей.
 

Ехать решили вчетвером, с подругой семьи, Ириной. Ведь Валентине одной было не справиться и с Семеном, и с внучкой на отдыхе. Та, конечно, не отказалась, напротив, обрадовалась, и шутила, как всегда, в свойственной ей манере:

-Ну что, раритет? Вперед артрит прогревать да морщины в соленой воде разглаживать?

Отдых был незабываемым. Оля просто визжала от восторга. Её невозможно было вытащить из воды. Она ныряла, собирала всевозможные ракушки и красивые камушки, и восхищалась красотой моря! А Семен смотрел вдаль на бескрайнюю синеву воды, слушал прибой, вдыхал пряный морской воздух, насыщенный ароматом водорослей, и тоже чуть не плакал от счастья! Он целовал руки жене и шептал ей:

-Господи! Валюша! Когда я оказался прикованным навсегда к этому проклятому креслу, я же думал все! Жить незачем, да и разве это можно назвать жизнью. Когда руки не слушаются, ноги не идут, и речь путается. Крепился только ради тебя, веришь? Как же хорошо, что Олечка нам позвонила, что мы нашли родную внучку, что все сложилось именно так! Эта егоза вернула меня к жизни, мне стало хотеться встать с постели, чтобы увидеть ее, я полюбил котов, и варенье из клюквы, и знаю теперь, наверное, все скороговорки мира! А уж увидеть море я точно не надеялся уже. И вот сейчас, я говорю тебе, я счастлив! И это правда, без преувеличений. И за это все спасибо тебе, моя родная. Ты как мой талисман, моя муза, мой оберег, всегда рядом, чтобы не произошло! Люблю тебя, моя хорошая, как в юности, и даже больше!

Валентина поцеловала своего Семочку, обняла загоревшую, счастливую Олечку, помахала рукой плывущей вдалеке Ирине, и тоже ощутила абсолютное счастье! Пусть так и будет!

Надежда сидела на кухне, задумчиво перебирая крупинки сахара на столе. Вокруг стояла тишина. Только гул холодильника нарушал эту странную, давящую атмосферу. Казалось бы, жизнь должна была складываться идеально. У нее с мужем была своя квартира — пусть и за первоначальный взнос, но это их собственное пространство, где они строили свою жизнь вдвоем. Вот только… это «вдвоем» казалось не таким простым, как она себе представляла. Между ней и свекровью всегда было напряжение, которое с годами только усиливалось.

Надежда и Костя были в браке уже несколько лет, и за все это время Галина Степановна, кажется, так и не смогла принять невестку. Отношения со свекровью складывались трудно с самого начала, хотя Надя и старалась проявить терпение.
 

Костя старался поддерживать нейтралитет. Он любил мать, но также любил и свою жену. Часто, сидя вечером на кухне, он пытался объяснить Надежде, что всё дело в материнской заботе и не стоит лишний раз беспокоиться о том, что скажет его мать, ведь она это делает “лишь из любви к нему”.

— Понимаешь, она просто переживает за меня, — говорил он, разводя руками. — Она не против тебя, — обманывал Костя то ли самого себя, то ли жену. — Мама лишь желает мне лучшего.

Надежда слушала эти объяснения, но каждый раз чувствовала лишь обиду. “Желает лучшего”, а лучшее — это, видимо, отсутствие Нади в жизни Константина. Она видела, что ее муж в какой-то мере был заложником своей матери, но это не облегчало её положения. Напротив, с каждым годом ситуация становилась всё сложнее. Галина Степановна не упускала возможности напомнить, что «такая женщина, как Надежда, не сможет дать ему всё, что нужно для настоящего счастья». Эти слова не всегда произносились прямо, но подтекст был очевиден.
 

***

Похолодание и осенняя хандра означало только одно — скоро у Кости должен был быть день рождения. Надежда готовилась к этому дню с неким трепетом. Она заранее выбрала подарок, тщательно продумала детали праздника, надеясь провести этот день в спокойной и уютной атмосфере. В их жизни не хватало таких тёплых моментов. Совместное проживание все больше скатывалось в бытовые отношения, из которых Надя при каждом удобном случае старалась выбраться. И этот день она хотела сделать особенным… Но всё изменилось, когда она случайно услышала разговор мужа с его матерью.

Костя как обычно сидел в гостиной комнате, уткнувшись в ноутбук, решая задачи по работе. Надя же хлопотала на кухне над ужином.

— “Сейчас мы вместе сядем за обеденный стол, как настоящая семья, и проведем целый вечер за разговорами по душам.” — Думала Надя, вытаскивая курицу из духовки. Она направилась к гостиной, чтобы позвать мужа к столу, но, подходя к двери, Надежда услышала голоса. Прислушавшись, она поняла, что Костя говорит с Галиной Степановной по телефону. У нее перехватило дыхание, когда она уловила своё имя в разговоре.
 

— Костик, на день рождения свою жену не зови, мы не хотим её видеть — Услышала Надя слова свекрови

После этого она продолжила:

— Ты же знаешь, что о ней тетя Люда думает, да? Уж очень неудобно будет перед ней. Надька всё испортит своим присутствием, и наши гости будут чувствовать себя неловко.

— Мама… — Костя попытался возразить, но его голос был слабым и неуверенным. — Она ведь моя жена, как я могу её не позвать?

— Чего это ты не можешь? Можешь, конечно, — перебила его мать. — Пусть поедет к своим родителям на пару дней. Ты ей так и скажи. Я не хочу видеть её — настроение только испоганит! Мы устроим тебе нормальный праздник, без её участия.

Слова свекрови, произнесённые с такой лёгкостью, глубоко ранили Надежду. Она замерла на месте, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Как можно так обращаться с человеком, который несколько лет живёт с её сыном, заботится о нём, старается ради их семьи? Но, что было ещё хуже, Костя не стал возражать. Он лишь пробормотал, что подумает, и разговор закончился.
 

Надежда, не дожидаясь, пока муж сам заговорит с ней об услышанном, вошла в квартиру. Костя поднял на неё глаза, явно не ожидая, что она могла услышать их разговор.

— Ты слышала? — спросил он тихо, как будто надеясь, что она скажет «нет».

— Да, — ответила Надежда, стараясь удержать голос ровным. — Я слышала всё.

На мгновение повисла неловкая тишина. Костя тяжело вздохнул и попытался объясниться:

— Слушай, не переживай об этом, ладно? Я не хочу волновать маму, она уже в возрасте, сама понимаешь… — сказал Костя, неловко отводя глаза в сторону, — И я подумал, что ты действительно могла бы съездить к родителям на пару дней, а потом мы бы вместе отметили. Ничего страшного.

— Ничего страшного? — её голос дрожал от обиды. — Ты серьёзно? Твоя мать не хочет меня видеть на твоём дне рождения, и ты предлагаешь мне просто уехать?

Костя не мог найти нужных слов. Он чувствовал, что оказался между двух огней — с одной стороны мать, с другой — жена. И, как часто бывало, он выбрал путь наименьшего сопротивления, не понимая, насколько ранил этим Надежду.

— Надь, не горячись, это всего на пару дней, — продолжил он. — Ты отдохнёшь, побудешь с родителями, а потом я тебя заберу.
 

Её терпение лопнуло.

— Ты не понимаешь! — почти выкрикнула она. — Ты снова выбираешь свою мать вместо меня! Я — твоя жена, я должна быть рядом с тобой на таких праздниках, а не прятаться у родителей, как будто я для тебя чужой человек!

Они ссорились весь вечер. Надя не могла поверить, что ее муж, человек, с которым она делила буквально всё, был готов пренебречь её чувствами ради спокойствия своей матери.

В глубине души она всегда надеялась, что Костя однажды скажет свекрови, что он больше не её маленький мальчик, а взрослый мужчина, который строит свою жизнь с любимой женой. Но этот момент всё никак не наступал. Вместо этого Костик старался удержать шаткое равновесие, разрываясь между Надей и своей матерью. Ему, казалось, легче было уступить Галине Степановне, чем защищать свою жену и отстаивать их семью.

Слёзы сопровождали Надю до позднего часа. Она осознала, что ей нужно уехать не для того, чтобы исполнить желание свекрови, а чтобы побыть наедине с собой, обдумав все нюансы их с Константином отношений.
 

***

Надежда приехала к родителям поздно вечером. Её мама, Татьяна Викторовна, встретила её с теплотой, как всегда, а отец, Дмитрий Сергеевич, нахмурил брови, увидев поникшую дочь. Он сразу понял, что что-то произошло.

— Ты надолго? — спросил он, внимательно посмотрев на Надю.

— Не знаю, пап, — уклончиво ответила она, не желая пока рассказывать всю историю. — Мы с Костей немного повздорили из-за его мамы…

Дмитрий Сергеевич был строгим, но справедливым человеком. Он не любил, когда в семье возникали проблемы, но всегда верил в то, что мужчина должен защищать свою жену. Его взгляд стал еще более серьёзным, когда он понял, что причиной её приезда стал Костя и Галина Степановна.

— Ну что ж, — коротко ответил он. — Оставайся столько, сколько нужно.

Эти несколько дней Надя использовала, чтобы обдумать, как поступить дальше. Она не хотела сразу устраивать грандиозные ссоры или ставить ультиматумы, но она твёрдо решила, что Костя должен почувствовать последствия своего поступка. Он должен понять, что выбор ему все-таки сделать придется.

Надя решила, что лучшим способом показать Косте, насколько она была обижена, станет символический жест. Он должен почувствовать себя так, как чувствовала она, когда её выгнали ради “спокойствия” Галины Степановны.
 

***

День рождения Кости прошел без Надежды. Она не звонила ему и не поздравляла. Он не раз пытался дозвониться до неё, но она не отвечала. Всё, что она хотела, — чтобы Костик понял, каково это — быть отвергнутым и одиноким. Она знала, что он ждет ее звонка, что его беспокоит ее молчание, и это было частью её плана. Ей нужно было, чтобы он почувствовал ту пустоту, которую она испытывала на протяжении нескольких лет.

Между поздравлениями, стол начал пустеть, и мать подошла к Косте, кивнув в сторону кухни, предлагая пойти поговорить.

— Видишь, как легко всё получилось? Мы прекрасно отпраздновали без этой… — она чуть замялась, подбирая слова, — без ненужных нервов.

Он посмотрел на неё с холодной решимостью. Всё, что накопилось за последние дни, тянуло его за душу. Он понимал, что этот разговор — переломный момент, и его ответ будет иметь серьезные последствия. Сейчас он чувствовал, что что-то изменилось — уже не мог безмолвно соглашаться с ней, как раньше. Он посмотрел на Галину Степановну, с улыбкой и принятием.
 

— «Она не поймет, она никогда не понимала» — подумал он про себя, глядя на женщину, подарившую ему жизнь.

— Нет, мам, я не могу без нее.

Галина Степановна начала доказывать её “маленькому Костику” его неправоту, но он уже не слушал.

На третий день Костя написал своей Наде сообщение: «Я приеду за тобой сегодня вечером. Надеюсь, мы сможем всё обсудить». Это сообщение было простым, но в нём чувствовалось раскаяние.

Вечером, когда Костя приехал к родителям жены, он рассчитывал, что она будет ждать его у порога, готовая вернуться домой. Но его ожидания не оправдались.

Когда он постучал в дверь, её открыл Дмитрий Сергеевич. В его глазах не было доброты или тепла, что заставило Костю насторожиться.

— Добрый вечер, Дмитрий Сергеевич, — начал он, стараясь сохранять спокойствие. — Я приехал за Надей.
 

Отец Надежды посмотрел на него оценивающе и сдержанно кивнул.

— Дочка сейчас ужинает с нами, — сказал он, прищурив глаза. — Если хочешь, подожди её здесь.

Костя замер, не зная, что ответить. Ему не предложили войти, не пригласили за стол — его просто оставили у порога, как нежеланного гостя. Это был явный знак того, что он не в почёте у родителей жены.

Через несколько минут из комнаты вышла Надежда. Она выглядела спокойной, но в её глазах был холод.

— Надь, Прости меня, — сказал он, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я был неправ. Моя мать не имеет права вмешиваться в наши отношения.

Надежда внимательно смотрела на него, оценивая его слова. Она слишком долго ждала этого признания. Надежда стояла перед ним — сильная, решительная, уже не та растерянная и обиженная девушка, какой была несколько дней назад. Она поняла, что больше не готова мириться с таким отношением, и, если Костя действительно хочет сохранить их семью, он должен будет изменить не только своё поведение, но и свою роль в этой тройственной связи между женой и матерью.
 

— Идём, — сказала Надежда, делая шаг к выходу. — Мне нужно собрать вещи.

Костя хотел что-то сказать, но замолчал, просто следуя за ней. Вечерний свет, льющийся из окон, освещал их путь через коридор к её комнате. Там, среди обычных вещей, на полке лежал подарок, который Надежда готовила для его дня рождения. Подарок, который так и остался нераспакованным. Она остановилась перед ним, на мгновение задумалась, а затем взяла его в руки.

— Я хотела подарить тебе это на день рождения, — произнесла она, протягивая ему небольшую коробку. — Но теперь не знаю, имеет ли это значение.

Костя взял в руки коробку, ощутив её лёгкость и хрупкость, как и их отношения в этот момент. Он медленно развязал ленту и открыл крышку. Внутри оказался наручный браслет из кожи, который он давно хотел, но не мог найти подходящий. Надежда, как всегда, знала, чего ему хочется, даже когда он сам об этом забывал.
 

— Это… прекрасный подарок, — тихо сказал он, не зная, как выразить свои чувства.

Надежда вздохнула, наблюдая за ним. Её отец стоял у порога, наблюдая за этой сценой со стороны, не вмешиваясь, но готовый поддержать дочь в случае необходимости.

— Костя, — продолжила она, — если мы действительно хотим, чтобы наша семья сохранилась, нам нужно установить границы. Не только с твоей матерью, но и друг с другом. Ты не можешь больше ставить её интересы выше моих, иначе это просто повторится. Я не хочу, чтобы каждый наш конфликт превращался в борьбу за твоё внимание или за место в твоей жизни.
 

Костя стоял, опустив голову, чувствуя, как каждая её фраза проникала в его душу. Он знал, что она права, и понимал, что всё, о чём она говорила, следовало обсудить ещё давно. Но он всё время избегал этого разговора, предпочитая верить, что ситуация как-то разрешится сама собой. И вот теперь последствия его бездействия были перед ним.

— Я… обещаю, что изменюсь, — произнёс он тихо. — Я буду стараться, Надя. Я люблю тебя и не хочу тебя потерять. Понимаю, что поступил неправильно, но прошу дать мне шанс все исправить.

Надежда посмотрела на него с сомнением. Она видела, что Костя искренне хочет изменить ситуацию, но ей было нужно больше, чем слова. Она хотела действий, подтверждающих его готовность бороться за их брак.

— Хорошо, Костя, — ответила она, после паузы. — Я дам тебе шанс. Но если это повторится, я уйду окончательно.