Её звали Никчемной, пока она не поняла, что её семья — всего лишь сброд голодных ртов, а она — та самая ложка, которая мешает в их общей похлебке, пока не выбросит их всех на помойку истории
— Никчемная, — произносила она, и это слово, как застарелый шрам, оставалось на коже еще долго после того, как затихали звуки ее голоса. Оно звучало утром, когда я, маленькая и неуклюжая, проливала на чистую блузку капли темно-бордового свекольного супа. Казалось, это слово впитывалось в ткань, оставляя невидимые, но въедливые пятна стыда. — Никчемная, — эхом … Read more