– А гуся кто запекать будет? Я, что ли? У меня, между прочим, давление скачет вторую неделю, а ты хочешь мать родную у плиты загонять? – голос Галины Ивановны в телефонной трубке звучал требовательно и обиженно, с теми нотками, которые безотказно действовали на её сына уже сорок лет.
Марина, стоявшая рядом с мужем, видела, как Олег привычно вжал голову в плечи. Он держал телефон на громкой связи, пока нарезал хлеб к ужину, и этот разговор явно портил ему аппетит.
– Мам, ну почему сразу загонять? – виновато пробормотал Олег. – Юбилей-то твой. Шестьдесят лет – дата серьезная. Обычно именинники сами стол накрывают, или в кафе зовут.
– Кафе! – фыркнула трубка. – Ты цены видел? Чтобы я деньги на ветер пускала? У нас семья большая, дружная, дома посидим. Вон у вас квартира какая просторная, зал большой. Марина твоя готовит прекрасно, рука у неё легкая. Я уже и список составила: холодец, оливье, селедка под шубой – только чтобы не магазинная, а домашняя, пропитавшаяся! Гусь с яблоками, бутерброды с икрой… Ну и торт. Наполеон хочу, мокренький такой.
Марина отобрала у мужа нож, которым он от нервов начал крошить батон в труху, и жестом показала, чтобы он молчал. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом. Это решение зрело в ней давно, копилось годами, как пыль за шкафом, и вот теперь, кажется, настал момент чихнуть и вымести всё разом.
– Галина Ивановна, добрый вечер, это Марина, – громко и четко произнесла она в сторону телефона.
– О, Мариночка! Слышала список? Ты там пометь себе, чтобы продукты заранее купить, а то перед праздниками цены взлетят. И икру бери не по акции, а хорошую, в стекле.
– Галина Ивановна, мы с Олегом посовещались и решили: в этом году юбилей празднуем у вас.
В трубке повисла тишина. Такая плотная, что было слышно, как на том конце провода тикают старые настенные часы.
– В смысле… у меня? – наконец выдавила свекровь. – А как же… У меня же места мало. И духовка старая, печет через раз.
– Ничего, в тесноте, да не в обиде, как вы любите говорить, – парировала Марина, чувствуя, как сердце колотится от собственной дерзости. – К тому же, мы последние десять лет все праздники отмечаем у нас. И Новый год, и Восьмое марта, и дни рождения всех племянников. Я посчитала: за этот год я провела на кухне в общей сложности три недели чистого времени, готовя на вашу семью. Я устала. Я хочу быть гостем. Красивой, нарядной и с бокалом вина, а не с грязным противнем.
– Олег! – взвизгнула свекровь. – Ты слышишь, что твоя жена говорит? Это что за бунт? Я мать! У меня юбилей!
Олег бросил на жену испуганный взгляд, но Марина смотрела на него так твердо, что он не посмел возразить. В её глазах читалось: «Если ты сейчас не поддержишь меня, я подам на развод». Он сглотнул.
– Мам, Марина права. Мы приедем к тебе. К двум часам, как ты и планировала.
– Но продукты… Готовить кто будет?!
– Ну, Света придет пораньше, поможет, – нашелся Олег, упоминая свою младшую сестру. – Она же тоже дочь, пусть поучаствует.
– Света?! Да у неё же дети! Ей некогда! – возмутилась Галина Ивановна, но Марина нажала кнопку «отбой».
На кухне воцарилась тишина. Олег опустился на стул и вытер лоб.
– Ты понимаешь, что сейчас будет? – спросил он тихо. – Она же нас со свету сживет. И Света подключится.
– Пусть подключается, – Марина спокойно налила себе чаю. – Знаешь, Олег, я вчера села и посчитала наши расходы на «гостей» за прошлый год. Сто восемьдесят тысяч рублей. Это продукты, алкоголь, такси для твоей мамы, подарки твоим племянникам. А что мы получили? На мой день рождения твоя сестра подарила мне набор прихваток из «Фикс Прайса», а мама – просроченный крем для рук, который ей самой кто-то передарил. Хватит. Лавочка закрыта.
Следующие две недели прошли под знаком телефонного террора. Звонила Галина Ивановна, жалуясь на радикулит, мигрень и «сердечную недостаточность от черствости детей». Звонила золовка Света, крича, что Марина эгоистка, что у Светы двое маленьких оболтусов (которым, к слову, было уже 10 и 12 лет), и ей некогда стоять у плиты.
– Марин, ну давай хоть салатики нарежем? – умолял Олег, когда до часа Икс оставалось два дня. – Ну стыдно же с пустыми руками. Ну хоть нарезку купим?
– Нет, – отрезала Марина. – Мы идем в гости. Вспомни, как они приходят к нам. С пустыми руками. Максимум – шоколадка «Алёнка» к чаю. Вот и мы купим тортик. Вафельный. За сто рублей.
– Это жестоко.
– Это справедливость, Олег. Зеркальная справедливость.
Наступила суббота. Марина с утра записалась на укладку. Она надела свое лучшее платье – темно-синее, футляр, которое берегла для театра. Сделала макияж. Олег ходил по квартире в костюме, нервно поправляя галстук, и выглядел как человек, идущий на эшафот.
– Подарок-то хоть возьмем? – спросил он с надеждой, кивая на красивый конверт, куда они заранее отложили пять тысяч рублей.
Марина задумалась.
– Конверт возьмем. Это все-таки юбилей. Но больше – ничего. Ни пакета с продуктами, ни бутылки коньяка, ни контейнеров с холодцом.
Они вышли из дома. Погода была мерзкая, ноябрьская слякоть, но Марина чувствовала себя превосходно. Она впервые за много лет ехала на семейное торжество, не падая с ног от усталости после двух суток готовки. Ей не нужно было следить, не подгорело ли мясо, хватит ли всем салфеток и кто будет мыть гору посуды.
Подъезд свекрови встретил их запахом жареного лука и кошек. Поднялись на третий этаж. Олег нажал на звонок, и его рука предательски дрогнула.
Дверь открыла Света. Она была в застиранном домашнем халате, с растрепанными волосами и явно на взводе.
– Явились, не запылились! – вместо приветствия буркнула она, пропуская их внутрь. – Проходите, баре.
В прихожей было тесно. Пахло чем-то подгоревшим и валерьянкой. Из кухни доносился грохот кастрюль и голос Галины Ивановны:
– Света! Где горошек? Я же говорила тебе открыть банку!
Марина спокойно сняла пальто, переобулась в принесенные с собой туфли и прошла в комнату.
Посреди гостиной, заставленной советской стенкой с хрусталем, стоял стол-книжка. Он был накрыт старой скатертью в желтых пятнах, которые, видимо, не отстирывались еще с олимпиады-80. На столе сиротливо стояли три тарелки с разнокалиберной нарезкой самой дешевой колбасы, миска с квашеной капустой и тарелка с вареной картошкой, которая уже начала заветриваться.
Ни гуся. Ни икры. Ни домашних салатов.
В центре стола возвышалась бутылка водки самой бюджетной марки и пакет сока.
– О, пришли! – В комнату вплыла Галина Ивановна. Она была в нарядной блузке, но поверх был надет фартук. Лицо её было красным и злым. – Ну, рассаживайтесь. Ждали их, ждали… Думали, совесть проснется, пораньше приедут, матери помогут. А они… как в ресторан!
Взгляд свекрови жадно обшарил руки Олега и Марины. Увидев, что в руках у сына только маленький подарочный конверт, а у невестки – дамская сумочка, в которую и бутерброд не поместится, она изменилась в лице.
– А… сумки где? – спросила она, растерянно моргая.
– Какие сумки, мама? – вежливо улыбнулась Марина, присаживаясь на шаткий стул. – Мы же в гости пришли. Налегке.
– В смысле налегке? – в проеме двери появилась Света, вытирая руки о халат. – А жрать мы что будем? Я думала, вы привезете! Мать же говорила, что ты, Марин, холодец варишь!
– Я не варила холодец, – спокойно ответила Марина, расправляя салфетку на коленях. – Я же сказала по телефону: в этом году я отдыхаю. Я гость.
Повисла звенящая тишина. Слышно было, как в соседней комнате дети Светы рубятся в приставку, визжа и стуча по клавишам.
– Ты… ты издеваешься? – прошипела Галина Ивановна. – У меня юбилей! Гости придут! Тетя Валя с мужем, соседка с третьего этажа… Чем я их кормить буду? Картошкой пустой?
– Ну почему же пустой? – Марина обвела взглядом стол. – Вот колбаска, капуста. Картошка – это сытно. Мы, когда вы к нам приходите, тоже не всегда деликатесы видим. Помните, на прошлый Новый год вы принесли баночку шпрот и сказали: «Главное не еда, а общение»? Вот мы и приехали общаться. Поздравлять вас.
Олег сидел, опустив глаза в тарелку, и его уши пылали огнем.
– Олег! – рявкнула мать. – Ты мужик или кто? Твоя жена решила опозорить мать перед людьми? Ты почему не проконтролировал? Я же просила гуся! Я всем сказала, что будет гусь!
– Мам, ну мы же предупреждали, – тихо, но отчетливо сказал Олег. – Две недели назад. Марина сказала, что готовить не будет. Вы со Светой могли бы сами…
– Сами?! – взвизгнула Света. – У меня маникюр! Я, между прочим, тоже работать устаю! А эта фифа, – она ткнула пальцем в Марину, – сидит в своем офисе, бумажки перекладывает, ей трудно, что ли, пару салатов настрогать?
Марина встала. Медленно, с достоинством.
– Значит так, дорогие родственники. Давайте расставим точки над «и». Я работаю главным бухгалтером. Мой рабочий день часто заканчивается в восемь вечера. Но последние десять лет перед каждым праздником я брала отгулы, не спала ночами, тратила свою премию, чтобы накрыть для вас шикарный стол. Я запекала буженину, крутила роллы, искала рецепты, покупала дорогой алкоголь.
А вы приходили, садились, ели, пили, а потом критиковали. То салат пересолен, то мясо жестковато, то вино не то. И ни разу – ни разу! – никто из вас не предложил помощь. Никто не остался помыть посуду. Вы уходили, оставляя мне горы грязных тарелок и пятна на ковре.
Она перевела дух. Галина Ивановна хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
– Я думала, мы семья. А оказалось, я для вас – бесплатная кейтеринговая служба и спонсор. Так вот, служба закрылась. Банкрот. Теперь – только на равных. Хотите праздника – организуйте его. Скидывайтесь, готовьте, накрывайте. А мы придем, оценим, покритикуем. Как вы.
В дверь позвонили.
– Это тетя Валя, – обреченно прошептала Галина Ивановна. – Господи, какой позор…
Она кинулась к двери, на ходу снимая фартук и поправляя прическу.
В комнату ввалились шумные гости – тетя Валя, грузная женщина в люрексе, и её щуплый муж дядя Коля.
– С юбилеем, Галочка! – прогремела тетя Валя, вручая имениннице набор полотенец. – О, и молодежь уже здесь! А что это у вас так тихо? И пахнет… горелым чем-то?
Они прошли к столу. Тетя Валя окинула взглядом скудную закуску и застыла.
– А… а где стол-то? – спросила она простодушно. – Галя, ты же говорила, Маринка гуся сделает, икру… Мы с Колей даже не обедали, береглись для застолья!
Галина Ивановна покраснела так, что казалось, у неё сейчас пойдет дым из ушей. Она посмотрела на Марину с лютой ненавистью.
– А вот… Мариночка решила нам сюрприз устроить. Диету прописала. Говорит, вредно много есть в нашем возрасте.
– Ничего я не прописывала, – громко сказала Марина, не давая свекрови соврать. – Просто Галина Ивановна решила, что в шестьдесят лет пора самой хозяйничать, а не на невестке ездить. Угощайтесь, гости дорогие, чем хозяйка богата.
Дядя Коля грустно посмотрел на одинокую бутылку водки и заветренную колбасу.
– М-да… – протянул он. – Ну, давайте хоть выпьем за здоровье…
Застолье не клеилось. Картошка была холодной и недоваренной (Света явно спешила). Капуста – перекисшей. Колбасы хватило ровно на один круг бутербродов. Тетя Валя, съев две картофелины, начала громко рассказывать, как она недавно ходила на юбилей к свахе, и какой там был стол – «ломился просто, и рыбка красная, и жульенчики». Каждый такой комментарий был как удар хлыстом по самолюбию Галины Ивановны.
Света психовала, бегала на кухню, приносила то хлеб, то забытую горчицу, но ситуацию это не спасало. Дети, выбежавшие из комнаты в поисках еды, начали канючить:
– Мам, мы есть хотим! Эта колбаса невкусная! Где торт? Бабушка обещала торт!
Торта не было. Галина Ивановна надеялась, что Марина, несмотря на отказ, все равно его купит или испечет – «совесть-то должна быть».
Спустя сорок минут тягостного молчания и стука вилок о почти пустые тарелки, Марина толкнула Олега локтем.
– Пора, – шепнула она.
Олег встал, достал конверт.
– Мама, поздравляем тебя с днем рождения. Желаем здоровья, счастья и… благополучия. Это тебе.
Он положил конверт перед матерью. Галина Ивановна схватила его, не глядя, и даже не сказала спасибо.
– Мы, пожалуй, пойдем, – сказала Марина, вставая. – У нас еще дела.
– Какие дела?! – взвилась свекровь. – Посидели полчаса и бежать? Как неродные! Люди вон еще не поели толком!
– Так нечего есть-то, Галя, – неожиданно честно брякнул дядя Коля, наливая себе вторую стопку. – Ты уж прости, но стол у тебя – как на поминках у бедняка. Знала бы, что так будет, хоть своих бы котлет принесла.
Это был финал. Галина Ивановна разрыдалась. Она села на стул и закрыла лицо руками, громко всхлипывая.
– Опозорили! Перед всей родней опозорили! Это все она, змея подколодная! – она ткнула пальцем в сторону Марины. – Настроила сына против матери! Пришла, села как королева, и смотрит! Тьфу!
Света подскочила к Марине, её глаза горели яростью.
– Валите отсюда! Чтоб ноги вашей здесь не было! Жмоты! Приехали с пустыми руками и рады!
– С пустыми руками мы приехали потому, что к нам вы ходите так же, – спокойно ответила Марина, беря мужа под руку. – И заметь, Света, ты сейчас орешь на меня за то, что я не сделала твою работу. Это юбилей твоей матери. Ты дочь. Почему ты не накрыла стол? Почему не заказала доставку? Почему не испекла торт? Ты привыкла, что за тебя все делаю я. Халява кончилась.
Они вышли в коридор под аккомпанемент рыданий свекрови и криков золовки. Одевались молча. Олег был бледен, но в его движениях появилась какая-то новая, незнакомая резкость. Он не пытался оправдываться, не бежал утешать мать. Он просто подал жене пальто.
Когда они вышли на улицу, холодный воздух показался Марине самым сладким на свете. Они отошли от подъезда на приличное расстояние, прежде чем Олег заговорил.
– Знаешь… А ведь дядя Коля прав был. Стол был позорный.
– Не то слово, – кивнула Марина.
– Мне было так стыдно сначала. А потом я смотрел на Светку, на маму… Они ведь даже не попытались. Они реально ждали, что мы привезем еду, даже после того, как ты сто раз сказала «нет». Они нас вообще ни во что не ставят. Просто функции. Я – кошелек, ты – кухарка.
Он остановился и посмотрел на жену.
– Прости меня, Марин. Что я столько лет заставлял тебя это терпеть. «Ради семьи», «ради мамы». Дурак я был.
Марина улыбнулась и прижалась к его плечу.
– Лучше поздно, чем никогда. Есть хочешь?
– Зверски. Там же кроме капусты и есть нечего было.
– Поехали в ресторан? В тот грузинский, на набережной. Закажем хачапури, шашлык, вина хорошего. Вдвоем. Отпразднуем мое освобождение от кухонного рабства.
– Поехали, – Олег решительно достал телефон и вызвал такси. – И телефон я отключу. До завтра.
Вечер прошел великолепно. Они смеялись, обсуждали планы на отпуск (на который теперь точно хватит денег, если перестать кормить прорву родственников), вспоминали молодость. Телефон Олега, который он все-таки включил перед сном, показал 28 пропущенных вызовов от мамы и сестры и десяток гневных сообщений в вотсапе.
«Вы мне больше не дети!» – гласило последнее сообщение от Галины Ивановны.
«Верните деньги за подарок, который мы вам на свадьбу 15 лет назад дарили, раз вы такие!» – писала Света.
Олег прочитал, усмехнулся и заблокировал оба контакта.
– На неделю в блок, – сказал он. – А там посмотрим. Пусть остынут и подумают.
Прошел месяц. Приближался Новый год. Марина с наслаждением планировала праздник. Они с Олегом купили билеты в загородный санаторий на три дня. Никакой готовки, только бассейн, лыжи и шведский стол.
За неделю до праздника позвонила тетя Валя.
– Мариночка, привет! Слушай, я тут Галю видела… Ходит, чернее тучи. Жалуется всем, что вы её бросили. Но знаешь, что интересно? Она теперь Светку гоняет. Заставила её окна мыть, в магазин ходить. Света воет, но делает. Деваться-то некуда, спонсоры ушли.
– Вот и славно, – улыбнулась Марина. – Трудотерапия полезна.
– А вы как, придете к ним на Новый год? Галя вроде как отошла, говорит, если привезете икры и коньяка, так и быть, пустит.
Марина рассмеялась.
– Нет, тетя Валя. Передайте ей, что у нас другие планы. Мы теперь любим себя. И вам советуем.
Положив трубку, она посмотрела на мужа, который увлеченно выбирал новые плавки для бассейна в интернет-магазине. Жизнь налаживалась. И в ней больше не было места пустым обязательствам и игре в одни ворота. Уважение – это блюдо, которое подают обоюдно, иначе за столом делать нечего.
