Ukr Story

— Ты видела, на чем она сегодня приехала? Говорят, папочка на день рождения подарил.

— А сумка? Сто пудов тыщ за двести!

— Да ладно сумка. Ты на маникюр её глянь — там одни стразы как моя месячная стипендия стоят!

Марина поморщилась, слушая перешептывания однокурсниц. Вика Соловьева, единственная дочь известного застройщика, как обычно, сидела в гордом одиночестве на последней парте, рассеянно листая что-то в телефоне с золотым корпусом.

Длинные белокурые волосы идеальными локонами спадали на плечи, а безупречный макияж делал её похожей на дорогую фарфоровую куклу.

«Интересно, что у таких в голове?» — подумала Марина, украдкой разглядывая однокурсницу. За два года учебы Вика не сказала никому и пары десятков слов. Приезжала на пары на роскошных машинах (каждый месяц, казалось, на новой), безупречно сдавала экзамены и исчезала, не участвуя в общей студенческой жизни.

— Небось, только о тряпках и думает, — фыркнула Катька, подруга Марины, проследив её взгляд. — Типичная мажорка. Вчера слышала, как она по телефону с кем-то разговаривала — там каждое второе слово «Милан» да «Париж».

Марина кивнула, хотя что-то внутри противилось этому простому объяснению. Иногда она ловила в глазах Вики какое-то странное выражение — словно та смотрела сквозь них всех, думая о чем-то своем, далеком и совсем не гламурном.

— А помнишь, как она в прошлом семестре защиту диплома по экологии делала? — вдруг вспомнила Марина. — Про влияние человека на популяции диких животных. Откуда такая тема у «типичной мажорки»?

— Да ладно тебе, — отмахнулась Катька. — Небось, папины референты писали. А она только губки накрасила да прочитала.

Но Марина помнила тот день. Помнила, как загорелись глаза Вики, когда она рассказывала о проблемах бездомных животных. Как дрогнул голос, когда показывала статистику по жестокому обращению. В тот момент она казалась совсем другой — живой, настоящей.

Но потом снова надела маску холодной отстраненности.

Их случайная встреча произошла промозглым ноябрьским вечером. Марина выскочила из торгового центра, прижимая к груди пакет с продуктами, и застыла как вкопанная.

У входа, присев на корточки, Вика Соловьева кормила огромную бродячую собаку. Её идеальные пальчики с голографическим маникюром осторожно отламывали куски колбасы. Собака — грязная, с всклокоченной шерстью и явно больной лапой — жадно глотала угощение.

— Тише-тише, не спеши так, — голос Вики, обычно холодный и отстраненный, звучал непривычно мягко. — Давно не ел, бедолага? Знаю-знаю.

Ветер трепал её дорогое пальто, но она, казалось, не замечала ни холода, ни грязи под коленями.

А ведь это было всегда, вдруг поняла Марина. Те странные пропуски занятий, внезапные отлучки с пар, таинственные звонки. Она вспомнила, как однажды увидела в сумке Вики пакет с собачьим кормом. Тогда не придала этому значения — мало ли, может у неё дома породистый пес живет.

Вика, скормив всю колбасу, вдруг взяла морду собаки в свои ухоженные ладони и заговорила, глядя прямо в карие собачьи глаза:

— Знаешь, я тебя понимаю. Правда-правда. Будто никто не видит настоящую тебя, да?

Собака тихонько заскулила.

— Помню, как в детстве умоляла родителей взять собаку, — продолжала Вика, словно разговаривая сама с собой. — А папа всё твердил: «Зачем тебе дворняга? Хочешь — купим породистого щенка из питомника. С родословной, с дипломами.» А я просто хотела друга. Настоящего. Который будет любить не за дорогие подарки и статус.

Марина почувствовала, как к горлу подступает комок. Она вдруг увидела совсем другую Вику — не гламурную принцессу с обложки, а одинокую девушку, спрятавшую свою настоящую сущность за идеальным фасадом.

— Ну все, хватит грустить! — Вика решительно встала, отряхивая пальто. — Поехали.

К изумлению Марины, собака, прихрамывая, поковыляла за девушкой. А та, не колеблясь, открыла заднюю дверь своего безупречно чистого автомобиля.

— Давай, малыш, запрыгивай. К ветеринару тебя отвезем, а потом что-нибудь придумаем.

— Эй, ты что делаешь?! — вырвалось у Марины.

Вика обернулась, и на мгновение их глаза встретились. В них не было ни смущения, ни вызова — только какая-то глубокая, затаенная грусть и решимость?

— То, что считаю правильным, — просто ответила она, помогая собаке забраться в машину. — Знаешь, иногда нужно просто быть собой. Даже если все вокруг ждут от тебя другого.

С этими словами она села за руль и уехала, оставив Марину в полном недоумении.

Я продолжу рассказ, раскрывая историю Вики и развивая сюжетную линию.

На следующий день Вика не появилась на занятиях. И через день тоже. Марина ловила себя на том, что постоянно смотрит на пустующее место на последней парте, а в голове крутятся вопросы: куда она увезла ту собаку? Что с ней стало?

К концу недели любопытство взяло верх. После пар Марина набралась смелости и подошла к однокурсникам, которые были более близки с Викой.

— А вы не знаете, где Соловьева? Что-то давно её не видно.

— Да кто ж её знает, — пожал плечами Антон. — Может, опять в Европу укатила. Хотя, — он задумался. — В последнее время ее машину часто видели у какого-то старого склада.

Марина тут же вспомнила случайно подслушанный разговор Вики по телефону: «Нет, пап, я не могу сейчас приехать. У меня важные дела. Да, важнее показа в Милане!»

Словно пазлы начали складываться в единую картину.

Через час Марина уже ехала в старый промышленный район. Она сама не знала, зачем — ведь прошла уже неделя с той встречи. Но внутренний голос упрямо твердил, что она на верном пути.

Возле облезлого здания бывшего склада стоял знакомый автомобиль. А из-за угла доносился звонкий лай.

Марина осторожно заглянула за угол и замерла. Во внутреннем дворике, огороженном высоким забором, бегали, играли и просто грелись на солнце десятки собак. Здесь были и крупные, и совсем маленькие, ухоженные и еще не совсем откормленные. А посреди этого собачьего царства стояла Вика — в простых джинсах и старой толстовке, с небрежно собранными в хвост волосами — и раскладывала корм по мискам.

— Я всё думала, когда же ты догадаешься, — вдруг сказала она, не оборачиваясь.

— Как давно это у тебя? — только и смогла выдавить Марина.

— Почти год. — Вика присела погладить подбежавшего щенка. — Сначала просто подкармливала на улицах. Потом начала лечить. А потом поняла, что им нужен дом. Хотя бы временный. Папа дал денег на новую машину — я купила этот склад. Ремонт делала сама, почти всё лето здесь пропадала.

— Поэтому ты никогда не ходила с нами на вечеринки? — догадалась Марина.

— Да. Знаешь, эти дорогие шмотки, машины, тусовки — всё это ширма. Папина мечта, не моя. А здесь я настоящая.

Вика наконец обернулась, и Марина увидела в её глазах то самое выражение — только теперь поняла, что это была не пустота, а глубокая, всепоглощающая любовь. Любовь к тем, кого бросили, кого предали, кто отчаялся найти свой дом.

— Знаешь, той собаке, которую ты видела у торгового центра, уже нашли хозяев, — улыбнулась Вика. — Вообще, пристраиваются они неплохо. Особенно если не врать про породу и титулы, а просто рассказать их историю. Кстати, не хочешь помочь? Рук вечно не хватает.

И Марина, глядя на эту совершенно новую, незнакомую, но такую настоящую Вику, вдруг поняла — хочет. Очень хочет стать частью этого маленького чуда, спрятанного за облезлыми стенами старого склада.

— С чего начнем? — спросила она, закатывая рукава.

Время летело незаметно. Марина теперь почти каждый вечер приезжала в приют. Постепенно она узнавала истории каждой собаки, училась находить подход даже к самым недоверчивым. А ещё — всё лучше узнавала саму Вику.

Оказалось, что за маской избалованной «мажорки» скрывался удивительный человек с большим сердцем. Вика не только содержала приют на свои деньги, но и вела страничку в соцсетях, где рассказывала истории своих подопечных. Без прикрас, без лишнего пафоса — просто честно писала о каждой собачьей судьбе.

— Людям важно знать, что они берут не просто животное, а друга со своим характером и историей, — объясняла она Марине. — Тогда и предательств меньше.

В тот вечер они вдвоём сидели на старом диване в комнате отдыха. За окном шёл снег, в приюте было тихо — собаки уже поужинали и спали по своим местам.

— Знаешь, о чём я мечтаю? — вдруг сказала Вика. — Хочу однажды открыть настоящий приют. Большой, современный, со штатом ветеринаров. Чтобы можно было помогать не только собакам, но и кошкам. Чтобы были условия для реабилитации больных животных.

— А почему не сейчас? У тебя же есть возможности.

— Папа, — Вика грустно улыбнулась. — Он считает это блажью, которая пройдет. Говорит, нечего тратить время на бездомных собак, когда можно строить карьеру в его компании. Даже об этом приюте не знает — думает, я на шопинг деньги трачу.

В этот момент телефон Вики разразился трелью — на экране высветилось «Папа».

— Да, пап. Нет, я не могу сейчас. У меня важная встреча. Да, важнее рождественского приёма.

Марина видела, как подруга нервничает, как дрожат её пальцы. И вдруг решилась:

— Может, пора рассказать ему правду?

— Он не поймёт.

— А ты попробуй. Покажи ему это место, расскажи о своей мечте. Ведь ты его дочь — неужели он не захочет сделать тебя счастливой?

Вика долго молчала, глядя в темноту за окном. Потом решительно кивнула:

— Знаешь, ты права. Хватит прятаться. Но у меня к тебе большая просьба, — Вика нервно теребила рукав толстовки. — Ты не могла бы завтра быть здесь, когда я буду разговаривать с отцом?

— Конечно, — не раздумывая ответила Марина. — Но зачем?

— Понимаешь, — Вика замялась. — Я так боюсь этого разговора. Боюсь его реакции, его разочарования. Мне будет легче, если рядом будет человек, который понимает меня.

Марина внимательно посмотрела на подругу. Странно было видеть её такой — растерянной, неуверенной. Куда делась та надменная красотка с последней парты?

— Конечно. И знаешь что? Твой отец не может не понять. Ведь ты не просто помогаешь животным — ты создаешь что-то важное. Это тоже бизнес, просто особенный.

Вика порывисто обняла подругу:

— Спасибо тебе. За то, что веришь в меня. За то, что осталась тогда помогать. За всё.

На следующий день она позвонила отцу и попросила приехать «на очень важный разговор». Марина видела, как волнуется подруга, как нервно поправляет волосы, поглядывая на часы.

Когда во двор въехал представительский «Майбах», Вика побледнела. Но расправила плечи и пошла встречать отца.

Соловьев—старший, высокий импозантный мужчина в дорогом костюме, остановился на пороге, оглядывая территорию приюта. Его лицо было непроницаемым.

— Значит, вот куда ты пропадаешь, — сказал он наконец.

— Да, пап. Это мой приют. Здесь живут собаки, которым нужна помощь. Мы их лечим, кормим и ищем новый дом.

— Мы?

— Я и мои друзья-волонтёры. Папа, я знаю, ты считаешь это пустой тратой времени. Но посмотри.

Вика начала рассказывать — о каждой собаке, о том, как важно дать им шанс, о своей мечте создать настоящий центр помощи животным. Она говорила горячо, увлечённо, и Марина видела, как постепенно смягчается взгляд Соловьева-старшего.

А потом случилось чудо. К ним подковылял Малыш — старый пес с седой мордой, которого Вика недавно подобрала на трассе. Он осторожно обнюхал ботинки Соловьева и вдруг доверчиво прижался к его ногам.

— Надо же, — пробормотал тот. — Точь-в-точь как мой Джек.

— Джек? Тот пёс из твоего детства, о котором ты рассказывал?

— Да. Обычная дворняга. Спас меня однажды от хулиганов, когда я пацаном был. Самый верный друг. — Соловьев наклонился погладить Малыша. — Знаешь, а ведь я всегда хотел открыть приют. Тогда, после Джека. Но жизнь закрутила — бизнес, деньги.

Он выпрямился и внимательно посмотрел на дочь:

— А у тебя получается. И глаза горят. Покажешь мне свои планы насчёт нового центра?

Через полгода на окраине города открылся современный центр помощи бездомным животным «Верный друг». С просторными вольерами, новейшим ветеринарным оборудованием и штатом специалистов. А на открытии Вика и её отец перерезали красную ленточку вместе — оба в джинсах и футболках с логотипом центра.

— Знаешь, — шепнула Марина подруге, — а ведь ты всё-таки стала той, кем хотел видеть тебя отец.

— В каком смысле?

— Успешной бизнес-леди. Просто в своём, особенном деле.

Вика улыбнулась, глядя, как её отец с увлечением рассказывает журналистам о планах расширения центра.

— Наверное. Просто иногда нужно набраться смелости и снять маску. И тогда окажется, что под чужими ожиданиями всё это время пряталось что-то настоящее. Нужно только позволить ему проявиться.

Она наклонилась погладить Малыша, который, как обычно, крутился рядом:

— Правда, друг?

И пёс, словно соглашаясь, звонко гавкнул, заставив всех рассмеяться.

Так закончилась история о девушке, которая не побоялась стать собой. И о том, что за любой маской может скрываться удивительная душа — нужно только дать ей шанс раскрыться.

Автобус несколько раз дёрнулся и остановился. Водитель спрыгнул со своего места и объявил пассажирам:

— Уважаемые пассажиры, машина сломалась. Сейчас я свяжусь с базой и попрошу прислать другой автобус. Тем, кто не может идти пешком, предлагаю подождать здесь, но предупреждаю — печка не работает. Если можете дойти до конечной пешком, лучше выходите сейчас. Осталось всего-то 6 километров.

Люди начали возмущаться, но суровая женщина лет пятидесяти в потрёпанной одежде крикнула:

— Ну чего разорались? Вам же ясно сказали: кто не может идти, можете сидеть и ждать. А я пошла.

Она накинула на плечо свой потёртый рюкзак и вышла из салона. На улице шёл небольшой снежок, мороз был несильный, и она бодро пошла по дороге.

«За час должна добраться, — подумала она, глянув на часы в кнопочном телефоне, который нашла на вокзале. — Только поторопиться бы надо, сейчас-то рано темнеет».

Прибавила шаг, но тут почувствовала, как её спина покрылась потом. «Притормози. Нет, так не годится. Если я вспотею, то сразу замёрзну. Лучше идти не спеша,» — решила она и двинулась обычным шагом.

Вдруг её толкнул в сторону порыв холодного ветра.

«Ох, нет, только не это, — подумала она. — Только метели не хватало.»

Но снежная буря уже началась. Ветер быстро насыпал на дорогу непролазные сугробы, и Рите, так звали путницу, пришлось сойти на обочину, где снег не задерживался, а сметался на шоссе. Она обернулась к автобусу, но его уже не было видно из-за снежной пелены.

В одном месте дорога вильнула вправо и оказалась вся засыпана снегом. Куда идти дальше, Рита не видела, поэтому пошла наугад. С каждым шагом идти становилось всё труднее, ноги в невысоких сапожках увязали в снегу.

Рита остановилась и стала думать, что делать: вернуться или идти дальше. Тем временем снег продолжал валить крупными хлопьями, засыпая всё вокруг, так что уже было неясно, где дорога, а где назад к автобусу.

Рита постаралась вспомнить, сколько раз она оборачивалась, чтобы вычислить направление, но становилось темно. Пришлось включить фонарик на телефоне, чтобы подсветить себе путь, но его хватило ненадолго, вскоре он потух, и Рита вновь оказалась в темноте.

— Зачем я потащилась в такую даль на ночь глядя? — ругала она себя, как вдруг заметила впереди какие-то огоньки.

«Селение какое-то,» — обрадовалась Рита и собрала все силы, чтобы пробираться вперёд. Наконец, она оказалась возле небольшого домика на краю деревни. Он стоял на отшибе, окна были закрыты ставнями. Рита с трудом добралась до крыльца и принялась стучать:

— Откройте, пожалуйста, — шептала она, окоченевшая, не понимая, куда подевался её голос.

Потеряв всякую надежду, что ей отворят, она случайно нажала на металлический рычаг замка, и дверь открылась. На Риту пахнуло старой избой и холодным нежилым духом.

«Ну хоть не дует», — подумала женщина, ощутив облегчение, и стала шарить в кармане.

Нашла там сдавленный коробок и чиркнула спичкой. Комнатка была небольшая, с печкой. На столе стояла старая керосиновая лампа. Рита подошла ближе и попыталась её зажечь. Удалось не сразу, но когда огонёк загорелся, ей показалось, что в домике стало даже чуть теплее.

При свете лампы она заметила, что рядом с печью стоит ведро с мелкими щепками и потемневшими дровами. Она сунула туда несколько щепок, смешанных с сухой травой, и подожгла. Те весело разгорелись, и Рита протянула к огню замёрзшие пальцы.

«Слава Богу, не замёрзну насмерть», — подумала она.

Рита была сиротой. Детство и юность провела в детдоме и школе-интернате. После поступила в училище, выучилась на маляра-штукатура и плиточника, вышла замуж. Супруг у неё был деревенский, так что жили в доме с печным отоплением и удобствами во дворе. Но Рита не жаловалась.

Муж трудился трактористом у фермера, а она по своей специальности. Довольно быстро молодая семья собрала средства на постройку и ремонт, провели воду в дом, сделали перепланировку. Теперь у них появилась и ванная, и отдельная от жилой кухня, и паровое отопление на дровах. Жили и радовались, сыночка растили.

Потом, когда сын пришёл из армии, бригаду Риты пригласили поработать в город. Она и поехала, думала подзаработать денежек сыну на свадьбу. Он сказал, что у него невеста осталась в том городе, где служил.

Однако не суждено было этой свадьбе состояться. В один из дней Рите позвонили из сельсовета и сообщили, что дом сгорел, а муж и сын погибли от чадного дыма. Не веря в произошедшее, она помчалась домой, но нашла на месте лишь груду обгоревших остовов.

— Да что же это, за что? — кричала она не своим голосом, оплакивая любимых мужчин, которыми так гордилась.

Соседи как могли пытались утешить несчастную, приглашали пожить к себе, но Рита словно была не в себе. Каждое утро ходила на кладбище и читала молитвы на могилках до потери сознания. Ей часто вызывали скорую, а председатель предложил выделить жильё и дать работу, но она никого не слышала, только ходила вокруг пепелища да на кладбище бегала. А когда ела, когда спала — никто не знал.

В конце концов, не в силах больше находиться в селе, где всё напоминало о сломанной жизни, она подалась в город. Пыталась работать по специальности, но у неё появились конкуренты — бригада мигрантов под руководством местных дельцов. Так что Риту довольно быстро вытеснили с этого рынка, и она устроилась было в коммунальное хозяйство, но там зарплату платили через раз, на съёмное жильё никак не хватало.

А тут ещё здоровье стало подводить: одышка, сердце стало пошаливать. Рита стала бродяжничать, просила милостыню, ночевала то на кочегарке, то где придётся. Полиция, конечно, гоняла. Так продолжалось несколько лет.

Как-то раз, когда их со знакомой бродяжкой выгнали из здания вокзала прямо на мороз, она решила вернуться в деревню мужа. Всё-таки её там знали, могли помочь. Да и председатель обещал помощь. Так она и оказалась в том злополучном автобусе…

***

Когда куча щепок в печи хорошенько разгорелась, Рита подложила в топку дрова. По дому поплыло живое тепло, и она почувствовала, что её вот-вот свалит. Рита заглянула за печку и увидела там лежанку, обложенную старой плиткой.

Она улеглась на тёплые камни, сняла куртку и положила её под голову, мгновенно уснув.

Утром её разбудил тонкий луч света, пробившийся в комнату через щель между закрытыми ставнями. Открыв глаза, она тут же зажмурилась от яркости. Спустившись с лежанки, оделась, так как печь давно потухла и в доме стало прохладно. Достала из рюкзака половину батона и коробку сока, перекусила и тщательно собрала крошки.

Решив выйти из дома и открыть ставни, она потянула на себя входную дверь и заметила на крыльце свежие следы в снегу. Подойдя ближе, увидела, что они детские, похоже, от валенок. На ступеньке лежало что-то ярко-красное. Наклонившись, она подняла детскую вязаную варежку с узором в виде снежинки.

«Интересно, — подумала Рита, — кто-то был здесь раньше, чем я проснулась».

Следы вели за дом, и она решила пойти по ним. Они утопали в глубоких сугробах и вели к дому, но вдруг обрывались. Рита растерянно подняла голову, не зная, куда идти дальше, и двинулась по следам машины, которая, похоже, проехала после трактора. Через несколько минут она оказалась перед калиткой возле храма. Во дворе за оградой стоял старенький автобус, а дверь в храм была приоткрыта.

Рита решила войти. Судя по всему, храм был недавно построен. Внутри стояли несколько мужчин с бородами, которые штукатурили стены. Она наслаждалась теплом, идущим от пола с подогревом, и наблюдала.

— Да не так, батюшка, вот так, — говорил один из них другому, у которого борода была ещё длиннее. Тот беспомощно провёл шпателем по стене, и большой кусок штукатурки свалился на пол.

— Эх, — воскликнул басом мужчина с густой бородой и положил шпатель в ведёрко. — Нет, Юрий Николаевич, не выйдет из меня штукатура, руки, понимаешь, крюки.

— Да полно вам, батюшка, на себя наговаривать. Я же вам показываю, вот так…

Но батюшка уже заметил вошедшую Риту и с интересом поглядывал на неё.

Она подошла и спросила:

— Здравствуйте. Не подскажете, кто вот такую рукавичку потерял?

Юрий пожал плечами, а батюшка взял находку и крикнул куда-то наверх:

— Лиза!

Рита подняла голову и увидела молодую женщину в белом платке, стоявшую на широком деревянном балконе прямо над входом.

— Это не наши потеряли? — спросил батюшка, помахивая варежкой.

— Вроде наша, — ответила она и быстро спустилась вниз. Взяв варежку, она улыбнулась. — А, это Катина. Она сегодня к заброшенному дому бегала, уверяла, что видела, как ночью из его трубы валил дым.

— Да ты что! — удивился священник. — И что, нашла кого-нибудь?

— Нет, говорит, ставни на окнах закрыты, никого не видела и следов не нашла. Хотя могло и метелью замести, — ответила женщина и посмотрела на Риту. — А вы где нашли варежку?

— На крыльце. Я вчера в тот заброшенный дом с трассы забрела, автобус сломался, так я думала, замёрзну да помру, — призналась Рита. — Хорошо, что дровишки нашлись, хоть немного согрелась.

— А куда же вы ехали? — спросил батюшка.

— В Совий Яр, — почти хором сказали все трое.

— Так вы совсем не туда попали. У нас село Ленское, до Совьего Яра километров десять будет.

Рита развела руками.

— Ну, значит, судьба меня к вам привела. — Она посмотрела на батюшку. — Я маляр, штукатур и плиточник, могу вам с ремонтом помочь.

— Правда? — ахнул тот. — Так это же замечательно, а то я совсем никудышным учеником оказался, ничего не получается. — Он подошёл к Рите, протягивая ладонь. — Ну, давайте знакомиться. Я настоятель, отец Андрей. — Он показал на Лизу. — Моя жена, её положено называть матушкой. Нам такие мастера, как вы, очень нужны. А в нашу глухомань никто ехать не соглашается.

— Маргарита, — представилась она и спросила: — Так что, можно приступать?

Ей не терпелось начать работу.

— Ну что вы, — протянул батюшка. — Вы с дороги, наверняка ещё не завтракали. Сейчас мы вас накормим, а уж потом…

Он кивнул матушке, и та пошла в небольшое здание рядом с храмом, где, как оказалось, была устроена трапезная. Там несколько гладких улыбающихся женщин накрывали стол. Лиза вернулась и пригласила всех обедать.

Рите налили наваристого рыбного супа с сухариками, поставили рядом салатницу с сельдью под шубой, чашку с горячим чаем и пирожок на блюдце. Она уже и забыла, когда ела нормальную еду, поэтому осторожно, стараясь не набрасываться, принялась есть.

Вдруг одна из женщин спросила:

— Рит, а ты не из Совьего Яра?

— Ну да, — ответила та и тут же узнала свою соседку по улице, на которой раньше жила. — Ой, Валечка, это ты! А как ты здесь?

— Так ведь у нас в Совьем церкви нету. Вот я сюда и езжу, — ответила Валентина. — Помнишь, председатель тебе домик выделил? А ты жить не стала, и тот домик отдали семье переселенцев из подтопленного района. Вот так-то. Где же ты теперь жить-то будешь?

Рита пожала плечами и заметила, что Валентина, наклонившись к матушке, что-то прошептала ей на ухо. На лице Лизы появилось изумление.

— Что ж, мы не найдём, куда специалистку поселить? — сказал батюшка. — Да хоть тот домик, где вы ночевали, в порядок приведём, дровишек подкинем и живите себе на здоровье.

Рита улыбнулась. Никогда ещё проблемы не казались ей такими легко разрешимыми, как в обществе этих людей.

Она наконец попросила дать инструменты и показать фронт работ. Отделка стен продолжилась, а Лиза с женщинами тихонько распевали тропари, видимо, готовясь к службе.

Рита занималась любимым делом и отдыхала душой. Ей было всё равно, сколько ей заплатят и где она будет жить. Приводить в порядок стены такого красивого храма было ей самой в радость.

— Ну, Маргарита, хватит уже, потрудились вы на славу, — сказал батюшка Юрий Николаевич. — А теперь пора отдыхать. Поедемте к нам домой, поужинаем.

Рита стала отказываться:

— Да что вы, куда мне к вам домой? Вы разве не видите, на кого я похожа?

— Ничего, вы примерно такой же комплекции, как моя жена. Найдём для вас и халатик, и всё, что нужно. Выкупаетесь, поспите в тепле, — упрямо сказал батюшка.

Когда в храм вбежала девочка лет четырёх с кудряшками из-под шапки и со смеющимися глазками, Рита неожиданно для себя согласилась. Невозможно было отказать малышке, которая подошла к ней и сказала:

— Это вы мою варежку нашли? Вот спасибо! А я так расстроилась, думала, на дороге потеряла, и там её собаки затаскали. Мне их мама связала.

***

У батюшки и матушки было трое своих и трое приёмных детей, которые по разным причинам остались без родителей.

— Сашка сам пришёл, — рассказывала матушка Лиза Рите. — Заметили его на службе перед Рождеством лет пять назад. Стоит в уголочке, ручки сложил, шепчет что-то. Бабульки, его увидев, сразу поняли, что он не местный. Стали после службы расспрашивать, оказалось, сирота. Мать похоронили, отца в тюрьму отправили, а ему одна дорога в детдом. Он взял и сбежал, не знаю, как по сугробам к нам пробрался. Но мы с батюшкой решили его усыновить, нашли документы, всё оформили. — Лиза улыбнулась.

Рита пила чай у окна, прислушиваясь к её ласковому голосу.

— Мите двенадцать, мать и отец лишены родительских прав, пьяницы. А Вику мы в детдоме сразу заметили, когда привозили туда подарки, собранные прихожанами. Все шумят, прыгают, а она сидит себе, думает что-то.

Вика, услышав, что говорят, бросила своё рисование и подбежала к матушке:

— Мам, можно я завтра в школу своего медвежонка возьму?

— Возьми, но вдруг он там потеряется, не будешь потом плакать?

— Нет, я его на карабинчик к рюкзаку прицеплю, — сказала Вика и убежала.

— Ну и Катюша у нас с самой необычной историей, — продолжала Лиза. — Приехала в Совий Яр молодая беременная женщина, искала жениха по адресу. Пришла к усадьбе, а там только пепелище. Закричала, и у неё начались схватки. Соседки вызвали скорую. Никто не знал, откуда она, а сама уже говорить не могла. Только когда её грузили в машину, прошептала, что ребёнок у неё от Володи Шмелёва, который в пожаре погиб. Мы ездили к ней в роддом, но к сожалению, роженица не выжила, дочь оставила сиротой. Так и взяли девочку себе. Я тогда как раз Славика родила, вот и выкормила их вместе.

Рита задрожала, как от лихорадки, схватилась одной рукой за сердце, а другой за руку матушки.

— Господи, да это же Володи, моего сына, дочка! — воскликнула она.

— Да, Маргарита Ефимовна, — подтвердила Лиза. — Валя рассказала мне, что вы Катина родная бабушка. Мы её так и записали — Екатерина Владимировна Шмелёва. Думали, вдруг родня найдётся.

— Разве может такое быть? — залилась слезами Рита. — Я ведь уже так привыкла к несчастьям, что ничего хорошего от жизни и не ждала.

Матушка Лиза обняла плачущую женщину, а подошедший батюшка сказал:

— Так что, Маргарита Ефимовна, придётся вам поселиться у нас на правах Катиной бабушки. Катюша нам как дочь, так что мы вам её за так не отдадим, — пошутил он. — А места у нас хватит, прихожане вон какой дом нам справили. Будете жить не в тесноте и не в обиде… Дети, послушайте, что скажу, — крикнул он. — Сегодня у нас в храме нашлась ваша бабушка Рита. Теперь она будет жить вместе с нами.

Удивлённые дети окружили Маргариту.

— А вы умеете сказки рассказывать? — спросила Катя.

— Внученька, конечно, — ответила та, — в детдоме их много читали.

— Так вы тоже детдомовская? — оживились Вика и Саша. — А мы думали, в детдомах только маленькие живут.

— Так я тоже там жила, пока была маленькой, а потом стала взрослой и на работу пошла.

— А кем вы работаете? — спросили дети почти хором.

— Маляр-штукатур, — ответила Рита и удивилась от реакции ребят. Они весело рассмеялись.

— А папа не может штукатурить, — сказал один из них. — Каждый вечер маме жалуется, что у него не получается.

На следующий день все дети, которые ещё не ходили в школу, приехали вместе с батюшкой в храм посмотреть, как работает Рита. Она наносила штукатурку ровным слоем на стену, не оставляя ни складок, ни пузырьков.

Дети, заворожённые её движениями, с широко раскрытыми глазами говорили подходившим к ним прихожанам:

— Это наша бабушка, она ещё и красить умеет, и плитку укладывать. Так что скоро все стены красивыми сделает.

К весне внутренние работы действительно были закончены, и прихожане стали готовиться к Пасхе. За несколько дней до праздника на имя матушки Лизы пришло письмо из Острогожска. В нём сообщалось, что Катин дед со стороны матери умер и оставил внучке завещание на дом в частном секторе этого городка.

В письме говорилось, что дедушка, когда получил сообщение о смерти дочери и рождении внучки, сильно горевал. Они расстались с дочерью после крупной ссоры, он не мог простить ей, что она нагуляла ребёнка без мужа. Тогда-то его дочь и поехала искать жениха, отца Кати. Всё это время дед хотел написать завещание на внучку, но был таким подозрительным, что никак не решался взяться за столь серьёзное дело. И только перед самой смертью взял с матушки Лизы клятвенное обещание, что она его не обманет.

— Ну вот, — сказала Лиза, — у нашей Катюши появилось своё жильё. После Пасхи поедем смотреть.

Семья и в самом деле ездила в Острогожск на батюшкином автобусе, чтобы принять Катино наследство и сдать его в аренду хорошим людям. Это путешествие стало ярким впечатлением в их интересной жизни, полной неожиданностей и любви.

Аня со вздохом вышла из офисного здания. Запара сегодня сплошная. Ну вот нужны ему сейчас эти отчёты? Она бы завтра всё успела сделать. День на работе был стрессовый, поэтому она решила заглянуть в свою обычную кафешку. Уже представила, как перекусит греческим салатом, выпьет чашечку кофе, ну и жизнь заблестит на мгновение другими красками.

Когда она вошла, в кафе было почти пусто. Только она хотела сесть за свой обычный столик и заказать наконец-таки свой салатик, как внезапно увидела знакомое лицо. Муж ее. Сергей. И не один, а ещё сидит с какой-то разряженной фифой.

Аня замерла на месте, словно её окатили холодной водой. Незнакомка будто сошла с обложки модного журнала. Платиновая блондинка в облегающем платье, чуть ли не сверкавшем от дорогих украшений. Макияж — безупречный. Беседа у них с Сергеем оживленная была. Он что-то рассказывал, а женщина смеялась, кокетливо касаясь его руки.

Внутри Ани всё перевернулось. «Вот как, значит, да?» — она едва не сорвалась с места. Первой реакцией было подойти к их столику и выяснить всё на месте. Громко, с размахом, как в кино. Но тут же осеклась. Нет, это было бы слишком просто.

Она решительно отошла назад, раздумывая над планом. Она устроит ему настоящую игру.

Аня выбрала столик в другом углу кафе, но так, чтобы хорошо видеть их обоих. Заказала греческий салат и кофе, но есть пока не спешила. Она достала телефон и набрала Сергея. Телефон зазвонил на столе. Муж мельком глянул на экран, а потом поспешно отключил звук. Аня усмехнулась. Так, значит, не хочет отвечать? Интересно, что за важный разговор у него?

Она не спускала с них глаз, замечая каждое движение. Сергей наклонился к блондинке, что-то шепча ей на ухо. Та залилась смехом, прикрыв рот рукой. На ней блеснуло увесистое кольцо с бриллиантом.

У Ани сжалось сердце. Она отвела взгляд, пытаясь взять себя в руки. «Так, спокойно, Аня, спокойно. Не время для паники», — уговаривала она себя, нервно теребя салфетку.

В голове замелькали обрывки воспоминаний. Их первая встреча, неловкие свидания, признания в любви. Неужели всё это было ложью? Неужели теперь он решил поиграть на два фронта? Аня сжала зубы, но решила продолжить наблюдение. Хотелось бы ей верить, что это просто коллега. Да, слишком ухоженная и слишком близко сидит.

Аня, крепче сжав телефон в руке, продолжала наблюдать за парой. Но тут ее взгляд остановился на мужчине, проходящем мимо её столика. Высокий, симпатичный, с легкой щетиной. Выглядел так, будто только что вышел из рекламного ролика. И тут её осенило. Она решительно махнула рукой.

— Извините, — подозвала Аня мужчину. Тот замер, повернул голову и подошел ближе.

— Да? — спросил он, окинув её взглядом.

— Слушайте, у меня такая просьба будет дурацкая… — Аня сделала паузу, раздумывая, как лучше объяснить ситуацию, — разыграть одну сцену. Ничего сложного. Понимаете, вон там, — она кивнула в сторону Сергея, — мой муж. И, по всей видимости, — она горько усмехнулась, — он мне изменяет. Вы не могли бы мне подыграть? Хочу, чтобы он почувствовал себя так же, как и я.

Мужчина задумался на мгновение, а затем широко улыбнулся.

— Ладно, почему бы и нет? — он сделал шаг вперед и сел напротив Ани.

— Я Аня, — улыбнулась она.

— Меня Игорь зовут, — улыбнулся мужчина.

Аня улыбнулась, стараясь сохранить спокойствие, но сердце бешено колотилось. Она скользнула взглядом в сторону Сергея. Заметил. В глазах промелькнуло недоумение.

Он явно не ожидал увидеть свою жену здесь. Да ещё в компании мужчины. Сергей на секунду замер, а потом снова повернулся к своей собеседнице. Он пытался вести себя как ни в чем не бывало. Но Аня заметила, как рука мужа напряглась.

Аня выпрямилась в кресле. Она сделала вид, что полностью погружена в разговор с Игорем. Наклонилась ближе, будто рассказывая что-то очень увлекательное. Игорь поймав её настрой. Пытался подыграть. То кивнет, но засмеется в нужный момент.

Аня скользнула взглядом в сторону мужа и его блондинки. Теперь Сергей явно нервничал. Начал постукивать пальцами по столу. Он искоса поглядывал в сторону Ани и Игоря.

Блондинка что-то говорила ему, но он реагировал уже не так живо, как раньше. Аня решила сделать следующий шаг. Она смело взяла Игоря за руку. Мужчина, понимая её задумку, слегка сжал её пальцы и улыбнулся. Сергей снова посмотрел на них, на этот раз дольше. Он что-то сказал своей собеседнице, и та перестала смеяться. Ане стало даже интересно, как далеко она сможет зайти в этой «игре».

— Игорь, ну ты отличный актёр, — сказала она.

— Видишь, как он напрягся? — шепнул Игорь. — Только посмотри на его лицо. Как ты думаешь, мы уже достаточно его помариновали?

— Пойдем-ка. Мимо них пройдемся, — предложила Аня. — Посмотрим, что он сделает.

Игорь кивнул, и они оба встали. Аня взяла его под руку, и они медленно направились к выходу, проходя мимо столика Сергея и блондинки. Когда они проходили мимо, Аня решила бросить последний козырь. Она повернулась к Сергею и с самым невинным видом произнесла:

— О, привет, дорогой! Какой приятный сюрприз — увидеть тебя здесь. А что это за подруга у тебя?

Сергей явно растерялся. Блондинка посмотрела на него, ожидая объяснений.

— Это… — Сергей запнулся, пытаясь подобрать слова. Его взгляд метался между женой и блондинкой, — коллега по работе.

Блондинка нахмурилась, бросив на Сергея подозрительный взгляд.

— Ах, коллега? — проговорила Аня, поднимая брови. — Как интересно! А я-то думала, что у тебя сегодня встречи с клиентами.

Сергей сжал зубы.

— Аня, это что за цирк? — Он шагнул к ней, явно теряя терпение. — Кто этот парень? Ты что себе позволяешь?

— А ты? Что скажет твоя «коллега»? Может, она не в курсе твоего семейного положения?

Блондинка напряглась.

— Ты женат? — холодно спросила она, не сводя глаз с Сергея.

Блондинка быстро развернулась и вышла из кафе.

— Отлично, — бросил он, вернувшись к жене. — Ты довольна? Ты зачем это всё устроила? Это был важный клиент. От неё зависела сделка. Она положила на меня глаз. Эта встреча — деловой манёвр, а не то, что ты себе тут напридумывала!

Может быть, лучше ты объяснишься, что это за хмырь тут с тобой? — Сергей метнул взгляд на Игоря.

— А что? — Аня скрестила руки на груди. — Тебе можно развлекаться на стороне, а мне нельзя?

— То есть ты изменяла мне? — сжал зубы Сергей.

— Да, — подняв подбородок, ответила Аня. Ей очень хотелось сделать Сергею больно.

— Слушайте, я думаю, вы и без меня тут разберётесь, — неловко улыбнулся Игорь и попытался скрыться побыстрее из кафе.

— Ну и хороша же ты, Анечка, — Сергей бросил несколько купюр на стол и вышел из кафе.

Ане хотелось разрываться. Она не могла поверить, что всё это произошло. Она даже не знала, как сейчас вернётся на работу. Позвонила коллеге, попросила, чтобы ты перед начальником её как-нибудь прикрыла, а сама вернулась домой. Когда она открыла дверь, там сидел Сергей на диване. Он выглядел удивительно спокойно.

— Аня, — он взглянул на жену с болью в глазах. — Ты что, и правда мне изменяла?

Вид у него был такой искренний, что Аня решила присесть рядом и со вздохом сказала:

— Нет. Я вообще впервые того человека встретила. Я тебя увидела, и мне сразу хотелось сделать тебе побольнее. Не могла поверить, что ты мне изменял.

Сергей провёл рукой по волосам.

— Слушай, ситуация совершенно дурацкая. Я теперь понимаю, что вёл себя как идиот. Ты меня прости, пожалуйста. Надо было тебе обо всём этом рассказать. Я знаю, что виноват. Я был дурак, что вообще согласился на эту встречу. Но ты должна мне поверить, между нами ничего не было.

Аня помолчала, а потом уткнулась мужу в плечо. Она всё ещё злилась на него, но в то же время была рада слышать его слова.

— Обещай мне, что больше не будешь меня обманывать.

— Обещаю, — Сергей нежно поцеловал её в макушку. — Прости меня, глупого.

Он обнял её крепче, и Аня почувствовала, как напряжение последних часов постепенно отпускает. Ей всё ещё было неприятно вспоминать о блондинке. Но она видела, что муж раскаивается. Главное, что в итоге всё хорошо.

— Вер! Ты меня слышишь? — ещё не зайдя в дом, прокричал Алексей.

— Слышу, — не отрываясь от своего экрана, по которому водила пером, ответила женщина.

— Игорь со своей женой и дочкой просится на постой!

Вера прекрасно знала, кто такой Игорь — брат её мужа, шебутной парень на пару лет младше. Казалось, он родился с фотоаппаратом, всегда ходил с ним. Ему нравилось фотографировать, снимал всё, но в основном, конечно же, моделей — ему нравились женские образы. Сперва устроился в газету, затем в рекламное агентство, после каким-то чудом оказался на конкурсе красоты — для него это был настоящий Клондайк. Конечно же, на этом Игорь не остановился: он снимал и свадьбы, и презентации, был везде, где только платили. И даже у своего брата на свадьбе не мог усидеть — бегал за невестой и всё время щёлкал её.

Вера отложила в сторону электронное перо, выпрямилась. Как раз в это время в комнату зашёл Алексей. Женщина улыбнулась и посмотрела на него.

— Значит, я даю добро.

То, что он спрашивал её о гостях, было приятно. В конце концов, они жили у моря, каждый норовил к ним приехать. Впрочем, Вера была не против, вот только домик у них был небольшой, лишь в прошлом году они начали строить гостевой.

— Надо закончить ремонт, — напомнила она своему мужу, из которого мастер был не очень хороший.

— Там остались мелочи.

— А когда? — полюбопытствовала Вера.

— Ну, если добро есть, думаю, недельки через две.

— Конечно же, пусть приезжает.

— Может, прогуляемся? — осторожно предложил Алексей своей жене.

— Работы много.

— Понимаю, но может быть всё же…

Вера редко выходила из дому, разве что любила по вечерам, когда не так жарко, заниматься садом, а так она всё время сидела в своей комнате и рисовала, рисовала и рисовала.

Наверное, именно поэтому она чуть-чуть располнела, сидела на диетах, считала калории, но потом, сорвавшись, опять наедалась, себя корила за слабость, и всё начиналось с самого начала.

За окном шумело море, в саду цвели розы, наполняя воздух тонким ароматом. На подоконнике дремал пушистый кот, изредка приоткрывая глаза на пролетающих мимо чаек.

Алексей ушёл. Вера встала, помассажировала себе поясницу, подошла к весам и, вздохнув, стала на них. Стрелки поползли вверх.

«Опять», — с грустью подумала она, что набрала снова полкилограмма.

Женщина взглянула на кулёк с ватрушками, который с утра принесла в свой кабинет, половину уже съела.

«Может, ещё одну, и на этом всё», — подумала она. Рука уже потянулась, хотела открыть его, но стало совестно. Закрыла и, взяв пакет, отнесла на кухню.

Если Вера работала дома, от неё требовался лишь результат — иллюстрировала книги, то Алексей, открыв лет 5 назад своё рекламное агентство, всегда где-то пропадал. Всё началось с того, что закупил оборудование для визиток, затем камеру, постепенно нанял студентов, что увлекались графикой, потом художников, сценаристов, и как-то всё пошло незаметно. Но он не останавливался на месте, прекрасно понимал, что рынок рекламы меняется. Затем у него появились специалисты, которые создавали сайты и электронные магазины. Работников у него было немного: человек 15 в штате и примерно столько же внештатников.

Это приносило хороший доход. Раньше они жили на севере, но когда приехали на юг на лето и уже собирались уезжать, хозяйка дома сказала, что хочет продать свой участок. Алексей отмахнулся, ему было не до этого, он жил весь работой, а вот Вере это понравилось. Она загорелась землёй — большой, 20 соток, но, правда, не совсем в хорошем месте, на склоне холма. Однако, посоветовавшись с отцом, он поддержал её и выслал деньги. Когда же появился участок, Алексей был вынужден признать, что надо что-то строить. И через пару лет у них появился дом из трёх комнат, а уже когда поехали гости, они решили сделать домик.

Несмотря на то, что Вера с Алексеем расписались раньше, чем Игорь, их дочка Оля была одногодкой Наташе, дочке Веры. Возможно, Игорь ещё бы долго ходил в холостяках, но, похоже, Юля залетела, и он был вынужден согласиться жениться.

В начале лета Вера отправила свою дочку к маме. Наташе было 5 лет, ещё немного и пойдёт в школу. Вере хотелось, чтобы она увиделась с Олей, поэтому, посоветовавшись с мужем, решила поехать за дочкой.

— Я быстро, туда и обратно, — сказала она Алексею. — Развлекай гостей и прошу… — она накрыла экран монитора специальной плёнкой, — чтобы сюда никто не заходил.

— Закрою на замок, — пошутил Алексей.

Со спокойной душой Вера улетела.

Через пару дней к Алексею прилетел Игорь со своей женой и дочкой.

— Ух ты! — восторженно воскликнула Юля. Она много раз слышала от своего мужа о доме брата, но ещё ни разу сюда не приезжала.

— Это всё Вера, — с гордостью сказал Алексей, показывая на сад.

Конечно же, сад он был в большей степени дикий: тут была груша, орешник, яблони и сливы — всё понемногу, но трава так быстро росла, что её даже с газонокосилкой он не успевал приводить в порядок.

— Оль, вон там черешня, — мягко сказал Алексей и показал на дерево, что стояло на возвышенности.

Девочка тут же убежала.

— Красиво у тебя, — одобрительно признался Игорь и потащил свои чемоданы в гостевой домик.

— А там что у вас? — полюбопытствовала Юля.

Почти час Алексей ходил по участку, рассказывая о каждом дереве, потом они спустились с холма и зашли в хозяйский дом. Увидев, что дверь в комнату Вероники открыта, Алексей зашёл. Девочка Оля, как хозяйка, отбросила в сторону защитную плёнку с экрана и уже взяла в руки перо.

— Стоп! — спокойно, но жёстко произнёс он. — Это трогать нельзя.

Мужчина подошёл и взял у девочки электронное перо, убрал его на полочку.

— И вообще, в эту комнату не стоит заходить.

Девочка тут же выбежала. Опустив защитную плёнку обратно на экран, Алексей вышел и плотно закрыл за собой дверь.

— А твоя жена всё ещё такая же толстая? — с язвительной усмешкой спросила у Алексея Юля.

Мужчина поморщился. Он знал, что Вера не стройняшка и не сравнить её с Юлей, которая раньше была фотомоделью.

Чтобы не обидеть жену своего брата, он очень тактично начал разговор:

— Не всем быть такой стройняшкой, как ты.

В ответ Юля самодовольно улыбнулась.

— Однако, прошу, не стоит говорить об этом.

В ответ женщина хмыкнула:

— Чтобы быть стройной, надо просто меньше жрать.

— Понимаю, — согласился с ней Алексей. — Вера пробовала много методов, и сидела на диетах, и калории считала, но…

— Надо меньше жрать, — повторила Юля.

Алексей понял — до женщины не доходит, что он хотел ей намекнуть, поэтому произнёс прямо в лоб:

— При Вере такое не говорить.

Юля опять хмыкнула, дёрнула плечами и, уже выходя из домика, опять сказала:

— Надо просто меньше есть, вот и всё. Не будь свиньёй.

От услышанного Алексей поморщился. Он не понимал, почему эти модели такие злые. Ему приходилось с ними встречаться по работе — они гордились своей фигурой, мордашкой, которую ничем не заслужили, это дала им природа, но вместо того чтобы этим пользоваться и наслаждаться, они искали подвох у других.

Через день, как и обещала, Вера вернулась с Наташей. Алексей её встретил, вздохнул, присел и обнял дочку.

Девочка явно поправилась — щёки раздулись, губки…

— Бабушка, — как бы вставая на её защиту, ответила Вера.

— Ничего, вот пару дней поживёт, побегает, поплавает — сразу же придёт в норму, — поддержал её Алексей.

— А как наши гости? — спросила его Вера.

— Пошли на море, скоро будут.

— Они у тебя не голодали? Наверное, питались только пиццей? — спросила хозяйка дома и, зайдя в дом, открыла холодильник.

— Да нет, Юля что-то тут стряпала, вроде бы от голода не умерли.

— Хорошо, я сейчас приготовлю обед, — сказала Вера и, переодевшись, зашла на кухню.

Через час вернулись гости. В этот раз Юля молчала, но по глазам и выражению лица Алексей видел, что она была недовольна не только внешностью Веры, но и его дочери, однако ей хватало мудрости не высказывать своих замечаний.

Обед был сытный. Вера думала, что гости проголодались, поэтому приготовила жаркое, нарезала салаты, фрукты и пару лепёшек.

Дети уплетали всё, однако спустя минут 10 Юля одёрнула свою дочку:

— Не ешь так много, иначе будешь толстой, как Наташа.

Это хорошо, что в это время Вера и Наташа уже вышли на улицу, но Алексей всё слышал.

Его лицо побагровело от злости, уже хотел прямо сейчас высказать своё замечание, но в комнату вбежала Наташа.

— Папа, папа, папа! — возбуждённо обратилась она к отцу. — Можно я пойду на холм?

Домик располагался в низине, за ним начинался подъём на холм, именно туда и тянулся земельный участок, может быть, поэтому его Вере и удалось купить не так дорого. Холм почти весь зарос орешником, а на самых крутых склонах рос дикий виноград. Утром в домике долго не поспишь, будильник не нужен — птицы вас разбудят. Сперва это Алексея раздражало, а потом он привык и уже не мог представить, как это раньше жил без пения птиц.

— Тогда возьми с собой Олю, — предложил Алексей своей дочери.

Дочка тут же подошла к девочке и, протянув руку Оле, сказала:

— Пойдём, я покажу тебе гнездо, а там ещё есть обрыв и камни!

Оля повернула голову к своей матери, потом взглянула на Наташу с презрением и, словно обдумав каждое слово, произнесла:

— Я со свиньями не дружу.

Алексей встал, взял дочку и попросил её пойти к маме, что пошла поливать цветы. Обиженная на Олю девочка убежала.

Алексей обратился к своему брату, который всё это время сидел рядом со своей женой и Олей:

— Ты оскорбил мою дочь, — произнёс он с горечью, — позволив назвать её свиньёй.

— Я-то не говорил! — тут же возмущённо заявил Игорь.

— Ты промолчал, так же как и промолчала твоя жена, — Алексей медленно перевёл взгляд с брата на Юлю, а затем на девочку Олю. — Вы все одновременно обозвали мою дочь свиньёй.

Услышав это, Юля покраснела. Игорю нечего было сказать — он действительно промолчал и не сделал даже замечание своей дочери. Алексей холодно посмотрел на эту семейку, а затем, глянув на них с презрением, вышел на улицу.

А вечером, когда Вера накрыла стол, пришёл Игорь со своим семейством. Алексей думал, что кто-то из них извинится, но они вели себя так, словно ничего не произошло. Вера, как хозяйка дома, приготовила замечательный ужин. Игорь похвалил еду, Алексей его поддержал. Наташа, наевшись, откинулась на спинку кресла. Вера принесла чай и пироженки, которые попросила мужа купить. Юля взяла одну из них и, срезав крем, стала откусывать, то же самое сделала и Оля. Вера уже взяла пироженку, но, вспомнив данное самой себе обещание, что на сегодня хватит, отложила её в сторону. Это заметила Юля, она улыбнулась и тихим голосом произнесла:

— Чтобы не быть толстой, нужно просто не жрать.

Алексей хлопнул ладонью по столу. От резкого шума Юля вздрогнула и непонимающе посмотрела на мужчину.

— Пойдите, погуляйте, — обратился Алексей к своей жене.

Та, взяв дочку, вышла на улицу. Хозяин дома остался один с гостями. Он повернулся к своему брату — в конце концов, он мужчина в своей семье:

— В этот раз ты оскорбил мою жену.

— Ничего подобного! — ответил Игорь.

— Ты промолчал, когда она, — и он посмотрел на Юлю, — сказала, что моя жена толстая.

— Но она и вправду толстая! — в свою защиту сказала Юля.

В ту же секунду ладонь Алексея ударила по столу, и опять Юля вздрогнула. Алексей повернул голову к брату:

— Сперва ты оскорбил мою дочь, назвав её свиньёй.

— Слушай, прекрати! — поняв, к чему клонит его старший брат, произнёс Игорь.

— А теперь ты оскорбил мою жену, назвав её толстой и сказал «меньше жрать».

— Но ведь она же права, — и Игорь посмотрел на свою жену.

— Я не позволю в своём доме оскорблять своих близких, — Алексей замолчал.

— Ну извини, — с пренебрежением ответила Юля. — Я не виновата, что она такая…

Алексей холодно посмотрел на женщину, а потом медленно, чтобы до них дошло, сказал:

— Я разрешаю вам переночевать, но завтра утром вы съедете.

— Что?! — вскрикнул Игорь.

— И это всё потому, что я права?! — тут же заверещала Юля. — Она же толстая, и ваша дочка толстая!

— Ещё слово… — Алексей поднялся, упёрся руками о стол и произнёс: — Ещё слово, и вы прямо сейчас уедете из моего дома.

Юля соскочила с кресла, фыркнула и, не сказав спасибо за ужин, быстро пошла в гостевой домик. За ней побежала Оля.

— Я всё сказал, — эти слова Алексей адресовал своему брату.

Тот молчал, по всей вероятности, прекрасно понимал, кто такая его жена.

На утренней заре, пропустив завтрак, семейство его брата поспешно направилось к выходу. В воздухе витал аромат цветущих магнолий, а солнце только-только начинало припекать.

— А куда это они? — спросила Вера у Алексея, протирая кухонным полотенцем стол. — Не понравился домик или как я готовлю?

— Всё нормально, — обнял свою жену Алексей, поправляя занавеску на окне.

— Но как же так? — забеспокоилась Вера, присаживаясь на краешек стула.

— Так надо, — ответил он ей. — А знаете что я предлагаю? А не пойти ли нам сегодня на море и целый день провести там?

Услышав это предложение, жизнерадостная Наташа тут же убежала в спальню, и через пару минут вернулась в купальнике и с большим надувным кругом. Её звонкие шаги эхом отдавались по всему дому.

— Я уже готова! — заявила она и пошла к выходу, напевая весёлую мелодию.

— Не так шустро! — заявила её мама, и тоже пошла переодеваться.

Алексею было грустно — он давно не видел брата и думал, что две девочки подружатся.

К нему подошла Вера, хозяйственная и предусмотрительная.

— Мы взяли воду, фрукты, полотенца и крем от солнца, — произнесла она, складывая вещи в большую пляжную сумку.

— Замечательно, тогда пойдёмте, — ответил он и, выбросив из головы семейство Игоря, поспешил в свою комнату, чтобы тоже переодеться. А уже минут через пять они спускались с холма, направляясь к морю. Южное солнце припекало всё сильнее, а морской бриз доносил солоноватый запах воды и водорослей.

Никто не помнит, кем и когда был построен дом, стоящий в самом конце деревни. Говорили, построен был в начале прошлого века, то ли кулаком то ли председателем ревкома, то ли убежавшим из Москвы бандитом – душегубом, а может и раньше. Хороший каменный фундамент выдавал основательность постройки, также, как и кирпичные стены, которые сейчас используют только «новые русские». Крыша уже пришла в негодность, видно, что её не раз уже латали. Тем не менее, дом практически всегда пустовал. Проходя по улице, из которой и состояла деревня, мимо этого дома, что бы тропинкой перейти напрямик в другую деревню, все на какое – то время ускоряли шаг. От дома веяло каким – то холодом, угрозой, что ли. Забор давно упал вокруг двора, но редко кто решался зайти туда, нарвать осыпающуюся малину, которая разрослась сзади дома.

Говорили, что вкус у неё был мерзкий, а вынеся её на продажу, вечно получалось себе дороже — так говорили жители деревни между собой. Несколько раз заселялись там жильцы, дальняя родня хозяев или кто там они были, но прожив сутки – двое, резко собирали назад вещи и выезжали, даже не дожидаясь рейсового автобуса до ближайшей станции.

Вот до этой самой ближайшей станции уже второй час ехала Лиза на электричке, правда, из Москвы. Красивая рыжеволосая женщина смотрела на мелькающие мимо окна остановки и переезды пустым взглядом, практически не запоминая и не видя ничего, ни красивых пейзажей, ни цветущих вишен, раздумывая о своих неудачах. Но почему, почему всё сложилось так, что все беды и несчастья выпали одновременно на её голову.

Полгода назад умерла её мама, обширный инфаркт, спасти её было не реально. Муж, Михаил, изводил её придирками, не давая передышки даже в день похорон мамы. А на прошлой неделе он заявился с очень вульгарного вида девицей (Лиза не была ханжой, но одеть что — то типа ночнушки, черные чулки и ботильёны…и разукрасив себя всеми цветами радуги) и сказал, что это квартира его мамы и он желает, что — бы она с сыном сейчас же отсюда ушли. Он так и сказал, я так желаю. Куда идти? Почему, это же и его сын. На что Миша сказал – докажи, что это мой сын. Это резануло, как ножом по сердцу. Тест — то пройти можно было, но как ОН МОГ! Да она и не прописана здесь, а где — то в Подмосковье. Прописаться в Москве на постоянной основе было проблематично.

Даже и за подмосковную прописку она выплачивала сумму. Мамина квартира была далеко, на неё была куча претендентов и в наследство ещё нужно было вступать. Упросив мужа, что она заберет детские и свои носильные вещи вторым заходом, он отвела сына Ванечку к своей спасительнице, бывшей маминой подруге, тёте Глаше, Глафире Сергеевне, затем вернулась за вещами. Новая дама сердца уже щеголяла в её пеньюаре, а Миша заявил, что это он покупал.

Хорошо, что, уходя с сыном, она успела положить свою шкатулочку с документами и парой украшений, которые подарила её мама. Вещи, что не успела забрать «леди» она собрала в две сумки и ушла.

Тётя Глаша, вернее бабушка Глаша, как могла, успокаивала Лизу, но Лиза понимала, что нужно своё жильё, хоть съемное. А тут Ваня начал сопливить, все к одному. Лиза хотела в понедельник на работе попросить аванс, хотя понимала, что компания из-за кризиса еле держится на плаву. Ну вот, в понедельник шеф вызвал её и ещё одну сотрудницу в кабинет и сказал, что с завтрашнего дня они уволены. Ну, оформлена Лиза была по «серой схеме» и добиваться справедливости было не реально. Ей выплатили половину зарплаты и ВСЁ. Это был полный провал, такой безнадёги с Лизой ещё не было. С 4-летним ребёнком её на работу вряд ли возьмут, везде сокращение.

Она ничего не сказала тёте Глаше, уйдя во вторник искать работу, которая ей нужна была как воздух. Но впереди лето, практически мёртвый сезон… И тут ей позвонил мужчина, представившись городским нотариусом и пригласил на завтра на первую половину дня приехать со своими всеми документами для получения наследства и указал адрес.

Это был дом, год постройки числился до 1917, в деревне Б… Волоколамского района Московской области. В конверте были все правоустанавливающие документы, квитанция об уплате пошлины и ключ. И письмо от дальней двоюродной или троюродной тёти, которая в приписке к завещанию написала: «Надеюсь, дом тебя примет. Заботься о нём» И всё. Договорившись с тётей Глашой, что та посмотрит за ребёнком, женщина не стала дожидаться выходных, поехала смотреть своё наследство.

До Волоколамска она доехала на электричке, затем ей подсказали, что нужно пересесть на дизель, через 3 остановки она вышла, а на площади ждал автобус, который подъезжал к дизелю. Ездил автобус три раза в день.

Через 40 минут, попетляв между деревеньками, автобус остановился на нужной ей остановке.

Лиза, мотнув рыжей копной волос, которые были, кстати, её естественным цветом, в знак благодарности водителю, зашла в магазин, в котором продавалось все — от мыла и лопат до копченой колбасы. Спросила у продавщицы, как найти такой – то номер дома. Продавщица очень удивилась вопросу, промолчала и просто показала направление вдоль улицы.

— До самого — самого конца.

Идти было недалеко, там всего было домов 30, не больше. Остановившись возле двора или того, что можно было считать двором, она, как учила её когда – то мама, спросила, ни к кому не обращаясь: «Войти можно?»

Затем она открыла полученным ключом замок, который открылся на удивление легко, и зашла в дом. Дом был грязным и запущенным, висела запылённая паутина, валялись чьи –то вещи и посуда. Зайдя в пустой дом, она сказала, как бы самой себе – здравствуйте. И начала осматриваться. Затем перебрала все валяющиеся вещи, рассортировала все, нашла какое –то пластмассовое ведро, тазик. Недалеко от двора она видела колодец, к которому она и пошла набрать воды. Затем вернулась в магазин и купила самое простое моющее средство, хозяйственное мыло.

— Ну как, нашла? Ты там уборку затеяла, что ли? — спросила продавщица.

— Да, решила прибраться, а то даже присесть негде, ответила Лиза.

Ей пришлось несколько раз ходить по воду, пока она немного отмыла дом и окна, ополоснув холодной воде что – то типа занавесок. На стене висело несколько картин, все в слое пыли. Когда женщина их оттёрла, на одно из них она с удивлением увидела….себя, с такой же рыжей косой и зелёными глазами, только в странной, старинной одежде. Света не было, но был большой запас свечек. Правда Лиза так наработалась, что уснула сразу, как только прикоснулась головой к подушке.

Ночью ей приснилось, как будто кто – то сказал: «Ну вот и ХОЗЯЙКА пришла!». Причем акцент был именно на слове хозяйка. Лиза хотела открыть глаза и посмотреть, кто это говорит, но сон снова одолел её.

Утром Лиза проснулась хорошо отдохнувшая. Перекусив бутербродами, она попробовала как — то затопить печку. У неё не получалось, да и опыта в этом не было. Бумага загоралась и тухла. Помнится, то ли мама, то ли бабушка рассказывали ей о домовиках. Ей подумалось, что если бы он здесь был, то наверняка бы помог. Вдруг огонёк усилился, побежал по мелким прутикам и через минут 5 в печке весело гудел огонь. Лиза нашла старый чугунок, принесла снова воды и поставила греться воду, что — бы привести себя в порядок. Дом ей нравился и, несмотря на всю запущенность, чувствовалась в нём какая — то основательность, надёжность. Вот бы ещё и работу найти, можно бы и переехать.

Но это же деревня, какая работа. С её образованием бухгалтера –экономиста…..А до Москвы около 4 часов добираться. Эта мысль засела ей в голову. Приведя себя в порядок, женщина пошла опять в магазин, подсчитав, что она ещё может на себя потратить, так как денег у неё было в самый обрез. От прежних гостей или хозяев остался окаменевший сахар, макароны кто знает какой годности и кофе, у которого уже не осталось запаха.

В магазине продавщица уставилась на неё.

-Ты что, ночевала здесь? На автобус не успела? Ну и как? Всё хорошо?

— Что как? А что не так? Это мой дом по закону, что должно быть не так? А скажите, с работой здесь как? Очень сложно или даже пытаться не стоит?

— А ты что, хочешь здесь остаться? — удивилась продавщица, здесь люди больше недели не оставались. Насчет работы – вон, председатель подъехал, как раз бухгалтершу подвозил в роддом на сохранение, спроси.

Лиза подошла к машине, к председателю, которому на вид было лет 50-55 и они переговорили. В принципе, он был не против, но только жильцы в этом доме не задерживались. Он поставил условие – проживёшь неделю, оформляйся. На том и решили.

Вернувшись в дом, Лиза села за стол и сказала вслух, обращаясь к дому.

— Таак, как я поняла, ты не простой дом. Идти мне больше некуда, о тебе заботиться я буду. Но у меня есть сын, Ванечка. Если я его привезу сюда, мы поладим? На улицу среди ночи с ребёнком не выгонишь?

Вдруг как бы повеяло нежным запахом ландыша и жасмина. Лиза поняла это, как согласие и повеселела.

— Интересно, ты раскроешь мне свои тайны? Особенно о той девушке, которая на меня так похожа? В ответ опять ландыш.

— О, так мы можем общаться, улыбнулась Лиза. Ей почему — то было совсем не страшно. Когда она в очередной раз шла по воду к колодцу, к ней подошла бабушка. Они поздоровались друг с другом, разговорилась. Оказывается, бабушка жила почти напротив, чуть наискосок. Молодая женщина в двух словах рассказала ситуацию, о том, что дом в наследство, что она – без работы и что председатель обещал работу бухгалтера, если неделю Елизавета здесь проживет. Но вот Ванечку куда? Не с собой же брать на работу.

— Ну о том не беспокойся. Я живу одна, сын как уехал за длинным рублём в Москву, так уже лет 15 ни слуху, ни духу. Я с большим удовольствием, если доверишь. Но у меня, сразу оговорю, в твой дом я ни ногой.

И бабушка Мария рассказала, что рассказывала ещё её бабушка, что в этом доме жила девушка, которой её родители не позволили выйти замуж за любимого парня Ивана, подговорив старосту отправить его на войну. Девушка была беременна от него. Родители не хотели позора, подкупили повитуху, чтобы та задавила ребёнка при родах. В итоге при родах умерла и дочка и новорождённая внучка. Конечно, в деревне все про то прознали. Когда Иван пришёл с войны, он проклял в сердцах всех, кто был в этом доме и все следующие поколения и ушёл опять воевать, уже за красных. Говорят, злющий был на всех кулаков, расстреливал их без суда и следствия. С тех пор все женщины, кто хоть как — то кровью связаны с хозяевами дома, умирают при родах. Уже пять или шесть женщин умерли.

— Грустно это все. Но я видела картину девушки в доме, практически одно лицо со мной. Пошлите со мной, покажу. Бабушка Мария с опаской зашла в дом, Лиза поднесла свечу к картине. Тут бабушка перевела взгляд с картины на Лизу, с Лизы опять на картину и перекрестилась.

— Это она, дочка хозяйская, которую повитуха сгубила. Ты, получается, этого рода. Кстати, если мне память не изменят, ведь давно бабушки моей в живых нету, её также звали… Елисавета, кажется. Или Елизавета. А ребёнок тогда как? Как ты родила его, нормально всё?

— Да вообще родила нормально и быстро, — удивлённо ответила Лиза. Наверное, я как раз уже восьмая буду.

Бабушка Мария посмотрев убранство в доме, пообещала принести пару ковриков, подушку свежую и одеяло. Когда вернулась в дом с гостинцами, сказала, чтобы Лиза, когда поедет в Москву, заказала панихиду за Ивана и Елизавету, что бы в трёх церквях одновременно служили.

И тут обе женщины, и старая, и молодая, явственно услышали вздох облегчения, даже свеча колыхнулась.

Всё сделала Лиза, перевезла сына в деревню и второй раз перевезла затем вещи. На работу председатель, как и обещал, взял, даже некоторые подъемные выплатил. Лиза свою работу знала хорошо. Некоторые продукты брала до первой зарплаты, которая была, кстати, неплохая, на крестик в магазине. А там и часть наследства ей выплатили, хватило крышу в августе перекрыть. Она никогда до этого не была так счастлива,, как теперь. Правда, подружка звонила, что Миша её искал, хотел помириться, та фифа ободрала его как липку и обокрала. Но Лиза сказала – не вздумай сказать адрес.

Жизнь потихоньку начала налаживаться. Лиза каждое утро отводила Ванечку к соседке, бабушке Марии, а 4 часа уже она выходила в деревне из колхозного газика вместе с парой сотрудников. Их отвозили и привозили в центральную усадьбу, как было у них принято называть правление и назад в деревню. Лиза отпрашивалась только для того, что бы съездить получить свою долю в наследстве, так как там нужно было её присутствие. Она так и не поняла, честно с ней рассчитались или нет, но эти 250 тысяч рублей сейчас были очень необходимы. Зиму крыша могла и не выдержать, и так были разводы на потолке. Посоветовавшись и поспрашивав у тех, кто больше неё понимал в этом, по работе она столкнулась со специалистами и посмотрев, чем и как были покрыты дома в округе, решилась на еврошифер и на бригаду из 3 работников.

Двое из них были приезжие, третий из районного центра. Сошлись в цене, договорились, что в доме спать не будут, а квартируются где найдут. Не хотела Лиза 3 мужиков пускать в свой дом, да ещё имеющий свой характер. Странно было то, что как только договорилась она с ними, в доме появился пусть слабый, но неприятный запах. Лиза сразу поняла, откуда это и обратилась к дому, что, мол, нужно найти специалистов, эти и берут недорого за работу и ночевать не будут в доме. И котёл хотела поставить в доме дровяной, что бы тепло держал. А в сентябре начнутся дожди и время будет упущено, но в доме запах держался.

Кровельщики работали споро, двое сверху, третий, из Волоколамска, подавал и придерживал листы, как подсобник. Днём Лиза на работе, бабушка Мария приглядывала за рабочими, за что ей Лиза была очень благодарна. Прошло три дня и старший из бригады, Толик, как он представился, начал расспрашивать хозяйку, почему она, молодая, живет здесь, где её муж.

Она бесхитростно ответила, что муж в Москве, нужно будет как — то оформить развод, дом её личный, полученный в наследство.

Информация Толика заинтересовала, дом добротный, если привести в порядок – отличный, молодая женщина очень симпатичная, как он решил бесхитростная, если что, защитить некому, ребёнок – не проблема. Решил он действовать.

За ужином он заговорил, что нужны здесь мужские руки, что нужно бы и печку новую и забор поставить новый. Неплохо бы и сарайчик для живности, кур там, уточек построить. Лиза только вздохнула и развела руками, всё это пока для неё не реально. Тогда Толик решил форсировать. Дело в том, что у себя на родине в солнечной Молдавии откуда он приехал, он оставил жену и ребёнка. В России искал возможность, чтобы женившись, получить гражданством. Ни в коем случае не хочу кинуть тень на граждан Молдавии, у меня знакомые – прекрасные люди. Но в семье не без урода.

Завтра они должны были закончить работу, дом то небольшой по нынешним меркам, и медлить Толе было некогда. У Толика бабка была местной ведьмой- серебрянкой (один из народов, проживающих в Молдавии, знаменитый своими гадалками и ведуньями если в названии чуть ошиблась, прошу прощения), она и первую жену помогла сосватать и теперь с собой пузырёк дала, сказала, используй при необходимости.

Вот и предложил Толик чай заварить по-ихнему, насыпал в чайничек заварку свою, залил кипятком, да и капнул из пузырька незаметно несколько капель. Должна была, по задуманному, Лиза без памяти влюбиться мгновенно в Толика и провести ночь с ним.

Только поднесла она чашку к губам, так прямо вздрогнула – такой вонью оттуда потянуло, что стошнило её. Только поставила она чашку на стол, поняв, что пить оттуда ей никак нельзя, как чашка вдруг треснула пополам и чай с приправой весь вылился. Толик с криком и матом вскочил со стула, из его чашки подымалась змея и угрожающе шипела. Встал дом на защиту хозяйки.

На утро пришло заканчивать кровлю только двое, Толик наотрез отказался приближаться к дому.

Вечером Лиза рассчиталась, как договаривались с работниками. Ничего не сказала, лишь, спасибо, что не отравили. Кстати, запах пропал, как только пропал Толик.

Через неделю опять напасть – явился Мишенька. Он нашёл её по регистрации, да и подруга, видать, сдала Лизу. Увидев новую крышу и неплохой домик, румянощёкого Ванечку, начал заливать, мол, когда домой вернёшься, на что Лиза ответила, что подает его на развод с присуждением алиментов. Подает его в районе, по своей регистрации, делить имущество не будет, как он говорил – квартира принадлежит его матери, а её домик получен в наследство и дележу не подлежит. Совместно нажитого ничего нет. Сказала – как отрезала, добавив, если на суд не приедет, третьим разом без него разведут. Если он сомневается, что его сын, пусть делает генетическую экспертизу. Откуда силы взялись так ответить мужу – и сама не знает.

Попыхтел, попыхтел Мишенька и поехал в Москву не солоно хлебавши.

Пришла молодая женщина в дом, села за стол, обняла голову руками и заплакала, что нет у неё защиты, одна она на этом свете. Тут плечи как теплым ветром потянуло и запах ландыша и жасмина почувствовался. Конечно, дом её защищает, но хотелось и мужского плеча.

В воскресенье в магазине, куда Лиза пошла за молоком и желейками для Вани, столкнулась в дверях с мужчиной, причём так, что бутылка с молоком выпала из рук, хорошо, пластиковая. Они оба одновременно кинулись её подымать и стукнулись головами. Рассмеялись, пошутили, познакомились. Он приехал машиной, искал место для постройки дома, в машине сидела девочка, как оказалось, племянница.

Почему –то, глядя на него, у Лизы защемило сердце. Тут и девочка вышла из машины и спросила у тёти, где здесь туалет. Лиза отвела её к себе во двор, а мужчина попросил водички попить. Решила Лиза его домом проверить, стоит ли знакомиться. Зашли они, а тут такой приятный запах жасмина и ландыша, что она заулыбалась и сказала – Меня Лиза зовут, а Вас?

— Меня Алексеем. А давайте угостите нас с племянницей чаем!

Ну, нашла Лиза своё счастье….дом и помог ей.

«Не может этого быть!.. Не может!», — думала Надежда, глядя на фотографию, где молоденькая беременная девица обвивала шею её мужа, сидела у него на коленях и радостно улыбалась. Двадцать пять лет брака… неужели теперь всё коту под хвост? Сердце болезненно сжималось, а Надежда смотрела на снимок, позабыв, что зашла в социальную сеть по просьбе коллеги обновить информацию в их рабочей группе.

Виски сдавило, поэтому пришлось заставить себя встать из-за стола, чтобы выпить успокоительные. В голове не укладывалось, что Аркадий способен пойти на измену. Да только как ещё назвать происходящее? Девушка подписала фотографию «Папик». Ведь действительно он ей в отцы годится! А кого так называют – вполне известно. В последнее время у Аркадия была напряжёнка с деньгами, он говорил, что премии на работе отменили, поэтому пока получает мало, а ведь теперь многое становилось на свои места… нужны были финансы для содержания любовницы? У них и накопительный счёт резко опустел. Надежда не спрашивала, для чего муж берёт деньги, она полностью доверяла ему и знала, что если решил потратить определённую сумму, значит, для дела взял, а не для развлечения, а теперь сильно сомневалась.

Вернувшись за компьютерный стол, Надежда ещё раз с отвращением посмотрела на фотографию и закрыла её. Желания делать что-то не было, но Надя чувствовала ответственность – пообещала ведь коллеге, не могла теперь просто закрыть всё и уйти, поэтому женщина отвлеклась на обновление информации, полностью отрешившись от увиденного. Закончив с работой, она быстро написала коллеге сообщение в мессенджере, отключила телефон и пошла на кухню. Приготовление ужина частенько успокаивало, поэтому Надежда решила заняться им, лишь бы вытравить из головы неприятные мысли, которые теперь носились там, как голодные тараканы.

Услышав, как открывается дверь в квартиру, Надежда выглянула в коридор. Вернулся Максим, приёмный сын, которого супруги взяли из детского дома совсем малышом. Правду от Максима скрывать не стали, но он благодарил своих родителей за то, что дали ему шанс вырасти в семье, любил их и считал своими единственными родными людьми.

— Ты сегодня рано, — улыбнулась Надежда, да только улыбка получилась вымученная.

— А я ненадолго забежал, мамуль. Мы с ребятами сейчас пойдём в шахматный клуб. Задержусь допоздна. Вы с папой ужинайте без меня. Парни пиццу заказали. Хотим перед соревнованиями потренироваться ещё немного. Нужно ведь заставить извилины шевелиться. – Максим помедлил, а потом нахмурился и серьёзно посмотрел на Надежду: — А что с тобой такое? Какие-то проблемы? Ты мрачнее тучи.

— Нет-нет, всё хорошо. Устала сегодня. Жара давит, я же всегда мучаюсь, когда на улице такое знойное солнце. Не переживай. Всё хорошо. Удачи вам с ребятами.

Надежда скрылась на кухне и вернулась к приготовлению ужина, хоть и не понимала, для кого всё делает… Как пройдёт их разговор с Аркадием? Мужа Надежда любила всем сердцем. Они столько лет прожили вместе, были счастливы, и теперь уже она никак не могла представить свою жизнь без него. Как они будут друг без друга? Впрочем, он-то уже нашёл свою отраду. Да только нужен ли он молодой любовнице – оставалось вопросом.

Максим переоделся и довольно скоро ушёл, а Надежда села за стол и стала дожидаться возвращения мужа. Она во всех деталях представляла себе разговор с Аркадием, думала, как скажет ему, что всё знает. Могла бы и не говорить, конечно, сделать вид, что ничего не увидела, да только она всегда оставалась прямым человеком. Не вышло бы попросту лгать и улыбаться, когда тебе известна правда. Да и зачем это нужно? Не получится уже как раньше, ведь осадок никуда не исчезнет, а жить с предателем уже не получится.

Муж вернулся домой с букетом лилий. Он знал, что это любимые цветы Надежды, и частенько покупал именно их, но время от времени отдавал предпочтение другим, говоря, что хочет радовать жену разнообразием. Букеты муж дарил часто, поэтому ничего странного в этом жесте Надежда никогда не видела, а теперь подумала – вдруг, покупает их, возвращаясь от любовниц? И сколько у него таких было? Сердце болезненно сжалось… который уже раз за этот день.

— Как вкусно пахнет! Каждый раз с восторгом возвращаюсь домой, где меня ждёт вкусный ужин и любимая семья, – с мечтательной улыбкой произнёс Аркадий. Он вручил букет жене, поцеловал её в щёку и улыбнулся. – Соскучился по тебе ужасно. Сейчас я руки помою и вернусь. Голодный как волк.

Надежда поставила букет в вазу, пока муж переодевался и мыл руки. Она старалась держаться, чтобы не вылить на мужа все свои эмоции. Никогда нельзя в порыве злости разговаривать с родными людьми. Двадцать пять лет брака – это не шутки. Даже если муж изменял ей, то ради всего, что между ними было, она должна была оставить к нему хоть какое-то уважение.

Разложив ужин по тарелкам, Надежда села за стол.

— Надюшка, а ты чего такая грустная сегодня? На работе какие-то трудности? – спросил Аркадий, присоединившись к супруге.

— Я всё знаю… — отрешённым голосом ответила женщина, взглянула на мужа и молчаливо поджала губы. – Я всё знаю, Аркаш. Нет больше смысла скрывать что-то от меня. Ты же понимаешь, что это не твой ребёнок?

Его любовница могла сколько угодно обманывать мужчину, называя свою беременность чудом, но он не мог иметь детей. Именно по этой причине в своё время они с Надеждой решили усыновить ребёнка из детского дома. Супруги посетили не одного врача, проходили лечение, но потом получили диагноз, от которого нельзя было отвернуться: у Аркадия бесплодие. И вот теперь он красовался на фотографии с беременной девчонкой, словно поверил ей, что она действительно вынашивает его ребёнка. На мгновение голову Надежды посетила мысль, что это просто какая-то глупая шутка, а девушка – дочка его хорошего друга… Коллега. Да только коллеги не целуют и не обнимают вот так. Фотография для снимка с коллегой получилась слишком интимной. Чересчур!.. И для чего было отмечать Аркадия на фотографии? Наверняка любовница знала, что он редко появляется в социальной сети и хотела показать жене, что её муж неверный, чтобы увести из семьи. А на что рассчитывала дальше?

— Боюсь даже спрашивать, откуда ты всё узнала, мой Шерлок… Но я, конечно, подозреваю, что меня пытаются обмануть. Я обещаю тебе, что во всём разберусь.

— Так просто? Даже не будешь говорить, что это не то, о чём я подумала?

— А какой смысл врать? Тебе ведь уже всё известно стало. Я просто не хотел заставлять тебя нервничать, поэтому ничего не рассказал. Связался с ней по глупости, а теперь вот… не думал даже, что придётся расхлёбывать последствия.

Надежде хотелось взвыть от отчаяния. Наверное, глубоко в душе она всё-таки рассчитывала, что муж оправдается, скажет, что он не изменял ей, но он только подтверждал услышанное. Его слова бились в голове, не желая останавливаться. Они повторялись снова и снова.

— Я сказал, что хочу сделать тест ДНК, но она отказывается. А какой тут разговор может идти вообще? Если бы была уверена в своей честности, то не стала бы спорить и сделала тест. Ведь правильно?

Надежда горестно ухмыльнулась, всхлипнула и покачала головой.

— Что же тебя под старость лет-то на приключения потянуло? Она же тебе в дочери годится! – вспыхнула Надежда, не в силах больше держать в себе обиду. – Никогда бы не подумала, что ты на такое способен!..

— В какие дочери, Надь? Ты о Лене говоришь? Она же выглядит гораздо старше тебя сейчас! Ну ты даёшь, конечно.

— У тебя ещё и Лена какая-то есть?.. Просто прекрасно! Я говорила о Светлане, девчонке, которая сидела у тебя на коленях, подписала вашу фотографию «Папик»…

— Подожди, Надюша… ты действительно всё не так поняла. Света и есть та дочь, которую на меня пытаются свесить. Я-то думал сначала, что ты про Лену узнала… Не знаю, как она нашла меня, но предъявила, что у меня есть взрослая дочь, нуждающаяся в отце. Я не хотел с ней встречаться, но она притащила Свету к моему офису, а та пристала, как банный лист, радостная такая, мол, с отцом встретилась. Беременна она, просит поддержки, потому что отец ребёнка сбежал. В общем, я всего один раз с ней в кафе посидел. Она попросила сфотографироваться, я тогда даже предположить не мог, что на колени ко мне сядет и обниматься начнёт, сказал ей прямо, что я сомневаюсь в нашем родстве, да и детей у меня быть не может, но Лена кричит, что у неё никого кроме меня не было, требует хотя бы сейчас не отталкивать дочь, у которой депрессия на фоне беременности. Я своё слово им сказал: либо делаем анализ ДНК, либо пусть на моём пути больше не появляются. Не думал, что она какие-то фотографии ещё выставлять будет. Может, это план такой был, чтобы нас с тобой рассорить? Думаю, нам следует проучить их.

У Надежды тяжёлый камень рухнул с сердца. Она расплакалась, не в силах держать эмоции при себе. Аркадий встал со стула, подошёл к жене и обнял её.

— Ну ты чего, глупенькая? Мы же с тобой как пингвины – вместе навсегда. Я никогда не смотрел в сторону других женщин после встречи с тобой, а с Леной у меня отношения по молодости были, когда ещё студентом был, да и то недолго мы с ней встречались. Она сбежала тогда к более успешному и заявила, что не хочет знать меня больше, а я и не страдал. Чувствовал, наверное, что моё счастье обязательно меня найдёт.

Аркадий решил проучить свою бывшую возлюбленную вместе с её дочерью. На следующий день он написал Светлане, что хочет встретиться с ней в кафе и поговорить о помощи ей. Попросил, чтобы приехала она одна, так как говорить в присутствии её матери – невозможно. Светлана примчалась радостная, чмокнула мужчину, но он тут же смерил её полным гнева взглядом.

— Попрошу соблюдать приличия, ведь мы совершенно чужие друг другу люди, Светлана.

— Как чужие? Ты же сказал, что признаёшь своё отцовство и согласен помочь! Что за шутки у тебя такие? Мне ведь волноваться нельзя! Ребёночку навредить может!

— Если бы тебе действительно нельзя было волноваться, ты бы никогда не стала ввязываться в эту авантюру, Света. А теперь скажи мне, зачем вы всё это задумали? Хотели разрушить мой брак? Лжи я больше не потерплю. Если не будешь прямо отвечать на мои вопросы, я обращусь в полицию и обвиню вас с матерью в мошенничестве.

Светлана не на шутку перепугалась. Она принялась всхлипывать, пыталась надавить на жалость, но быстро поняла, что на Аркадия эти штучки не действуют.

— Я действительно собирался утром обратиться в полицию, но решил дать тебе шанс, потому что ты беременна и вроде бы пока ещё далеко отошла от своей матери. Зачем Лена всё это придумала?

— Она хотела, чтобы вы снова были вместе. Мама тосковала по вам, Аркадий. Она любила вас. У неё не сложились ни одни отношения после, и она часто вспоминала о вас…

— Ложь! – прикрикнул Аркадий, но мгновенно взял себя в руки, потому что в их сторону стали коситься другие посетители. – Это наглая ложь. Я хочу знать правду.

— А правда в том, что она узнала о твоих успехах. Решила вернуть тебя себе любым способом. И мне денег дала, чтобы я разыграла влюблённую дочку, которая мечтала о своём отце. Я думала, что от тебя какая-то помощь будет, а ты мелочный… впрочем, как и все мужики. Как уж тебя твоя жёнушка терпит, непонятно… Наверное, вы два сапога пара. И хорошо, что ничего не получилось. Тошно улыбаться и радоваться родству, которого у нас нет, и никогда не было.

Светлана подскочила со стула и быстро удалилась, а Аркадий потёр виски и покачал головой. Он в который раз убедился, как сильно ему повезло с женой. Другая на месте Надежды наверняка закатила бы истерику, кричала бы и обвиняла во всех смертных грехах, выкидывала вещи с балкона, но женщина отнеслась с уважению к их прошлому и чувствам, которые они испытывали друг к другу.

Мужчина вернулся домой и крепко прижал к себе жену, рассказав обо всём, что узнал от Светланы.

— Я предполагал, что всё примерно так, только подтвердил свои догадки. До чего же подлыми бывают люди… Просто голова кругом.

— Понимаю. А ты им много денег дал? Помогал, да? Я не спрашивала, куда ты берёшь из накоплений, но ведь немало денег ушло… Я не буду ругаться, если поначалу ты поверил и помогал им, — осторожно начала разговор Надежда.

Аркадий улыбнулся, поцеловал жену в висок и отошёл от неё.

— А это радостная новость, которую я хотел рассказать вчера, но не стал этого делать, потому что она не воспринялась бы так радостно. В общем, я же тебе говорил, что хочу своё дело открыть? У меня всё получилось, Надя! Разрешение выдали быстро через знакомого. Я боялся, что что-то пойдёт не так, поэтому сразу не говорил, чтобы обнадёживать. Работа пошла. Клиенты появились. Так что скоро сможем Максиму квартирку купить, путешествовать будем… заживём ещё лучше.

Надежда обрадовалась и похвалила мужа.

— Не меня хвалить надо, а тебя… без такой жены я бы ничего не достиг в этой жизни. И я никогда не устану говорить об этом!

Наташа вся внутренне сжалась, когда увидела племянницу мужа, Олеську.

Девчонка не глядя в глаза и шмыгая носом подала сложенный пополам листок в клеточку и быстро убежала.

Наташа развернула листок, она внутренне ждала чего -то подобного,поэтому написанное не стало сильным шоком.

Наташа, я ухожу, прости.

Да, я поступаю, как трус, но у меня нет сил, я устал, прости, детей не брошу, с тобой жить не буду. Дом я продал вот твоя часть. Поезжай к матери.Там тебе хватит на первое время денег.

Наташа равнодушно опустила руки и стояла тихонько покачиваясь, она смотрела равнодушно на рассыпавшиеся бумажки.

-Наташенька…что там? — Прошелестела бабушка Вера, заглядывая в глаза Наташе, — телеграмма?

-Всё хорошо…ба…иди чай пить, я там печенье…вытащить надо, а то сгорит.

По комнате расплылся запах ванилина и подгоревшего теста.

Она ожидала чего-то подобного, дом был Виктора, достался ему от бабушки, последнее время он стал чаще не приходить ночевать домой, ссылаясь на то что у брата задержался допоздна, они строили там свинарник.

Говорил что до заморозков необходимо успеть, до Наташи доходили смутные слухи, жена брата Виктора, с бегающими глазками Светлана, всё пыталась что-то рассказать, кидала намёки, но Наташа не слышала или не хотела слышать.

-Мам, — с улицы заглянул десятилетний Ванюшка, — мам там дядь Петя сосед, просит выйти.

-Бабушка, присмотри за Катюшей я сейчас, — сказала и накинув пальтишко вышла на улицу.

-Так чё Наталья, здравствуй, чё я это, пришёл вот осмотреть, чё…Я это…Как его…это самое.

-Это вы дом?

Кивнул.

-Ты это…не психуй, не психуй, ежели не я, то кто-то другой. А я это…ты живи скока надо, пока Ксенька моя того не вырасти, это я для её…ну, тут это самое, по- соседски.

-Дайте мне три дня и я съеду, — сухо сказала и зашла в дом.

-Да куды же ты…Наташа…

Молча захлопнула дверь.

Следом забежал раскрасневшийся на морозе Ванюшка.

-Мама?

-Всё хорошо сынок.

-Мама. где папа?

притянула к себе, обняла родное худенькое тельце, поцеловала во вспотевшую макушку, вздохнула родной запах и…заплакала, тихонько вытирая слёзы.

-Мам, он ушёл, да? Ушёл?

Кивнула.

-Я убью его.

-Нет, сыночек, не надо, мы сильные, мы справимся.

Заплакала Катюшка, успокоила её, посадила детей ужинать. Зашла в комнату к бабушке Вере. Та сидела у окошка, тихонечко вздрагивая худыми плечиками.

-Наташа, ты меня в стардом помоги оформить.

-Чего? С ума сошла?

Бабушка Вера была родной сестрой её умершей бабушки Вали. У бабушки Веры были две дочери, вполне благополучные, небольшой посёлочек в котором жила бабушка Вера, расформировали, стариков кого дети забрали, кого в стардом.

Бабушка Вера оказалась не ко двору, одна дочь жила далеко за Уралом, в городе, другая в небольшом городке, недалеко от туда, где жила Наташа с мужем и детьми.

Вторая дочь попросила Наташу приютить на Время бабушку, мол, дом большой у тебя, она на свежем воздухе, да с ребёнком тебе поможет.

Первая оборвала всякую связь, как только замаячила перспектива забрать мать, так бабушка Вера и осталась у Наташи, уже и Катюшке шестой год.

-Не выдумывай, поедем с нами.

-Куда, Наташенька.

-Пока не знаю, там видно будет.

Наташа не думала что Виктор подлец что оставил её без жилья с детьми она всегда знала что дом не её, мечтала построить свой, их с Виктором и детьми дом, не судьба.

Позвонила матери.

Та заохала, грозилась подать на зятя в суд, всячески

.

-Что ты будешь делать? Иди, иди к этому подлецу пусть дом тебе с детьми оставляет, кинь ему в морду эти деньги поганые.

-Нет, — сказал и отключила телефон.

Мать она понимала, у той давно другая семья, дети. Отчим еле как вытерпел когда Наташа окончит школу и выставил её из дома.

С Виктором познакомилась, год встречались, потом замуж вышла. Радовалась какой хороший…

Мать опять позвонила.

-Наташа что -то связь прервала, а куда ты денешь бабушку Веру?

-Ну уж точно не к тебе привезу.

-Зачем ты так?

-Всё, мне некогда.

Взяла старую записную книжку, нашла номер.Вышла на улицу, набрала.

-Алё, тёть Наташа, — сказала той, в чью честь назвали, — я с Виктором разошлась, бабушку Веру к тебе привезу?

-Нет, ты что, у меня давление. Сиди там, вы что?

-Она твоя мать, у тебя три комнаты.

-И что? У меня давление, у меня приходят внуки…

-Понятно.

Они ехали в плацкартном вагоне.

Худенькая молодая женщина, совсем девчонка, с большими печальными глазами, мальчик, тихий и серьёзный, девчушка с живыми глазами и сухонькая старушка, которая тихо вытирала слёзы.

— Здравствуй, папа.

-Наташа…детки? Ой, бабушка Валя?

-Вера…

-Что?

-Это бабушка Вера.

-Проходите, проходите.

-Пап, мы не будем проходить, дай пожалуйста ключи от моей квартиры, она же живая?

-Кто, доча?

-Моя квартира, которую мне бабушка Маша, твоя мама завещала.

-Аааа, да конечно, а вы проходите, Люда, Люся…счастье -то какое, доченька вот с внучатами в гости…Люся и это с бабушкой Верой, давайте заходите, заходите.

Там понимаешь, люди живут.

-Ну мы тогда в гостиницу, пап, пока люди новое жильё найдут.

-Какая гостиница, — расплылась в улыбке Людмила, — что мы чужие…

Через три дня Наташа услышала шёпот Людмилы о том когда съедут гости?

-Пап, что там с людьми? Когда они съедут?

Людмила бросила ложку, отец подавился супом, который приготовила Наташа.

-Понимаешь дочь…там…

-Да нет у тебя никакой квартиры, ишь ты губы раскатала, отец ей алименты до восемнадцати лет платил…

-До шестнадцати.

-Чего?

— Говорю до шестнадцати, помните я к вам приехала в гости, а вы меня потащили отказ на алименты писать?

поджала губы Людмила.

-Так что, папа? Нам бы уже определиться, устали на птичьих правах.

-Да что ты молчишь? Скажи ей. Нет той квартиры давно, нету.

-Как это нет, папа?

Не смотрит в глаза.

Мы с мамой твоей…мы продали, деньги поделили…сразу.

-Как? Она же мне…Бабушка Маша мне…

-И что? Он сын, говорите спасибо, что вам какие-то деньги…

-Я…дайте срок три дня…

-Доченька…

-Три дня.

-Мамочка, куда мы?

-Здесь жить будет сыночек, мы же сильные, мы справимся. Это моя родина. Нам с тобой раскисать нельзя, у нас бабушка Вера и Катюшка.

-Да! Я в школу после каникул здесь пойду?

-Да.

— Извините, с детьми не сдаём.

-А вы точно платёжеспособная?

-Мне за три месяца вперёд надо

-А чё, договоримся? Без мужика что ли?

-Ну вот такая комната, туалет зато есть, другие вон на улицу. Вода из труб зимой горячая, холодная есть, душ у соседки, познакомитесь с ней, она тоже одиночка…Вперёд за два месяца.

-А у вас есть опыт?

-Без опыта не берём

-Маленькие дети?

— Извините, вы нам не подходите…

-Без опыта? Ну что же, научится придётся. Меня Борис зовут, это наш дружный коллектив. Молодая, быстро обучится. Девчонки принимайте…

-Новенькая, три дня тебе на обучение и вперёд, работать. Квартир много сдаётся, сейчас вроде покупка пошла хорошо, пока на съеме посидишь обучишься и сделки начнёшь заключать…

Опять три дня, думает Наташа.

Бабушка, дети, мы переезжаем.

-Куда? — испуганно смотрит Ванюшка.

-Увидишь!

-Ух ты! Мы здесь будем жить?

-Дааа. Это ваша с Катей комната, а мы с бабушкой в другой.

-А третья кому, мама?

-А в третьей мы гостей будем принимать!

-Ууух ты, вот это да…

Плачет бабушка Вера.

-В тягость я тебе детка, три года одна живёшь, нечто это нормально? Не было бы меня, может мужчину бы себе завела, ты ить вон какая девка справная, сдай меня …

-Что такое говоришь? Мы семья, поняла! Семья. Никому мы с тобой не нужны, слышишь? Только детям, спасибо тебе что смотришь за ними, что весь быт на тебе, ты моя помощница, что я без тебя? Кто я без вас?

Я спросить хотела, совета. Борис Аркадьевич предлагает учиться пойти, ему юрист нужен хороший, фирма развивается.

-Иди, иди детка, я чем могу помогу, иди моя милая.

-Мама, это правда что мы квартиру покупаем?

-Дааа, Катька подслушала?

-Нее, бабуля по секрету сказала.

-Да сыночек, только с папой разведусь.

Ванька уже подросток, первый раз заговорили об отце. Помощь которую он обещал…А не было никакой помощи…

-Вот это дааа, мама, это наше? Всё наше? Такая огромная? И у меня, и у вани будут свои комнаты?

-Дааа и у бабули, и у меня!

-Ух ты, а гостей принимать мы здесь будем?

-Здесь…

-Алё, Наташа, у мамки же день рождения сегодня.

-Серьёзно?

-Ну да, — недовольным тоном, — ты что не знаешь? Седьмое июня.

-Угу, только июля.

-Да?

-Да. Только два года как нет бабушки с нами, осиротели мы…

-Как это? Ты что поганка? ты скрыла от меня что моей мамы нет?

-Я скрыла? Да я тебя смсками и звонками бомбила, ты пряталась от меня, а потом доченька твоя сказала чтобы я, оставила вас в покое, я оставила. Сестра твоя кстати знает, попросила сбережения мамины ей отправить, ей нужнее.

-Какие сбережения?

-Не знаю, вам виднее. Вы наверное думали что она со мной живёт, а пенсию свою заботливо складывает для дочек любимых.

-Так нет сбережений что ли?

Наташа отключила телефон. Досчитала до трёх. Фух. День памяти бабулечки, она как раз у неё. Рассказывала что Ванька отучился, нашёл хорошую девушку, Катерина школу закончила, а у неё вроде бы наметились перемены в жизни.

-Ба, помнишь Серёжу, — шепчет Наташа, — помнишь ты меня уговаривала что он хороший…Я тебя наверное послушаю…Он мне три дня дал, на раздумье, сказал что слишком долго ждал.

Так что ты не переживай, я не одинока.

Глянуло из-за тучки солнышко и ласково обняло своими лучами Наташу.

Это бабулечка Вера, подумалось.

Добрый день мои хорошие!

Я вас обнимаю крепко! Мы сейчас как никогда нужны друг другу.

С нами Бог!

Обнимаю вас крепко.

Шлю лучики своего добра и позитива.

Пётр вышел из ресторана в распахнутом настежь пальто.

Стоял мороз, середина февраля как-никак. Но мужчина будто бы вовсе не чувствовал холода. Ему хотелось скорее оказаться в салоне своего автомобиля. Там тепло, тихо, пусто. Там нет этих людей и их взглядов, любопытных, сочувствующих, заинтересованных. Не в том Пётр сейчас состоянии, чтобы общаться с ними.

Они ждут от него каких-то слов и действий, внимательно следят за его реакциями.

Пётр открыл дверь новенькой иномарки, опустился на водительское сиденье. Эту машину мужчина совсем недавно забрал из салона и радовался, как ребенок. Олеся даже тогда шутила насчет того, что кто-то в детстве не наигрался в машинки.

А Пётр представлял, как по весне они на этом самом автомобиле поедут в столицу. Просто погулять по Красной площади, поужинать в ресторане, расположенном в Останкинской башне. Просто побродить по улицам Москвы, разговаривая о том, о сём, как раньше.

Пётр тогда ещё был уверен, что его супруга поправится. Даже не сомневался в этом.
Ну что может быть серьёзного у молодой женщины, ведущей здоровый образ жизни? Так, временное недомогание. Каким же он тогда был беспечным и наивным.

При мыслях о жене у Петра болезненно сжималось сердце. В голове не укладывалось, что ее больше нет. Жизнь Олеси оборвалась скоропостижно. Сейчас он возвращался с ее похорон.

Это был самый страшный день в его жизни. Мужчина понимал, что какие-то эпизоды мероприятия будут преследовать его до конца дней. Снится ему по ночам, не давать покоя. Перед глазами стояла Олеся, к счастью, не та, какой она была сегодня, холодная, неподвижная, с застывшим выражением лица, а счастливая, живая, улыбающаяся.

Пётр старался представлять супругу именно такой, сохранить в памяти любимый образ в самых мельчайших деталях. И всё же, к своему удивлению, мужчина понимал — это невозможно. Что-то уже забывалось. Например, с трудом вспоминался её голос. Ведь времени прошло всего ничего. Ещё три дня назад Олеся была жива.

Она болела, да. Пётр уже тогда понимал — дело серьёзное. Но даже предположить не мог, что всё так закончится. Врачи обнаружили у Олеси очень редкую форму заболевания крови, что-то связанное с онкологией. Лечение не помогало. Но надежда всё ещё жила. Казалось, нужно найти других врачей, устроить Олесю в лучшую клинику, и всё будет в порядке. Пётр постоянно был на связи со специалистами со всей России и даже с заграничными светилами медицины.

Олесю лечили дорогими препаратами, она перенесла химию. И результаты были, но кратковременные. Вроде бы в больнице показатели начинали улучшаться, Олесю выписывали, но дома всё повторялось снова. Слабость, ухудшение анализов, боли. В последние месяцы Олеся превратилась в бледную тень самой себя. Она всегда была стройной, но болезнь совсем иссушила молодую женщину.

Кости, обтянутые землистого цвета кожей, синяки под огромными голубыми глазами, неестественная бледность. Пышные волосы девушки потускнели и поредели. У нее теперь не хватало сил даже на то, чтобы добраться до туалета или сделать себе завтрак.

Да и есть ей, честно говоря, совсем не хотелось. Но питаться Олесе нужно было, так говорили врачи, даже через не хочу. Пётр много работал, он не мог оставить своё дело, не увольняться же. Конечно, хотелось проводить больше времени с супругой, ей ведь так нужна была помощь, но лечение требовало больших денег, вот мужчина и старался.

Хорошо, хоть рядом с Олесей в его отсутствии были её мать Елена Ивановна и подруга детства Инга. Подружка вообще неотлучно находилась при Олесе. А Елена Ивановна и сама болела. У нее всегда было слабое сердце, ситуация с дочерью в разы ухудшила ее состояние. Несколько раз пожилую женщину скорая забирала прямо из квартиры Петра и Олеси. Инга казалась настоящим спасением.

Женщина работала удаленно, заполняла карточки товаров для онлайн-магазинов. Вроде как доход был небольшим, но Инга радовалась и этому. Она закончила кулинарный техникум и по специальности работать совсем не хотела. Таскать тяжеленные кастрюли, весь день проводить на кухне, пышущей жаром. Инга нашла себе совсем другой способ заработка.

Такой свободный график Инге пришёлся очень кстати. Подруга могла присматривать за Олесей без проблем. С утра приезжала с ноутбуком в квартиру Петра и Олеси, а уезжала только вечером, когда возвращался хозяин. Инга развлекала Олесю разговорами, а ещё готовила для неё специальные блюда, рекомендованные врачами. Вовремя предлагала ей таблетки, кормила и поила по часам.

Не давала подруге впасть в уныние. Постоянно тормошила, вспоминала какие-то смешные случаи из их общего детства. Пётр был очень благодарен Инге. Она многое сделала для их семьи.

На похоронах было много людей. Ну ещё бы. Олеся ведь такая молодая, такая активная, такая общительная.

Пётр даже мысленно не мог добавить ко всем этим определениям слово «была». Он всё ещё не верил. Коллеги, родственники, друзья и подруги, целая толпа народа. Мужчина даже растерялся, увидев такое скопление людей у ворот церкви, где должны были отпевать его любимую. Конечно, все они скорбели, плакали, выражали сочувствие. Но жизнь, жизнь-то всегда идет своим чередом.

Петр, несмотря на то, что пребывал в каком-то невероятном состоянии, подмечал детали. Люди говорили между собой на отвлеченные темы, даже улыбались порой. Да, потеря Олеси стала трагедией для каждого из них. Они ее знали и, может, даже любили.

Но чувства этих пришедших не шли ни в какое сравнение с тем, что испытывал он. Они не могли понять всю глубину его отчаяния, не могли прочувствовать его боль. И это раздражало, злило. Пётр сдерживался, чтобы не наговорить кому-нибудь грубостей. Только Елена Ивановна и Инга скорбели так же, как Петр.

Отпевание, кладбище, затем вот поминки в ресторане. Застолье было ещё в самом разгаре, когда Пётр вдруг понял, что не может больше здесь оставаться.

Домой тоже ехать не хотелось. Там всё напоминало об Олесе. Как войти в квартиру, зная, что любимая супруга больше никогда не окажется здесь? И всё же оставаться среди всех этих людей, которые уже, не стесняясь, оживлённо беседовали, переглядывались, улыбались. Это происходило как-то непроизвольно, само собой.

Гости старались хранить подобающие случаю печальные выражения лиц, но жизнь брала свое. В общем, Петр поднялся со своего стула и, ни с кем не прощаясь, двинулся к выходу. Инга заметила это и поспешила за ним.

— Ты куда? — она задержала Петра за руку.

Он тогда уже вышел из зала в вестибюль.

— Не могу здесь больше находиться, — честно ответил мужчина.

— Домой?

Пётр коротко кивнул.

— Хочешь, поеду с тобой?
Инга внимательно смотрела Петру прямо в глаза. Одной рукой женщина удерживала его за локоть, второй успокаивающе гладила по спине. Переживает, беспокоится. Столько в ней участия, столько заботливости. Хорошая она, Инга. Верный друг. А ведь когда-то Инга не нравилась Петру.

Он даже спорил по этому поводу с Олесей, которая уверяла, что ее подруга — самый верный и надежный человек на свете. Что ж, так оно и вышло в итоге. Олеся оказалась права. Жизнь показала это.

— Так мне поехать с тобой? — повторила вопрос Инга.

— Нет, не стоит. Хочу побыть один.

— Как скажешь. Но если что, сразу же звони, хорошо? В любое время дня и ночи. Если захочешь поговорить или вдруг что-то понадобится… Мне тоже тяжело. Вместе горе переживать проще, наверное.

Инга опустила глаза. Кажется, в этот самый момент она боролась с подступающими слезами.

— Ты лучше с Еленой Ивановной побудь, та совсем плохо выглядит, я бы и сам, но не могу.

Инга коротко кивнула.

Да, Елене Ивановне было очень тяжело. Шутка ли, единственную дочь потерять? Молодую, красивую, веселую. Женщина на Олесю всю жизнь положила. Тянулась изо всех сил, чтобы дать дочери хотя бы самое необходимое. Тяжело приходилось, но получилось же. И вот такой итог. Елену Ивановну в буквальном смысле слова поддерживала какая-то её родственница.

То ли двоюродная сестра, то ли внучатая племянница. Не разбирался Пётр в этих связях. Женщина, немного моложе Елены Ивановны на вид, постоянно находилась при ней. То таблетку ей подсунет, то пузырёк какой-то к носу поднесёт. В общем, следила она за состоянием несчастной матери. Хорошо, что нашёлся такой человек.

Пётр, конечно, не бросит Елену Ивановну, он всегда будет рядом. И… поговорят они ещё, но это будет потом. Сейчас у мужчины не было на это ни моральных, ни физических сил.

Он сидел в автомобиле и смотрел потухшим взглядом на улицу. Снежно, морозно, нелюбимое время года и у него, зима уже надоела, весну ждать ещё долго.

Пётр не спешил домой. Он понимал, что там много вещей Олеси. И как на них теперь смотреть, если даже и без этих вещей в голове только она?

Олеся и Пётр познакомились около пяти лет назад. Это случилось в спортивном клубе, где Олеся работала фитнес-тренером. Вообще-то девушка вела групповые занятия, к ней ходили только женщины.

В тренажерном зале были другие тренеры, только вот не хватало их на всех желающих. Поэтому Олеся, видя, насколько неправильным образом новенький использует тренажеры, консультировала его, хотя и не должна была этого делать. Олеся сразу понравилась Петру. Ну ещё бы, высокая, стройная, подтянутая, огромные голубые глаза, красиво переливающиеся на свету русые волосы — красавица, да и только.

В тренажерке было много симпатичных девушек. Глаз радовался. Но Олесю выделяли её естественность и доброжелательность. Она была тёплой, открытой, улыбчивой. Как-то постепенно Пётр и Олеся сблизились, их отношения приобрели приятельский характер.

Шутили друг с другом, делились новостями дня, узнавали друг друга всё ближе. Пётр всё боялся сделать первый шаг. Это на работе он был решительный и уверенный, брался за сложные проекты, справлялся с труднейшими задачами, даже рисковал. А вот заговорить с Олесей, пригласить её на свидание или хотя бы в кино, это было страшно.

Потому как, ну, а вдруг откажет? И как тогда потом общаться? Возникнет между ними неловкость, Олеся чего доброго ещё избегать его начнёт?

Неизвестно, чем бы всё это закончилось, если бы Олеся сама не проявила инициативу.

— Слышал, к нам «соколы» приезжают? — как-то обратилась она к Петру. — Может, сходим, а то моя подружка Инга такое не слушает.

Пётр даже оторопел в первую секунду. Они с Олесей часто разговаривали о музыкальных пристрастиях, оба любили рок, оба в том числе слушали группу Сокол. Пётр видел расклеенные по городу афиши, но ему почему-то и в голову не пришло воспользоваться такой возможностью — пригласить девушку на концерт. А Олеся? Из её уст предложение посетить это мероприятие вместе прозвучало так легко, так естественно.

Оказалось, у неё в билетной кассе работает тётя, и она достала для племянницы два бесплатных билета. Конечно же, он согласился.

Пётр впервые оказался с Олесей вне спортивного зала. Они шли совсем рядом, время от времени как бы случайно касаясь друг друга руками или плечами, обсуждали группу, новеньких посетителей спортзала, даже работу Петра. Да, Олесе казалось, было искренне интересно то, чем занимается Пётр.

— Ты такой умный, разбираешься во всех этих процентах и графиках. Эх, мне бы такую голову!

Пётр к тому моменту времени уже знал, что Олеся сразу после школы пыталась поступить в ВУЗ и тоже на факультет экономики, так же, как и он. Только вот баллов ей не хватило даже для того, чтобы преодолеть минимальный порог. А конкурс в тот год на престижное отделение был очень высоким.

Но девушка не расстроилась, экономика не слишком её привлекала, да и математика, логика и тому подобные дисциплины ей не особенно нравились.

Скорее поступление на экономические было желанием матери Олеси, Елены Ивановны. Та считала, что экономист — профессия денежная и уважаемая, потому в старших классах, несмотря на мизерную зарплату, наняла для дочери репетиторов. Только те всё равно не справились со своей задачей.

Девушка так и не поступила на желаемый факультет. Зато сбылась её другая мечта. У Олеси с детства была страсть — спорт. Она с первого класса посещала спортивную школу, отделение спортивной гимнастики, ездила на соревнования, получала разряды. Звёзд с неба не хватала, но определённых успехов всё же добилась.

Олеся с удовольствием отучилась в институте физической культуры, получила диплом и устроилась в спортивный клуб.

Сплошные бонусы от такой работы, — делилась она впечатлениями с Петром. — Во-первых, движение мне нравится. Я не могу без этого. Во-вторых, приятно смотреть, как люди постепенно преображаются, сбрасывают вес, становятся увереннее в себе. Но и в-третьих, сама всегда нахожусь в хорошей форме.
Пётр улыбался. Да уж, форма у Олеси была что надо. На ней так хорошо сидели даже совсем простенькие вещи из дешёвых магазинов, что не залюбоваться её стройной фигуркой было просто невозможно. В тот их первый вечер после концерта Пётр решился наконец рассказать девушке о своих чувствах. Момент ещё выдался такой подходящий. Они шли по пустынному осеннему парку.

Высокие яркие фонари и деревья, украшенные золотой листвой. И никого вокруг.

— Знаешь, ты ведь мне очень нравишься, — решительно произнёс Пётр, глядя в огромные голубые глаза своей очаровательные спутницы. — Пойми меня правильно, я, ты…

— Ну, наконец-то, — улыбнулась Олеся. — Я уж думала, никогда не решишься. Знаю я всё, это заметно. Но чего ты так напрягся? Ты мне тоже очень нравишься, правда.

Пётр тогда не верил своим ушам. Вот так вот всё оказывается просто и легко. И чего только столько времени таился.

Они стали встречаться, прогулки по городу, посиделки в уютных кафешках, поездки на природу. Постепенно Петр и Олеся познакомились с друзьями друг друга. Так Петр узнал Ингу, лучшую подругу своей любимой девушки.

Почему-то Инга ему сразу не понравилась. Она была миловидной, рыжеволосой девчонкой, невысокая, приятно округлая, зеленоглазая, Вполне себе привлекательная, широкая улыбка, звонкий смех, казалось бы, замечательная девушка, и всё же. Олеся и Инга выросли вместе, жили в соседних подъездах, играли в одной песочнице, а став первоклашками, даже сели за одну парту.

Всегда и всюду вместе. Инга тоже поначалу занималась гимнастикой. Девочки вместе ходили в спортзал, но получалось у Инги не очень. Ей даже второй юношеский разряд не давался, так и сидела на третьем. Ну и ушла потом, конечно. А вот Олеся осталась. Инга, как и Олеся, не могла похвастаться успехами в учёбе. Девочки были слабенькими хорошистками, а потом и до троек скатились.

Правда, благодаря стараниям репетиторов, Олесе всё же удалось получить хороший аттестат и поступить в вуз. Инга же окончила кулинарный техникум, но девушка, как она сама выражалась, не собиралась надрываться на тяжёлой работе. И потому нашла себе необременительное занятие — работу онлайн.

Зарабатывала копейки, но на жизнь в целом хватало. Несмотря на исходные данные, Инга была достаточно амбициозной девушкой. Она планировала в будущем открыть своё дело. Правда, вот никаких шагов в этом направлении не предпринимала, объясняя это завалом на работе и другими жизненными обстоятельствами.

Было в Инге что-то неестественное. Только вот Пётр не делился с Олесей этими своими впечатлениями и наблюдениями. Он видел, насколько девушки близки, они часто рассказывали о каких-то эпизодах из общих детства, юности, всячески демонстрировали свою связь, Пётр не хотел расстраивать любимую.

Олеся переживала за Ингу, у той почему-то не ладилось с парнями, она даже просила Петра, чтобы он её с кем-нибудь познакомил, с приятелем своим или с коллегой каким-нибудь. Пётр пытался, был у него на работе молодой неженатый программист, хороший такой парень, только очень уж робкий и неопытный. Не особенно он умел с девушками общаться, точно так же, как и Пётр когда-то. Ничего не вышло. Программист и Инга сходили на единственное свидание, и всё.

Парень потом уклончиво объяснил Петру, что не подходят они друг другу по характеру. А чуть позже приятель признался, что уж слишком быстро Инга взяла его в оборот. Строила из себя капризную принцессу, на первом же свидании требовала каких-то вложений, намекала на поход в дорогой магазин. В общем, парень вдруг почувствовал, что его используют. Неприятное ощущение.

Второго свидания ему не захотелось.

А ещё Петру не нравились шутки Инги в отношении Олеси. Вроде бы дружеский стёб, но как-то уж слишком она обесценивала достижения подруги. По крайней мере, так казалось Петру. И всё же Инга оказалась отличной подругой. Она всегда была рядом с Олесей, когда той требовалась помощь, поддерживала её в сложных ситуациях, находила нужные слова, чтобы развеселить её.

Девушки, казалось, понимали друг друга с полувзгляда. Но ещё бы, учитывая стаж их дружбы. Именно Инга была рядом с Олесей, когда та угасала. Даже в самый последний день, когда Олесе было уже очень плохо, Инга умудрилась вызвать слабую улыбку на лице подруги.

У Петра это не получалось, как он не старался, а вот Инга справлялась. В те тяжелые дни Петр даже чувствовал себя виноватым. Но еще бы, он никогда хорошо не относился к Инге, а она оказалась таким верным другом. Инга и с похоронами ему помогла, Петр пребывал в состоянии прострации, не понимал, кому звонить, что делать.

Инга взяла все хлопоты на себя. Ему оставалось только деньги, кому надо переводить.

Мужчина покачал головой, отгоняя неприятные воспоминания. Он все еще сидел в машине. Уже стемнело. Люди небольшими группками выходили из ресторана. Это были все те, кто пришел сегодня проститься с Олесей. Пётр видел, как в подъехавшее такси сели Елена Ивановна и её родственница.

Инга проводила их обеих до машины, а потом направилась к каким-то их общим знакомым. Видимо, те должны были подвезти её домой. Петра Инга не заметила. Мужчина был этому рад. Она бы непременно захотела поговорить с ним, утешить его. А Петру хотелось побыть одному. Мужчина гнал из головы врезавшиеся прочно в память сцены, обессилевшей Олеси на кровати в спальне.

Черты лица заострились, губы побледнели. Уже тогда можно было понять, что всё, спасения нет. Но Пётр не обращал внимания на все эти признаки. Он был полон планов и надежд. Мужчина договорился о том, чтобы Олесю транспортировали в московскую клинику. От нее уже все отказались, но один профессор все же решил попробовать экспериментальное лечение.

Гарантий никаких не давал, только ведь все равно это был шанс. Инга сомневалась. Она пыталась донести до Петра, что не стоит мучить Олесю. Ей нужен покой. Какие путешествия в столицу могут быть в таком тяжелом состоянии. Ее мнение ничего не решало, но все же Петру было неприятно, что девушка его так рьяно отговаривает.

Только он держал себя в руках. Инга ведь так много делала для Олеси, для них обоих.

Когда начали проявлять себя симптомы заболевания? Наверное, это случилось чуть больше года назад. Только сначала ни Петр, ни даже сама Олеся не обратили внимания на тревожные звоночки. Ну, уставать Олеся быстрее начала. Если раньше после тренировок она возвращалась домой весёлой, полной энергией, то теперь у неё едва хватало сил принять душ.

А потом девушка падала на диван, включала телевизор и смотрела сериалы.

— Что-то не похоже на тебя, — шутливо замечал Пётр.

Он возвращался с работы позже.

— Ну что поделать, возраст, — улыбалась Олеся.

Это было только начало, впереди девушку ждали куда более тяжелые испытания, но тогда никто из супругов даже и не догадывался об этом.

Олеся и Петр планировали детей, оба мечтали о многодетной семье, Петр даже уже дом в загородном поселке присматривал. Его квартира, конечно, была очень просторной и красивой, но когда у них появятся дети, им понадобится больше места. И, конечно, большой сад с качелями-каруселями для весёлых игр. Олеся любила разговоры о том, какая у них будет семья.

Супруги строили грандиозные планы, чем их дети будут заниматься, куда они повезут их в путешествия, какие дни рождения будут им закатывать. Приятные это были беседы, от них на душе становилось тепло и спокойно. Только вот и Пётр, и Олеся сходились во мнении, что торопиться с наследниками не стоит. Пётр часто ездил в командировки, должность у него такая была. Он часто отсутствовал дома, аврал и деловые поездки. Да и Олеся активно работала.

Фитнес-тренер — это личный бренд. Над его созданием нужно как следует потрудиться. Контракты с разными фитнес-клубами города, непрекращающееся обучение для повышения мастерства. У Олеси пока что тоже не было времени на материнство. Оба супруга вели активную жизнь, много работали для общего светлого будущего. И они были молоды, еще очень молоды.

Биологические часики пока не тикали, их ничто не подгоняло.

— Когда уже внуками нас порадуете? — Мать Олеси часто задавала молодым этот вопрос.

— Порадуем, — обещала ей дочь. — Обязательно порадуем, но не время сейчас, мы оба карьеру делаем.

— Ну и делайте, ребёнок не помешает, если что, я всегда помогу.

— Мам, ну у тебя же сердце слабое, мне совесть не позволит на тебя активного малыша взвалить.

Впоследствии Пётр часто вспоминал эти разговоры и отчаянно жалел о том, что не послушались они советов Елены Ивановны.

Мужчина почувствовал, что к глазам снова подступают слёзы. Он всё ещё не заводил мотор. Вокруг совсем стемнело, начиналась метель. Пётр думал о детях, которых они с Олесей так и не успели привести в этот мир.

С одной стороны, если бы у них остался ребёнок, мужчина чувствовал бы сейчас себя не таким одиноким. В его жизни был бы смысл, ради которого стоит жить, что-то делать, стараться. С другой же стороны, маленький мальчик или девочка потеряли бы самого родного и главного человека, маму. Даже от одной мысли об этом страшно становилось. Пётр вытащил из кармана телефон, рассеянно принялся листать галерею. Там было много фотографий, снимки с праздников, фотодокументов, просто случайные кадры.

Мужчину интересовали лишь фотографии жены. Год назад болезнь уже заявила о себе, но Олеся всё ещё выглядела как обычно. Она пыталась жить своей привычной жизнью, правда такой активный темп уже явно не выдерживала. Сначала девушка отказалась от нескольких подработок, потом бросила курсы, которые так мечтала закончить.

Похудела, осунулась, ее теперь часто тошнило. Петр поначалу даже списывал все это на признаки беременности. Супруг уговорил любимую пройти обследование. Сам записал ее в самую лучшую местную клинику и даже сопроводил на приём.

Олесю осмотрели, взяли анализы, сделали УЗИ, назначили повторный приём. Врачам требовалось время, чтобы дождаться результатов и сформулировать выводы. Пётр почти не сомневался — их обрадуют беременностью. Эта тошнота Олеси, её участившееся головокружение, слабость…

Он уже примерял на себя роль отца. На повторный приём он опять сопровождал жену. Хотел быть рядом с ней, когда врачи огласят радостную новость. Но слова доктора шокировали супругов. Точный диагноз они поставить не могли. Было ясно, что речь идёт о каком-то редком заболевании крови. Это было страшно.

Он смотрел на хрупкую супругу и не знал, чем ей помочь. Если бы Олесе грозила внешняя опасность, Пётр бы горы свернул, своей жизни не пожалел бы для того, чтобы защитить любимую. А тут такая вот беда изнутри. И ничего не сделаешь ведь.

Олеся держалась молодцом, спокойно задавала врачу вопросы о дальнейших действиях, интересовалась перспективами. Только вот мужчина в белом халате мало что мог сказать о её заболевании. Диагноз-то не был поставлен точно, поэтому и схему лечения определить не представлялось возможным. Началась борьба. Олеся теперь ездила в больницу, как на работу.

Кстати, о работе пришлось на время забыть. Тогда казалось, что на время. Это было решение Петра. Деньги на лечение и жизнь он зарабатывал, а Олесе нужно было больше отдыхать, так доктор сказал.

— Может, уйдёшь из фитнес-клуба? — осторожно предложил мужчина Олесе. — На время, пока не полечишься. Потом всё наверстаешь.

— Да, ты прав, так будет лучше, что-то я уж слишком сильно в последнее время устаю.

Олеся согласилась легко, даже слишком легко. Это пугало не меньше, чем её странный неуточнённый диагноз.

Родители Петра подключили все свои связи, Олесю осматривали именитые доктора страны, она лежала в самых современных клиниках, получала лучшее лечение, девушку даже заграничные врачи консультировали.

Периодически Олеся лежала в больницах и клиниках. Поставить точный диагноз ей так никто и не смог. Речь шла о какой-то странной и неизученной разновидности рака крови.

Петр с болью в сердце наблюдал за тем, как его любимая слабеет, теряет вес, превращается в тень. Вся его жизнь состояла теперь из тревог за супругу и поиска врачей, готовых взяться за этот тяжелый случай.

Хорошо, что её подруга Инга была всегда рядом. Пётр слов не мог подобрать, чтобы донести до Инги, как он ей благодарен. Мужчина хотел сначала нанять сиделку, но Инга остановила его.

— Ты только представь, как Олеся будет себя чувствовать с чужим человеком. Да и вообще, сиделок нанимают только для старых бабок или тяжёлых инвалидов. Не хочу, чтобы моя подруга ощущала себя такой.

Пётр не смог не согласиться с ней. Тогда он предложил Инге денег, но та решительно отказалась.

— Ты что, совсем, что ли?

— Что такого? Ты ухаживаешь за тяжело больным человеком, тратишь на Олесю свое время, это должно оплачиваться.

— Она же моя подруга, — Инга укоризненно смотрела на Петра. — Мы выросли вместе, мы как сёстры, даже ближе, чем сёстры. Какие деньги? Мне не сложно посидеть с Олесей, тем более что работа позволяет.

Пётр не стал настаивать.

Не у каждой есть такая подруга.

А ещё говорят, что женской дружбы не бывает.
В тот последний вечер Инга и Пётр пили чай на кухне. Мужчина задержался на работе, пришёл позднее, чем договаривались. Но Инга ни взглядом, ни тем более словом не выразила своего недовольства. Они часто вот так вот ужинали вместе, разговаривали об Олесе и не только.

Рядом с Ингой Петру казалось, что всё будет хорошо. Заражала она его своим оптимизмом и верой в благополучный исход. Инга часто произносила фразу «Когда Олеся поправится». Она говорила это так, будто бы ни на мгновение не сомневалась, в том, что так оно и будет. Но в тот вечер даже Инга выглядела какой-то слишком уж печальной и растерянной.

— Олесе сегодня весь день плохо было. Я даже скорую вызывала. Врачи предлагали её госпитализировать, а я отказалась.

— Правильно, — одобрил Пётр.

Он уже знал, что в местных больницах Олесе точно не помогут. Так зачем же помещать её в казённые стены к чужим людям?

— Я её едва заставила лекарство принять, совсем она ослабла.

— Ничего, — Пётр крепко сжал кулаки под столом. — Уже через три дня её транспортируют специальным автомобилем в Москву, там её готовы принять.

— В Москву? Опять ты об этом. Думаешь, стоит устраивать ей такой стресс? Олесе сейчас лучше не переживать лишний раз. Ей нужен покой. Сам ведь говорил, что профессор так сказал.

— Я не могу сидеть, сложа руки, — покачал головой Пётр.

Он и сам не знал, как лучше. Никто этого не знал.

Но у него было много надежд на доктора, который заинтересовался случаем Олеси и уже разрабатывал индивидуальную схему лечения для тяжёлой пациентки. Другие врачи от Олеси отказывались, разводили руками, расписывались в собственном бессилии.

— Ну, здесь нужно надеяться только на чудо, — покачал головой именитый профессор, к которому Пётр обращался совсем недавно.

— А они бывают, чудеса эти?

— Конечно, за свою практику много такого насмотрелся, что расскажи, не поверят.

Но жить надеждами и мечтами Пётр отказывался. Он всегда был человеком дела, и потому продолжал бороться, искал врачей, готовых взяться за непростой случай.

— Ну, решать в любом случае вам с Олесей, — улыбнулась Инга на прощание. — Может, действительно ей в Москве помогут, кто знает. Я вас поддержу и помогу, чем смогу.

— Спасибо, — с чувством произнёс Пётр. — Ты так много для нас делаешь.

— Ну, а как иначе? Завтра к девяти буду у вас. Надеюсь, утром Олесе станет лучше.

Но надежды Инги не сбылись. Пётр в тот вечер долго сидел у постели жены, держал её за тонкую руку, гладил по волосам. Она уже спала.

Олеся в последнее время вообще сутками пребывала в глубоком сне. Оно и к лучшему, наверное. Возможно, так ей легче переносить все тяготы неизвестной болезни. Даже в таком состоянии Олеся была красавицей. Бледной, измождённой, но всё равно красавицей.

— Выздоравливай, — шептал ей в самое ухо, Пётр, не зная, слышит на его или нет. — Как только тебе станет лучше, сразу же отправимся в Грецию, в твой любимый отель. Ты наденешь белый купальник, загоришь до черна. Нам там будет хорошо, спокойно.

В тот вечер Пётр заснул как-то слишком уж быстро. Тяжёлые мысли не беспокоили его. Может, он просто сильно устал. Утром мужчина, как всегда, первым делом пошёл проведать супругу, присутствовала какая-то тревога.

Обычно Олеся просыпалась ночью, просила пить или плакала от боли, и тогда мужчина делал ей укол. А тут тишина. Олеся лежала точно так же, как Пётр её оставил. Даже одеяло не сбилось. Сердце замерло в тревожном предчувствии.

Мужчина понял всё ещё до того, как прикоснулся к супруге и ощутил ледяной холод. Случилось самое страшное. Дальше все было как во сне. Первым делом Петр почему-то набрал Ингу. Та тут же примчалась, взглянула на Олесю, вскрикнула, громко зарыдала. Петр сидел на кухне и смолил сигарету за сигаретой. Мозг отказывался воспринимать страшную правду.

Инга, видя состояние мужчины, быстро взяла себя в руки, сделала нужные звонки, развила бурную деятельность. Инга, организовала похороны. Ни Пётр, ни Елена Ивановна не были способны на это в состоянии шока и оцепенения.

И вот теперь Пётр сидит здесь, рядом с рестораном, в котором только что прошли поминки.

Это был сложный день. Мужчина все это время сдерживал слезы и рвущиеся наружу рыдания. Почему-то не хотелось демонстрировать чувства перед всеми этими людьми, которые с любопытством и интересом смотрели на него. Мужчина решил, что домой он сегодня не поедет. Нет, там все напоминает о ней. Лучше уж отправиться в гостиницу, снять номер на пару суток.

А уж потом, когда придет в себя, тогда и вернется домой. Решит, как быть с вещами любимой, да и вообще. Столько еще всего нужно сделать, но не сейчас. Потом.

Петр, наконец, завел мотор. Он ехал к гостинице, расположенной около вокзала. Там всегда были свободные места. Мужчина вдруг ощутил голод.

На поминальном обеде он не смог проглотить ни кусочка, что неудивительно. Странным было другое. Как ему вообще чего-то хочется в такой ситуации? Но желудок утробным урчанием напоминал о себе. Пётр припарковался на центральной вокзальной площади и направился к киоску с шаурмой, удивляясь самому себе. Людей здесь было много, даже в такое позднее время.

Приезжающие, уезжающие, провожающие, встречающие, да и просто народ, желающий что-то приобрести в магазинчиках. И тут Пётр почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и встретился с глазами, чёрными как сама ночь. Это была молодая цыганка, совсем юная, почти ребёнок. Смуглая её кожа казалась ещё темнее из-за ярко-красной помады, которой были густо покрыты полные губы девушки.

Из-под пушистого серого платка выбивалась длинная коса. На цыганке была короткая дубленка, юбка в пол фиолетового цвета и массивные черные кроссовки. Поняв, что мужчина ее заметил, девушка поспешила к нему, растянув губы в приветливой улыбке.

— Помоги, дорогой, чем сможешь. Ребенок дома ждет голодный, — начала цыганка свою песню.

«Был ли у этой юной барышни голодный ребёнок?»

Пётр даже не хотел думать об этом.

«А в любом случае девушка нуждается в деньгах, раз спрашивает. Почему бы не помочь?»

Пётр сунул руку в карман и протянул цыганке несколько крупных купюр. Девушка посмотрела на деньги с недоверием.

— Это что, всё мне?

— Да, — кивнул Пётр.

— А почему?

— Тебе нужны деньги, у меня они есть, в чём проблема?

Цыганка обворожительно улыбнулась и спрятала деньги в поясную сумку.

— Спасибо, дорогой!

Пётр кивнул и собрался было уже пройти мимо, но цыганка удержала его за рукав пуховика.

— Подожди, подожди, не спеши. Вижу, беда с тобой приключилась, серьёзная беда. Потерял ты кого-то.

Эти слова заставили Петра остановиться.

— Откуда она знает? Может, видела его сегодня на похоронах случайно.

— Потерял ты родного человека! — лицо девушки вдруг приняло сочувственное выражение. — Жену или подругу любимую? Ох, как же ты ее любил! И любишь до сих пор!

— Откуда ты обо мне это знаешь? — грубо спросил Петр, стряхивая руку цыганочки со своего плеча.

— Гадалка я, — ничуть не смутившись ответила девушка. — Бабушка мне свой дар передала. Вижу, не веришь. Да это и неважно. Хочешь, погадаю? Ты мне столько денег дал. Хочу тебе хоть чем-то помочь. Вижу я, что что-то в твоей истории нечисто.

— А погадай, — решил вдруг Пётр.

Действительно, что он теряет? А цыганка чем-то она его зацепила.

— Руку дать, ладонь?

— Нет, — улыбнулась девушка, — мне этого всего не надо. Мне нужно в глаза твои посмотреть, вглядеться. Я там всё увижу.

— Ну, смотри.

И цыганка начала внимательно вглядываться в лицо Петра. Мужчина не мог оторвать взгляда от её каких-то невероятно чёрных глаз.

Они будто бы затягивали его, околдовывали. В голове вдруг не осталось ни одной мысли, на душе стало легко, приятно, словно не было этого тяжелого дня и всех тех горестей, что ему предшествовали. Остальной мир вдруг перестал существовать для Петра. Перед ним были только два глубоких черных озера. Глаза юной цыганки.

Сколько длилось это странное состояние? Пётр потом пытался понять, но не мог. Может, пару секунд, а может, и несколько минут.

А затем вдруг цыганка резко отвела взгляд, и всё вернулось. Шум привокзальной площади, невыносимая тяжесть на сердце, запахи, мысли. Цыганка выглядела странно. Какая-то она была растерянная.

— Сколько боли, — произнесла, наконец, девушка, покачав головой. — Очень много боли и отчаяния. Но я поняла, почему. Ты потерял любимую. Я видела, какая была между вами тесная связь. Теперь она рвется. Это больно, конечно, это очень больно.

Петру показалось, что цыганка смотрит на него с сочувствием, но он всё ещё не мог поверить в её слова, в то, что она обладает необычным даром.

Мало ли, откуда она его знает. Маловероятно, конечно, только эта девушка вполне могла видеть его на кладбище или у церкви. Услышала что-то от людей, сложила два и два.

— Не веришь, — вздохнула девушка, — вижу, что не веришь мне. — Но хочешь, скажу, что ты своей любимой в её последний вечер обещал? В путешествие её свозить, в Грецию, как только она выздоровеет.

Пётр вздрогнул. Он вдруг ясно вспомнил, как сидел у постели уже спящей жены и шептал ей в самое ухо слова о скором путешествии. Обещал на море её свозить, умолял поскорее поправляться. Этого точно никто не мог знать.

Может, цыганка просто угадала? Хотя вряд ли.

— Я же говорила, у меня дар от бабушки, — серьёзно произнесла смуглая девушка. — Я ещё кое-что увидела, страшное, пугающее. Любимая твоя, она ведь не сама ушла. Помогли ей.

Как? Кто? Моя супруга заболела. Очень редкий диагноз, врачи пытались, но…
— Болезнь не сама пришла, — тихо произнесла цыганка, глядя прямо в глаза Петра.

И тот сразу же поверил в это.

— Что ж, что с ней произошло?

— Правда тебе не понравится, — вздохнула девушка. — Но ты должен это знать, потому что и сам, возможно, в опасности. Я должна тебе помочь. Ты хороший человек, щедрый, добрый. Я тебе всё расскажу. Ты готов?

Пётр не был уверен в том, готов ли он, и тем не менее кивнул головой…
Это сделал близкий человек, очень близкий человек твоей любимой. Она доверяла ему. Это женщина. Она и свела твою любовь в могилу. Намеренно. Вижу много чёрной зависти, такой чёрной, что страшно становится. Я такое редко встречаю в людях.
Пётр, конечно же, сразу подумал об Инге. Только она подходила под это описание. Ближе неё и матери у Олеси никого не было. Елена Ивановна явно не могла причинить вред дочери. Инга тоже, но…

— Рыжие волосы, — продолжала цыганка. — У этой молодой женщины рыжие волосы.

— Инга, — выдохнул наконец Пётр.

Рыжие волосы — эта деталь развеяла все сомнения.

— Имён я, к сожалению, не вижу, — покачала головой цыганка. — Рыжая, молодая, симпатичная. Очень злая и завистливая. Дурная энергетика. Она сделала что-то, из-за чего твоя любимая заболела. Она делала это постоянно, и такая возможность у нее была. Она ведь всегда находилась рядом с ней, с той, которая теперь не здесь.

Петр растерянно смотрел на юную гадалку. Теперь он верил каждому ее слову. Мужчина ведь и сам это чувствовал.

Сам замечал в Инге что-то неприятное, какую-то неискренность. Только в последнее время Пётр гнал от себя эти мысли, ведь Инга так много делала для Олеси, всегда была рядом с ней и помогала, поддерживала.

Мужчина себя еще и виноватым ощущал из-за такого отношения к самоотверженной подруге.

— Как мне понять, что она сделала, как добыть доказательства?

Цыганка пожала плечами и подняла печальные глаза на собеседника.

— Этого я не знаю. Тут я тебе не помощница. Подумай. Может, есть какой-то способ. Она должна быть наказана.

Пётр кивнул. Он понял, что от цыганки он больше никакой информации не добьётся. Девушка и так сказала ему достаточно.

— Спасибо тебе.

Пётр достал из бумажника ещё одну крупную купюру и протянул её девушке. Та благодарно кивнула и приняла дополнительную плату, на которую даже не рассчитывала. Мужчина развернулся и решительным шагом направился к своей машине.

Он передумал ночевать в гостинице. Нет, ему обязательно нужно домой, искать доказательства. И мысли о том, как это сделать, у него уже были.

— Погоди, — раздался из-за спины голос юной гадалки.

Пётр обернулся.

— Не подпускай её к себе, рыжую эту. Не доверяй ей. Она очень опасна.

Мужчина коротко кивнул и продолжил свой путь.

Дома без Олеси было пусто, тихо, темно. Повсюду в беспорядке валялись вещи.

Накануне похорон Пётр находился не в том состоянии, чтобы следить за порядком. Пётр направился прямо на кухню. Там под потолком была установлена камера наблюдения, скрытая.

О ней знали только он и Олеся. Дело в том, что именно в кухне был оборудован сейф, тоже скрытый от посторонних глаз, замаскированный. Там лежали деньги, ценности и, самое главное, важные документы.

Контракты, договоры, всё то, что представляло особенную ценность для компании, в которой трудился Пётр. Установщик сейфа рекомендовал оборудовать кухню камерой.

— Так все сейчас делают, потому что, ну, мало ли, конечно, скорее всего, вам это не понадобится, но бывают случаи, что эти записи очень пригождаются во время судебного разбирательства.

Ну, Пётр и установил камеру. Он почти и не вспоминал о ней. Но вот сейчас, после странного разговора с цыганкой, понял. Установщик сейфа оказался прав, теперь ему тоже нужны эти записи. Кстати, чем дальше уезжал Пётр от места встречи с гадалкой, тем меньше оставалось веры в реальность происходящего.

Дома слова молоденькой цыганки и вовсе показались мужчине типичным разводом. Просто девушка хотела заговорить ему зубы, вытянуть из незнакомца как можно больше денег, обычная практика уличных попрошаек. Возможно, цыганка как-то даже загипнотизировала его. И всё, что он услышал от этой девушки, просто плод воспалённого воображения человека, потерявшего любимую.

Тем не менее, Пётр решил посмотреть сохранившиеся записи с камеры. Вроде бы видео должно оставаться в памяти устройства в течение трех месяцев. Срок вполне достаточный. Если Инга действительно в чем-то замешана, Пётр это обязательно увидит. Мужчина всю ночь провел перед монитором ноутбука, просматривая записи из своей собственной кухни.

Местами это было тяжело, очень тяжело. На кадрах мелькала Олеся, пусть слабая, исхудавшая и бледная, но все-таки живая. На быстрой перемотке особенно хорошо бросались в глаза происходящие с девушкой изменения. Она будто бы таяла день за днем, превращалась в бесплотный призрак. Петр видел, как они с Олесей завтракали на кухне, разговаривали о чем-то, улыбались друг другу.

Это было ещё только два месяца назад, но вскоре девушка совсем слегла, и Пётр уже носил ей завтрак в постель. Внимательнее всего мужчина рассматривал кадры с Ингой.

Подруга Олеси постоянно пребывала у них дома, так что она являлась частой героиней видео с кухни. Инга работала прямо здесь, сидя за кухонным столом.

Бегла, набирала что-то на ноутбуке, отвлекаясь время от времени на готовку и телефонные звонки. Иногда она исчезала из кухни надолго. Наверное, смотрела телевизор в гостиной или общалась с Олесей. Камера была только на кухне. Пётр заметил ещё кое-что. Инга добавляла в еду, которую готовила для Олеси, какую-то жидкость из маленькой бутылочки с красной крышкой.

Мужчина сначала думал, что это одно из лекарств Олеси, но… Бутылочка хранилась в шкафчике под мойкой. Странное место для лекарственного препарата. Инга будто бы специально прятала средство от посторонних глаз. Дело в том, что под мойкой была ниша, пустое пространство между мебелью и стеной, своеобразный тайник.

Видимо, там-то и находилась странная бутылочка. Инга добавляла эту жидкость во всё, что давала Олесе — каши, супы, напитки, даже фрукты. С удивлением и ужасом Пётр наблюдал, как Инга вводит непонятный препарат шприцем прямо в яблоко. Это выглядело более чем странным. Пётр имел представление о том, какие лекарства принимала его супруга. И в списке препаратов не было ничего жидкого.

Только таблетки. Да и принимать их нужно было не так часто. Не в каждый прием пищи уж точно. Все это были сильнодействующие рецептурные лекарства. Ужасная догадка поразила Петра. Неужели… Неужели Инга отравила Олесю? Это в голове не укладывалось, но были ведь видеозаписи. На них камера запечатлела всё максимально чётко и подробно. Пётр встал из-за стола и направился в кухню.

Открыл шкафчик под мойкой и сунул руку в ту самую нишу. Он не ожидал найти там хоть что-то. Инга ведь, если она действительно сделала это, то, конечно же, давно избавилась от улик.

Возможность у неё была. Но нет. Пётр извлёк на свет ту самую бутылочку с красной крышкой. Она была почти пустой. Только на дне оставалось ещё несколько капель непонятного вещества.

Пётр был уверен, что этого вполне хватит для анализа. В кармане у мужчины завибрировал телефон. На экране высветилось имя Инги.

— Надо же, почувствовала она что-то, что ли?

— Да.

Пётр очень старался, чтобы его голос звучал ровно и спокойно.

— Как ты? На тебе лица весь день не было. Может, мне приехать? Тебе нужна моя помощь?

Инга откровенно напрашивалась в квартиру Петра. Может, вспомнила о том, что не спрятала бутылку?

— Всё хорошо», — ответил мужчина. — Я уже спать лёг. Нет, не приезжай. Потом увидимся.

— Хорошо. Но если что, знай, я готова выслушать тебя в любое время дня и ночи.

— Надо же! Опять эта небывалая самоотверженность. И чего ей от него теперь надо?

Как только Пётр сбросил звонок от Инги, он тут же принялся искать в телефоне номер бывшего одноклассника. Тот теперь трудился в Следственном комитете. Петру нужна была консультация. Куда ему идти со своими доказательствами и подозрениями? С чего начинать расследование? Не каждый день узнаешь, что лучшая подруга жены преступница.

Стоило обратиться к следователям, как дело закрутилось с головокружительной скоростью. Пришлось подключить кое-какие связи, не без этого, зато и результаты появились быстро.

В бутылке оказалось очень токсичное вещество. И да, его воздействие на организм человека могло вызвать симптомы и последствия, проявившиеся у Олеси. Обнаружить этот препарат в крови крайне тяжело, вот врачи и не обнаружили.

Тем более, что они и не искали следы яда. Кому бы такое вообще могло в голову прийти?

Достать такой препарат случайно нельзя. И непрофессионал его изготовить тоже не смог бы. Скорее всего, отравителю для этого пришлось связаться с людьми, находящимися вне закона. Ну, либо он сам был опытным химиком. Итак, сомнений в том, что Олесю отравили, теперь не было.

Тяжело было принять эту мысль. Узнав о причине гибели жены, Петр долго не мог успокоиться. Он швырял об стену вещи, рычал, как бешеный зверь. Крушил все, что попадалось ему на глаза. И как соседи только полицию не вызвали. Петр понимал, что мог это предотвратить. Мог. Если бы только ему пришло в голову просмотреть записи с камер раньше.

Если бы только он отправил Олесю на длительное лечение в клинику, куда Инге был бы вход заказан. Ведь любимой всегда становилось лучше вдали от дома. Всегда. Совсем симптомы не пропадали, но состояние девушки явно улучшалось. А дома всё начиналось по-новой. Неудивительно, в больницах не было Инги, которая щедро снабжала ядом каждую порцию еды Олеси.

Возможно, подлой подруге удавалось впрыскивать препарат в продукты, которые она приносила в больницу для пациентки, но это были совсем другие дозы. Потому Олесе и становилось лучше в больничных стенах. Почему Пётр не провёл вовремя связь между этими фактами? С доказательством вины Инги было сложнее.

Да, на видео было чётко видно, как она подливала жидкость в еду. Но мало ли что там такое было в этой бутылочке. Не пойман, как говорится, презумпцию невиновности никто не отменял. На стекле были отпечатки пальцев Инги. Но и пальчики Петра там тоже имелись, так что и он тоже какое-то время находился под подозрением.

Ингу, конечно же, вызвали на допрос. После этого она звонила Петру. Кричала на него по телефону, стыдила, пыталась вызвать его жалость.

— Как ты мог такое про меня подумать? Я Олесю знаю с раннего детства. Я с ней знакома гораздо дольше, чем ты. Она мне как сестра. Я бы никогда не причинила ей зла, мне столько времени тратила на то, чтобы ухаживать за ней, а ты…

— Я видел, как ты подливала это ей, видел своими глазами.

Пётр был очень рад тому, что Инга живёт на другом конце города. Он был готов разорвать эту дрянь собственными руками за то, что та сделала. Но в тюрьму ему нельзя.

Есть родители, есть Елена Ивановна, которая теперь осталась совсем одна. Есть работа, он нужен людям, и не станет подставляться из-за Инги, мерзавку накажут по закону.

В том, что это рано или поздно случится, Пётр даже не сомневался, ведь следователь откапывал всё новые и новые подробности. Так удалось найти изготовителей яда, там подтвердили, что заказчицей была именно Инга, и, вуаля, у них даже оказалась соответствующая запись. Эти люди, чтобы обезопасить себя, снимали своих клиентов.

Наличие видео-доказательства оказалось как нельзя кстати. Нашлись и другие улики. Отпечатки пальцев Инги, следы вещества в её сумочке и в туалете, куда девушка пыталась смыть остатки яда.

Она не учла того, что препарат хорошо въедается во все поверхности. Обнаружить его присутствие даже спустя время — дело очень даже простое и выполнимое.

Молекулы вещества нашлись даже у Инги под ногтями. А потом был суд. Доказательная база оказалась весьма богатая, так что проблем с вынесением приговора не возникло. Пётр взглянул на Ингу после того, как судья огласил вердикт. Конечно же, мужчина присутствовал на каждом заседании. Ему было это важно. Десять лет колонии строгого режима. Срок большой, конечно, но, по мнению Петра, недостаточный.

Смягчающим обстоятельством для этого рыжеволосого чудовища стал пол. Женщинам много не дают. Но хотя бы этот десяток лет Инга проведет за решеткой. Инга смотрела на Петра с нескрываемой злобой, в ее глазах были отчаяние, страх, ярость, но только не раскаяние.

— Чудовище! Истинное чудовище! Как ты могла! — со слезами в голосе воскликнула Елена Ивановна.

Она тоже присутствовала на вынесении приговора. Для нее новость о том, что к смерти Олеси имеет отношение Инга, стало шокирующим откровением. Пожилая женщина знала Ингу ещё совсем маленькой девочкой, привечала в своём доме, кормила вкусными блинами, даже брала подругу дочки к себе на работу на новогодние утренники, считала соседскую девчонку родственницей и принимала непосредственное участие в её воспитании, тем более что родителям Инги не было особенного дело до ребёнка. И тут вдруг такое…

— Как ты могла такое сделать, — повторила Елена Ивановна, глядя на Ингу. — Мы ведь так тебе доверяли.

— Вы всегда считали меня ниже вас, — презрительно ответила Инга. — Не доверяли вы мне, а пользовались мною. Я ни о чём не жалею.

Теперь, когда приговор был уже оглашён и обжалованию не подлежал, Инга больше не скрывала своих чувств и мыслей. Елена Ивановна вдруг задрожала крупной дрожью. Петр крепко обнял ее за плечи. Теперь он чувствовал ответственность за мать Олеси.

Она ведь совсем одна осталась. Петр сразу же решил, что ни за что ее не бросит. Сразу после разоблачения Инги Петр снова ездил на привокзальную площадь.

Он хотел найти ту самую цыганку.

Зачем? Мужчина и сам не мог четко ответить себе на этот вопрос. Возможно, для того, чтобы отблагодарить гадалку.

Она ведь помогла ему выяснить правду о смерти Олеси.

Если б не та их случайная встреча, он бы до сих пор пребывал в уверенности, что всему виной коварная малоизученная болезнь.

А может, мужчина просто хотел убедиться, что разговор с цыганкой действительно был, что эта девушка существует, потому что уж слишком нереальным и странным казался ему тот их разговор. Только вот юной гадалки он на вокзале не нашёл.

Там были цыгане, но совсем другие. Никого похожего на ту смуглую девушку с удивительными чёрными глазами, Пётр так и не встретил. Мужчина пытался расспрашивать людей, местных нищих, цыган, продавцов в киосках и ларьках. По мнению Петра, они точно должны были знать тех, кто часто появляется на площади. Но собеседники Петра только пожимали плечами и разводили руками.

Ни один из них не узнал в его описании эту цыганочку. Петра немного разочаровала неудача. С другой стороны, некоторые тайны и должны оставаться тайнами. Главное, что девушка-гадалка помогла ему найти виновных в смерти Олеси.

С момента трагедии прошло три года, многое изменилось.

Пётр прошёл длинный путь к душевному исцелению. Были на этой дороге и практики медитации, и походы к психологам и психотерапевтам. Мужчина уволился с работы, начал свой бизнес. Сначала прогорел, потом преуспел. Продал старую квартиру, в которой всё напоминало о трагедии. Купил уютный загородный дом в тихом живописном коттеджном посёлке. Пётр медленно возвращался к жизни. Он понимал, что Елене Ивановне необходима его поддержка.

Да и родители волновались за своего взрослого сына. Потому Пётр старался, работал над собой. Постепенно жизнь снова заиграла яркими красками. Печаль и тоска по Олесе никуда не делись. Они навсегда остались в сердце Петра, как и традиция несколько раз в год посещать кладбище. День рождения Олеси, день её ухода.

И всё же однажды Пётр с удивлением осознал, что он способен радоваться каким-то простым вещам — вкусный ужин, общение с друзьями, красота природы. Он даже встретил девушку — красивую, умную, понимающую.

Она не походила на Олесю ни внешне, ни характером. Пётр вовсе не хотел заменить ушедшую супругу. Просто как-то так само собой получилось. Он не думал, что такое вообще возможно, но он ощущал в себе знакомые чувства — радость при виде приятного человека, тепло, разливающееся в груди.

Татьяна стала его спасением. Она знала историю Петра, у неё в жизни были и свои потери. В общем, однажды они поняли, что пора им жить вместе, так легче и приятнее. Пётр и Татьяна расписались без пышного торжества и помпезности, обоим было это попросту не нужно.

Елена Ивановна только порадовалась за Петра.

— Вот и правильно, — говорила она, — жизнь идёт, жизнь продолжается.

Женщина тоже смогла справиться с потерей. У неё появились новые увлечения, танцы для тех, кому за пятьдесят, клуб книголюбов. Елена Ивановна жила, общалась, пыталась радоваться жизни. Пётр помогал ей как мог.

Они часто обсуждали поступок Инги.

— В глаза смотрит, улыбается, помощь предлагает. Родители-то в неё пили оба, особенно отец. Не до дочери им было. Не совсем благополучная семья. Я Ингу жалела, у себя привечала, вещички ей какие-то от Олеси отдавала. Инга ведь часто в старых и грязных юбках-блузках в школу ходила.

И она такая благодарная была. Сто раз спасибо скажет, аж неудобно. И с Олесей они всю жизнь не разлей вода. Что же произошло?

Петр качал головой и не спешил делиться с Еленой Ивановной собственными мыслями. Его тоже мучил этот вопрос — почему, за что. Олеся всегда так хорошо и тепло относилась к подруге.

Деньгами ее выручала, если нужно было. На помощь спешила по первому зову. Утешала и поддерживала, когда у Инги что-то не получалось. И искренне радовалась успехам подруги. Казалось бы, такой добрый и верный человек рядом — подарок судьбы и большая редкость. Так почему же? Может, было что-то такое, о чем ни Петр, ни Елена Ивановна не знали? Какая-то тёмная история.

Эти мысли не давали покоя Петру, и в конце концов спустя три года после трагедии он всё же решился. Оформил документы на свидание с Ингой в тюрьме. Его сразу предупредили, Инга находится не в лучшей форме.

От кого-то из сокамерниц она подхватила туберкулез.
Лечение было долгим, изнурительным. В конце концов, болезнь удалось купировать, но разрушения, которые успел нанести организму недуг, оказались необратимыми.

— Недолго ей осталось, так наши врачи говорят, — сообщила Петру сотрудница исправительной колонии в синем камуфляжном ватнике. — Это я к чему говорю? Чтоб вы особо не удивлялись, когда ее увидите. Изменилась девка внешне.

А она сразу согласилась со мной поговорить? — уточнил Пётр.

Когда мужчина подавал заявление на свидание, он был готов к тому, что Инга откажется видеться с ним. Это ведь именно он засадил её за решётку. Должно быть, женщина ненавидела его все эти годы лютой ненавистью.

— А чего б ей не согласиться? — усмехнулась женщина. — Можно подумать, её кто-то навещает, ни родных, ни друзей, а тут хоть какое-то внимание.

Свидание проходило в комнате, напоминающей обычную домашнюю гостиную: мягкий диван, два удобных кресла, журнальный столик. Даже плоский телевизор на стене. Пётр провёл в этой комнате около двадцати томительных минут, прежде чем в неё вошла Инга.

Да, охранница была права. Женщина очень изменилась. Наверное, если бы Пётр встретил её где-нибудь случайно на улице, не узнал бы. Инга всегда отличалась приятной полнотой. Теперь же она напоминала скелет, туго обтянутый сухой морщинистой кожей какого-то непонятного желтоватого цвета. Некогда пышные ярко-рыжие волосы превратились в жидкую тусклую серую растительность.

Инга, похоже, готовилась к свиданию. Её тонкие, плотно сжатые губы покрывал вишневый блеск, на редких ресницах комками лежала дешёвая тушь. В первое мгновение Пётр даже пожалел её, но потом вспомнил, что она натворила. Инга когда-то довела до медленной и мучительной гибели свою подругу, а теперь вот сама заболела и выглядит почти так же, как Олеся в своей последние месяцы жизни.

Хочешь не хочешь, а задумаешься о возмездии.

Инга улыбнулась Петру, обнажив потемневшие зубы. Медленно подошла к креслу, устроилась напротив своего визитера. Их разделял круглый журнальный столик. Петр смотрел на Ингу и не знал, с чего начать разговор. Нужные слова как-то выветрились из его головы.

Он ведь планировал эту беседу. У него были заготовлены вопросы, правильные фразы, но внешний вид Инги выбил мужчину из колеи.

— Видишь, во что я превратилась, — печально усмехнулась женщина.
Она смотрела на Петра без злости, без обиды. Он то предполагал, что Инга сразу же накинется на него с обвинениями, но нет.

Она будто бы искала его одобрения. Заискивающе заглядывала ему в глаза и, кажется, пыталась вызвать симпатию гостя. Это было странно.

— Я знаю о твоей болезни, — произнес, наконец, мужчина.

— Мне недолго осталось, говорят.

— Теперь-то ты понимаешь, как чувствовала себя Олеся.

Эти слова сорвались с губ Петра раньше, чем он успел их обдумать. Мужчина осёкся. Сейчас Инга может просто встать, развернуться и уйти, и никаких ответов он от неё не добьётся. А ему нужно знать, за что. Почему Инга так поступила с подругой, которая ей доверяла? Но Инга осталась. Она медленно покачала головой.

В её запавших глазах вспыхнул огонёк злобы, и это удивительным образом оживило измождённое лицо, сделало его более эмоциональным.

— Олеся…

Женщина буквально выплюнула это имя. Столько ненависти было вложено в короткое слово, столько неприязни…

— Всю жизнь она мне испоганила. С детства мучила меня, с самого детства.

— Ты догадываешься, зачем я пришёл к тебе?

— Не трудно догадаться. Я удивлена, что это раньше не случилось. Я ведь даже ждала тебя. Ждала гораздо быстрее. Ты хочешь знать, почему я так поступила?

Пётр коротко кивнул. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не наговорить Инге гадостей.

Сколько раз, оставшись дома один, он кричал на женщину, которая не могла его слышать, так как находилась далеко, в тюрьме, в другом городе. Пётр называл её самыми последними словами, и ему странным образом становилось легче. Но сейчас нельзя давать волю чувствам. Инга должна рассказать. Она должна объясниться. Возможно, это нужно и ей тоже.

— Расскажи мне всё, — спокойно проговорил Пётр. — Я хочу всё знать, всё…
— Она всегда ставила себя выше меня, — начала Инга. — Вроде бы мы были подружками, но Инга вела себя так, будто я второй сорт. Это было само собой разумеющимся, и в детстве я воспринимала это как должное.

Она — успешная принцесса и красавица, а я так, сбоку-припёку.

Инга родилась в полной, но не слишком благополучной семье. Родители любили выпить. Вечерами в их квартире собирались большие шумные компании. Водка лилась рекой, тосты произносились один за другим.

Потом все это заканчивалось либо бурными ссорами с дракой, либо мирным укладыванием гостей и хозяев в повалку по всей квартире. Оба варианта были не очень. Инге приходилось ютиться в своей комнате на маленьком диванчике.

Родители вроде как любили дочь и заботились о ней, но почему-то именно на ребёнке они экономили. У Инги никогда не было красивых новых платьев или портфелей. Ей покупались самые дешёвенькие канцелярские принадлежности.

Удивительно, но на попойки с друзьями у матери и отца средства находились всегда. Однажды Инга задала им прямой вопрос, почему так получается, что на застолье родителям хватает, а собрать дочь в школу, как следует, они не могут.

— Мы с матерью рабочие люди, — объяснил отец. — Мы деньги зарабатываем, кормим тебя. Нам нужно ведь хоть как-то расслабляться, стресс снимать. Иначе вообще загнёмся при такой жизни.

Инга не понимала, почему снятие стресса родителями должно обязательно оборачиваться стрессом для неё.

Но от матери и отца адекватных объяснений ждать не приходилось.

— Все так растут, — твердила мать, — не выдумывай и жертву из себя не строй. Нас с отцом, знаешь, как строго наказывали за малейшую правильность. Мы же тебя пальцем не трогаем. А насчёт денег. Времена сейчас тяжёлые. Все дети так растут. Никого особо не балуют.

Но Инга-то знала и прекрасно видела, что не все дети так растут.
Далеко ходить за примером не надо было. Хватало одной Олеси, лучшей подруги и соседки Инги. Ту и вовсе воспитывала только мать. Отца своего Олеся ни разу не видела и даже не знала, кто он такой. Жили мать и дочь не богато, но отношения. У Елены Ивановны к Олесе было совершенно какое-то особенное отношение.

Со своей крохотной зарплатой она умудрялась радовать дочку, выкраивала средства, чтобы купить Олесе к школе красивую одежду, оплачивала ей все школьные поездки, готовила для нее вкусные блюда. И самое главное, всегда интересовалась делами дочери. Спрашивала, как прошел день. Была в курсе всех взаимоотношений Олеси с одноклассниками.

Олеся и Инга дружили с самого раннего возраста. Познакомились они в песочнице во дворе.

Пятилетняя Инга уже гуляла одна. Мать девочки уверяла соседей, что таким образом приучает дочь к самостоятельности. Инга поначалу даже гордилась этим. Её ровесников выгуливали родители, а она была предоставлена самой себе. Потом-то уже, став старше, девочка поняла, причиной всему была банальная материнская лень и ещё равнодушие, наверное.

За Олесей же присматривала её мама, причём не навязчиво, а издалека, не вмешиваясь в её игры и разговоры с другими детьми. Елена Ивановна просто была рядом и следила, чтобы с ее дочерью ничего не случилось на улице. Девочки подружились. Олеся первая подошла к рыжей Инге и заявила, что та похожа на Пеппи Длинный Чулок из мультика.

Инга заинтересовалась. Она впервые слышала имя этого персонажа. И Олеся принялась рассказывать ей увлекательные истории про рыжую девочку, которая как магнит притягивала к себе разные происшествия. Это было увлекательно. С тех пор Инга и Олеся стали не разлей вода. Елена Ивановна, надо сказать, поощряла эту дружбу и всегда привечала Ингу.

Девочка теперь часто бывала в гостях у Олеси. Ее удивляло, что у ее подруги есть собственная комната. И в ней все так хорошо устроено. Шкаф с детскими книжками, огромный ящик с игрушками, красивые цветы в горшках на подоконнике, удобный письменный стол, мягкое постельное белье с принцессами. У самой Инги никогда не было ничего подобного. А ведь мать Олеси, она ведь зарабатывала куда меньше, чем родители Инги.

Просто эта женщина старалась для дочери. Олеся была для нее светом окошке, главным жизненным приоритетом. А вот мать и отец Инги считали дочь бесполезным придатком в их небольшой семье, проблемой, лишним ртом, хотя и уверяли, что сильно любят свою дочурку. Обычно оба в это время едва шевелили языками.

Елена Ивановна никогда не кричала на дочь, не наказывала ее. Однажды на глазах Инги Олеся уронила стакан. Тот упал на пол, разбился на мелкие осколки. Крупные капли компота оросили стены. Инга вжала голову в плечи. Она думала, что сейчас разразится скандал. По крайней мере, её бы точно дома за такое по головке не погладили.

Но Елена Ивановна лишь улыбнулась.

— На счастье, — произнесла она и всучила дочери тряпку. — Убери за собой, только осторожно, не поранься.

Женщина внимательно следила за тем, как Олеся справляется с работой, мягко направляла, давала советы, а потом ещё и похвалила девочку за труд. Наверное, именно в тот самый момент Инга и почувствовала впервые зависть к подруге.

Надо же, живёт в своей комнате как принцесса, так ещё и мать её ни за что не ругает.

Почему одним всё, а другим ничего?
Прошло время, пришла пора девочкам идти в первый класс. Так вышло, что подруги оказались за одной партой, чему обе несказанно обрадовались.

Скоро выяснилось, что учёба даётся девчонкам не слишком легко. Перед школой Инга и Олеся вслух мечтали, как станут лучшими ученицами в классе. Но на деле они оказались где-то в серединке. Инга радовалась тому, что хотя бы здесь Олеся не обогнала её. И очень старалась. Делала уроки, внимательно слушала учителя, даже занималась дома дополнительно.

Всё ради того, чтобы хоть в чём-то стать лучше подруги. Правда, все эти старания не приносили плодов. Оценки у девочек были примерно одинаковые и весьма посредственные. А потом однажды на уроке физкультуры к первоклашкам пришла тренер спортивной гимнастики из спортшколы. Она внимательно смотрела, как занимаются дети, отслеживала перспективных учеников.

В итоге выбрали Олесю и ещё нескольких девочек из их класса. Детей пригласили на смотр в спортивную школу. Как же Инга тогда рыдала, придя домой. Её забраковали. Олесю выбрали, а её нет. Снова она в пролёте. Но Елена Ивановна заметила, что Инга очень расстроена чем-то. Начала расспрашивать. Девочка и призналась ей, что тоже бы хотела заниматься гимнастикой, но её не выбрали.

Елена Ивановна обняла Ингу и пообещала, что всё устроит. Мать Олеси жалела девочку. Наверное, понимала, что той тяжело приходится с такими-то родителями. И действительно, Елена Ивановна сходила к тренеру, поговорила с ней. И Ингу тоже взяли в группу, в качестве исключения. Как же она была счастлива!

Нет, Инга вовсе не собиралась становиться великой гимнасткой. Главное, что теперь девочка ощущала себя на равных с Олесей. Не хуже, не ниже, на равных. Ее ведь тоже отобрали в группу.

Чем старше становились подруги, тем явственнее проявлялся разрыв между ними. Олеся была одной из лучших учениц своего года в спортшколе, а Инге через несколько лет предложили поискать другой вид спорта.

Благодаря нанятым Еленой Ивановной репетиторам, Олеся училась всё лучше и лучше, а Инга так и оставалась слабенькой троечницей. У Олеси были красивые, пусть и недорогие, наряды. Инга же ходила в обносках, которые ее родителям отдавали их друзья от своих детей. И так во всем.

Олесю больше любили и уважали в классе. На нее засматривались мальчишки, у нее была более интересная и насыщенная жизнь, чем у лучшей подруги.

Это злило Ингу. Да, они с Олесей были подругами. И эта дружба приносила Инге много бонусов. Например, Олеся давала ей списывать домашку и одалживала вещи для дискотеки. Елена Ивановна постоянно зазывала Ингу на обед и кормила ту вкуснейшими пирогами, борщами, варениками. Ещё и с собой гостинцы заворачивала. Однажды Инга поняла, что даже эти заботы и жалость унижают ее.

Женщина будто бы видит, что подруга ее дочери — жалкое создание, и пытается хоть чем-то ее утешить по доброте душевной. Инга злилась на Олесю, несмотря на выгоды, которые получала от общения с ней, а та… та ничего не замечала. Она считала, что Инга — самый верный и надежный человек, делилась с ней заветными мечтами, доверяла ей тайны.

Наивная, глупая, доверчивая. Этот ее открытый и честный взгляд тоже бесил Ингу. В Олесе ощущалась чистота и свежесть, которых в самой Инге уже и в помине не было. Инга выглядела как верная подруга Олеси, но втайне она ждала, чтобы с девушкой случилась какая-нибудь неприятность.

И очень радовалась, когда это происходило. Так, Олесе не хватило буквально нескольких баллов для поступления на экономический факультет. Девушка чуть не плакала, когда делилась этой новостью с подругой. Инга утешала Олесю, стараясь скрыть свою радость.

Но хоть где-то этой Олеске противной не повезло.

— Понимаешь, мама так много денег репетиторам заплатила, она так хотела, чтобы я экономистом стала. Жалко её.

— Да, но что поделать, бывает, — философствовала Инга. — Не всё в жизни складывается так, как хочется.

— Но мне… Самой мне не очень-то и хотелось на этот факультет, я совсем о другом мечтаю, просто маму жалко.

Инга хранила печальный вид и сочувственно качала головой. А в душе её пели птицы. Так и надо Олеське. Сама Инга даже не помышляла о вузе, тем более о таком престижном факультете. Девушка реально оценивала свои возможности, но и у Олеськи не получилось. Инга ликовала. После школы Инга поступила в кулинарный техникум, единственное место, куда хватило её скудных баллов.

Родители радовались, профессия хлебная, хорошая. Сама же Инга уже тогда знала, что ни за что не станет работать в общепите. Не для неё такой физически выматывающий труд. Найдёт другой способ в жизни устроиться. Замуж в конце концов удачно выйдет, чем ни решение. А Олеся в итоге устроилась лучше некуда, чем снова вызвала боль в сердце Инги.

Подруга поступила институт на отделение физической культуры. Девушка всегда любила спорт, да и получалась у нее неплохо. Отучившись, не пошла работать в школу, а устроилась в фитнес-клуб. У нее сразу появились неплохие деньги и своя клиентура.

Инга снова отчаянно завидовала. Она даже плакала по ночам в подушку от такой несправедливости. В то время она уже ненавидела подругу. Только вот разрывать с ней отношения всё равно не могла, хотя, возможно, это и принесло бы и облегчение.

Инга продолжала изображать из себя преданную подругу. Ей не давала покоя постоянно растущая зарплата Олеси.

Жизнь снова указывала каждой подруге ее место. Стагнация и зеленое болото для Инги и интересная работа и развитие для Олеси. Опять несправедливость. Все это лишь подогревало ненависть Инги. Но она всё ещё надеялась на то, что ей удастся устроиться в жизни не хуже.

Вариант у неё был один, так казалось самой девушке — удачное замужество. Нужно лишь найти богатенького парня, очаровать его, выйти за него замуж, и всё, сытая жизнь обеспечена. Олеся и не рассматривает такой вариант, она упивается своей работой и ищет себя. А вот Инга пойдет другим путем, более действенным и, главное, быстрым.

Только вот ничего не вышло. Инга очень старалась, искала знакомств, пыталась понравиться молодым людям из обеспеченных семей. Часто из этого приходилось наступать себе на горло, подстраиваться под других, даже где-то унижаться. А результата всё не было, не считая непродолжительных романов, которые никак не тянули на серьёзные отношения. Инга чувствовала себя опустошённой и разочарованной после очередной неудачи, когда Олеся рассказала ей о Петре.

И тут уж ненависть Инги вспыхнула с большей силой. Пётр был именно таким человеком, о котором мечтала Инга. Из состоятельной семьи, образованной, с хорошей работой и большими перспективами. И он действительно любил Олесю.

Инга видела, как тот смотрел на её подругу, с восхищением и нежностью. На саму Ингу никто и никогда так не смотрел. Это было больно и обидно. Инга сделала несколько попыток очаровать и увести Петра, но быстро поняла, что ничего не выйдет.

А потом новый удар. Олеся и Петр поженились. Все мечты Инги каким-то невероятным способом забывались у ее ненавистной подруги.

Как такое стерпеть? Инга не сразу решилась на страшный поступок. Сначала она долгое время пыталась устроить свою жизнь. Впрочем, безуспешно. Ни в карьере, ни в отношениях девушка так и не преуспела. На этом фоне жизнь Олеси казалась блестящей, как фольга на бутылке дорогого шампанского.

Головокружительная карьера, богатый, красивый муж. Петр был не безразличен Инге. И дело было не только в его деньгах и перспективах. Внешность, манера речи, улыбка — всё это откликалось в сердце Инги, всё это не давало ей покоя. Девушке хотелось быть на месте Олеси, когда он обнимал супругу за талию или заглядывал ей в глаза.

Действовать Инга решила, когда подруга поделилась с ней сокровенным. Олеся сказала, что они с Петром задумались о детях. Еще и это. Такого Инга вынести просто не могла. План созрел не спонтанно. Сначала Инга долго шерстила интернет в поисках наиболее подходящего способа устранения соперницы.

Нужно было сделать всё так, чтобы её потом не вычислили. И идеальный вариант отыскался — яд. Инга нашла людей, которые могли изготовить это лекарство. Работа их стоила недёшево. Но на свою мечту Инга денег не жалела. А дальше… всё было просто.

Олеся доверяла подруге. Они часто встречались, обедали вместе. Симптомы проявились не сразу. Инга уже решила, что её обманули, лекарство не действует. Но потом подруга начала жаловаться на плохое самочувствие. Инга всё ещё боялась поверить в то, что всё идёт по плану. Только Олесе становилось всё хуже и хуже с каждым днём.

А потом она и вовсе слегла. Тут уж сомнений у Инги не осталось. Она изображала из себя верную подругу, всегда была рядом с Олесей, поддерживала ее и потихоньку травила.

Теперь Инга чувствовала себя более сильной и красивой, а Олеся угасала. От ее успешности не осталось и следа.
Когда Олеси не стала, Инга почувствовала огромное облегчение. Теперь нет на свете той, за которой ей никогда не угнаться. Нет, существуют, конечно, и другие женщины, куда более успешные и красивые, чем Инга. Таких очень много, но они не трогают Ингу, не задевают струн в ее душе. А вот Олеси нет, и Петр теперь свободен.

У Инги был план. Она хотела стать поддержкой для Петра, его утешением. Ей казалось, что он обязательно заметит ее в этот тяжелый для себя период. Заметит и оценит. И они еще и вместе будут. Без Олеси все у нее должно теперь получиться.

Но что-то пошло не так. Неожиданный вызов в полицию, предъявление обвинения.

Инга тогда очень испугалась. Молодой женщине совсем не хотелось оказаться за решеткой. Но о своем поступке, Инга так ни разу и не пожалела.

— Теперь ты знаешь все, — закончила свой рассказ Инга.

— Ты отправила подругу на тот свет из зависти?
Петр все никак не мог поверить в этот мотив. Неужели зависть настолько сильное чувство?

— Именно! — подтвердила Инга и улыбнулась.

В этой улыбке читалась радость победителя. Петру вдруг стало неприятно и страшно. По его спине пробежали мурашки. Перед ним сидело чудовище, чудовище, которое сотворило такое из зависти.

Олеся погибла из-за того, что оказалась более успешной, чем ее подруга. Немыслимо.

— Знаешь, мне, пожалуй, пора. — ровным голосом произнес Петр и поднялся с дивана.

— Подожди. Ко мне за эти годы никто ни разу не пришел. Давай еще немного поговорим. Я ведь умру скоро.

Но мужчина вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Ему предстояло многое обдумать. Петру хотелось скорее поделиться тем, что он узнал с Татьяной, обсудить с ней эту тяжелую историю.

Но вот Елена Ивановна, ей он точно ничего не расскажет. Слишком уж непосильным грузом станет для нее эта тайна.

Пусть и дальше думает, что Инга просто сошла с ума. Так проще.

— Может, все-таки завтра съездим? — Ольга с тоской смотрела на градусник за окном. — Такой мороз.

— Завтра будет еще холоднее, — Александр уже натягивал куртку. — Ты же слышала прогноз? До минус тридцати обещают. Да и холодильник у нас совсем пустой.

Ольга вздохнула. Действительно, тянуть больше некуда — последняя пачка макарон сиротливо лежала на полке, молоко закончилось еще вчера, а кот Барсик демонстративно вылизывал пустую миску, намекая на продовольственный кризис.

— Ладно, — она решительно намотала шарф. — Поехали. Заодно и закупимся как следует, чтобы потом неделю из дома не выходить.

— Вот это правильный настрой! — обрадовался муж. — Составила список?

— Обижаешь! — Ольга похлопала по карману, где лежал исписанный листок. — Три страницы мелким почерком!

— Ох, чувствую, кредитка сегодня погреется… — проворчал Александр, но беззлобно.

Он-то знал: когда жена берется за масштабные закупки, проще не спорить. Зато потом холодильник будет забит под завязку, в шкафах появится стратегический запас круп и консервов, а на балконе выстроятся батареи с соками и минералкой.

— Как партизаны на зимовку запасаемся, — усмехнулся он, заводя машину.

— Не партизаны, а разумные люди! — парировала Ольга, растирая замерзшие руки. — Вот увидишь, как все будут метаться по магазинам в минус тридцать, а мы дома в тепле сидеть будем.

В гипермаркете оказалось на удивление многолюдно — видимо, не они одни решили сделать стратегические запасы перед морозами.

— Так, начнем с тяжелого, — командовала Ольга, сверяясь со списком. — Сань, возьми вторую тележку. Сначала за водой и соками, потом крупы.

Александр только кивал, привычно следуя за женой между рядами. За годы совместной жизни он уже выучил: если Ольга в режиме «глобальная закупка» — лучше не спорить, а молча катить тележку и доставать товары с верхних полок.

Через полтора часа они наконец добрались до кассы. Две тележки были забиты под завязку.

— И вот это все нам нужно? — с сомнением протянул Александр, глядя на внушительную горку продуктов на ленте.

— Конечно! — уверенно кивнула Ольга. — Смотри: здесь корм Барсику на месяц, там мясо и рыба в морозилку, тут всякие консервы.

Кассирша только понимающе улыбалась, пробивая товар за товаром. Видимо, не первую такую семью видела сегодня.

Загрузка машины превратилась в настоящий квест — как уместить все пакеты так, чтобы ничего не помялось и не разбилось.

— Может, на заднее сиденье часть положим? — предложила Ольга, с сомнением глядя на набитый багажник.

— Нет уж, — проворчал Александр, утрамбовывая очередной пакет. — Я потом замучаюсь крошки выметать. Сейчас, еще немного повертим. О, вот так нормально!

Наконец все было упаковано, и они тронулись в путь. За разговорами и спорами о том, что куда положить, не заметили, как стемнело. Мороз только усилился — стекла машины начали подмерзать по краям.

— Да что ж такой мороз?! — Ольга потерла замерзшие руки. — Сань, может, печку посильнее включишь?

— Куда сильнее? — хмыкнул муж, не отрывая взгляда от дороги. — И так на максимуме. Потерпи, скоро дома будем.

Возвращались из гипермаркета, нагруженные покупками. Февральский вечер выдался особенно холодным — градусник в машине показывал минус двадцать пять.

— Стой! — Ольга резко схватила мужа за рукав. — Сань, останови!

— Что такое? — встревожился Александр, притормаживая.

— Там собака! — Ольга уже открывала дверь. — На привязи!

У фонарного столба, съежившись от холода, сидела небольшая лохматая собака. Рядом — два пакета с чем-то и записка, приклеенная скотчем к столбу.

Ольга, кутаясь в шарф, подошла ближе. Собака подняла голову — в карих глазах читался такой страх и отчаяние, что сердце защемило.

— Господи, — Ольга дрожащими руками сорвала записку. — Сань, иди сюда!

«Уезжаю в другой город. Взять с собой не могу. Собаку зовут Пуня, ей 3 года. В пакетах корм и вещи. Простите.»

— Нет, ну это как понимать?! — возмутился подошедший Александр. — На таком морозе! Да еще и записку оставить. Совесть вообще есть у людей?

Пуня (если это действительно была она) тихонько заскулила, словно понимая, что речь о ней.

— Саш,— Ольга умоляюще посмотрела на мужа. — Мы же не можем ее тут оставить!

— Что? — Александр уже понял, к чему идет. — Оль, ты с ума сошла? У нас съемная квартира! И кот! И хозяйка.

— Но замерзнет ведь! — в голосе Ольги зазвенели слезы.

Александр тяжело вздохнул. Он знал этот тон — спорить бесполезно. Да и сам понимал: бросить собаку на верную смерть они не смогут.

— Ладно, — сдался он. — Только учти: с хозяйкой сама будешь разговаривать!

Пуня, казалось, поняла, что решается ее судьба. Она встала, неуверенно виляя хвостом — словно боялась поверить в свое спасение.

Дома их ждал первый сюрприз: кот Барсик, обычно флегматичный и равнодушный ко всему, при виде собаки выгнул спину и с диким мявом умчался под кровать.

— Началось, — проворчал Александр, затаскивая пакеты. — И это только начало!

Пуня боязливо осматривалась, не решаясь двинуться с места. Ее трясло — то ли от холода, то ли от страха.

— Иди сюда, малышка, — позвала Ольга, доставая из пакета миску. — Хочешь кушать?

Собака дернулась на слово «кушать», но осталась стоять. Только хвост едва заметно вильнул.

— Боится, — вздохнул Александр. — Еще бы, после такого-то.

Звонок хозяйке квартиры решили отложить до утра. Но она позвонила сама.

— Ольга? — раздался в трубке строгий голос Марии Петровны. — У вас там что, собака?

— Откуда вы знаете? — опешила Ольга.

— Соседка снизу звонила. Говорит, лай слышала. У нас в договоре, кажется, не было пункта про собак?

— Мария Петровна, — Ольга набрала в грудь побольше воздуха. — Понимаете, так получилось.

И она рассказала всю историю. Про мороз, про записку, про испуганные глаза Пуни.

В трубке повисло молчание.

— Значит так, — наконец сказала хозяйка. — Собаку можете оставить. Но арендная плата повышается на три тысячи. И если будут жалобы от соседей, сами знаете что.

— Спасибо! — выдохнула Ольга. — Спасибо огромное!

Но это было только начало. Следующие недели превратились в настоящее испытание для всей семьи.

Пуня оказалась собакой с характером. Первые дни она вообще не отходила от входной двери — видимо, ждала прежних хозяев. Есть соглашалась только когда никто не смотрел. От любого резкого движения шарахалась в угол.

Барсик тоже не спешил принимать новую соседку. Демонстративно шипел из-под кровати, а когда вылезал — держался исключительно на верхних точках: шкафах, полках, подоконниках.

— Цирк какой-то, — вздыхал Александр, глядя на этот зоопарк. — Может, зря мы все-таки.

Но однажды вечером случилось то, что изменило все.

Ольга лежала с температурой — подхватила грипп. Александр был на работе. И вдруг Пуня, до сих пор державшаяся особняком, подошла к кровати и осторожно ткнулась носом в руку Ольги.

— Ты чего? — удивилась Ольга.

Собака в ответ только вздохнула и запрыгнула на кровать! Свернулась калачиком у ног и принялась тихонько урчать — почти как кот.

— Ну надо же, — прошептала Ольга.

А через полчаса с верхней полки шкафа спустился Барсик. Посмотрел на собаку, фыркнул для порядка и улегся рядом!

Вернувшийся с работы Александр застыл в дверях спальни:

— Я что-то пропустил?

На кровати мирно спала его жена, а в ногах у нее устроились Пуня и Барсик — бок о бок, словно всю жизнь так лежали.

С того дня все изменилось. Пуня словно поняла: ее не бросят, не предадут. Она расцвела, повеселела, даже шерсть заблестела. Оказалось, что она умеет кучу трюков — видимо, прежние хозяева все-таки занимались с ней.

Барсик тоже смирился с новой соседкой. Более того — они с Пуней спелись настолько, что иногда их заставали за совместными проделками.

— Нет, вы только гляньте на этих преступников! — возмущался Александр, обнаруживая разодранный пакет с кормом. — И кто из вас главный зачинщик, а?

Пуня и Барсик синхронно отводили глаза и делали вид, что они тут вообще ни при чем.

Прошел год. Теперь уже никто не мог представить их дом без Пуни. Она стала полноправным членом семьи — со своими привычками, характером, причудами.

— Знаешь, — сказал как-то Александр, глядя, как жена расчесывает собаку, — а ведь нам повезло.

— В смысле?

— Ну, что мы тогда проезжали мимо того столба. Что остановились. Что решились.

Ольга улыбнулась:

— Нет, Саш. Это Пуне повезло. И тем, — она запнулась, — тем, кто ее бросил, тоже повезло. Потому что если бы не мороз, если бы не мы.

Она не договорила. Пуня, словно поняв, о чем речь, подняла голову и лизнула хозяйку в нос.

— Да-да, — рассмеялась Ольга, — ты у нас самая умная! И самая красивая!

А Барсик с верхней полки шкафа скептически мяукнул, мол, ну-ну, не зазнавайся.

Знаете, говорят, что все мы встречаемся не случайно. Иногда судьба сводит нас в самый нужный момент — чтобы спасти, поддержать, подарить дом и любовь. И неважно, человек ты или собака, — важно только одно: открыть свое сердце и поверить, что счастье возможно.

Даже если до этого тебя предавали. Даже если привязывали к столбу на морозе. Даже если оставляли записку «простите».

— Боже мой, я ведь хотела помочь тебе выбрать платье! — возмутилась свекровь. — На кого ты сейчас похожа? Это просто нелепица, а не наряд для невесты!

Лена замерла перед своей новоиспечённой свекровью, не в состоянии ответить что-либо. Гости внимательно наблюдали за разворачивающейся сценой. Андрей попытался успокоить мать:

— Мама, не могла бы ты говорить потише?

— Могла бы, но что от этого изменится? Или ты надеешься, что никто не увидит, что у твоей невесты ни вкуса, ни здравого смысла? — возразила она.

Андрей взял мать за руку и увёл в сторону, оставив Лену одну перед толпой гостей, которые не спускали глаз с её платья. Всё из-за того, что она отказалась от модели, предложенной свекровью. Но Лена терпеть не могла лишние украшения и блестки. Её наряд был не дешевым — это был образец классической утончённости без лишнего декора.

Лена заметила, как гости начали шептаться, особенно выделялась Светлана, с которой у Андрея раньше были отношения. Света всерьёз надеялась выйти за него замуж, ведь её отец занимал высокую должность в банке, что делало её отличной партией для Андрея. Не то что Лена, которую свекровь называла бесприданницей.

Лена переводила взгляд от одного гостя к другому и замечала в их глазах лишь насмешку и презрение. А чему удивляться, если почти всех пригласила мать Андрея? Со стороны Лены присутствовали только несколько подруг, которые старались держаться от происходящего в стороне.

Она почувствовала, как собираются слёзы. Андрей не поддержал её, возможно, опасаясь утратить финансовую поддержку родителей. Эта мысль пришла Лене только сейчас, и она внезапно осознала, что совершила серьёзный просчёт. Ей не следовало выходить за него замуж, как бы дорог он ни был для неё. Андрей всегда будет из другого мира и не сможет измениться.

Лена развернулась и бросилась прочь. Она никому не доставит удовольствия видеть её слёзы.

Выскочив из ресторана, она остановилась. Свадьба проходила в престижном месте неподалёку от парка и реки. Лена направилась к реке, чтобы разобраться в себе в одиночестве. Пока она бежала через парк в платье невесты, прохожие на неё удивлённо оглядывались, но Лене это было неважно.

Она всегда мечтала об удачном замужестве с любимым, а не с его кошельком. Мечтала о дружной семье, о детях. Хотела жить так, чтобы не считать каждую копейку, чтобы раз в год всей семьёй ездить на море, чтобы всё было как у нормальных людей.

С Андреем они знали друг друга недолго, но Лена почувствовала: он тот самый, кого она искала, воплощение достойного надёжного мужа. Она не замечала, когда он бывал невнимателен или забывал о свидании, предпочитая развлекаться с друзьями. Лена всегда считала, что Андрей — человек с яркими увлечениями, потому игнорировала мелкие его недостатки.

Но теперь, вспоминая первую встречу с его матерью, она понимала, что нужно было разорвать отношения ещё тогда, когда та без обиняков заявила, что её сыну лучше выбрать другую пару. Андрей тогда промолчал, и от этого Лене становилось невыносимо больно.

Теперь будущее казалось туманным, особенно после того, как свадьба развалилась. Горечь сжигала её изнутри. Лена дошла до берега реки, села прямо в траву и дала волю слезам.

Они текли безостановочно, и она не пыталась их вытирать или двигаться. Только спустя час она немного утихла. Помедлив, Лена вытерла глаза и уставилась на тихую поверхность воды.

Вдруг она заметила какое-то движение. На высоком берегу, ограждённом барьером, стояла старушка. Она вышла за пределы ограждения, а случайно это сделать было невозможно. Лена внимательно посмотрела и увидела: пожилая женщина закрыла глаза и что-то шептала, словно молилась. Лицо её выглядело измождённым, одежда была скромной.

Лена почувствовала тревогу.

— Что вы делаете? — крикнула она. — Неужели собираетесь…?

Бабушка медленно открыла глаза и увидела Лену. Постепенно её взгляд опустился к свадебному платью девушки.

— Прости, деточка. Не думала, что здесь кто-то есть. Я, наверное, помешала…

Лена почувствовала облегчение. Бабушка заговорила, и это было обнадёживающе.

— Почему вы так думаете? Ведь иногда кажется, будто всё плохо, но…

Старушка отрицательно покачала головой:

— Нет, милая. Когда становишься обузой для собственных детей, которые хотят выгнать тебя из собственного дома, на который ты работала всю жизнь, надежды нет. Я никому не нужна.

— Я считаю иначе. Каждая кому-то важна, даже если не для тех, для кого хотелось бы быть важной, — пыталась убедить её Лена.

Она сама только что пришла к мысли, что нужно разобраться в своих чувствах, но сейчас все её мысли были о том, чтобы уберечь женщину от страшного шага. Надо сделать всё возможное, чтобы бабушка вернулась в безопасное место.

— Как вас зовут?

— Екатерина Сергеевна.

— А меня Лена. Сегодня была моя свадьба, и вот… я сбежала из ресторана. Но не дам никому повода для смеха над своими слезами, и вы тоже не должны! Пойдёмте ко мне, я угощу вас чаем. У меня особый чай, такого вы ещё не пробовали!

Бабушка едва заметно улыбнулась.

— И чем он особый?

— Попробуете и узнаете.

Старушка наконец сделала шаг назад и посмотрела на Лену:

— Зачем я тебе нужна, девочка? Своих забот тебе хватает…

— Какие заботы? Подумаешь, выяснила только на свадьбе, что делаю ошибку — и всё. Пойдёмте!

Лена протянула руку, и после небольшой паузы Екатерина Сергеевна взяла её.

История женщины оказалась старой, как мир. У неё был сын, у которого, в свою очередь, была семья. Несколько лет назад его жена ушла из жизни, и внук перебрался жить в другой город, хотя пока там не нашёл свою пару. Год назад сын вновь женился, и невеста оказалась значительно младше него.

Вначале всё выглядело вполне благополучно.

Екатерина Сергеевна вспомнила, как они вместе приняли решение объединить их жильё, продать её квартиру и приобрести одну большую. Конечно, она хотела провести свою старость не в одиночестве, и поэтому согласилась.

Но теперь её пытались выжить из нового дома. Сын вроде бы делал вид, что не замечает проблем, а невестка откровенно измывалась, даже доходило до того, что поднимала на неё руку. Когда Екатерина Сергеевна решилась обсудить с сыном, как его жена себя ведёт, он пригрозил отправить её в психиатрическую больницу.

Не желая дожидаться столь печального исхода, бабушка просто ушла из дома. Она три дня блуждала по улицам, голодала. Сегодня ей пришло в голову свести счёты с жизнью, ведь и жизнью это нельзя было назвать.

— А внук ваш, он тоже так с вами обращается? — поинтересовалась Лена.

— О, нет, дорогая моя Леночка, внук у меня хороший, — ответила бабушка. — Вот только перестал нас навещать после того, как эта змея в семью пробралась. Сперва мы часто созванивались, но потом у меня отобрали телефон. Внук иногда отцу звонит, а тот говорит ему, будто я либо сплю, либо гуляю.

Лене в голову пришла одна идея.

— Екатерина Сергеевна, скажите, как зовут вашего внука и какая у него фамилия? А пока идите отдыхайте, я для вас постелила на диване, не беспокойтесь. Уверена, что всё наладится.

Екатерина Сергеевна быстро заснула, утомлённая перенесёнными лишениями. Лена, оставив её спать, села за ноутбук. Сделав себе большую кружку кофе, она удобно устроилась на кухне. Вспомнив, что давно не проверяла телефон, вытащила его из свадебного платья, которое лежало на полу в ванной.

Оказалось, что у неё было больше ста пропущенных вызовов, и только один от Андрея. Немного раздумывая, Лена вытащила сим-карту из телефона и сломала её. Через двадцать минут она уже нашла информацию о внуке Екатерины Сергеевны в интернете. Это был он: город, школа, возраст, всё совпадало.

***

Утренний звонок в дверь разбудил её.

Екатерина Сергеевна уже поднялась, но тихо сидела на диване, заботясь о том, чтобы не разбудить Лену.

— Кто бы это мог быть? — удивилась Лена.

Ей совсем не хотелось видеть Андрея. Она собиралась сказать ему, что подаёт на развод, как только решит собственные проблемы и сможет помочь Екатерине Сергеевне.

Она осторожно подошла к двери и посмотрела в глазок. Андрея там не было. Но стоял высокий и крепкий мужчина, который не был ей знаком. Она открыла.

— Елена? Меня зовут Михаил, я внук Екатерины Сергеевны.

Екатерина Сергеевна вскочила, услышав его голос, и поспешила к двери.

— Леночка, это же мой Миша! О, Господи, Мишенька… Как ты узнал, что я здесь, у Лены?

— Бабушка, почему ты молчала? Мы же с тобой специально мой номер выучили наизусть. Ты могла попросить помощи у соседей.

— Ох, Мишенька, я не хотела тебя беспокоить. У тебя и так отношения с отцом напряжённые…

— Бабуль, а какими ещё они будут, когда тут такое?

Миша развернулся к Лене и одарил её доброй улыбкой.

— Спасибо вам огромное за то, что не прошли мимо моей бабушки. Она невероятно много значит для меня. Я давно мечтал её забрать, но каждый раз находилось что-то, что её удерживало здесь. Мы даже порой спорили из-за этого, честное слово, — признался он. — Возможно, я покажусь вам назойливым, но я бы не отказался от чашечки кофе после четырёх часов за рулем.

Лена оживилась, как будто только что очнулась ото сна.

— Извините, пожалуйста, я кажется ещё не проснулась… Сейчас, — смущенно сказала она.

Было решено, что Михаил с бабушкой останутся на несколько дней, чтобы разобраться с документами. Выяснилось, что Екатерина Сергеевна тоже вложилась в покупку второй квартиры, так что её не могли просто взять и выгнать на улицу.

— Это недопустимо, и я собираюсь подать иск, — уверенно сказал Миша. — Бабушка, так или иначе, я не оставлю тебя здесь, но и это просто так не оставлю.

В последующие дни Лена словно находилась в полусне. Ей было обидно, что она так быстро влюбилась снова, ведь взрослый человек должен быть благоразумнее. Но ничего нельзя было поделать: рядом с Мишей она терялась.

Перед отъездом гостей Лена рассказала Мише о своих чувствах. Он был поражён.

— Вы серьёзно? Не думал, что такое возможно. Какие у вас планы? — спросил он.

Лена пожала плечами:

— Завтра подам на развод, — ответила она.

— Но вы ведь любили его?

— Видимо, нет, — с грустью усмехнулась она. — За это, возможно, даже нужно сказать спасибо судьбе.

***

После того как Миша с Екатериной Сергеевной уехали, они регулярно звонили. Лена развелась, и ничего другое её больше не радовало. В какой-то момент она решила, что счастье — не её доля, и погрузилась в работу.

— Лена, слышала, у нас новый начальник? — спросила коллега.

— Сказали же, что Григорьевич только через два месяца уйдёт на пенсию.

— Нет, уже ушёл. А новый… Он молодой, симпатичный, — ответила та.

— Ну и что с того? Без опыта, скорее всего. Туго с ним работать будет, — вздохнула Лена.

— Господи, тебе ведь даже тридцати нет, а всё о работе думаешь. Ты что, замуж за работу теперь выйдешь? — усмехнулась коллега. — Говорят, кстати, он ещё не женат.

Лена пожала плечами и полностью отдалась работе, не замечая сплетен.

— Елена Владимировна, вас вызывает новый руководитель, — сообщили ей.

Зайдя в кабинет, Лена застыла от удивления: перед ней стоял Михаил.

— Привет… — улыбнулся он.

Два месяца спустя весь рабочий коллектив отпраздновал их свадьбу. Коллега не удержалась от вздоха:

— Давай, колись, как вести себя с мужчинами, чтобы и себе такого мужа найти? Чтоб зашла в кабинет, а он взял и сразу предложение сделал.