Ukr Story

– Гена, ты уверен, что всё обдумал как следует?

– Мам…

– Я знаю, о чём говорю. Она ведь с тобой только из-за денег, разве нет?

Геннадий тяжело вздохнул.

– Мам, я понимаю твои опасения, но они совершенно беспочвенны. Спорить с тобой бессмысленно, ты всё равно не изменишь своего мнения. Думай, как хочешь. Мы и не планируем ничего грандиозного.

– Гена, перестань. Я уверена: она просто использует тебя. Ты сам это прекрасно понимаешь. Эта девушка…

– Мам, пожалуйста, давай не будем продолжать. Мы с Леной знакомы больше пяти лет, и мы долго готовились к этому шагу.

– Я всего лишь хочу напомнить тебе: ты – желанный жених. За тебя любая пойдёт. Ты же осознаёшь наше положение?

Геннадий прикрыл глаза, словно защищаясь от усталости.

– Мам, скажи мне честно: что для тебя важнее – наш статус или моё счастье?

Анна Николаевна беспомощно посмотрела на мужа.

– Саш, почему ты молчишь?

Александр, отложив газету, слегка усмехнулся.

– Ань, знаешь, в тебе есть одна особенность: ты обращаешься ко мне только тогда, когда заходишь в тупик. В остальное время все решения принимаешь самостоятельно вот уже 27 лет. И если что-то идёт не так, ты всегда винишь меня.

Анна Николаевна прищурилась.

– Закончил? Теперь давай поговорим серьёзно.

– Гена взрослый человек, вполне способный принимать решения. Не понимаю, почему мы должны вмешиваться в его выбор. По-моему, Лена – достойная девушка.

– Какая там достойная! В наше время без денег никто не выживает.

– Кстати, ты тоже не всегда была богатой, забыла об этом?

Анна Николаевна явно начала терять самообладание.

– Саша, ты безответственный! Наш сын собирается загубить свою жизнь!

– Успокойся. Ничего страшного не происходит. Лечение он продолжит, и, возможно, жена даже окажет положительное влияние. Чем ты так недовольна? Я не понимаю.

Анна Николаевна резко вышла из комнаты, а Геннадий с усилием поднялся со стула.

– Спасибо, пап.

– Как себя чувствуешь?

– Нормально, не волнуйся.

Когда сыну исполнилось 17 лет, с ним произошло нечто странное. Врачи так и не смогли точно определить диагноз. То одно предположение, то другое – лечение помогало лишь частично. Один известный профессор однажды сказал:

– Создаётся впечатление, будто ваш сын потерял способность противостоять болезням. Если бы это случилось сто лет назад, я бы назвал это порчей. Но сейчас… остаётся только разводить руками и наблюдать.

Александр знал, что деньги не решают всё, но тратил огромные суммы на лечение в лучших клиниках. Однако однажды Геннадий попросил:

– Пожалуйста, дай мне немного передохнуть. Я уже забыл, как выглядит наш дом, и когда в последний раз спал в своей кровати.

Неожиданно мать, которая до этого настаивала на всех возможных методах лечения, поддержала сына:

– Саш, может, действительно стоит дать Гене отдохнуть? Будем следовать рекомендациям врачей.

Александр махнул рукой. Он бы спорил, если бы видел хоть малейшие улучшения. Но их не было. Зато дома Гена чувствовал себя лучше: появился аппетит, он даже немного поправился.

С тех пор он дважды в год ложился в клинику на обследования, а затем возвращался домой с новыми указаниями врачей.

Гена всё же смог закончить университет благодаря финансовой поддержке отца. Он был способным студентом, но регулярные пропуски занятий из-за болезни не добавляли ему популярности среди преподавателей.

С Еленой они познакомились ещё в студенческие годы. Дружба длилась несколько лет, пока недавно Лена не призналась ему в своих чувствах. Это придало Гене сил, будто за спиной выросли крылья.

Как он и предполагал, свадьба оказалась намного пышнее, чем он ожидал. Мать организовала такое торжество, что казалось, будто приглашён весь город. Лена весь вечер старалась сохранять улыбку, игнорируя напряжённую атмосферу.

Отношения между матерью Лены, Галиной Ивановной, и Анной Николаевной сразу не заладились. Последняя считала, что Галина, не имеющая ни статуса, ни денег, должна быть благодарна за такой брак. Однако Галина предпочитала держаться подальше от родителей жениха.

Кульминацией вечера стало вручение подарков. Когда мать Лены объявила, что молодым преподносится домик, доставшийся от деда и расположенный в заповедной зоне, Анна Николаевна не сдержалась:

– Боже мой, как можно выдать эту развалюху на краю света за ценный подарок? – возмутилась Анна Николаевна.

Гена посмотрел на мать с укором:
– Мама, хватит.

– Что «хватит», Гена? Теперь уже ничего не исправишь!

После отъезда Галины Ивановны Анна тут же обратилась к мужу:
– Ты видел её? Сама никто, а важничает, будто королева!

Через несколько дней после свадьбы Гена объявил родителям:
– Мы с Леной решили переехать жить в тот дом, который подарила Галина Ивановна.

Анна Николаевна едва не лишилась чувств:
– Ты в своём уме?! Это всё её влияние! Она хочет спрятать тебя в глуши, чтобы ты быстрее слёг и она могла забрать наследство!

Александр нахмурился:
– Ань, ты что несёшь? Совсем сбрендила?

Анна взорвалась:
– Я говорю абсолютно здраво! Ему нужно постоянное наблюдение врачей, а он собрался в глушь! Не позволю!

– У нас уже билеты на руках, – спокойно ответил Гена.

– Хорошо, – процедила Анна холодно. – Если так, больше ко мне за помощью не обращайся. Пусть ваша новая семья о тебе заботится.

– Гена, не обижайся на мать, ты же знаешь её характер, – примирительно сказал Александр. – Она одумается. Если что-то понадобится, звони мне, я помогу.

– Спасибо, пап.

– Но всё же, почему именно туда? В этом она права — там ведь настоящая дыра.

Гена улыбнулся:
– Может, ты и не поверишь, но там есть целебные источники. Лена с матерью уверены, что это место поможет мне поправиться. Честно говоря, я сам в это особо не верю, но почему бы не попробовать?

– Зря ты такой скептик. Иногда то, что невозможно объяснить, оказывается самым действенным. Желаю вам удачи.

Когда они подъехали к дому, Гена удивлённо осмотрел заросший двор:
– Да тут всё диким-диком заросло!

Лена улыбнулась:

– Конечно, здесь много лет никто не жил. Но ничего, немного поработаем, и будет как новенький.

Она открыла дверь, и они вошли внутрь. Неожиданно для Гены дом оказался довольно уютным, да и пыли почти не было. Он был так измотан дорогой, что едва сел на диван, как моментально уснул.

Первое время Лена занималась уборкой, а Гена помогал, насколько позволяли силы. К его удивлению, он начал чувствовать себя лучше — энергии прибавилось, а аппетит стал просто волчьим. Через неделю он полностью съел свой ужин и сам удивился:
– Не могу понять, как так, но всё влезло!

Лена лукаво улыбнулась:
– Говорила же, в этих местах случаются чудеса.

Гена с любопытством взглянул на неё:
– Почему ты так уверена?

– В детстве я часто бывала здесь и видела много странного и удивительного.

– Ну конечно, и все местные парни за тобой бегали!

– Перестань, – рассмеялась Лена. – Кстати, завтра тебя ждёт сюрприз!

Несмотря на все попытки выведать у жены, что за сюрприз, Гена так ничего и не узнал. Они легли спать, счастливые и полные надежд, обнявшись.

— Саша, я не понимаю, как ты можешь быть таким равнодушным! Прошло уже полгода с тех пор, как эта девушка увезла нашего сына, а ты даже пальцем не шевельнул! — ворчала Анна Николаевна.

Александр оторвался от бумаг:
— И что ты предлагаешь? Вызвать ОМОН и насильно привезти его домой? Не забывай, что он теперь женат и живёт своей жизнью.

Анна топнула ногой:
— Какие глупости! Месяц назад ему нужно было лечь в больницу, а он только и делает, что уверяет меня, что всё отлично, и сразу кладёт трубку. Как у него может быть всё в порядке без лечения?!

Александр понимал, что за этим потоком слов скрывается беспокойство матери. Отложив документы, он мягко предложил:
— Если так переживаешь, давай навестим их. Посмотрим, как они там обжились.

Анна задумалась, а затем улыбнулась:
— Это отличная идея.

— Тогда собирайся. Я свяжусь с Геной, и завтра с утра выезжаем.

До деревушки добрались только к вечеру.

— Господи, какие развалины! — вздохнула Анна Николаевна.

Александр улыбнулся:
— Мне нравится. Чистый воздух, никакого мусора… Ой, смотри, заяц!

Анна с удивлением наблюдала, как заяц мчался перед машиной:
— Просто какой-то заповедник! Не удивлюсь, если медведи здесь прямо по улицам гуляют.

— Кажется, мы на месте, — заметил Александр.

В этот момент ворота дома распахнулись, и на пороге появился Гена. Анна замерла, а Александр чуть не потерял дар речи. Перед ними стоял крепкий, здоровый молодой человек, совершенно не похожий на прежнего бледного юношу.

— Мам, пап, как же я соскучился! — радостно воскликнул Гена.

Они долго обнимались, а Анна не сдержала слёз:
— Геночка, какой ты стал!

— Это всё благодаря Лене. И ещё — пчёлам. Ты не представляешь, как это интересно!

На крыльцо вышла Лена, смущённо улыбаясь. Она тоже обняла родителей мужа.

— Спасибо тебе, дорогая, — произнесла Анна Николаевна со слезами на глазах. — Ты сделала то, чего не смогли сделать лучшие врачи.

После взаимных приветствий и объятий они, наконец, разгрузили машину и вручили все привезённые подарки. Лена, радушно улыбаясь, пригласила всех к столу. Анна Николаевна с интересом осматривала блюда, которые словно перенесли её в детство: всё выглядело невероятно аппетитно и душевно. Гена тем временем достал бутылку:

— Пап, вот тебе медовуха. Настоящая, домашняя.

Александр рассмеялся:
— Да вы тут как заправские хозяева! У вас прямо всё есть!

Все попробовали медовуху, кроме Лены.

Анна Николаевна заметила это и с лёгким раздражением спросила:
— Что, до сих пор обижена? Даже за наш приезд не выпьешь?

Лена покраснела и смущённо ответила:
— Мне нельзя.

Анна удивлённо посмотрела на сына:
— Она заболела?

Гена широко улыбнулся:
— У нас будет малыш. Так что, мам, готовься стать бабушкой!

Эти слова вызвали целый поток эмоций у Анны Николаевны. Слёзы хлынули из её глаз, она то обнимала сына, то Лену, то снова начинала плакать от счастья. В какой-то момент, совершенно неожиданно для всех, она решительно заявила:

– Всё, я остаюсь здесь на пару недель. Нужно купить кое-что и помочь вам обжиться. Саша, ты давно предлагал мне новую машину? Так вот, купи её! И побольше, чтобы я могла привезти внучку всё самое необходимое перед его или её появлением. Лену мы обязательно заберём в город — пусть рожает в хорошей клинике.

Она продолжала бы раздавать указания, но окружающие не выдержали и засмеялись. Анна Николаевна немного смутилась:

– Ну, я же хочу как лучше!

Лена подошла к ней и обняла её:
– Я буду слушаться вас. Гена в этих вопросах совсем не разбирается, а мне немного страшно.

Анна мягко прижала её к себе и успокоила:
— Не бойся, я всегда рядом.

Когда будущая свекровь взглянула на мое белое свадебное платье, на ее лице мелькнула ехидная усмешка. «Белое – для невест без пятнышка, а у тебя уже есть ребенок», – холодно заметила она. И что самое неприятное – мой жених поддержал ее слова! Они зашли настолько далеко, что заменили мое изящное платье на нечто ярко-красное, навязав мне свою волю.

Я когда-то была уверена, что любовь способна преодолеть любые преграды, что если двое искренне любят друг друга, весь мир отступает. Но я ошибалась.

С Даниилом мы встречались почти два года, прежде чем он сделал мне предложение.
«Ты выйдешь за меня?» – спросил он, опускаясь на одно колено в уютном ресторане, где мы часто проводили вечера. Свет свечей отразился от его кольца, сверкая, как слезы радости в моих глазах.
«Да», – прошептала я, а затем громче – «Да!»
Он аккуратно поместил кольцо на мой палец, и в тот миг мне казалось, что я взлетаю. Мечты о счастливой жизни казались реальными.

В ту ночь, когда Даниил мирно спал рядом, я лежала, уставившись в потолок, и мечтала о будущем: о том, как моя дочь Лили будет расти в полноценной семье, а я всегда смогу рассчитывать на поддержку любимого человека. Я понимала, что на пути нас ждут трудности – Маргарет, мама Даниила, никогда по-настоящему не принимала меня. Но я надеялась, что со временем между нами наступит взаимопонимание.

Как же я ошибалась!

На следующий день я отправилась за новым платьем. В одном из бутиков я нашла идеальный вариант, и, потратив больше обычного, я сразу его приобрела, будучи уверенной в своем выборе. Но затем появилась Маргарет. Я все еще любовалась своим приобретением, как вдруг она вошла в комнату. Ее взгляд, лишь мельком коснувшись моего платья, превратился в выражение отвращения.
«Нет, ты не можешь носить белое», – сказала она, качая головой.
«Почему?» – спросила я, не понимая её возмущения.
«Белое предназначено для невест без прошлого. А у тебя уже есть ребенок. Тебе нужно выбрать красное – это будет менее… обманчиво», – с насмешкой произнесла она.

Я едва сдерживала шок. В этот момент в дверях появился Даниил, улыбаясь, совершенно не замечая напряженной атмосферы.
«Даниил, ты должен был остановить ее и сказать, что я не могу носить белое платье», – сказала Маргарет, не дав мне возможности возразить.
Обернувшись к Даниилу, я ожидала, что он встанет на мою сторону. Но вместо этого он лишь кивнул:
«Я, пожалуй, не подумал об этом… Мама права: белое платье здесь неуместно», – сказал он, глядя мне в глаза.

Мои уши не верили услышанному!
«Справедливо? Ты действительно считаешь это справедливым?» – слабо усмехнулась я. – «Это 21-й век! Неужели ты веришь, что каждая невеста в белом – девственница?»
«Дело не в том, что делают другие, дорогая», – вмешался Даниил. – «Мы же решили устроить традиционную свадьбу. Если ты наденешь белое, это будет как ложь о том, кто ты есть».
«О том, кем ты являешься», – добавила Маргарет холодно.

В тот момент я осознала: это не просто вопрос платья – они пытались унизить меня, опорочить мою репутацию!
Я повесила платье и вышла из комнаты, не желая больше смотреть им в глаза. Найдя утешение в компании дочери Лили, я играла с ней, пока не смогла хоть немного прийти в себя.

Не зная, что делать с этим нелепым свадебным нарядом, я вскоре узнала, что Даниил и его мама уже приняли все решения за меня.
На следующий день, придя с работы, я обнаружила Маргарет в гостиной. Даниил доверил ей ключ от нашей квартиры на «чрезвычайные случаи». Видимо, мое свадебное платье стало таковым.

«Я позаботилась о платье», – с гордостью объявила она, указывая на большую коробку, стоявшую на диване.
С дрожащими руками я открыла крышку и обнаружила внутри ярко-красное платье с глубоким вырезом и пышной вышивкой – оно больше напоминало костюм для вампиров, чем свадебное нарядное платье.
«Вот настоящее платье для такой, как ты», – заявила Маргарет, с явным удовлетворением.

Я не могла поверить:
«Я не стану его носить», – сказала я, закрывая коробку. – «Я останусь при своем выборе, Маргарет».
Но она лишь холодно ответила:
«Ты не можешь. Я вернула твой чек и купила это. Оно гораздо лучше подходит для твоей ситуации».

В этот момент в комнату вошел Даниил.
«Как раз вовремя!» – провозгласила Маргарет, демонстрируя платье. «Разве оно не идеально?»
С ужасом я заметила, что Даниил внимательно изучил наряд и утвердительно кивнул.
«Мне нравится. Оно действительно подходит тебе», – сказал он.

Мои эмоции кипели, как вулкан, готовый извергнуться, но прежде чем я успела что-либо сделать, в комнату вошла Лили.
Увидев платье, она нахмурилась:
«Бабушка Маргарет, ты что, предлагаешь мне на свадьбу такое платье? Оно выглядит так, будто покрыто кровью!»

Я взглянула на свою прекрасную дочь, затем на Даниила и его маму. Мне стало ясно: я никогда не смогу выиграть эту борьбу лицом к лицу. Сколько бы я ни старалась, они всегда будут считать меня женщиной, недостойной белого платья – женщиной «нечистой».

В итоге я согласилась носить красное платье. Но не потому, что поддалась давлению, а чтобы сделать свой выбор.
Предварительные недели перед свадьбой были полны напряжения. Я улыбалась на примерках, дегустациях и репетициях, одновременно тихо планируя свой ход, когда все думали, что я подчиняюсь.

Если Маргарет хотела утвердить свой контроль через платье, я собиралась ответить ей еще громче.

В день свадьбы, ясного и солнечного, я вышла в зал в красном платье, выбранном по указанию Маргарет, стиснув губы в натянутой улыбке.
В первом ряду сидела Маргарет, удивительно одетая в белое, с видом торжественного удовлетворения – как будто она решилась носить белое на моем празднике, лишив меня возможности выбора.
Даниил, стоящий у алтаря, тоже был в белом. Ирония ситуации была неоспорима.

Когда зазвучала музыка, мой отец, приехавший на свадьбу, взял меня за руку и мы начали идти по проходу. Гости повернулись, чтобы наблюдать, и я услышала тихие разговоры, перешептывания. Некоторые даже подмигивали, но я не стала отвечать. Я не собиралась раскрывать все карты слишком рано.

Приближаясь к алтарю, Даниил взял мои руки, и, как будто ожидая, начал говорить:
«Ты выглядишь…» – но я отвернулась, поворачиваясь к гостям.
Я встретилась с их взглядами – это был сигнал, и, один за другим, они встали, демонстрируя свою поддержку.
Лицо Маргарет побледнело, а её самодовольное выражение сменилось недоумением.

«Что происходит?» – вскрикнула она, не веря своим глазам.

В этот момент произошло настоящее откровение. Гости начали снимать пиджаки и переворачивать накидки, обнажая под ними огромное количество красных элементов – платьев, рубашек, галстуков. Это был безмолвный, но явный акт солидарности.

Маргарет, ошеломленная, не могла сдержать возмущения:
«Что это за хаос?»
Я посмотрела ей в лицо с спокойной, уверенной улыбкой и сказала:
«Это напоминание о том, что никто не вправе определять ценность женщины по ее прошлому».

Маргарет вскочила, лицо её пылало от злости.
«Это абсурд! Здесь должна быть настоящая свадьба!»
Даниил, в ярости, возразил:
«Как ты могла? Ты превратила наш праздник в спектакль!»
Я взглянула на его руку, лежащую на моем плече, затем подняла глаза на его лицо – человек, которого я считала любимым, стал мне чуждым.

«Дорогой», – мягко произнесла я, аккуратно убирая его руку, – «спектакль только начинается».
Я отвернулась от него и вновь обратилась к гостям:
«Благодарю всех, кто сегодня меня поддержал. Я выбрала это платье не потому, что меня заставили, а чтобы заявить: ни одна женщина не должна поддаваться чужому давлению».

Затем я потянулась за молнией на спинке платья и, решительно, опустила его. Красное платье, словно символ навязанной участи, упало на пол. Но под ним оказалось стильное черное коктейльное платье – элегантное, приталенное, символ моей силы и нового начала.

Настала тишина, раздались вздохи и тихие перешептывания.
Я подняла оставшееся красное платье и бросила его у ног Маргарет.
«Здесь заканчивается твой контроль», – заявила я.

Маргарет ахнула, отступив назад, а лицо Даниила покраснело от гнева.
«Что, черт возьми, ты только что сделала?»
«Я спасла себя от самой большой ошибки своей жизни», – ответила я, чувствуя, как с меня спадает тяжесть последних месяцев.

Я развернулась на каблуках и пошла обратно по проходу, с высоко поднятой головой и свободным сердцем. Мои друзья в красном встали рядом, образовав процессии солидарности.
«Это еще не конец!» – крикнул Даниил.
Я остановилась и, оглянувшись в последний раз, тихо произнесла:
«Нет, это конец».

Потому что Даниил и Маргарет научили меня: самое смелое – это уйти от того, что причиняет боль, даже если это означает оставить то, что ты когда-то считала своим счастьем.

— Денис, так она ещё пацанка. И где ты эту нищенку нашёл? — Татьяна Викторовна испуганно посмотрела на сына.

После работы заехал в церковь покойной Оленьке свечку за упокой поставить. Когда вышел, попрошайки освежились, а эта большеглазая Юля стоит в сторонке и так стеснительно на меня смотрит. Я подошёл к ней и предложил поехать к нам домой, чтобы накормить досыта. Иди подогревай ужин, а я сынка со двора позову. Да баньку растоплю. Эту замарашку отмыть надо.

— Накормлю её, а ты потом проводи за калитку, — настаивала мать.

— Не командуй в моём доме, маман. Понравилась, когда ехали с ней. Устал уже спать один в холодной постели, — и взглянул на девчонку, которая прижималась к нему, ища спасения от недовольной его матери. От страха не понимала, что от него хочет этот мужчина, упоминая в разговоре постель.

Данис вышел, а Татьяна Викторовна, понимая, что против сына не попрёшь, повела девушку на кухню.

— Ну рассказывай, как у церкви очутилась.

— Так я Денису уже рассказывала.

— А теперь мне повтори, от него лишнего слова не дождёшься, — настаивала Татьяна Викторовна.

Жила с родителями в посёлке недалеко от вашего городка. Папа уехал на заработки, а потом пропал. Мама переживала, но знала адрес, где его искать, и отправилась за ним. Её долго не было, а у меня деньги почти закончились. На оставшиеся мелочи поехала в районную полицию попросить найти родителей. Они узнали, что у меня, десятилетней девочки, никого нет, и приняли меры. Так я попала в детский дом.

— И что, твоих родителей так и не нашли? — Татьяну Викторовну заинтересовал рассказ девочки.

— Часто спрашивала у воспитательницы, но отвечала, что ищу. И до сих пор ничего о них не знаю.

— А что тебя к церкви привело?

В детдоме голодно было, и старшие девчонки пробовали заработать на еду, которая повкуснее. Они вечером убегали на трассу. А там ночлежка для дальнобойщиков. Один раз и я за ними увязалась, но зря. Я маленькая и худенькая, как подросток. Там надо мной дядьки посмеялись, и ни один в свой номер не взял. Я девчонок ждала, спрятавшись в кустах. Когда они поочерёдно выходили, звала их к себе. Уже с последней мы в придорожном кафе вкусно поужинали. Больше они меня не брали с собой. А когда возвращались, то угощали чебуреками и шаурмой. Я тогда поняла, что такая маленькая никому из мужского пола не нужна.

— И что дальше? Ты сбежала из детского дома?

— Да нет. Я плохо училась. На меня махнули рукой. Когда восемнадцать лет исполнилось, отправили меня в посёлок в мой дом.

— Так ты совершеннолетняя, а такая малая да худющая. Никогда бы не подумала. А почему в своём доме не осталась, а в наш город приехала?

— Так пока была в детдоме, мой дом внутри осквернили так, что трудно было туда войти. Разгребла мусор, хотела всё помыть и вышла во двор. Только тогда заметила, что провода от столба к дому обрезаны. Нет на участке газовых и водопроводных труб, что снаружи, ну там, где уличный кран был. Да и в доме всё металлическое вырезали.

— Это же кто так набедокурил? — Удивилась Татьяна Викторовна.

— Да я не знаю. Соседи какие-то странные. Я к ним в калитки стучала, чтобы воды попросить, но никто не открыл. Поехала в район и там обратилась в соответствующие службы для восстановления. Там такую сумму затребовали за это, что мне взять негде. Собрала с кустов смородину и крыжовник и понесла на трассу, а там продала. Экономила на еде, но ягод было мало. Потом яблоки поспели. Я их тоже продала. Всё равно не хватало. Решила у церкви собирать.

— А работу искать пробовала? — Татьяна Викторовна не понимала, что вот так выкинули девчонку.

— Пыталась найти, но советовали, чтобы подросла и сил набралась.

— Почему тебя учиться не отправили?

— А у меня и аттестата нет. Не смогла сдать экзамены.

В дом вошёл Денис с восьмилетним сыном Лёней, и они все присели к столу.

Поужинав, Денис распорядился.

— Старая, веди Лёньку в баню, после него сама попарься, а я хочу с Юлей. Она же ничего не знает.

— Со мной? — девушка побледнела.

— Не замирай заранее. Потом привыкнешь и понравится. Все мы были молодыми. — Денис отправился в комнату матери, а оттуда вернулся с полотенцем и цветным халатом. Татьяны и его сына в кухне уже не было. Он присел к Юлии.

— Ну что, освоилась? Как тебе мамкины блюда?

— Вкусно!

— Ещё бы, она раньше поварихой работала и жила с мужчиной в Москве. Я здесь остался с отцом. Домик был маленький и с частичными удобствами. Я после окончания института попал в одно место. Там смог раскутиться и создал своё дело. У меня интернет-магазин, и есть сотрудники. Пункты выдачи постепенно увеличивал. Теперь вот руковожу. Дом построил пять лет назад, а в тридцать лет женился. Дарья умерла во время родов, а отца раньше похоронил. Оставшись с сыном, вызвал к себе мать, а у неё с отчимом уже не ладилось. С тех пор так и живём в этом доме. Лёньке уже восемь лет, а я всё один. Не решался женщину в дом привести, а ты мне понравилась.

Юлия втянула голову в плечи.

— Надо же когда-то начинать, Юленька, так зачем тянуть?

Прибежал раскрасневшийся Лёня.

— Папка, класс! Ты же бассейн обещал. Когда рыть начнёшь?

— Поздно, Лёнчик, морозы скоро нагрянут. С весны и начнём с тобой.

Мальчишка убежал в свою комнату, а Денис вышел во двор. В предбаннике проверил печку и присел на лавочку.

Из бани вышла Татьяна Викторовна.

— Неужели, сын, недоброе задумал? Она же совсем девочка и ещё не знает, что бывает с мужчиной. Тебе ровня нужна.

— Мама, она сирота, и неизвестно, что с ней будет дальше. А приживалка мне в доме не нужна. Не думай о плохом. Я же не совсем ку-ку, а лаской возьму.

Татьяна Викторовна покачала головой и ушла в дом. Вскоре там появился и Денис.

— Юля, айда за мной париться, — и, взяв девушку за руку, вывел во двор.

В бане было уже не так жарко, как любил Денис и всегда первым парился. В этот раз беспокоила Юлия. Вдруг ей пар вреден?

— Раздевайся и ложись на полку на живот. Я легко хлестану тебя веничком. Да и не бойся меня.

Юлия подчинилась, а Денис тоже разделся, чтобы одежда не стала влажной, и приступил, работая веником.

— Вот и славно, девушка, а теперь так же, как я тебя, со всей силы бей мне веником спину, — и лёг на полку.

После этого на лавке Денис мочалкой намылил девушку, затем выливал на неё воду из тазика. Её волосы до плеч скрутились в колечки, а он любовался. Затем промокнул её, как ребёнка, полотенцем и, накинув на неё халат матери, отправил в дом. Другого ничего у них в бане не произошло, а он и не планировал.

— Мамка тебе мою спальню покажет. Чистую постель, скорее всего, приготовила, а я скоро приду.

Юлия уже в кровати с дрожью в теле ждала Дениса. Она благодарила Бога, что тогда над ней смеялись дальнобойщики, не тронув невинную девчонку. Теперь ей это предстояло. Но она верила в порядочность этого взрослого мужчины и уже не хотела возвращаться домой. Пусть всё будет так, как хочет Денис.

Вскоре появился Денис и, сбросив с себя банный халат, прилёг рядом. Начал с поцелуя…

***

Брак Денис с Юлией регистрировали, когда она была уже беременной. Муж тщательно следил за здоровьем жены. Он не хотел повтора той трагедии с матерью его сына.

Всё обошлось как нельзя лучше. Юлия родила девочку, а через время ещё одну. Пополнела и немного подросла.

Дом Юлии в посёлке Денис отремонтировал и сдал в аренду квартирантам. Он не хотел, чтобы опять кто-то по привычке проник в дом Юлии и набедокурил. Продавать он не собирался. Планировал на этом месте построить что-то большое и хорошее для детей. Придёт время, и они повзрослеют. Кто останется с ними, время покажет.

В тот вечер Анна провела немало времени у плиты, аккуратно перемешивая кипящую солянку. Это было блюдо, которое особенно любил Сергей – его муж. Каждый раз, готовя его, она следовала особенному рецепту, переданному ей бабушкой. Три вида мяса, маринованные грибы и, конечно же, теплота чувств делали это блюдо по-настоящему особенным. Дети уже отправились спать, а за окном тихо падал первый снежок, словно предвещая зимние праздники. Она тихонько напевала старую мелодию, представляя, как Сергей вернётся с корпоративного мероприятия и обрадуется её заботе.

Их история началась двадцать лет назад. Познакомившись ещё на студенческой скамье – она на филологическом факультете, он на экономическом – они быстро нашли друг друга. Свадьба состоялась на последнем курсе, и их совместная жизнь стартовала с общежития, затем переехала в маленькую комнату в коммунальной квартире. Сергей начинал свой путь простым менеджером, а Анна работала корректором в небольшом издательстве. Рождение дочери Машеньки, а вскоре и сына Димки, только укрепило их связь. Вместе они преодолевали трудности, радовались успехам и поддерживали друг друга во всех начинаниях.

Сейчас их жизнь выглядела безупречно: просторная квартира в центре Казани, личный автомобиль, возможность путешествовать за границу. Сергей достиг высот, став коммерческим директором крупной компании, а Анна открыла своё собственное издательство детской литературы. Однако недавно что-то неуловимое изменилось. Муж стал часто задерживаться на работе, реже говорить о своих днях, почти перестал проявлять привычную нежность…

– Мам, сегодня папа придёт? – спросила четырнадцатилетняя Маша перед тем, как лечь спать.
– Конечно, дорогая. У него просто важное мероприятие – они празднуют успешное завершение проекта.

Неизвестно, почему Анна внезапно решила поехать в ресторан. Возможно, это был звонок Лены, бухгалтера из фирмы Сергея, который вызвал тревогу: «Анечка, ты бы… приехала. Просто посмотри сама.»

Ресторан «Панорама» находился на двадцатом этаже нового бизнес-центра, где открывались потрясающие виды города. Поднявшись на лифте, Анна поправила причёску перед зеркальной стеной. В свои сорок два года она сохранила стройность, всегда была ухоженной, с мягкой улыбкой и внимательными карими глазами.

Громкая музыка и смех доносились из банкетного зала. Остановившись на пороге, она замерла, услышав знакомый голос:
– Моя-то домоседка дома солянку варила! – смеялся Сергей, обнимая за талию молодую блондинку в красном платье, облегающем каждую линию её фигуры. – А мы тут с тобой, Леночка, живём полной жизнью!

Звонкий смех молодой особы, одобрительные возгласы коллег и звон бокалов создавали вокруг какой-то неестественный гул. Анна наблюдала за Сергеем, но в этот момент он казался ей совершенно чужим – с покрасневшими щеками, блестящими глазами и этой… Леной из отдела маркетинга, прижатой к нему так близко, что между ними можно было просунуть лишь лист бумаги.

Первой её заметила Виктория Павловна, начальник службы безопасности. Её взгляд изменился мгновенно, будто она увидела привидение. Она тихо что-то прошептала своему соседу, и по залу словно прокатилась невидимая волна – люди замолкали, отворачивались, старательно делая вид, что их это не касается.

– Серёж, – произнесла Анна тихим голосом, который сам удивил её своей ровностью. Сергей обернулся, и его лицо начало меняться на глазах: радостно-пьяное выражение сменилось растерянностью, затем – раздражением, а вскоре и злобой. – А, явилась! – Он качнулся, как будто пол под ним был неустойчивым. – Что, решила сыграть роль детектива? – Нет, милый, – ответила Анна, поражаясь собственному спокойствию. – Я просто подумала, что тебе может пригодиться та самая солянка, над которой ты сейчас так веселишься.

Она достала контейнер с горячим супом и поставила его на край стола. Лена в красном платье попятилась назад, пытаясь раствориться среди толпы коллег, словно невидимка.

– Извините, что нарушила ваш праздник, – обратилась Анна к притихшему залу. – Продолжайте наслаждаться.

Не оглядываясь, она развернулась и направилась к выходу. За спиной раздался грохот опрокинутого стула, кто-то заговорил встревоженно, но она не позволила себе остановиться.

В лифте Анна провела двадцать этажей, глядя на своё отражение в зеркальной поверхности. Глаза были сухими. Она видела перед собой женщину, которая выдержала все испытания, которую жизнь научила быть сильной. Женщину, которая двадцать лет готовила любимому мужу солянку, рожала детей, была рядом во всех его победах и неудачах, любила безоговорочно…

Дома первым делом Анна отправилась на кухню и вылила содержимое контейнера в раковину. Каждая капля падала с глухим стуком, отзываясь эхом в голове. Двадцать лет… Двадцать лет преданности, теплоты, верности – всё рухнуло ради молоденькой девушки в ярком наряде.

Маша вышла из комнаты, взъерошенная, в пижаме с забавными котятами: – Мам, почему ты уже дома? А где папа? – Папа… немного задержится, – ответила Анна, стараясь сохранить улыбку. – Иди спать, дорогая. – Что-то случилось? – Дочь внимательно смотрела на мать, чувствуя, что за простыми фразами кроется что-то большее. – Подойди ко мне, – Анна обняла её, вдыхая запах её волос, такой родной и успокаивающий. – Иногда жизнь преподносит нам сюрпризы, которые трудно принять. Но мы сильные, правда? Маша кивнула, крепче прижимаясь к матери: – Это из-за той женщины из папиного офиса? Анна отстранилась, удивлённо глядя на дочь: – Откуда ты знаешь? – В прошлом месяце я случайно зашла к папе на работу… – Маша опустила глаза. – Видела, как они сидели в кафе. Он гладил её по голове, как раньше меня…

Боль сдавила сердце – не только за себя, но и за дочь. Каково ей было все это время носить в себе этот груз, молча выдерживая тяжесть правды?

– Прости, что не рассказала раньше, – прошептала Маша, опустив глаза. – Я боялась причинить тебе боль.
– Ты абсолютно ни при чем, родная, – Анна нежно поцеловала её в макушку. – Это не твоя вина.

Сергей вернулся глубокой ночью, когда часы уже показывали первые минуты нового дня. Анна всё это время просидела на кухне, погружённая в старые семейные фотографии. Конечно, слёзы были неизбежны – ведь это нормально для человека, переживающего такую боль.

– Ну вот, довольна? – Его голос звучал хрипло, он прислонился к косяку двери. От него пахло спиртным и чужими духами. – Устроила целое представление перед всем коллективом!

– Представление устроил ты, Серёжа, – она методично собрала фотографии в аккуратную стопку, сохраняя внешнее спокойствие. – И продолжалось оно не один месяц, а возможно, даже годы.
– А чего ты ожидала? – Он безразлично шлёпнулся на стул. – Тебе кажется интересным каждый вечер возвращаться домой, чтобы готовить обеды и разговоры о детях или счетах? Лена молодая, энергичная, с ней можно обсуждать искусство, ходить в театр…

– А со мной, значит, уже нельзя? – Анна горько усмехнулась. – Помнишь, как мы встретились? На спектакле «Вишнёвый сад». Ты тогда заявил, что театр – это скучно, но ради меня готов был терпеть. А потом мы всю ночь гуляли по городу, спорили о Чехове…

Сергей отвёл взгляд, словно стараясь избежать этой воспоминательной лавины:
– Это было давным-давно.
– Да, давно, – согласилась она. – Но самое ужасное не то, что у тебя появилась любовница. Самое страшное – ты превратил нашу жизнь, нашу любовь в банальную насмешку над чем-то святым, в историю про солянку.

Она поднялась, выпрямила спину, словно готовясь к последнему слову:
– Я подаю на развод, Серёжа. Живи с кем хочешь, ходи в театр, наслаждайся искусством. Только не впутывай детей в эту историю, хорошо? Особенно Машу. Ей и так пришлось многое пережить.

– В каком смысле? – его брови нахмурились.
– В самом прямом. Она видела вас с Леной. Видела, как её отец, который всегда учил быть честной, превратился в предателя.

Эти слова ударили его сильнее любого кофе. Лицо побледнело, руки схватились за голову:
– Господи… Маша знала?
– Теперь тебе стало стыдно? – Анна покачала головой. – Слишком поздно, Серёжа. Намного поздно.

Развод прошёл быстро и относительно мирно. Сергей, осознав, какой удар его действия нанесли дочери, не стал препятствовать процессу. Он оставил квартиру Анне с детьми, согласился платить алименты, помог с разделом бизнеса – её издательство полностью осталось за ней.

Сложнее всего оказалось справиться с одиночеством. По ночам Анна просыпалась по инерции, тянулась к пустой половине кровати. Машинально готовила на четверых, доставала две чашки для утреннего кофе, хотя теперь они были уже не нужны. Каждый такой жест напоминал о том, что жизнь больше не будет прежней, но именно в этих мелочах она находила силы двигаться вперёд.

Спасением для Анны стала погружение в работу. Она полностью сосредоточилась на издательских проектах, запустив новую серию книг для подростков. К её удивлению, Маша проявила живой интерес к редактированию и начала помогать матери после уроков.

– Мам, а почему бы нам не создать книгу о разводе? – предложила однажды дочь. – Чтобы другие дети понимали: это не конец света, и они совершенно ни в чём не виноваты.

Анна обняла Машу, поражаясь её зрелости и мудрости. Димка тоже находил свои способы поддержки: научился готовить яичницу на завтрак, самостоятельно справлялся с домашними заданиями и стал реже просить о новых игрушках.

Через полгода после расставания судьба свела Анну с её первой любовью – Павлом Николаевичем, который теперь был известным детским писателем. Он заглянул в издательство для обсуждения выпуска своей новой книги.

– Ты нисколько не изменилась, – произнёс он, внимательно рассматривая её через стекла стильных очков. – По-прежнему такая же привлекательная.

– Неужели ты говоришь это без смущения? – засмеялась она. – Ведь появились морщинки, а волосы уже не такие чёрные…

– Я замечаю совсем другое, – покачал головой Павел. – Вижу блеск в глазах, искреннюю улыбку, внутреннее достоинство. Ты стала ещё более прекрасной, чем в молодости.

Их отношения начались с деловых встреч, но постепенно переросли в нечто большее. Они ходили в театр (в том самом, где когда-то встретились с Сергеем), гуляли вечерами по городу, обсуждали всё подряд. Павел оказался внимательным, тактичным человеком с отличным чувством юмора. Дети приняли его не сразу, но его искренность и уважение к их чувствам сделали своё дело.

Год спустя Анна узнала, что Лена покинула Сергея ради молодого специалиста из IT-сферы. Эта информация не вызвала ни радости, ни грусти – только осознание того, что жизнь всегда всё расставляет по своим местам.

В одно воскресенье они с Машей варили солянку – теперь уже по собственному, особенному рецепту. За окном шёл снег, в гостиной Павел читал Димке главы из своей новой книги, а воздух наполнялся ароматом специй и уютом.

– Знаешь, мам, – неожиданно сказала Маша, аккуратно нарезая лимон тонкими дольками, – раньше я считала, что любовь – это как в сказке: встретила принца и жила счастливо до конца дней. Теперь я понимаю: настоящая любовь основана прежде всего на взаимном уважении. К себе, к партнёру, к чувствам близких людей.

Анна посмотрела на дочь – такую повзрослевшую, мудрую за свой возраст – и сердце наполнилось гордостью и теплотой.

– И ещё кое-что, – добавила Маша с улыбкой. – Любовь – это не просто готовить супы. Это готовить их с радостью для тех, кто действительно ценит не только еду, но и человека, который её приготовил.

Анна ответила улыбкой. Да, жизнь не заканчивается на предательстве. Она даёт новый шанс тем, кто продолжает верить в любовь, сохраняет своё достоинство и способность прощать – не ради других, а ради себя.

Теперь она знала точно: счастье не в том, чтобы быть с кем-то. Счастье – это быть собой, любить себя и дарить любовь тем, кто этого заслуживает. А солянка… Что ж, теперь это просто вкусный суп. Один из множества рецептов жизни, где самое важное – любовь к себе и умение начинать всё заново.

Вернулся домой и обнаружил, что моя жена избавилась от моих 3 кошек.

— Больше не могла терпеть эту шерсть повсюду, забудь — коротко оправдалась она.

Я обошёл все приюты в округе, разместил объявления, распечатал листовки. Неделями я искал их, но безрезультатно. Жена не говорила, куда именно их пристроила.

Мне не оставалось ничего, кроме как отомстить злой жене, особенно после того, как позвонил мой друг и сказал, что знает, где мои кошки Вес мой мир перевернулся, когда я узнал, где они.

Рассказываю свою историю, а вы поделитесь мнением, правильно ли я поступил.

Жена без моего разрешения избавилась от наших кошек: я неделями их искал, пока случайно не узнал, где мои питомцы

Когда я открыл дверь, меня встретила тишина. Слишком глубокая, слишком неестественная. Никакого шума лап по полу, никакого приглушённого мурчания. Моё сердце сжалось от дурного предчувствия.

— Где кошки? — спросил я у жены, не успев даже разуться.

Она спокойно сидела за столом, листая телефон. Не подняв глаз, бросила:

— Я отдала их. Больше не могла терпеть эту шерсть повсюду.

Я замер. У меня не было слов. Три моих пушистых друга были частью моей жизни задолго до нашего брака. Они были моей семьёй. И теперь их просто… нет?

— Что значит «отдала»?! — голос дрожал от злости.

— Это значит, что теперь дома чисто, и ты, наконец, сможешь жить нормальной жизнью, а не быть рабом этих животных! — она подняла на меня глаза, и в них не было ни капли раскаяния.

Жена без моего разрешения избавилась от наших кошек: я неделями их искал, пока случайно не узнал, где мои питомцы

— Куда ты их отдала?!

— Они в надёжных руках, — коротко ответила она. — Забудь про них.

Забыть? Как можно забыть о тех? Внутри меня всё перевернулось. Это был не просто поступок — это было предательство.

Я обошёл все приюты в округе, разместил объявления, распечатал листовки. Неделями я искал их, но безрезультатно. Жена не говорила, куда именно их пристроила, и в её глазах читалось раздражение, будто именно я был проблемой в этой ситуации.

А потом мне написал знакомый из приюта:

“Кажется, я видел твоих кошек. Несколько дней назад женщина принесла троих, очень похожих на твоих.”

Моё сердце бешено заколотилось. Я тут же позвонил.

— Они ещё у вас? — спросил я, затаив дыхание.

— Простите, но они уже обрели новых хозяев.

Мир перед глазами пошатнулся. Я выдавил:

— Кто их забрал? Мне нужно их найти.

— Мы не можем разглашать эту информацию, но, уверяю вас, они в надёжных руках.

Жена без моего разрешения избавилась от наших кошек: я неделями их искал, пока случайно не узнал, где мои питомцы

Я вернулся домой опустошённым. Жена встретила меня с лёгкой улыбкой.

— Ну? Успокоился? — спросила она с ноткой превосходства.

Я посмотрел на неё и понял: я больше не могу быть с человеком, который способен на такое. В ту же ночь я собрал вещи и ушёл. Через неделю подал на развод.

Прошло несколько месяцев. Однажды, наугад прокручивая сайт приюта, я наткнулся на раздел “Истории успешного усыновления”. И вдруг… замер.

Мои кошки.

Три разных семьи, три счастливые кошачьи морды, три новых дома. Они были живы, здоровы, любимы. Я долго смотрел на фотографии, а потом впервые за долгое время глубоко вдохнул.

Они были в порядке. И, кажется, я тоже.

Нина сидела, поджав под себя ноги, среди раскиданных журналов и глянцевых каталогов со свадебными платьями. За окном пасмурный октябрь играл последними листьями, а на душе у Нины было светло и радостно. До свадьбы оставалось всего два месяца! Нина переворачивала страницы, останавливаясь то на одном, то на другом фасоне.

— Может это? — Нина поднесла журнал поближе к монитору, показывая картинку подруге в видеозвонке. — Не слишком вычурно?

— По мне так оно идеально! — воскликнула Маша, одновременно что-то печатая на клавиатуре. — А Ваня уже видел?

— Ты что! — Нина рассмеялась, быстрым движением закрывая журнал. — Говорят, жениху до свадьбы платье видеть нельзя, плохая примета.

Нина поднялась с дивана, отряхивая мягкие пушистые брюки домашнего костюма. Маша что-то говорила о стилисте и салоне, но мысли Нины уже ускользнули в сторону. Вот уже почти год, как они с Ваней вместе. Это её первые по-настоящему серьёзные отношения, в которых всё продумано и надёжно. Никаких тебе художников-бунтарей или рок-музыкантов, вечно сидящих без денег. Ваня — инженер в строительной компании, с хорошей зарплатой, планами на будущее и постоянной работой.

Единственное, что немного смущало Нину — это родители Вани. Маргарита Павловна, статная женщина с тяжёлым взглядом, который, казалось, просвечивал насквозь не только Нину, но и весь её род до седьмого колена. И Николай Петрович, сухощавый, всегда молчаливый мужчина, который за столом отвечал только «да» или «нет», а всё остальное время будто уходил в себя.

— Нина! — Маша нетерпеливо вернула подругу к реальности. — Ты меня вообще слушаешь? Я спрашиваю, когда ты к стилисту записалась?

— Извини, задумалась, — Нина потёрла переносицу. — В следующий четверг, вечером.

Когда звонок закончился, Нина снова вернулась к мыслям о родителях Вани. На последней встрече Маргарита Павловна снова не упустила возможности уколоть невестку:

— Котлетки, дорогая, нужно делать с любовью, — свекровь отставила тарелку в сторону. — Мой Ванечка любит более сочные.

— В следующий раз обязательно учту, — Нина постаралась улыбнуться, хотя скулы свело от напряжения.

— А хлеб где испекла? — Маргарита Павловна осмотрела стол.

— Я купила в пекарне… — начала Нина, но Маргарита Павловна уже покачала головой с выражением лица «я так и знала».

— Ванечке нравится домашний хлеб. Я всегда пеку сама.

Ваня никак не реагировал на такие разговоры. Лишь улыбался, будто это какая-то невинная шутка, а не постоянные нападки на Нину. Только один раз, когда Маргарита Павловна начала третировать Нину особенно жёстко, Ваня положил руку на Нинино запястье и сказал:

— Мам, хватит, ладно?

Но было как-то не очень убедительно.

Впрочем, родители Вани жили в деревне, почти в трёх часах езды от города. Они приезжали редко. Нина старалась об этом не думать — в конце концов, выходит она замуж за Ваню, а не за его родителей.

Сам Ваня периодически бросал странные фразы про то, что родителям в деревне скучно живётся, что надо бы их как-то вызволить оттуда. Нина воспринимала это как обычные сыновние переживания.

Звук ключа в замке прервал размышления Нины.

— Малыш, я дома! — Ваня ввалился в квартиру, нагруженный пакетами. Его русые волосы намокли от мелкого дождя, а на лице играла довольная улыбка. — Я купил то вино, которое ты хотела!

Нина подбежала, помогая снять куртку.

— А что мы празднуем?

— Ничего, просто мне хотелось тебя порадовать.

Вечер складывался удачно. Они пили вино, смотрели комедию, смеялись. Ваня рассказывал о новом проекте на работе, строил планы на будущее. И всё как будто было идеально. Почти.

— Кстати, — как бы невзначай бросил Ваня, когда фильм закончился, — звонил отец сегодня. Жалуется, что мама совсем загрустила в деревне.

— Может, им к врачу обратиться? — предложила Нина, устраиваясь поудобнее на диване. — Сейчас есть отличные современные препараты от депрессии.

— При чём тут депрессия? — Ваня поднял брови. — Им просто скучно. Соседи разъехались, магазин закрыли… Всё сложнее становится.

— Может им переехать в районный центр? Там больше возможностей, — предложила Нина.

— Ага, а жить на что? — парировал Ваня, допивая вино. — У них пенсия небольшая.

— Ну так ты же им помогаешь, — резонно заметила Нина.

— Да, но… — Ваня на секунду умолк, глядя в окно. Потом как-то странно улыбнулся и выпалил: — Дорогая, хорошо, что у тебя большая квартира! Одну комнату займут мои родители, а то им надоело жить в деревне!

Нина замерла. Этот момент напомнил ей странный сон, в котором ты изо всех сил пытаешься бежать, а ноги не двигаются. Вроде бы все слова понятны отдельно, но вместе они не укладывались в голове.

— Ты шутишь? — Нина выдавила нервный смешок.

— Почему шутить-то? — Ваня потянулся за бутылкой, подливая себе вина. — Им тяжело, ты же знаешь. А тут мы им поможем. Ты же не против? — он задал вопрос таким тоном, будто спрашивал, не против ли она сходить с ним завтра в кино.

— Ваня, — Нина поставила бокал на стол. — Но мы даже не обсуждали это. И потом, моя квартира не такая уж большая. Три комнаты, одна из которых — моя рабочая.

— Ну, рабочую можно и на кухню перенести, — легко предложил Ваня, словно речь шла о перестановке цветка с подоконника.

— Подожди, — Нина выпрямилась. — Ты вообще не спросил моего мнения. Просто поставил перед фактом.

— Ну не выгонять же их! — Ваня посмотрел на неё удивлённо. — Чего ты так завелась-то?

— Потому что это было бы нормально — сначала обсудить, узнать моё мнение, а потом уже решать, — Нина чувствовала, как учащается сердцебиение.

— Они же мои родители, — в голосе Вани прозвучало раздражение. — Я предупредил тебя, разве этого недостаточно?

— Ваня, — Нина глубоко вдохнула, пытаясь говорить спокойно. — Это моя квартира. Я её купила на свои деньги, на которые работала пять лет.

— Я думал, ты понимаешь, что семья — это общее, — Ваня демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди. — А оказывается, тебе жалко угла для моих родителей.

Нина не могла поверить своим ушам. Откуда взялось это «угла для моих родителей»? Ведь речь шла о полноценном переезде.

— Слушай, может быть, мы могли бы снять им квартиру неподалёку? — предложила Нина. — Я бы даже могла помочь с оплатой первых месяцев.

— Зачем тратить деньги, если есть твоя квартира?! — Ваня швырнул пульт от телевизора на диван. — Я не понимаю, в чём проблема!

— Проблема в том, что ты даже не спросил меня! — Нина повысила голос, что случалось с ней крайне редко. — Ты решил за нас обоих, не поинтересовавшись, чего хочу я!

— А я должен спрашивать разрешения, чтобы помочь своим родителям? — Ваня вскочил с дивана.

Именно в этот момент Нину накрыло осознание. Ваня даже не считает нужным учитывать её мнение. Он уже всё решил. А ведь они даже не женаты. Что же будет дальше? Что если Ваня захочет уволиться с работы и жить за её счёт? Или решит продать её машину, не спросив? Или… да мало ли что!

— Ваня, — начала Нина.

— Ты знаешь что, — перебил её Ваня, — если тебе так сложно принять моих родителей, то может, нам стоит вообще пересмотреть наши планы?

Нина замерла. Неужели он ставит их отношения в зависимость от готовности Нины пустить его родителей жить к ним?

— Ты сейчас серьёзно?

Ваня молчал, сверля Нину взглядом. Её внезапно бросило в жар.

— Думаю, нам обоим стоит успокоиться и поговорить завтра, — Нина поднялась с дивана, собираясь уйти в спальню.

— Ещё чего! — Ваня резко схватил её за запястье, не давая уйти. — Мы сейчас решим этот вопрос.

Хватка была настолько неожиданной и сильной, что Нина замерла, не веря тому, что происходит. Кто этот человек? Точно ли это тот самый Ваня, с которым она провела последний год?

— Отпусти меня, — тихо сказала Нина.

— Не отпущу, пока мы не решим, — упрямо заявил Ваня.

— Либо ты отпускаешь моё запястье сейчас же, либо я вызываю полицию, — Нина посмотрела прямо в глаза Вани. — Выбирай.

Несколько секунд между ними висело тяжёлое напряжение. Нина не отводила взгляда, хотя внутри всё дрожало. Наконец Ваня разжал пальцы, оставив на запястье девушки красноватый след.

— Извини, — буркнул Ваня, отходя в сторону. — Просто меня бесит, что ты не хочешь помочь моим родителям.

Нина потёрла руку, чувствуя, как внутри разрастается обида. Этот человек действительно не понимает, что только что произошло? Он схватил её, причинил боль и теперь ведёт себя так, будто жертва здесь — он?

— Я пойду спать, — тихо сказала Нина. — Нам обоим нужно остыть.

— Ага, — Ваня плюхнулся обратно на диван и включил телевизор, демонстративно прибавив громкость.

Следующие дни превратились в напряжённое перемирие. Нина и Ваня вели себя вежливо, но холодно. Разговоры ограничивались бытовыми мелочами: «Хлеб закончился», «Я задержусь сегодня», «Машу вызвали к врачу». О родителях и предстоящей свадьбе не говорили.

Утром пятого дня, когда Ваня ушёл на работу, телефон Нины зазвонил. На экране высветилось «Маргарита Павловна». Нина глубоко вздохнула, собираясь с силами, и ответила:

— Доброе утро.

— Добрым оно не будет! — голос Маргариты Павловны звучал резко, как удар хлыста. — Я слышала, ты не хочешь нас принимать! Ну ничего, мы и так поживём, раз уж Ваня всё решил.

Нина замерла с телефоном в руке, пытаясь осмыслить услышанное.

— Маргарита Павловна, мы с Ваней ещё обсуждаем этот вопрос…

— Что тут обсуждать? — перебила свекровь. — Сын сказал, что мы переезжаем через две недели. Николай уже договорился насчёт грузовика для мебели.

Комната словно покачнулась перед глазами Нины. Ваня уже назначил дату переезда? Не сказав ей ни слова?

— Маргарита Павловна, извините, но мне нужно срочно позвонить, — Нина торопливо попрощалась и сбросила вызов.

Руки дрожали, когда она набирала номер Вани. Он не отвечал. Конечно, у него совещание. Нина написала сообщение: «Звонила твоя мама. Сказала, что вы уже всё решили насчёт переезда. Нам нужно поговорить сегодня».

Ответ пришёл только через три часа: «Да, вечером поговорим».

День тянулся бесконечно. Нина не могла сосредоточиться на работе, мысли постоянно возвращались к разговору, который предстоял вечером. Когда Ваня вернулся домой, Нина уже ждала в гостиной, собранная и решительная.

— Привет, — Ваня выглядел уставшим, но спокойным. — Давай поговорим.

— Давай, — Нина указала на кресло напротив. — Твоя мама сказала, что вы уже назначили дату переезда. Это правда?

— Ну, я примерно наметил, — Ваня пожал плечами, не глядя ей в глаза. — Чего тянуть-то?

— Ваня, я хочу, чтобы ты меня услышал, — Нина старалась говорить спокойно. — Это моя квартира. Мои границы. И я не готова жить с твоими родителями.

— Тебе что, жалко одной комнаты?! — Ваня раздражённо взмахнул рукой. — У тебя три! Неужели мои родители не заслуживают даже угла?

— Дело не в комнате, — Нина покачала головой. — Дело в том, что ты принимаешь решения, не считаясь со мной. Ты уже второй раз ставишь меня перед фактом. Сначала говоришь, что родители переезжают, потом назначаешь дату. А моё мнение тебя не интересует.

— Потому что твоё мнение эгоистичное! — Ваня вскочил с места. — Я думал, ты добрая, заботливая, а оказалось…

— Что оказалось? — Нина тоже поднялась. — Что я имею своё мнение? Что хочу, чтобы со мной считались? Это называется самоуважением, Ваня.

— Нет, это называется эгоизмом!

Нина посмотрела на раскрасневшееся лицо Вани, на его сжатые кулаки, и вдруг поняла — ей придётся бороться за своё личное пространство всю жизнь, если она не поставит точку сейчас.

— Знаешь, Ваня, я долго думала эти дни, — Нина медленно сняла с пальца помолвочное кольцо. — И поняла, что не готова выходить замуж за человека, который считает мои мнения несущественными.

Ваня смотрел на кольцо в её ладони, не моргая.

— Ты что… Ты отменяешь свадьбу?

— Да.

— Из-за такой ерунды? — Ваня казался искренне удивлённым. — Из-за того, что я хочу помочь своим родителям?

— Не из-за этого, — покачала головой Нина. — А из-за того, как ты это делаешь. Забирай кольцо.

Ваня не шевелился, глядя на неё с недоверием.

— Ты не можешь просто взять и отменить всё.

— Могу, — твёрдо сказала Нина. — И отменяю.

Оставив кольцо на столе, Нина вышла из комнаты. Следующий час она провела, собирая вещи Вани в чемодан. Когда вернулась в гостиную, Ваня всё ещё сидел на диване, но в его глазах уже горел гнев.

— Значит так, да? — процедил он сквозь зубы. — Просто выставляешь меня?

— Ваня, это не месть, — устало ответила Нина. — Просто я поняла, что мы очень по-разному смотрим на отношения. И лучше разойтись сейчас, чем мучить друг друга потом.

Ваня резко встал и вырвал чемодан из рук Нины.

— Пожалеешь ещё. Поймёшь, что потеряла.

Когда за Ваней захлопнулась дверь, Нина опустилась на пол и наконец-то разрыдалась. Не из-за разрыва — она на удивление твёрдо знала, что поступила правильно. Она плакала от усталости, от напряжения последних дней, от осознания, сколько всего придётся отменить: ресторан, платье, фотографа… Но странным образом эта перспектива не пугала.

Телефон зазвонил, когда за окном уже стемнело. Маргарита Павловна.

— Да, слушаю, — Нина постаралась, чтобы голос звучал ровно.

— Что ты наделала?! — свекровь почти кричала. — Ваня всё рассказал! Ты что, совсем без сердца? Выгнала мальчика из-за ерунды?!

— Маргарита Павловна…

— Молчи! Мой сын любил тебя, а ты… Ты такая жадная, такая эгоистка! Разрушила семью!

Нина слушала этот поток обвинений, прижав трубку к уху, но странным образом оставаясь спокойной. Когда Маргарита Павловна наконец выдохлась, Нина произнесла:

— Я не разрушила семью. Я её не создавала. Всего доброго.

И повесила трубку.

Следующие дни прошли в хлопотах: отменить заказ в ресторане, предупредить гостей, разобраться с платьем… Но с каждым решённым вопросом Нине становилось легче. Она будто сбрасывала с плеч невидимый груз.

Через неделю после разрыва Нина встретилась с Машей в кафе.

— Как ты? — подруга смотрела на неё с беспокойством.

— Знаешь, — Нина задумчиво помешала кофе, — мне легко. Я думала, буду страдать, плакать, жалеть себя. А вместо этого чувствую… свободу.

— Не жалеешь?

— Ни секунды, — Нина улыбнулась. — Я поняла кое-что важное, Маш. Лучше быть одной в своей квартире, чем с нахлебниками, которых даже не звала.

— Хорошо, что ты вовремя разглядела его настоящую суть.

— Да, — кивнула Нина. — Представляешь, что было бы, если б мы поженились? А так… у меня вся жизнь впереди. И я точно знаю — больше никогда не позволю никому решать за меня.

За окном сияло осеннее солнце. Нина поймала себя на мысли, что впервые за долгое время она дышит полной грудью. Без страха и сомнений. Разрыв с Ваней, который казался концом, на самом деле стал началом. Началом жизни, в которой она наконец-то научилась ценить себя и свои границы.

Иваныч терпеть не мог деревенских баб. Вечно толпятся возле сельского магазина, как будто ни у кого ни огородов, ни других дел нет. Когда ему предложили стать егерем и в лесной избушке поселиться, то он рад был, очень рад. А что ему.. Один ведь. Это и не давало бабам покоя.

А когда-то все было по-другому. Еще не был он Иванычем, а был Серегой. Наташку свою любил страшно, на руках носил. Но решил, что только после армии будет говорить с ней о свадьбе. Наташа провожала его, ждала, письма писала. Домой после дембеля летел, как на крыльях — сразу же заявление подали, свадьбу сыграли.
У Сергея нрав крутой был. Все это знали, и лишнего при нем никогда не говорили. А вот Наташка не боялась его нисколько, наверное, это и подкупило Сергея. Когда родила жена ему сына в семь месяцев, то были всякие мысли у него, но он гнал их прочь — не могла Наташка, никак не могла ему изменить.

Однако добрые люди рассказали-подсказали, как ждала его любимая. И он поверил — ведь лучший друг глаза ему открыл, а лучший друг врать не будет.
Сидели они тогда в гараже. Жену с сыном выписали — уже неделю как дома. Сергей фундамент под новую баньку положил сегодня, вот и решил с устатку выпить, а тут и Коля заявился. А жена почему-то его на дух не переносила. Сергей знал об этом, поэтому захватил со стола бутылку, да подались оба в гараж. Места там много, вот и расположились. Выпили по одной, по другой, тут Колька и говорит.
— Ну, и как тебе в роли отца?
— А не понял пока. Маленький он такой, ничего еще не понимает.
— Ну, да, маленькие они все хорошие, хоть свои, хоть чужие…
Сергей вроде как и не заметил намека, еще по одной налил. Коля выпил, посмотрел на друга.
— И что, на свою фамилию записывать будешь?
Сергей поднял на друга тяжелый взгляд.
— Ты, Николай, не юли. Есть что сказать — говори, а так просто если воздух сотрясать будешь, я ведь и двинуть могу.
Коля отодвинулся на всякий случай.
— А чего говорить… И так все знают, только ты один и не в курсе. Гуляла твоя Наташка.
— С кем гуляла?
Глаза Сергея наливались кровью. Коля встал, на всякий случай к двери отошел.
— А я свечку не держал. И сам не видел, а все в деревне говорят, что гуляла. И видели ее не раз, как домой под утро возвращалась. А ты, если дурак, то расти чужого!
Коля выскочил за дверь и пропал в ночи.

А Сергей налил себе еще.
Они с Натальей въехали сюда, в дом Сергея, сразу после свадьбы. Родители его умерли еще до того, как он в армию ушел, дом ему остался. А Наташка вообще сироткой была, у тетки жила, в соседнем селе, сколько себя помнила. Сделали они тут ремонт, красоту навели, Наташка цветов насажала. Сергей думал, что теперь все хорошо у них будет… дочку чуть погодя родят… А вышло вон как.
Он пил до утра. А когда рассвело, услышал, как бабы коров гонят, встал. Открыл сундук в углу гаража, ружье достал. Проверил — заряжено ли, пошел в дом, покачиваясь. А как раз Никитична проходила, самая большая болтушка и сплетница — и уже через пять минут у дома начал народ собираться.
Сергей вошел, Наташа еще спала. Он ткнул ее ружьем.
— Вставай.
Она глаза открыла, на него посмотрела, встала спокойно, прикрыла собой люльку сына.
— Сергей… Ложись спать, на ногах не держишься.
Но он знал, что нельзя дать себя заговорить.
— Одевайся быстро и выродка своего собирай.
— Выродка? Это ты так сына называешь?

— Он мне не сын! Спасибо, люди глаза открыли.
Наташа посмотрела ему в глаза. Видит, говорит серьезно.
— Это Колька твой, что ли, люди? Ну, тогда все понятно…
Но Сергей не дал ей договорить.
— Я сказал быстро, а то голая пойдешь.
Наташа быстро закутала сына, взяла в сумку соски, пеленки, подняла ребенка на руки.
— Выходи.

Она пошла к выходу. Открыла дверь, а за калиткой толпа, хотела было шагнуть обратно, но сзади в спину ствол ружья уперся. Она вскинула голову и пошла. Вышла за калитку, Сергей следом. Пошла по дорожке к концу деревни, люди следом. Кто-то из толпы сказал:
— Сергей, одумайся, что творишь!
А он развернулся и выстрелил под ноги людям. Толпа шарахнулась, ребенок на руках у Наташи заплакал. Она прибавила шагу. Когда дошла вся процессия до края деревни, Сергей сказал:
— Чтобы никогда тебя тут не видел. Появишься — убью.
И пошел, покачиваясь к дому. Вошел, упал поперек дивана и сразу уснул.
***
Пил Сергей очень редко, поэтому встать наутро у него никак не получалось.
— Наташ, дай водички…
Иваныч терпеть не мог деревенских баб.

В ответ тишина. Он с трудом разлепил глаза — никого. Потом увидел ружье и все вспомнил.
А потом… Неделя прошла, тоскливо ему стало. Ни есть, ни пить не может… Перебирал что-то на полке и наткнулся на какую-то книжечку. А, это карта сына, Наташкиного сына. Хотел уже выбросить, но открыл. И там, на первой же странице — «ребенок недоношенный, родился на сроке…»
То есть как недоношенный? Колька же говорил, что нагулянный… Сергей бросился вон из дома. Люди с удивлением смотрели, как он бегом через деревню бежал. Опять, что ли, напился? А он подбежал к дому, где Николай жил, смотрит, во дворе мать его.
— Колька где? — выдохнул.
— Дома твой Колька! Вторую неделю не просыхает, а ты чего?
Но Сергей уже не слушал, рванул дверь на себя. Колька сидит за столом, перед ним бутылка. Поднял тяжелый взгляд на Сергея, усмехнулся. Тот сжал кулаки.
— Коль, ну-ка расскажи мне еще раз, с кем моя Наташка гуляла?
В дом вошла мать. Колька молчал.
— Ответь мне! С кем гуляла, от кого нагуляла?
Тут вмешалась мать Коли.
— Ни с кем она не гуляла! — и повернулась к сыну. — Что ты молчишь, ирод! Расскажи, как ты за невестой друга ухлестывал! Расскажи, как она тебя кочергой отходила! А ты наговорил на девку напраслину! Где она теперь с ребенком мучается?
Сергей почувствовал, как земля из-под ног уходит. А Колька закричал тонким голоском:
— Я всегда Наташку любил, я бы ее счастливой сделал! А она только на тебя, зверя, смотрела! Ты не заслуживал ее!
Сергей уже не слышал последних слов. Он бежал, бежал в соседнее село, туда, где жила тетка Натальи. Он на колени упадет, он будет вымаливать прощенья, никогда больше стопки не выпьет, ружье выбросит.

Но Натальи там не было. Тетка зло на него посмотрела и сказала:
— Уехала она, вроде в город, а может и дальше куда… Мне не сказала, только и услышала я — прощай, больше, наверное, не свидимся.
Голос тетки сорвался, и она захлопнула дверь перед его носом.
***
Сергей искал, всех на ноги поднял, сам в город много раз ездил, но никаких следов. А в деревне на него смотрели, как на прокаженного — вот и ухватился он за возможность переехать в лес.
Но за продуктами все равно надо приходить, куда деваться. Когда он в магазин входил, тишина наступала. Все ждали, пока он выйдет, чтоб потом шумно вспоминать то, что было двадцать лет назад.
Сегодня в магазин ему пришлось идти внеурочно — завтра из города помощника прислать должны, припасов надо бы побольше. Помощник только после училища, на летнюю практику. Но ему бы хоть на лето: зимой-то работы мало. Молодой, конечно, но это неважно, лишь бы ходил быстро — не успевает Иваныч один все обойти. А браконьеров много развелось.
Следующим утром к его дому подкатил козелок. Из него вышел Григорий Степанович, потянулся.
— Ох, хорошо у тебя тут, Иваныч…
— Ты мне зубы не заговаривай. Где помощь обещанная?
— Так он вышел в начале леса, сказал, что дальше пешком, осмотреться хочет, прогуляться.
— Не заплутал бы…
— Да не. Этот дойдет, настырный. Всю дорогу меня вопросами мучил. Ну, корми, что ли…
Иваныч накрыл на улице стол. Только собрались садиться, как показался молодой человек. Иванычу он сразу понравился — высокий, здоровый, взгляд серьезный. Представился — Андрей. Поздоровался, руки помыл, как будто всегда здесь жил. От обеда не отказался, поел с аппетитом, разговорились. Заметил он многое, пока по лесу шел. Иваныч слушал его и хмыкал. Было видно, что лес парень любит. А это самое главное.
Начальник уехал, и остались они вдвоем. Андрей совершенно не мешал Сергею ни в доме, ни на улице. Наоборот, вроде как даже веселее стало, хоть и разговаривали только по делу. Уже спустя месяц Иваныч, кроме как «сынок», Андрея никак не называл. Сдружились, все обходы вместе. Знал Иваныч уже, что у Андрея девушка есть, и мать тоже. Что живут они за 500 километров отсюда. Иваныч тоже многое рассказал о себе, но про личную историю свою помалкивал.
***

А потом случилось несчастье.
На обходе они были и наткнулись на браконьеров. Андрей сразу потребовал оружие сдать, на что мужики, похоже пьяные, ответили хохотом. Тогда Андрей ружье с плеча снял. Иваныч тоже. От браконьеров мужик отделился, подошел к ним ближе.
— Вы свои стволы опустите, у нас их больше, вас и не найдет тут никто.
— А ты нас не пугай, мы пуганые! Найдут вас да посадят.
Андрей шагнул вперед.
— Ружья на землю, вам же лучше будет, не такая тяжелая статья…
Один из браконьеров вскинул ружье, Иваныч заметил и прыгнул вперед, прикрывая Андрея. Раздался выстрел, и Сергей упал. Старший заорал:
— Придурок! Ты чего натворил?
Но мужик и сам не понял, что случилось, — таращился на него испуганно. Думал попугать, а вон что получилось. Андрей склонился над Сергеем. Он пытался перевязать, помочь, потом поднял голову и закричал:
— Что стоите? Где ваша машина? Понесли, в больницу нужно скорее.
Все забегали, расстелили куртки, палки, осторожно переложили Сергея и понесли. Всю дорогу он не отпускал руку Андрея, а в машине, когда они уже неслись по трассе в сторону города, попросил его нагнуться.
— Рассказать тебе хочу, чтобы если помру, душе легче было.
В глазах Андрея стояли слезы. Он нагнулся и стал слушать Иваныча, а тот рассказывал почти шепотом. Про Наташу, про сына, про себя.
— Никогда не переставал любить ее, и сына люблю, только сказать им не могу. Прощения попросить не могу, понимаешь… Обещай мне, что ты попробуешь найти их, что передашь мои слова. Обещай…
По щеке Андрея скатилась слеза.
— Обещаю…
Но Иваныч уже не слышал — потерял сознание. Андрей повернулся к водителю:
— Гони! Что ты ползешь, как черепаха?
***
Сергей Иванович с трудом открыл глаза. Наташа, перед ним стояла Наташа. Ясно, умер, и попал на тот свет, иначе откуда Наташа. Он снова закрыл глаза. Значит, Наташа тоже умерла? Эх, жаль… А все он виноват…

Но кто-то вдруг начал его трясти.
— Просыпаемся, просыпаемся!
Сергей снова открыл глаза. Мужчина в белом халате. Значит, он жив? Просто сон видел… Доктор спросил:
— Как вы себя чувствуете?
— Нормально.
— Ну, вот и хорошо. Все как надо идет. Отдыхайте.
И пошел к выходу из палаты. Сергей попытался повернуть голову… получилось. Наташа. Опять Наташа… Немного другая, чем он помнил, но она. И тут он понял, что это не сон! Он рванулся с кровати, хотел встать, схватить ее, чтоб не пропала, чтоб объяснить, чтобы прощения попросить, но боль прорезала все тело. Он застонал. Наташа взяла его за руку.
— Лежи спокойно, я не убегу.
— Наташа…
— Здравствуй, Сергей.
— Наташа, откуда ты? Мне так много нужно тебе сказать. Я так виноват, я столько натворил. Я искал тебя, Наташа, я вас искал.
— Я знаю.
Наташа серьезно смотрела на него.
— Знаешь? Откуда?
— Сын рассказал. Все рассказал, и про друга твоего, и про то, какой ты хороший…
— Сын? Не понимаю.
Наташа куда-то повернулась.
— Андрей!
К кровати Сергея подошел Андрей.
— Привет, Иваныч… отец.
Сергей сразу все понял. Он ничего не сказал. Он просто заплакал. Здоровый мужик, чуть больше сорока лет, которого боялись не только браконьеры, но даже медведи в лесу, лежал и плакал.
Андрей вскоре ушел — дела-то не ждут, — а Наташа осталась. Всю ночь она просидела у его постели, а Сергей держал ее за руку. Они разговаривали. Им так много нужно было сказать друг другу, что ночи было мало.
***
А через месяц Иваныч, прихрамывая, опять шел в магазин за продуктами. В одной руке у него была трость, а второй рукой он бережно придерживал Наташу. Им не нужно было жениться: ведь развода-то не было!

Роман осознавал, что ему с этой Марией выпала удача, хоть и временная. Женский голос в трубке телефона обещал неплохие деньги за простую работу. Этой возможности должно было хватить, чтобы подыскать новую должность.

Конечно, ему удобно было работать санитаром в больнице, но мириться с поведением заведующего отделением он больше не хотел. Оставалось загадкой, почему остальные терпят его выходки. Как будто зарплата была столь высокой, что всем стоило это терпеть. Премии, между прочим, за всё время его работы так и не начислили, хотя они явно должны были быть, но, видимо, оседали где-то по пути.

Последней каплей стало предложение заведующего экономить бинты и использовать их повторно. Это окончательно вывело Романа из равновесия, и он не сдержался. Он высказал завотделению всё и подал жалобу.

Конечно, жалоба не продвинулась дальше главврача, и в тот же день жалобщик был уволен. Это произошло очень некстати, ведь Роман устроился всего полгода назад, когда отчим заявил, что ему мешают жить. Тогда Роман снял себе жильё и старался приходить домой только в отсутствие нового мужа матери.

Зазвонил телефон.

— Алло, это Роман? Простите за беспокойство, снова я.

— Да, Мария, слушаю вас.

— Хотела вас предупредить, что у моего отца, кроме меня, родных нет. Но иногда ему чудится, что у него то сын появится, то жена умершая откуда-то возникнет. Это редко случается, но всё же.

— Понял, Мария, не буду принимать всё близко к сердцу.

— Хорошо, приятно, что мы находим общий язык. Завтра вы будете с папой, да?

— Да, конечно. Если появятся какие-то вопросы, звоните, я постараюсь забегать.

— Принял к сведению.

Роман задумался. Странно всё это. Почему Мария уже в третий раз за день звонит и повторяет о том, что её отец будет говорить о выдуманной родне? И её нервозность заметна. Хотя, конечно, можно понять, ведь её больной отец вот-вот умрёт, а сделать ничего не удаётся.

Отбросив мысли, Роман решил приготовить еду на несколько дней вперёд, ведь работать надо было со следующих суток.

***

Сначала Роману казалось, что Алексей Иванович невменяем. Он только вращал глазами и моргал. Медицинский диагноз его не был известен — по словам Марии, это был просто износ организма после тяжёлой жизни. На второй день пациенту, казалось, стало немного легче. А на третий он заговорил.

— Так, приставили тебя ко мне? — начал Алексей Иванович, пристально глядя на Романа. — Значит, Маша тебя подослала! Придёшь и отравишь меня?

Роман усмехнулся.

— Не собираюсь травить. Лекарства только те, что прописаны: в основном витамины.

Старик тихо засмеялся.

— Иногда Машка удивляла своими способностями, которые даже вызывали гордость. Её умение виртуозно манипулировать людьми было настоящим талантом, — говорил старик.

Каждый разговор полностью истощал его силы. На третий день их обсуждение затянулось, но Алексей Иванович больше не упоминал Машу и, кажется, погрузился в глубокую грусть. Они даже обсудили поэзию, и Роману показалось, что на безумного Алексей не похож.

Это вдохновило его почитать о симптомах подобных старческих болезней на выходных. Сам Роман рано заинтересовался медициной, готовился к поступлению в университет, чтобы стать хирургом, однако никому об этом не рассказывал, даже матери, которая была погружена в собственные дела.

***

Выходные пролетели быстро, и Роман снова торопился на работу. Он прочёл всё, что мог найти, но не обнаружил ничего похожего на симптомы Алексея Ивановича. Он решил, что нужно напрямую спросить у него. Почему-то нежелание обращаться к Маше не прошло.

Удивительно, но Алексей Иванович снова пребывал в полусознательном состоянии, едва фокусируя взгляд. На время отсутствия Романа его самочувствие резко ухудшилось, и Роман был вынужден постоянно присматривать за ним. Ближе к вечеру Алексей слегка отошёл и с улыбкой произнёс:

— Ну что, я всё ещё жив и здоров. Машке это не совсем по душе.

Роман не спешил делать выводы, опираясь на слова безумного старика.

Всё повторилось в очередной его выходной. Роман не понимал, почему, когда он уходит, оставляет Алексея в нормальном состоянии, а при возвращении старика не узнать. На третий раз, когда это повторилось, он решил поговорить напрямую.

— Алексей Иванович, не могу понять, почему вам иногда становится так плохо. Можете рассказать, какой у вас диагноз? Мне очень интересно, ведь я собираюсь поступать в медицинский, но ничего похожего не нашёл, — спросил он.

Алексей Иванович, слегка грустно улыбнувшись, ответил:

— Если и расскажу, то поверишь ли? Раз мы уж начали разговор, слушай. Маша — не моя родная дочь, а приёмная дочь второй жены. С её матерью, Леной, всё вышло некрасиво. Я оставил свою первую семью — жену и сына. Лена запретила общение с ними. Я осознал свою ошибку, пытался их найти, но не успел. Сейчас в документах говорится, что я невменяемый. Маша знает обо всём, но так искажает факты, что каждый поверит, что я псих.

Роман был поражён услышанным. Алексей Иванович продолжил:

— Лена добавляла что-то в мой чай. Возможно, именно это подорвало моё здоровье. Я был так близок к тому, чтобы вернуть первую семью, но болезнь разрушила все планы… Лена отдыхает где-то на морском побережье, а Маша медленно травит меня, — с горечью произнёс Алексей Иванович. — Звучит неправдоподобно, но всё именно так и есть.

Для Романа это казалось слишком фантастичным, но кто мог знать наверняка? В жизни порой происходит самое невероятное, особенно если это что-то плохое.

— До какого момента вы продвинулись в поисках? Что вам известно о семье? — спросил Роман с искренним любопытством.

Глаза Алексея Ивановича запылали надеждой.

— Если ты сможешь их отыскать, я буду тебе очень благодарен, даже если это произойдёт после моей кончины. Главное, чтобы всё, что я оставлю, попало к ним. Открой тот ящик, ключ под ковром, там все документы и завещание, о котором Машка не знает.

Роман действительно обнаружил какие-то бумаги.

— Я заберу это с собой домой, — сказал он.

— Забирай, это наш шанс. Можно, конечно, просто выбросить, но вдруг ты не станешь этого делать, — ответил Алексей Иванович и добавил: — Если всё это попадёт в руки Маши, шанса не будет.

После этого Роман, не говоря ни слова, установил в комнате Алексея небольшую камеру, которая давно лежала без надобности. Он и сам не знал точно, почему это сделал, но внутренний голос подсказывал, что так он сможет найти ответы на многие свои вопросы.

***

Когда Роман вернулся после очередного выходного, его встретила привычная картина: Алексей Иванович беспокойно ворочался на кровати и стонал. Подключив камеру к телефону, Роман увидел на записи Машу. К ней подошёл мужчина и мастерски сделал укол Алексею, который тут же успокоился, хотя до этого размахивал руками и что-то пытался сказать.

После его ухода Маша достала шприц и лекарство, и сделала ещё один укол, снова стабилизировав состояние больного. Затем скрылась в ванной.

Заподозрив неладное, Роман оставил телефон и поспешил в ванную, решив проверить свою догадку. Включив фонарик, он стал внимательно изучать сантиметр за сантиметром обстановки. Наконец, нашёл в углу словно отошедшую плитку, что с первого взгляда невозможно было увидеть. За плиткой оказалась крошечная ниша, а в ней — пакетик с ампулами.

Это оказалось средство для лечения нервнобольных. Компоненты препарата вызывали постепенную парализацию нервных окончаний при продолжительном применении. Поскольку вещество не накапливалось и выводилось из тела, при вскрытии ничего не смогли бы обнаружить.

Ситуация явно требовала вмешательства полиции, но кто послушает его?

Роман провёл за чтением документов весь день, связывался, с кем только мог…

***

Алексей Иванович грустным взглядом провожал Машу, осознавая, что времени остаётся немного. Руки почти не подчинялись ему, ноги он не чувствовал вовсе. Раздался звук хлопнувшей двери — пришёл, вероятно, её парень, который помогал, когда Алексей сопротивлялся.

— Слушай, папочка, если бы ты молчал, прожил бы на недельку или две дольше. Но мама устала ждать, у неё появился новый ухажёр, и она мечтает о свободе, чтобы выйти за него замуж. А ей для этого нужно стать вдовой, — произнесла Маша с ледяной усмешкой.

Маша обернулась к своему парню. Для Алексея время словно остановилось: вскоре опять наступит то состояние, когда мир кажется бессмысленным и хочется покончить с этим. Обычно в такие моменты он думал о Насте, своей первой жене, и о сыне, которого оставил в семилетнем возрасте. Как давно это было, сколько лет пролетело, пока он собирал деньги, которые теперь, казалось, обернулись против него!

Укола не последовало, но в комнате раздался неясный шум и голос Романа. Этот звук был неожиданным.

— Алексей Иванович, вы спите? Или они уже что-то сделали? — голос Романа был полон беспокойства.

— Рома? Рома, ты откуда здесь? Они опасны, ты можешь пострадать… — Алексей растерянно оглядел комнату.

— Спокойно, всё под контролем. Больше никто вас не обидит, — с улыбкой успокоил его Роман.

Взгляд Алексея скользил по комнате: полицейские, Маша с красным лицом в наручниках, незнакомый молодой мужчина и…

…и Настя — его первая жена.

Женщина приблизилась. Годы никак не повлияли на её добрые глаза и мягкую улыбку.

— Привет, Лёш, — сказала она тихо.

— Настя. Настенька, — прошептал Алексей, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. — Прости меня, всё это время я не находил себе места. Я осознаю…

— Потом, это потом обсудим. Хочешь поговорить с сыном? — она указала на молодого мужчину.

Алексей посмотрел на него, и тот слегка улыбнулся.

— Привет, отец.

Слёзы снова потекли по лицу Алексея. Он заплакал, держа руку сына и глядя на Настю. Потом его осторожно положили на носилки.

— Куда мы направляемся? — тихо спросил он.

— Сначала в мою клинику, обследование провести. А потом по результатам решим, что делать дальше, — пояснил его сын Михаил. — Постарайся не обижаться, но с тобой будет работать психиатр. Нужно снять с тебя статус недееспособного.

— Спасибо. Это всё неважно. Главное, что я вас увидел снова, — улыбнулся Алексей. — Теперь мне не страшно. У Романа все важные документы, всё вам оставлено.

Но Михаил лишь покачал головой, улыбнувшись:

— Нам ничего не надо, мы весьма обеспечены. Я работал и учился, чтобы доказать — мы успешно справляемся и без тебя.

Когда Алексея укладывали в машину, Михаил обернулся к Роману:

— Огромное спасибо. Столько лет мечтал об этой встрече с отцом. Я думал, что если я когда-нибудь с ним встречусь, то к тому времени обязательно буду богатым и успешным. Докажу себе, а главное ему. Понял теперь, что это не главное, здоровье и счастье ценнее. Сделаю всё, чтобы он поправился. Если бы не ты, мы, возможно, никогда бы не пересеклись.

— Не стоит благодарности, — ответил Роман. — Обычно кажется, что такие истории только в кино случаются, а вот и в реальности тоже.

— Да, жизнь бывает со странными сюжетами. Ты работал в медицине, так ведь?

— Да, но сейчас нет. Не смог найти общий язык с начальством. Представляете, меня уволили, потому что я не соглашался на повторное использование бинтов. — Роман улыбнулся.

— Приходи ко мне в клинику завтра. Найдём тебе занятие. Думаю, у нас получится сработаться. Я ценю тех, кто готов стоять за правду и справедливость.

Михаил пожал ему руку, и машина отъехала.

Роман остался стоять с улыбкой. Ему повезло, что Мария пригласила его на эту работу. Он не только помог человеку, но и нашёл новую и достойную работу.

Анна, молодая девушка двадцати пяти лет, испытывала сильное отвращение к вечернему времени. В этот период ей приходилось подчиняться желаниям мужчины в возрасте пятидесяти пяти лет. Обстоятельства сложились так, что у неё не оставалось иного выбора. Сначала Аня, наивная новичок среди заключённых, полагала, что может ему отказать, но опытные сокамерницы рассказали ей о царящем здесь произволе. Они объяснили, что противостоять врачу бессмысленно – его влияние было огромным, и он мог сделать жизнь невыносимой по своему усмотрению. Тогда она решила принять меньшее из двух зол – выполнять его требования.

Павел служил врачом в тюрьме уже много лет. Это место полностью устраивало его, ведь здесь он имел практически неограниченный доступ к женщинам для своих личных удовольствий. Он обратил внимание на Аню сразу после её прибытия. Девушка выделялась своей красотой.

Первый раз она оказалась в тюремной больнице после инцидента, когда другие заключённые попытались напасть на неё. Позже она поняла, что всё было спланировано заранее. Аню доставили в лазарет для осмотра, где её уже ожидал Павел. Он сообщил ей, что каждую ночь её будут приводить к нему в кабинет. Зловеще расписав возможные последствия непослушания, он подробно объяснил, что ждёт её в случае сопротивления. Убедительные аргументы заставили её согласиться. Как и обещал, Павел обеспечил ей относительно комфортные условия: остальные женщины проявляли к ней вынужденное уважение, а охранники не трогали её. Единственным светлым моментом для неё было то, что Павел работал не каждый день. При этом доктор был близким другом начальника тюрьмы, чьё влияние практически не уступало влиянию самого начальника. Его авторитет внушал страх всем окружающим.

Так продолжалось какое-то время. Охрана регулярно доставляла девушку к доктору, и она вынуждена была терпеть происходящее. Никто не вмешивался, никто не боролся за справедливость. Однако судьба решила поиграть с Павлом – однажды Аню внезапно перевели в другое учреждение. Врач оказался бессилен перед этим решением. Даже начальник тюрьмы был в неведении относительно причин её перевода.

Доктор цеплялся за своё место изо всех сил, планируя работать до последнего дня в системе исполнения наказаний. Когда же произошла смена руководства, он сразу начал усердно демонстрировать свою лояльность новому начальнику колонии. Однако, наблюдая за тем, как тот энергично взялся за реформы, Павел предпочёл проявить осторожность и временно приостановил свои действия. Сначала следовало заручиться поддержкой нового начальника, чтобы сохранить комфортные условия работы. Он старался избегать конфликтов, опасаясь, что новый руководитель может осудить его превышение полномочий. Несколько конвоиров уже были уволены, а процесс наведения порядка продолжался. Было очевидно, что начальник настроен серьёзно. Хитроумный доктор даже начал помогать в этих реформах, доносить на других сотрудников и демонстрировать свою преданность. Кажется, это принесло свои плоды: Геннадий Борисович, новый начальник, стал прислушиваться к мнению доктора, часто вызывал его для консультаций и интересовался состоянием здоровья заключённых женщин. Павел торжествовал – всё шло по плану. Со временем он так сблизился с начальником, что фактически стал его правой рукой.

Однажды, после решения текущих вопросов, Геннадий Борисович предложил доктору отправиться на охоту. Для Павла это стало настоящей победой. Он решил использовать эту возможность, чтобы узнать слабые места начальника. Они договорились, что утром Геннадий Борисович заедет за ним. Вернувшись домой, Павел мечтал о том, как проведёт этот отдых в компании высшего начальства.

На следующее утро, как и обещал, Геннадий Борисович подъехал. Доктор сел на переднее сиденье, и только когда машина тронулась, он заметил, что они не одни. Обернувшись, чтобы поздороваться, Павел окаменел.

Сзади сидела его бывшая фаворитка – Анна. После нескольких минут напряжённого молчания, Геннадий Борисович представил пассажирку. Оказалось, что девушка – дочь самого начальника. Павел почувствовал, как холод пробежал по его спине. Его губы задрожали, а колени стали ватными. Наконец он решился спросить, как могло случиться, что дочь начальника тюрьмы оказалась за решёткой.

Геннадий Борисович невозмутимо продолжал вести машину, пока они не подъехали поближе к лесу. Там он рассказал свою историю: как он поссорился с дочерью, которая вместе со своим молодым человеком покинула город. Молодость часто ошибается, и Аня не стала исключением. Она не послушала отца насчёт своего возлюбленного – была слишком влюблена. За розовыми очками она не замечала реальности. Уверенная, что знает жизнь лучше отца, она поплатилась за это. Её молодой человек торговал запрещёнными веществами. Когда полиция вышла на него, он использовал Аню как козла отпущения, а сам отделался лёгким испугом. Благодаря сотрудничеству со следствием он избежал наказания. Ане было стыдно обращаться к отцу за помощью, и она решила отбыть свой срок, надеясь, что он узнает о её проблеме лишь после её освобождения. Но судьба распорядилась иначе – отец нашёл её и не держал зла. Если бы она не была такой упрямой и независимой, возможно, история закончилась бы иначе. Закончил свой рассказ Геннадий Борисович словами о мерзком докторе, который служил в этой тюрьме, и зло посмотрел на Павла.

Загнав машину глубже в лес, они вышли наружу. Геннадий Борисович достал из багажника два ружья: одно передал дочери, второе оставил себе. Доктор всё ещё питал надежду на спасение. Из багажника появился костюм медведя, который был броско швырнут Павлу. На лице начальника проступила зловещая усмешка: «Ну что, отправимся на охоту? Медведем сегодня будешь ты». Геннадий Борисович объявил, что если врач сумеет убежать, то ему позволят жить. Эта возможность вскружила голову Павлу. Он с быстротой натянул на себя неудобный костюм, после чего его погнали вперёд. Убивать насильника Геннадий Борисович не планировал – он заранее продумал свой план. Впереди находилось болото, именно туда он намеревался направить своего «медведя». Но Павел так и не раскусил замысел.

Он бежал сломя голову, боясь даже остановиться или обернуться. Преследователи нарочно отстали, давая врачу преимущество. Иногда доносились выстрелы, но пули每次都 пролетали мимо. Наконец, когда вокруг стало тихо, Павел решился остановиться и перевести дух. Оглядываясь, он заметил, что ноги уже успели намокнуть. После недолгого размышления он решил, что лучше пробираться через болото самостоятельно, чем просить помощи у Геннадия Борисовича и Ани.

Тем временем отец, обнимая дочь за плечи, неторопливо направился обратно к машине. Солнце светило ярко, птицы напевали свои песни – такой прекрасный день они давно не проводили вместе. Они расставили раскладные стулья, столик, достали из сумки еду и налили чай из термоса. За чашкой горячего напитка Геннадий Борисович и Аня вспоминали старые времена, беседовали о жизни и мечтах. Через пару часов, не трогая вещи, они отправились дальше. Вызвав такси, Геннадий Борисович оставил дочь на ближайшей станции, а сам вернулся в лес. Он удобно устроился на стуле и взял телефон в руки. Звонок в службу спасения последовал сразу: «Мой товарищ пропал. Мы выехали на охоту, а его уже больше часа нет». Поиски доктора были организованы, но результат так и не был найден. Говорят, болота умеют хранить свои секреты.

«Вы уверены?» — риелтор еще раз просмотрел документы. — «Дарственная — это серьезно. Потом вернуть будет сложно».

«Уверена», — Яна поставила подпись. Рука не дрожала — она все решила.

Майское утро заливало солнцем нотариальную контору. На подоконнике мирно гудел кондиционер, пахло кофе из приемной. Обычный день, когда решаются необычные вопросы.

«Мама знает, что делать», — Яна спрятала копию документов в сумку. — «Если что-то случится».

Это было год назад. Задолго до того, как Дима начал задерживаться на работе. До появления незнакомого женского парфюма на его рубашках. До странных звонков по вечерам.

Яна не была наивной. Она выросла в семье юристов, где с детства учили думать на два шага вперед. Квартиру они купили на ее деньги — наследство от бабушки. Дима тогда только начинал карьеру, подписал ипотеку на машину.

«Доченька, переоформи на меня», — мама тогда долго говорила с ней. — «Не для развода — для подстраховки. Мало ли что в жизни бывает».

И Яна согласилась. Без скандала, без объяснений с мужем. Просто подарила квартиру маме. По документам — чистая сделка. А по факту — запасной выход.

Телефон звякнул — сообщение от Димы: «Задержусь сегодня. Важная встреча».

Яна грустно улыбнулась. Важная встреча. Как и вчера. И позавчера. Она открыла фотографию, которую прислал частный детектив: Дима и какая-то блондинка заходят в ресторан. Рука на талии, счастливые улыбки.

«Будешь?» — секретарша протянула чашку кофе.

«Спасибо, не хочется», — Яна поднялась. — «Все готово?»

«Да, через час будет полный пакет документов».

Яна вышла на улицу. Май выдался теплым — сирень уже отцветала, но воздух все еще хранил ее аромат. Они с Димой познакомились в мае, шесть лет назад. Он казался таким надежным, верным. Она поверила…

Телефон снова звякнул: «Милая, прости, сегодня очень поздно. Не жди».

«Хорошо», — ответила она. — «Я тоже задержусь. Нужно кое-что уладить».

В кафе было тихо — послеобеденное затишье. Яна выбрала столик у окна, достала папку с документами. Их с мамой любимое место — уютное, с пирожными как в детстве.

«Все взяла?» — мама присела напротив, сняла светлый жакет. — «Давай посмотрим».

Елена Сергеевна, в свои пятьдесят пять выглядевшая на сорок, была известным адвокатом по семейным делам. Она видела сотни разводов, знала все подводные камни.

«Вот выписка из банка», — Яна разложила бумаги. — «Он снял почти все деньги с общего счета. Вчера».

«Готовится», — мама кивнула. — «А это?»

«Детектив прислал. Последние три месяца — рестораны, гостиницы, ювелирный магазин…»

«Ювелирка?» — Елена Сергеевна приподняла бровь. — «Тебе ничего не дарил в последнее время?»

«Нет», — Яна грустно усмехнулась. — «Зато его новая девушка ходит с браслетом от Картье. Тем самым, который я видела в выписке с карты».

Официантка принесла их любимый лавандовый чай. Яна машинально размешала сахар — две ложки, как всегда.

«Значит, так», — мама достала ежедневник. — «Квартира оформлена на меня уже год. Чисто, законно. Общих кредитов нет. Машина его — пусть забирает. А вот со счетами придется поработать».

«Мам, мне не нужны деньги».

«Нужны», — Елена Сергеевна строго посмотрела на дочь. — «Это не просто деньги — это твои годы. Ты работала, откладывала. А он…»

«Я знаю», — Яна сжала чашку. — «Он вчера говорил с адвокатом. Я слышала разговор. Про раздел имущества, про квартиру…»

«Пусть говорит», — мама улыбнулась. — «Он ведь не знает про дарственную?»

«Нет. Думает, что сможет отсудить половину. Или хотя бы долю».

«А ты уверена? Про развод?»

Яна посмотрела в окно. По улице шла парочка — совсем молодые, держатся за руки. Как они с Димой когда-то.

«Помнишь, ты учила меня водить?» — она вдруг сменила тему. — «Говорила: смотри не только вперед, но и в зеркала. Там может быть опасность».

«Помню», — Елена Сергеевна накрыла ладонью руку дочери. — «И что ты видишь в зеркалах сейчас?»

«Ложь. Предательство. Двойную жизнь», — Яна достала телефон, открыла галерею. — «Смотри. Это неделю назад — ресторан «Небо». А это три дня назад — кинотеатр. А вот это…»

«Достаточно», — мама мягко забрала телефон. — «Я поняла. Когда?»

«Сегодня. Он придет поздно, после встречи с ней. Я все приготовила».

«Документы?»

«В сейфе у тебя в офисе. Вещи собрала — самое необходимое. Остальное потом заберу».

Телефон звякнул — снова Дима: «Купить что-нибудь к ужину?»

«Не надо», — напечатала Яна. — «У нас серьезный разговор».

Домой Яна вернулась к семи. В квартире пахло свежестью — она с утра открыла окна, сменила шторы, переставила вазы. Последняя уборка в этом доме.

На столе — их свадебное фото. Она тогда была в простом белом платье, он — в сером костюме. Никакой пышной церемонии, только близкие. «Главное не свадьба, а жизнь после», — говорил Дима. Красиво говорил.

Яна взяла фотографию, провела пальцем по стеклу. Шесть лет. Шесть лет она верила, что у них все по-настоящему.

Телефон звякнул — сообщение от детектива: «Они выходят из ресторана. Отправляю фото».

На снимке Дима целовал блондинку. Прямо на улице, не скрываясь. В той самой рубашке, которую Яна подарила на прошлый день рождения.

«Спасибо», — написала она. — «Больше не нужно».

В прихожей зазвенели ключи. Раньше, чем обычно. Яна поставила фото обратно на стол, села в кресло.

«Милая, я дома!» — Дима был непривычно весел. От него пахло вином и чужими духами. — «А я с сюрпризом!»

«Вот как?» — она смотрела, как муж достает из пакета бутылку шампанского. Его слегка пошатывало.

«Да! Представляешь, меня повысили! Теперь я директор по развитию. И зарплата в два раза больше, и…»

«И больше времени на встречи?» — тихо спросила Яна.

«Что?» — он замер с бутылкой в руках.

«Встречи. В ресторане «Небо». В кинотеатре. В отеле «Ривьера»…»

Дима медленно опустил бутылку. Улыбка сползла с лица.

«Ты следила за мной?»

«Не я. Детектив», — Яна достала телефон. — «Хочешь посмотреть фото? Очень милые. Особенно где ты целуешь ее у ресторана. И в машине. И…»

«Подожди», — он поднял руки. — «Давай поговорим. Это не то, что ты думаешь».

«А что я думаю, Дима?» — она встала. — «Что мой муж спит с другой женщиной? Что дарит ей браслеты за триста тысяч? Что снимает деньги с общего счета?»

«Откуда ты…»

«Неважно», — Яна подошла к окну. — «Важно другое. Я все знаю. И давно знаю».

«Милая», — он шагнул к ней. — «Это ошибка. Я все объясню. Лена — просто коллега…»

«Лена?» — Яна усмехнулась. — «Значит, Лена. А я думала — Света. В телефоне она записана как Света».

«Яна…»

«Не трогай меня», — она отстранилась. — «И можешь не объяснять. Я уже все решила».

«Что решила?»

«Развод».

«Развод?» — Дима нервно рассмеялся. — «Из-за пары встреч? Ты серьезно?»

«Пары встреч?» — Яна открыла галерею в телефоне. — «Вот — 15 марта, ресторан. 20 марта — театр. 25-го — снова ресторан. Апрель — четыре встречи в отеле. Май — уже восемь…»

«Ты считала?»

«Детектив считал. Очень подробный отчет — даты, время, места. И фотографии. Много фотографий».

Дима плюхнулся на диван. Галстук съехал набок, под глазами круги. Не такой уж счастливый, как на фото с любовницей.

«И что теперь?» — он потер лицо руками. — «Будешь шантажировать?»

«Зачем?» — Яна пожала плечами. — «Просто развод. Ты же этого хочешь? Иначе зачем снимать деньги со счета?»

Он дернулся: «Откуда…»

«Выписка из банка. Вчера снял почти все — четыре миллиона. Готовишься к разделу имущества?»

«А что такого?» — Дима вдруг стал агрессивным. — «Имею право! Это наши общие деньги. И квартира общая. По закону мне половина положена!»

«Квартира?» — Яна спокойно улыбнулась. — «Дорогой, квартира принадлежит не мне, а маме, так что можешь подавать на развод, — спокойно сказала Яна Диме. — Вот выписка из Росреестра. Можешь проверить».

Дима схватил бумаги. Руки дрожали, когда он читал.

«Как… когда?»

«Год назад. Законный договор дарения. Мама же юрист — все чисто оформлено».

«Ты… ты специально?» — он побледнел. — «Готовилась?»

«Страховалась», — Яна подошла к шкафу, достала собранную сумку. — «Мама научила — всегда думать на шаг вперед. Особенно когда муж начинает задерживаться на работе».

«Сука…» — прошипел Дима.

«Не опускайся до оскорблений», — она накинула плащ. — «Вещи заберу потом. Ключи оставлю маме — это же ее квартира. А ты… можешь жить здесь до развода. Мама разрешила».

«Издеваешься?»

«Нет. Просто конец игры, Дима. Ты проиграл».

«Подожди!» — Дима вскочил, преграждая путь к двери. — «Давай поговорим. Это все можно исправить!»

«Что исправить?» — Яна спокойно застегнула плащ. — «Твои походы в отель? Или браслет за триста тысяч? Или вранье про задержки на работе?»

«Я все объясню! С Леной уже все кончено, клянусь!»

«Правда?» — она достала телефон. — «А это фото сделано час назад. Очень страстный поцелуй для «все кончено»».

Дима схватился за голову: «Черт… Яна, послушай. Я запутался. Это была ошибка. Давай начнем сначала!»

«Сначала?» — она грустно улыбнулась. — «А знаешь, что самое забавное? Я ведь правда любила тебя. Верила. Когда мама предложила переоформить квартиру, я сопротивлялась. Говорила — зачем, мы же семья…»

Она подошла к столу, взяла их свадебную фотографию: «Помнишь этот день? Ты говорил, что мы всегда будем вместе. Что никогда не предашь…»

«Я люблю тебя!»

«Нет, Дима. Ты любишь только себя. И теперь, когда понял, что останешься без квартиры, пытаешься спасти хоть что-то».

«Это неправда!» — он побледнел. — «Я действительно тебя люблю!»

«Тогда почему снял все деньги со счета?» — Яна положила фото обратно. — «Почему консультировался с адвокатом по разделу имущества? Почему искал другую квартиру?»

«Откуда ты…»

«Риелтор, с которым ты встречался в понедельник — мой старый клиент. Он позвонил, рассказал. Ты искал двушку в центре. Для себя и Лены, верно?»

Дима молчал. Было слышно, как тикают часы на стене — свадебный подарок от его родителей.

«Я все продумал», — наконец выдавил он. — «Собирался поговорить. Честно разойтись. Поделить имущество…»

«И забрать половину квартиры», — закончила Яна. — «Но просчитался. Квартира мамина. А общие деньги… что ж, забирай. Считай это платой за шесть лет потерянной жизни».

Она направилась к двери. Дима схватил ее за руку: «Не уходи! Я все исправлю!»

«Поздно», — она мягко высвободила руку. — «Документы на развод будут завтра. Подпишешь — и свободен. Можешь жить с Леной, дарить ей браслеты… Только теперь на свои деньги, не на общие».

«Я подам в суд!» — крикнул он вслед. — «Докажу, что дарственная фиктивная!»

«Попробуй», — Яна обернулась. — «Мама будет рада. Она давно не выступала в суде — соскучилась по процессам».

Дверь закрылась. Яна медленно спустилась по лестнице. Руки дрожали, но она держалась. В машине ждала мама.

«Как все прошло?»

«Как ты и предсказывала», — Яна пристегнула ремень. — «Сначала отрицал, потом умолял вернуться. Когда понял про квартиру — угрожал судом».

«Типичный сценарий», — Елена Сергеевна завела машину. — «Домой?»

«Нет. К тебе. Я не хочу сегодня быть одна».

Машина тронулась. Яна смотрела в окно на проплывающий мимо город. Где-то там, в съемной квартире, Лена ждет Диму. Ждет красивой жизни, дорогих подарков…

«Знаешь», — сказала мама, остановившись на светофоре, — «ты молодец. Многие годами терпят, боятся уйти».

«Я просто вовремя поняла: лучше быть одной, чем с предателем».

«И впереди целая жизнь», — Елена Сергеевна улыбнулась. — «Без вранья, без унижений. Ты справишься».

Яна кивнула. В сумке звякнул телефон — Дима. Она выключила звук, не глядя на экран. Завтра будет новый день. И новая жизнь.