Ukr Story

Светлана и Олег оба занимались бизнесом. Можно сказать, что они были такими типичными людьми из сериалов и фильмов про богатую жизнь. Но именно в плане внешнего впечатления, нежели материально.

Но достаток у них был хороший, до того хороший, чтобы позволить себе няню. А няня им была нужна. Работы у них было хоть отбавляй, и они не могли себе позволить постоянно быть с ребёнком. Тем более, родители жили в другом городе и попросить кого-то остаться было просто невозможно.

Приходящими родителями Светлану и Олега назвать тоже было нельзя. Всё-таки решение нанять няню было больше от неизбежности, чем от большого желания. Светлана даже помнила, что Олег сначала не хотел никаких нянь.

— Ну что же мы за родители такие, — ответил он ей тогда, — если мы хотим няню? Совершенно чужого человека в свой дом пускать. Мало того, что она будет нашим ребёнком заниматься, а вдруг она украдёт что-нибудь?

В общем, Олег был против и Светлане даже пришлось его уговаривать. Она посмотрела в интернете услуги няни и её внимание привлекла одна..

Она была чуть младше них, а, значит, точно не сварливая, использует современные методики. Отзывы о ней тоже были хорошие. Да и как-то внешне Светлане она угодила. Поэтому, когда она уговорила Олега, они сразу же позвали Валерию на собеседование.

На собеседовании Валерия тоже проявила себя с лучшей стороны. Светлану просто очаровала её улыбка и то, как та говорила о детях.

Поэтому было решено. Валерия станет няней для их ребёнка. Приходила она три раза в неделю, а остальное время родители поочерёдно проводили с ребёнком.

Прошёл уже год с тех пор, как Валерия была у них няней. Уже и маленький Егор к ней привык, да и они тоже. Можно сказать, что она тоже стала для них кем-то вроде члена семьи.

Довольно близким человеком. Светлана даже уже не представляла, как они будут от неё отказываться, когда Егору придёт черёд идти в садик.

Однажды утром после приветливой беседы с Валерией и поцелуя на прощание для мужа, Светлана, как всегда, поспешила на работу. И только дойдя до автомобиля заметила, что забыла сумку дома.

Она вернулась домой, потрепала Егору волосы, взяла сумку и собралась было уходить, как услышала какие-то смешки. Почему-то ей это показалось странным. Она тихонько, на носочках, пошла по направлению звука.

— Хватит, — услышала Светлана голос Валерии, который звучал как-то игриво. И какие-то шорохи.

— Да ладно тебе, она уже ушла, — ответил Олег.

— Вот когда услышишь, что машина поехала, тогда можешь продолжать свои любовные жесты, — засмеялась Валерия.

Светлана взглянула в приоткрытую щель двери и увидела, как её муж бесцеремонно обнимает Валерию. Светлана даже не знала, как смогла устоять на ногах.

— Да ладно тебе, — ответил Олег. — Первый раз, что ли.

Валерия снова засмеялась.

— А ты ведь не хотел, чтобы я к вам работать приходила.

— Ну я же не знал, что к нам в дом такое счастье прилетит.

— Действительно, счастье, — ответила Светлана, распахивая дверь. Валерия и Олег сразу отскочили друг от друга, но было уже поздно.

— Если бы мы тебя работать не взяли, — продолжила Светлана, — я бы никогда не узнала, какая у меня муж скотина.

Олег даже ничего не говорил, просто смотрел в пол.

Валерия сразу затрепетала.

— Светлана Николаевна, вы только не говорите ничего моему начальству, пожалуйста.

Светлана даже усмехнулась от такой наглости.

— Если ты думаешь, что ты из этого чистенькая вылезешь, то даже и не надейся. А ты, — она кивнула на мужа. — Езжай куда-нибудь в гостиницу. Когда домой вернусь, не хочу тебя тут видеть.

И взяла Егора под руку, чтоб забрать с собой на работу.

— Мы с тобой проживём вместе целую вечность, — нежно шептал Роман Марии, когда они подали заявление в ЗАГС.

— И в радости, и в горе? — спросила она, улыбаясь и заглядывая в его глаза, полные счастья.

— И в радости, и в горе! — уверенно кивнул он, прижимая её к себе ещё крепче.

— А я тебе не наскучу за всю эту вечность? — игриво поинтересовалась Маша, склонив голову и глядя на него с лукавым прищуром.

— Как ты можешь наскучить, если я люблю тебя больше жизни? Я, скорее, боюсь, что тебе надоест моё постоянное присутствие рядом, — ответил Роман.

— А мне хочется, чтобы ты всегда был рядом, — призналась Маша, целуя его. — Хочу засыпать и просыпаться с тобой, готовить для тебя завтрак, обед и ужин, ждать тебя вечерами после работы и проводить с тобой все вечера.

Мария, окончив педучилище, работала учительницей начальных классов. Она планировала возвращаться домой раньше мужа и успевать переделывать все домашние дела до его прихода. Роман же мечтал обеспечить им безбедную жизнь.

— Вот поработаю ещё немного, открою свою фирму, найму людей, — мечтательно говорил он. — Будем строить дома. И для нас с тобой построю самый красивый дом! А потом пойдут дети…

— А сколько детей у нас будет? — загадочно спросила Маша.

— Много! — уверенно ответил он. — Как у моей бабушки. У папы было четыре сестры и два брата, и все они всегда были дружны. Да ты сама знаешь, они и сейчас поддерживают друг друга.

— Да, у тебя замечательная семья, — соглашалась Маша.

Когда Роман сообщил родителям о намерении познакомить их с невестой, они организовали настоящее торжество, пригласив всю родню. Они так тепло встретили Марию, что она почувствовала себя частью этой семьи.

После свадьбы молодожёнов отправили в свадебное путешествие, а по возвращении тётя Романа предложила им пожить в своей квартире — она уезжала на несколько лет из города. За это время Роман воплотил свою мечту: открыл строительную фирму и начал строить дом. А вскоре Мария сообщила о беременности.

— Постараюсь закончить хотя бы временный дом к рождению ребёнка, — сказал Роман. — Обустроим его, а потом переехать в большой дом.

— Почему ты уверен, что будет сын? — удивилась Маша.

— Просто чувствую! — гордо заявил он. — Это чувство само пришло, значит, так и будет.

— А если дочка? Ты разочаруешься?

— Нет, конечно! Мне всё равно, кто родится — сын или дочь, буду одинаково любить!

— Мне тоже без разницы. Главное, чтобы ребёнок был здоровеньким! Мы же мечтали о большой семье!

Супруги сидели, обнявшись, и представляли, как обустроят детскую комнату.

— Сначала одна детская, а потом добавим ещё, — улыбался Роман. — Хорошо, что места хватит. А во дворе сделаю большую детскую площадку…

Однако беременность Марии протекала непросто. Возникли осложнения, и ей пришлось часто лежать в больнице, практически до самых родов. Выписывали её ненадолго, но вскоре она снова оказывалась на больничной койке.

— Лучше бы избавилась от такого ребёнка, — советовала подруга Марина. — Сохранённый ребёнок — это не ребёнок, как говорила моя бабушка.

— Марина, что ты такое говоришь?! — возмутилась Мария. — Любой ребёнок будет любимым! По результатам УЗИ всё хорошо.

— Ну, решай сама, конечно. Только помни, что мужья обычно сбегают от проблем. Ты уверена, что твой Ромашка сейчас верен тебе? Может, давно на сторону бегает. А если ребёнок родится с отклонениями или болен, он точно сбежит, а ты будешь кусать локти.

— Марина, извини, но пока не рожу, общаться с тобой не хочу. Ты раньше не была такой токсичной. Что с тобой случилось? Роман работает день и ночь, строит дом и контролирует рабочих. Я уверена на сто процентов, что он мне верен. Иначе бы я это почувствовала.

— Ну-ну, — недовольно скривилась подруга. — Не хочешь общаться — не будем.

И она ушла, цокая каблуками по кафельному полу.

Маша задумалась. Почему подруга так враждебно настроена? Возможно, завидует. У самой Марины не было мужа, да и мужчины, которые выстраивались в очередь, как она сама говорила, быстро исчезали. Может, именно из-за обиды она наговаривает на Романа. Он совсем не такой, Маша была уверена. Видно было, что он измотан работой. На измену у него просто нет сил. Но иногда червячок сомнения всё же точил её. Однако Маша старалась отгонять эти мысли.

Когда наступило время рожать, Мария чувствовала себя плохо. Роды были сложными, малыш родился очень слабеньким и сразу попал в реанимацию с воспалением лёгких.

Мария места себе не находила. Роман бросил все дела, оплатил ей отдельную палату и сидел рядом с ней целыми днями.

Они понимали друг друга без слов. Даже молчание вдвоём приносило больше утешения, чем одиночество. Но через двенадцать долгих и изматывающих дней врачи сообщили, что организм малыша не справился с болезнью.

Мария словно погрузилась во тьму от горя. Столько всего ей пришлось пережить, чтобы всё завершилось таким трагическим образом. Как будто этого было недостаточно, врач огорошила их ещё одной печальной новостью.

— Видите ли, проблема кроется в вас, — обратилась она к Маше. — Вам лучше больше не пытаться забеременеть. Каждая попытка может закончиться тем же самым печальным результатом.

— Что же теперь будет? — спросила Маша у мужа, с трудом сдерживая слёзы. — Ты меня бросишь? Зачем тебе такая жена? Ты ведь можешь найти другую…

— Прекрати говорить глупости! — с обидой произнёс Роман. — Я люблю тебя и буду рядом, что бы ни случилось — и в радости, и в горе!

— Но разве возможно радоваться без детей? Как дальше жить спокойно? Я не смогу! Лучше сразу уходи, я всё пойму. Это будет лучше, чем ждать, когда ты сам скажешь.

— Я никогда такого не скажу, — настаивал Роман, но Маша отказывалась его слушать.

— Я поеду к родителям, — заявила Мария, когда они возвращались с кладбища после прощания с малышом.

— Мы поедем домой! — твёрдо ответил Роман, беря её под руку.

Однако с тех пор их отношения изменились. Мария полностью замкнулась в себе, и Роман настоял на том, чтобы она уволилась с работы. Они жили в временной постройке, как и планировали, а он продолжал достраивать дом. Его мама, тётушки, а также родители Маши по очереди приезжали, чтобы помочь Роману и поддержать Марию, но она отказывалась общаться с кем бы то ни было. Часто наведывалась и Марина, которая повторяла каждый раз одно и то же: мол, надо было её послушать, а теперь уже ничего не изменить.

— Уходи от Ромки, — наставляла она, пользуясь моментом, когда рядом не было родственников. — Зачем ты портишь ему жизнь? Он молодой, найдёт другую, которая родит ему здоровых детей. А ты потом будешь страдать, когда он признается в этом. Он выберет женщину с ребёнком, и прощай твоя любовь. Машка, я переживаю за тебя. Подумай о своих родителях, обо мне. Мы тебя любим и никогда не предадим, а на мужчин надеяться нельзя.

— Уходи, — тихо прошептала Мария. — Не приходи больше.

Когда Марина ушла, Маша закричала так громко, что Роман услышал её даже на стройке и прибежал.

Он крепко обнимал её, целовал в макушку, а она пыталась оттолкнуть его, крича, что он ей больше не нужен и пусть ищет ту, которая сможет родить нормально.

— Мне кроме тебя никто не нужен, — шептал он. — Я могу любить только тебя. И даже если мы не сможем иметь детей, я сделаю всё, чтобы мы были счастливы. Ты просто переживаешь потерю ребёнка, но время лечит. Нужно только подождать…

Но Маша не поправлялась. Наоборот, ей становилось хуже с каждым днём. Роман возил её на консультации, приглашал специалистов из разных клиник. Все врачи лишь разводили руками: физически она была здорова, единственным выходом виделось лечение у психотерапевта. Однако Роман категорически отказывался отправлять жену в лечебницу.

Время шло, и Маша всё больше слабела. Ни уговоры мужа, ни слёзы матери не помогали. Она лежала целыми днями на кровати, уставившись в потолок, и плакала. Лекарства, прописанные доктором, не давали никакого эффекта.

Роман с трудом сдерживал себя, чтобы не сорваться и не запить, как это делали другие. Он уже закончил строительство дома и занимался отделкой, рассказывая о каждом этапе жене.

— Хотел выбрать обои для нашей спальни, но подумал, что нам нужно сделать это вместе, — говорил он, поглаживая её руку. — И плитку в ванную тоже не хочу выбирать один. Маш, приди в себя. Подумай обо мне. Мне тоже тяжело, а видеть твои страдания ещё больнее. Давай справимся с этим вместе. Мы же обещали поддерживать друг друга и в радости, и в горе. Очнись!

Мария лишь устало закрывала глаза и просила оставить её одну. Потом погружалась в мечты, где они с мужем сидели на лужайке, а вокруг играли дети — мальчики и девочки. Она даже улыбалась этим фантазиям, но, открывая глаза и осознавая реальность, снова начинала плакать.

Однажды вечером, когда Мария задремала, за дверью раздались голоса. Она узнала звонкий голос Марины. Почему они с Романом повышают тона? Скоро всё стало ясно.

— Зачем ты пришла? — сурово спросил Роман.

— Пришла расставить все точки над «i», — дерзко ответила Марина. — Я больше не буду скрывать правду. Я беременна! И сейчас нужно решать. Либо этот овощ, либо я! Выбирай! С кем тебе будет лучше — с эгоисткой, которой на тебя наплевать, или со здоровой, адекватной, красивой женщиной?

— Что ты несёшь? — процедил Роман, понизив голос. — Я никогда не брошу Машу. Я сразу сказал, что это был минутный порыв. Ты была согласна. Чего ты хочешь теперь?

— Ребёнку нужен отец! — заявила Марина. Маша услышала шаги и поняла, что её вывели за дверь.

Сердце колотилось в груди. Мария поднялась, села на кровати и опустила голову на ладони. Как он мог? — мелькнула мысль. А как могла ты? — вторила другая. Она внезапно осознала, что предсказания подруги стали явью. Марина воспользовалась ситуацией и соблазнила Рому. Но если бы Маша взяла себя в руки, он бы не поддался. В голове всё смешалось. Она не думала о последствиях своей депрессии, думала только о себе, утопая в собственных страданиях. Но теперь было поздно. Марина права: ребёнку нужен отец, и Роман должен нести ответственность за свои поступки.

Романа долго не было. Маша представляла, как он будет выкручиваться, что скажет.

Когда он вернулся, опустив голову, Маша спросила:

— Что случилось? Кто приходил?

И он, сев рядом, не стал скрывать правду. Рассказал всё как есть.

— Сегодня приходила твоя подруга, Марина… — Роман замолчал на мгновение, собираясь с мыслями, затем продолжил: — Маш, мне нужно кое-что тебе сказать. Только выслушай меня спокойно, ладно? Ты совсем отдалилась. Сначала была на сохранении, потом эти полгода в депрессии… Я не говорю о чём-то глобальном, но ты даже не хочешь со мной разговаривать. Я чувствовал себя таким одиноким, что когда Марина попросила помочь ей установить ванну, а потом позвала на ужин и начала активно за мной ухаживать, я не стал отказываться. Да, я быстро осознал свою ошибку, но исправить уже ничего нельзя. Я изменил тебе, потом сам чуть не сошёл с ума от чувства вины. Но если так будет продолжаться и дальше, боюсь, я могу снова сорваться. Я тебя не перестал любить, нет, только не думай об этом. Просто любому человеку нужно тепло, понимание. А ты словно замерзла. Холодная, безучастная, будто чужая…

Марина назвала себя беременной, но я в это не верю. Однако даже если это правда, я всё равно не брошу тебя. Но мне очень тяжело всё это терпеть. Я вообще не знаю, как смог столько времени не сорваться и не запить от одиночества.

Мария посмотрела на мужа с упрёком в глазах и тихо заплакала.

— Если бы ты действительно любил, то никогда бы этого не сделал. Уходи. Её ребёнку нужен отец.

— Эх, Маша, Маша… — покачал головой Роман, поднимаясь с места. — Как же ты ничего не поняла… Как жаль!

Он быстро вышел из дома, хлопнув дверью.

На следующее утро Роман отправился к Марине. Она открыла дверь с широкой улыбкой:

— Решился, наконец, уйти от своей?..

Но он перебил её резко:

— Поехали!

— В ЗАГС? — усмехнулась она.

— В больницу! Сейчас ты пойдёшь ко врачу и возьмёшь справку о беременности.

— Никуда я не поеду, — одёрнула она руку.

— Нет, ты поедешь! — твёрдо заявил Роман. — Иначе я буду считать, что ты всё выдумала.

— Думай, как хочешь, но ты мне не нужен! — выпалила Марина. — Я просто хотела отомстить Машке, забрать тебя у неё.

— Отомстить? За что? — удивился Роман.

— За то, что ей всегда доставалось лучшее! В школе она увела у меня парня, хотя знала, что он мне нравится. А стоило ему пригласить её в кино, как она обо всём забыла. Потом нашла тебя и так «удачно» выскочила замуж. А мне, думаешь, приятно, когда меня все бросают?! Я надеялась, что если у неё не будет детей, ты не захочешь оставаться с ней и обратишь внимание на меня. Но ты какой-то недалёкий. Зачем она тебе вообще нужна? Безобразная, холодная…

— Подожди… — задумался Роман на мгновение. — Так это ты устроила всю эту историю? Ты часто приходила к нам, когда Маша была беременна. И потом навещала её в больнице, хотя в этом не было необходимости.

— Какой догадливый, — усмехнулась Марина. — Конечно, я. И врачу заплатила за фальшивый диагноз бесплодия. А что, тебе нравится видеть её счастье? Знаешь, сколько раз я избавлялась от детей, чтобы теперь самой не иметь возможности забеременеть?

Марина переходила от крика к истерике. А Роман внезапно забыл обо всём, услышав, что диагноз Маши был подделкой.

Он выбежал из квартиры Марины и помчался домой, купив по дороге букет её любимых чайных роз.

Забежав в дом, он застыл на пороге. Маша встречала его в красивом платье, с аккуратно уложенными волосами и даже подкрашенными ресницами. Из кухни доносились аппетитные запахи.

— Прости меня, Ромка, — она бросилась ему на шею. — Я всю ночь думала и поняла, как сильно была неправа. Моему поведению нет оправданий. Ты прав, я думала только о себе. Прости… Я всё осознала и больше не виню тебя. Если ты решишь уйти к Марине и её ребёнку, я пойму. Это всё случилось из-за меня.

Роман достал телефон и включил запись их разговора с Мариной. Маша слушала, прижимая ладони к губам. Не укладывалось в голове, как её подруга, которой она доверяла свои самые сокровенные тайны, могла так поступить.

— Ты простишь меня? — несмело спросил Роман.

Маша кивнула.

— Уже простила. И хочу всё исправить, вернуть то, что мы потеряли за это время. Я даже примерно представляю, какие обои хочу в спальню, а в детскую мы купим…

Она начала с энтузиазмом делиться своими идеями, а Роман молча улыбался. Его Маша вернулась, и теперь у них всё будет лучше, чем раньше.

Инна стояла у окна, рассматривая, как капли дождя стекают по стеклу, образуя причудливые узоры. Семнадцать лет – это много или мало? Она помнила каждый день их совместной жизни, каждую годовщину, каждый взгляд. А теперь всё рушилось, как карточный домик.

– Нам надо поговорить, – голос Алексея звучал непривычно глухо.

Она медленно повернулась, встречаясь с ним взглядом. В его глазах читалась решимость, смешанная с виной. Инна знала этот взгляд – так смотрят люди, готовые нанести удар.

– Я ухожу, Инна. К Наташе.

Тишина. Только тиканье старых настенных часов, подаренных когда-то его матерью, нарушало безмолвие комнаты.

– К студентке с твоего факультета? – её голос звучал удивительно спокойно.

– Да. Пойми, чувства угасли. Мне нужны новые эмоции, свежие впечатления. Ты же умная женщина, должна понять.

Инна усмехнулась. Умная женщина. Как часто он использовал эту фразу, когда хотел получить то, что ему нужно.

– Ты уверен? – только и спросила она.

– Абсолютно, – сказал Алексей. — Вещи я уже собрал.

Инна лишь легонько кивнула в ответ. Затем подошла к шкафу и достала ту самую коллекцию бутылку, которую они берегли на особый случай.

– Что ж, думаю, это достаточно особенный момент, – она начала открывать бутылку. – Знаешь, я предлагаю устроить прощальный ужин. Пригласим твоих друзей, родных. Всё-таки семнадцать лет – это не шутка.

Алексей растерянно моргнул:

– Ты… ты хочешь устроить праздник нашего развода?

– Почему нет? – Инна улыбнулась, и что-то в её улыбке заставило Алексея поёжиться. – Давай проводим нашу совместную жизнь красиво. В конце концов, я действительно умная женщина, помнишь?

Она достала телефон и начала набирать сообщения. Пальцы летали над экраном с удивительной скоростью.

– Завтра в семь вечера. Я приготовлю твои любимые блюда. Считай это моим прощальным подарком.

Алексей стоял, не зная, что сказать. Он ожидал слёз, истерики, упрёков – чего угодно, но только не этого спокойного принятия.

– И да, – добавила Инна, не отрывая взгляда от телефона, – передай Наташе, что она тоже приглашена. Хочу познакомиться с девушкой, которая смогла то, что не удавалось мне все эти годы – зажечь в тебе новую искру.

Следующий день начался для Инны необычно рано.

Она методично обзванивала банки, встречалась с юристом и готовила документы. Каждое действие было выверено, словно движения хирурга во время сложной операции.

К вечеру их просторная квартира наполнилась ароматами изысканных блюд. Инна накрывала на стол, расставляя лучший сервиз – свадебный подарок свекрови.

– Всё должно быть идеально, – прошептала она, поправляя салфетки.

Гости начали собираться к семи. Первыми пришли родители Алексея. Его мать, Вера Павловна, неловко обняла невестку:

– Инночка, может ещё можно всё исправить?

– Нет, мама. Иногда необходимо сделать правильный выбор и отпустить всё.

Постепенно начали приходить их друзья. Последними появились Алексей и Наташа.

– Проходите, присаживайтесь, – Инна указала им места во главе стола. – Сегодня вы – главные герои вечера.

Когда все расселись, Инна встала, держа бокал:

– Дорогие друзья! Сегодня особенный день. Мы собрались здесь, чтобы отметить конец одной истории и начало другой.

Она повернулась к Алексею:

– Лёша, я хочу поблагодарить тебя за семнадцать лет вместе. За все взлёты и падения, за радости и горести, которые мы делили. Ты научил меня многому. Например, тому, что любовь может быть очень разной.

По комнате пробежал неловкий шёпот. Наташа теребила салфетку, не поднимая глаз.

– А ещё ты научил меня быть внимательной к деталям, – продолжила Инна, доставая объёмный конверт. – Особенно к финансовым.

Она начала выкладывать документы:

– Вот кредит на твою машину, оформленный на наш общий счёт. Вот налоговые задолженности по твоей фирме. А это – особенно интересно – счета из ресторанов и ювелирных магазинов за последний год. Видимо, ты старался произвести впечатление на Наташу?

Алексей побледнел. Наташа резко подняла голову.

– Но самое главное, – Инна достала последний документ, – это наш брачный договор. Помнишь, ты подписал его, не читая? Там есть интересный пункт о разделе имущества в случае измены.

Тишина в комнате стала звенящей. Было слышно, как капает вода из крана на кухне.

– Дом записан на меня, – продолжала Инна. – Счета я уже заблокировала. А иск о разводе подан вчера вечером.

Она повернулась к Наташе:

– Милая, ты уверена, что готова связать свою жизнь с человеком, у которого нет ни жилья, ни сбережений, зато есть внушительные долги?

Наташа сидела, застыв как статуя.

– Извините, мне нужно выйти- тихо сказала Наташа.

Вера Павловна покачала головой:

– Лёша, как ты мог? Мы же растили тебя не так.

– Мам, ты не понимаешь… – начал было Алексей, но его перебил отец:

– Нет, сын, это ты не понимаешь. Семнадцать лет – это не шутка. А ты всё разрушил ради чего? Ради интрижки со студенткой?

Друзья за столом молчали, избегая смотреть друг на друга. Только Михаил, лучший друг Алексея ещё со школы, тихо произнёс:

– Лёха, ты крупно облажался.

Инна продолжала стоять, держа бокал. Её лицо оставалось безмятежным, словно она вела светскую беседу о погоде:

– Знаете, что самое интересное? Все эти годы я верила, что наша любовь особенная. Что мы – как те старики из красивых историй, которые вместе до конца. Я закрывала глаза на твои задержки на работе, на странные звонки, на новые галстуки и рубашки.

Она сделала глоток напитка:

– А потом я начала замечать чеки. Ювелирный магазин, ресторан «Белый лебедь», спа-салон… Забавно, правда? Ты водил её в те же места, куда когда-то водил меня.

Наташа вернулась, но не села за стол. Она стояла в дверном проёме, держа свою сумочку:

– Алексей Николаевич, мне кажется, нам нужно поговорить. Наедине.

– Конечно, милая, – он встал, но Инна остановила его жестом:

– Подожди. Я ещё не закончила. Помнишь нашу первую квартиру? Однушку на окраине? Мы были так счастливы там. Ты говорил, что нам ничего не нужно, кроме друг друга.

Она усмехнулась:

– А теперь посмотри на себя. Дорогие костюмы, статусная машина, молодая любовница… Только вот незадача – всё это было построено на лжи и долгах.

– Алексей Николаевич, – голос Наташи дрожал, – вы говорили, что разведены. Что живёте отдельно. Что собираетесь купить нам квартиру.

– Наташенька, я всё объясню.

– Не трудись, – Инна достала ещё один конверт. – Здесь выписки с твоих карт. Думаю, Наташе будет интересно узнать, что параллельно с ней ты встречался ещё с двумя девушками. Или мне лучше сказать – студентками?

В комнате повисла звенящая тишина. Наташа, не говоря ни слова, развернулась и выбежала из квартиры. Стук её каблуков по лестнице эхом отдавался в полной тишине.

– Инна, – Алексей схватился за голову, – зачем ты это делаешь?

– Зачем? – она рассмеялась, но в этом смехе не было веселья. – А как ты хотел? Чтобы я рыдала, умоляла тебя остаться? Валялась в ногах?

Она обвела взглядом присутствующих:

– Знаете, что самое забавное? Я действительно любила его. Каждую морщинку, каждый седой волос. Даже его храп по ночам казался мне милым. Я была готова стареть с ним, растить внуков.

– Доченька, – тихо произнесла Вера Павловна, – может, не стоит.

– Нет, мама, стоит, – Инна впервые за вечер повысила голос. – Пусть все знают. Пусть знают, как ваш сын брал кредиты на подарки любовницам. Как проматывал наши общие деньги. Как врал мне, вам, всем!

Она достала ещё один документ:

– А вот это особенно интересно. Помнишь, Лёша, три месяца назад ты просил меня подписать какие-то бумаги? Сказал, что это для налоговой? Это было поручительство по кредиту. Ты заложил мою машину, представляешь?

Друзья начали тихо подниматься из-за стола. Кто-то пробормотал извинения, кто-то просто молча направился к выходу. Остались только родители Алексея и Михаил.

– Сынок, – отец Алексея тяжело поднялся, – мы с мамой, пожалуй, тоже пойдём. Позвони, когда… когда придёшь в себя.

Вера Павловна обняла Инну:

– Прости нас, девочка. Мы не думали, что он.

– Не извиняйтесь, мама. Вы здесь ни при чём.

Когда родители ушли, Михаил подошёл к Алексею:

– Старик, ты конкретно всё просрал. Позвони, если нужна будет помощь. Но учти – денег не дам.

И тоже ушёл.

Алексей сидел, опустив голову. Его дорогой костюм теперь казался нелепым маскарадным нарядом.

– Знаешь, – Инна начала собирать документы обратно в конверт, – я ведь могла устроить скандал ещё месяц назад, когда всё узнала. Могла разбить твою машину, порезать костюмы, закатить истерику на твоей работе.

– Но я решила сделать иначе, – она достала из сумки билет на самолёт. – Я улетаю завтра. Мальдивы, представляешь? Всегда мечтала там побывать, но ты всё время говорил, что это пустая трата денег.

Она положила ключи на стол:

– Квартиру нужно освободить к концу недели. Я её продаю. И да, не пытайся снять деньги со счетов – они заблокированы до решения суда.

Алексей поднял на неё потерянный взгляд:

– Что мне теперь делать?

– А это уже не мои проблемы, – она накинула пальто. – Знаешь, что самое смешное? Я действительно благодарна тебе. Ты заставил меня проснуться, встряхнуться. Я вдруг поняла, что жизнь не заканчивается на тебе.

Она подошла к двери и обернулась в последний раз:

– Прощай, Лёша. Надеюсь, оно того стоило.

Дверь тихо закрылась. Алексей остался один в пустой квартире, среди недоеденных блюд и недопитого вина. Где-то вдалеке послышался звук заводящегося мотора – это Инна уезжала в свою новую жизнь.

За окном начинался дождь – такой же, как в тот вечер, когда он решил всё разрушить. Только теперь некому было смотреть на узоры, которые капли рисовали на стекле.

В день свадьбы Екатерины и Александра на их подъездной дорожке появилась загадочная старуха, готовая прочитать Екатерине по руке. Екатерина, не верившая в подобные вещи, была настроена скептически… пока старуха не раскрыла подробности, которые невозможно было подделать.

Утро моей свадьбы было таким, каким я всегда его представляла. Всё было немного хаотично, я была в восторге, и атмосфера вокруг была наполнена любовью. Подружки невесты должны были скоро приехать, и мы собирались насладиться лёгким обедом с сырной тарелкой и бокалом шампанского.

Моё платье висело в чехле, и я готовилась выйти замуж за Александра – моего лучшего друга и человека, который заставил меня поверить в вечную любовь. Наша свадьба должна была быть необычной. Мы с Александром решили пожениться ночью на яхте, так что весь день был у нас в распоряжении, чтобы подготовиться к новому этапу жизни…

По крайней мере, так я думала.

Я нанесла маску на лицо и вышла на улицу, чтобы встретить курьера с моим букетом. Я специально заказала доставку в самый последний момент, чтобы цветы были свежими и не увядшими.

Но, подходя к подъездной дорожке и ожидая машину доставки, я заметила её.

Она стояла на тропинке, ведущей через мой двор. Пожилая женщина с обветренной кожей, растрёпанными седыми волосами и одеждой, которая, казалось, не видела стирки несколько недель.

Но, несмотря на её внешний вид, её глаза были пронзительно острыми. В её спокойствии было что-то тревожное.

– Девочка, – окликнула она меня мягким, но уверенным голосом. – Подойди ко мне, девочка.

Я замерла. Всё внутри меня подсказывало, что нужно её проигнорировать и вернуться в дом, но её взгляд словно удерживал меня. Против воли я подошла ближе. Может быть, она голодна? Я могла бы сделать ей чай и бутерброд и отправить её дальше.

В конце концов, это был мой свадебный день. Как я могла прогнать старушку?

– Дай мне руку, девочка, – сказала она, протягивая ладонь. – Я хочу прочитать твою судьбу. Давай посмотрим, что говорят линии на твоей руке.

– Простите, – сказала я с натянутой улыбкой. – Но я не верю в это.

Она чуть улыбнулась.

– Тебе не нужно верить, моя дорогая, – сказала она. – Нужно просто слушать. Возможно, что-то отзовётся в твоей душе.

Прежде чем я успела что-то сказать, она осторожно взяла мою руку. Её хватка была удивительно сильной для такого хрупкого человека. Я должна была отдёрнуть руку, но не сделала этого.

– Мужчина, за которого ты собираешься выйти замуж, – начала она, глядя на линии моей ладони, – у него есть родимое пятно на правом бедре? В форме сердца?

Я замерла. У меня сжался живот. Никто не знал о родимом пятне Александра. Никто.

– И его мать? – продолжила она. – Её не было в его жизни? Она умерла?

Я медленно кивнула, по телу пробежал холод.

– Откуда… откуда вы это знаете?

Её взгляд стал серьёзным.

– Девочка, он разрушит твою жизнь. Но у тебя ещё есть выбор. Если хочешь узнать правду, загляни внутрь плюшевого зайца, который он хранит в своём шкафу.

Я отшатнулась, вырывая руку.

– О чём вы говорите? – спросила я.

– Доверься своим инстинктам, – ответила она. – И запомни: любовь, построенная на лжи, разрушится.

Я была готова развернуться и уйти, но тут пришёл мой букет. Быстро забрав его у курьера, я поспешила в дом, захлопнув дверь за собой. Моё сердце бешено колотилось, а её слова звенели в голове.

Плюшевый заяц.

Александр рассказывал мне о нём. Игрушка, которую ему подарила мать перед смертью. Он хранил её в шкафу как память.

Я смыла маску с лица и быстро написала сообщение в чат с подругами:

*Девочки, я отлучусь на пару минут. Напишу, как вернусь. Потом празднуем!*

– Так, Катя, – сказала я себе. – Пора найти этого зайца.

Александр был у отца, готовился там. Значит, дома я одна. И могу делать всё, что захочу.

Я открыла его шкаф и достала зайца. Серый мех был немного вытертым, а на спине я заметила молнию.

Моё сердце забилось сильнее. Я расстегнула молнию и вытащила свёрток бумаг.

*Сынок, почему ты меня стыдишься? Не бросай меня, пожалуйста. Я люблю тебя. – Мама.*

Я застыла. Моё сердце сжалось. Следующая записка:

*Почему ты не отвечаешь? Я звоню тебе неделями.*

И третья:

*Пожалуйста, дай мне увидеть тебя хоть раз. Мне нужно знать, что с тобой всё в порядке.*

Мои ноги подкосились, и я опустилась на пол. Его мать была жива. Она отчаянно пыталась связаться с ним.

Как она передавала эти письма? Через почтовый ящик?

Я поняла: Александр солгал. О матери. Об одном из самых важных моментов его жизни.

Я позвонила ему.

– Катя, что случилось? Всё в порядке?

– Приезжай домой. Сейчас же.

Когда он пришёл, я показала ему письма. Его лицо побелело, он сел и спрятал лицо в руках.

– Это сложно, – тихо сказал он.

Я посмотрела на него с гневом.

– Ты соврал мне. Как я могу выйти за тебя замуж?

Я заставила его объясниться. Он признался, что его отец заставил его отказаться от матери после их развода.

Вечером я встретила ту старуху снова. Только теперь я знала её имя: это была мать Александра.

Свадьба была отменена, но через несколько месяцев мы провели небольшой уютный праздник, где его мать была с нами.

Иногда любовь – это не про идеальные начала, а про возвращение к правде и к тем, кто действительно важен.

Похоже, вся деревня знала, что к ним на постоянное место жительства едет генерал. К тому же ходили слухи, что он местный. Больше всего волновалась Вера. Во-первых, она будет его соседкой, и старый хозяин отдал ей ключи от своего двухэтажного коттеджа, чтобы она передала этому генералу. Да, и любопытно, кто он такой. А самое главное, она сама незамужняя, а генерал едет один. Глупо, конечно, об этом мечтать. За сорок лет никто замуж не взял и вдруг…

Деревня за последние четверть века превратилась в коттеджный посёлок. Население наполовину сменилось. Даже определить не могут, кто он такой этот генерал.

И вот в субботнее утро возле коттеджа остановился «крузак» из него вышел пожилой мужчина, огляделся по сторонам, по губам скользнула улыбка, и лицо вновь стало строгим.

Направился к соседнему дому. Хозяйка уже выбежала навстречу.

— Здравствуйте! – произнёс он командным голосом. – Вы Вера?

— Да. А вы Максим Степанович?

— Да, ваш новый сосед. У вас должны быть ключи от моего дома.

— Да вот, — женщина протянула связку.

— Спасибо!

— Давайте я вам покажу…

— Сам разберусь, — повернулся и, даже не улыбнувшись, направился к своему двухэтажному дому.

А Вера, надув губы, пошла к своему, тоже не плохому дому, оставшемуся ей от родителей:

«Подумаешь, красавчик? Генералы на пенсию в шестьдесят выходят. Значит, ему уже шестьдесят, на двадцать лет старше меня. Даже не улыбнулся. Правильно, кто я такая. У него вон какой дом, какая машина. И пенсия, наверно, побольше, чем зарплата у медсестры».

Но до своей калитки дойти не успела, её подруга Раиса уже бежала наперерез. Слишком уж близкой подругой она не была, просто давно жили на одной улице.

— Ну, что? – сразу задала вопрос.

— Какой-то сухарь, — ухмыльнулась Вера.

— Ничего, и не таких сухарей разбивали, — Раисе также была незамужней, и в сорок пять считала себя неотразимой. – А кто он?

— Генерал…

— Это понятно. Он ведь местный, кто-то должен у него здесь быть.

— Я откуда знаю? – пожала плечам Вера.

— Так спросила бы.

— Он взял ключи и сразу ушёл.

— Ладно, разберусь! – самоуверенно произнесла Раиса.

Но что-то уверенный тон подруги, Вере не понравился, тем более, мужиков та меняла часто.

***

Вера поливала цветы в палисаднике, изредка бросая взгляд на дом соседа, и его машину, стоящую возле ворот.

Вот он вышел оглянулся и… пошёл в её сторону. Женщина опустила глаза, делая вид, что занята цветами. Остановился возле её забора.

— Вера, продай мне цветы!

— Вам… цветы…, — растерялась хозяйка палисадника.

— На могилки хочу сходить к родителям и к дедушке с бабушкой.

— Я вам так срежу.

— Нет, мне много надо. Я тебе заплачу, — твердо произнёс мужчина.

— Сейчас, подождите немного.

Она нашла четыре пластмассовые бутылки, отрезала у них горлышки. В пятилитровую бутыль налила воды, приготовила чистую тряпку. Посчитав в уме, срезала шестнадцать алых роз.

— Когда приедете на могилки, протрёте надгробья. Нальёте в обрезанные бутылочки воды и поставите по четыре цветочка.

— Вера, а почему вы срезали именно алые розы.

— Они отражают истинные чувства и скорбь.

— Спасибо! – достал из кармана пятитысячную купюру и сунул женщине.

— Зачем так много?

— Не обеднею! – буркнул он в ответ.

— Могилки-то найдете? Я здесь сорок лет живу и ни разу вас не видела. Сейчас на нашем кладбище и городских хоронят.

— А я, как раз, сорок лет здесь не живу, — и вдруг попросил. – Вера, может вы с мной поедете?

Она на секунду растерялась, но тут же пришла в себя:

— Сейчас переоденусь.

***

Заехали на кладбище с центрального входа. Здесь могилы были ухоженные с красивыми надгробьями, и Максим Степанович представление не имел, куда дальше ехать. Вера взяла дальнейшие поиски в свои руки.

Вскоре приехали куда-то на самую окраину кладбища. Здесь большинство могил было заброшено. Красивые надгробья виднелись лишь изредка.

— Старые могилки здесь, — произнесла Вера, когда вышли из машины. – Вы хоть, примерно, можете определить, где могилки ваших родителей.

— Нет! Я здесь сорок лет не был, — генерал низко опустил голову.

— Тогда будем искать. Как их фамилия?

— Шадрины, как и моя. Они все рядом похоронены. У родителей надгробья были обычные, металлические голубого света. У деда – со звёздочкой наверху. У бабушки – не знаю. Я тогда оставил соседям деньги, чтобы поставили надгробье, но не знаю…

— Тогда давайте, вы идёте слева, я – справа.

***

Добрый час они бродили между могил, пока Вера ни крикнула:

— Максим Степанович, идёмте сюда!

Две пары заросших холмиков были расположены с небольшим промежутком. Лишь на одном сохранившимся надгробье можно было с трудом прочитать фамилию Шадрина, на остальных трёх вместо надгробья торчали уголки проржавевшего железа.

— Они! – мужчина вновь опустил голову.

Немного постояв, мысленно разговаривая со своими родителями и бабушкой с дедом, направился к машине за цветами. Когда вернулся, женщина рвала траву на могилке.

— Не надо, Вера! – скорбно произнёс он.

Они установили на могилках бутылочки, налили воды и поставили цветы.

— Пойдём закажем надгробья! – тихо произнёс Максим Степанович.

***

Заказали красивые надгробья. Когда уже выходили из мастерской, Вера вскрикнула:

— Федя!

У ворот кладбища стоял маленький худой мальчик, которого ещё совсем недавно там не было.

— У него нет родителей, только больная бабушка. Он по субботам сюда приходит, в надежде, что подадут. Я часто захожу к ним, делаю ей уколы. Она совсем плохая, хочет умереть дома.

— Идём, — уверенно произнёс мужчина и направился в сторону мальчишки.

— Тётя Вера, — радостно воскликнул мальчишка, бросившись ей навстречу.

— Садись в машину! – приказал Максим Степанович!

— Зачем? – не понял тот.

— Садись, садись! – Вера положила ему на плечо руку. – Дядя Максим хороший.

Мальчик внимательно посмотрел на дяденьку, затем на красивую машину, прокатиться на которой появилась счастливая возможность.

***

Они подъехали к магазину.

— Вера, купи ему, что надо! Я оплачу.

***

С покупками он отвёз их до дома, где жил Федя с бабушкой. Помог занести пакеты и уехал, а Вера осталась готовить обед. Сама бабушка с трудом поднималась с кровати.

***

Ближе к вечеру она возвращалась в свой дом и увидела…, как её подруга, накрашенная и вызывающе одетая, выходила из дома Максима Степановича. Увидев подругу, та бросилась к ней:

— Вера, он точно с приветом.

— Рая, что случилось?

— Он меня выгнал, — на лице подруги читалось возмущение и разочарование.

— Как это выгнал.

— Чуть ли не за шиворот.

Вера с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Подруга махнула рукой в сторону его дома и куда-то заспешила.

А у Веры мелькнула мысль:

«Если уж он такую красавицу, как Раиса, выгнал, я для него вечно только соседкой и буду».

***

Начались рабочие дни. Вера работала медсестрой в местной поликлинике. С соседом встречались лишь по вечерам. Да, и как встречались? Просто перебрасывались при встрече парой фраз. Но стала она замечать, что к Максиму Степановичу часто заходит маленький Федя.

В тот вечер мальчишка бежал по улице с громким криком:

— Бабушка!!!

Вера выскочила на улицу, следом и её сосед. Бросились в дом к мальчишке. Она задела рукой шею старушки и прошептала, испуганно глядя на её внука:

— Всё!

Мальчишка понял и заплакал. Это был его единственный родной человек, затем бросился к Максиму Степановичу, прижался к нему, словно ища защиты:

— Дядя Максим!!!

***

Генерал оплатил похороны Фединой бабушки, а на следующий день после похорон, сам пришёл в дом к своей соседке:

— Здравствуй, Вера!

— Максим Степанович… что случилось?

— Поговорить пришёл.

— Проходите! Садитесь! – засуетилась Вера. – Сейчас чай приготовлю.

Он терпеливо подождал, когда та накрыла на стол и села напротив его, хлебнул глоток ароматного напитка и заговорил:

— Своего дедушку я плохо помню. Он воевал, пришёл домой раненый. Умер, когда мне было пять лет. Через пять лет погибли родители. Я остался один с бабушкой. Наш дом стоял на поляне возле колонки, — он задумчиво покачал головой. – На месте нашего дома сейчас стоит коттедж.

Максим Степанович задумался, видно вспоминал своё детство.

— Окончил восемь классов, техникум, и пошёл в армию. Бабушка в последних письмах писала, чтобы я шёл в военное училище. Она не дождалась меня из армии, умерла, когда мне оставалось служить четыре месяца. Меня отпустили на похороны.

Он хлебнул глоток чая и продолжил.

— После срочной службы поступил в училище. Женился, родилась дочь. Выросла, вышла замуж за молодого лейтенанта из моей дивизии. Сейчас он уже подполковник.

И здесь генерал замолчал надолго. Вера терпеливо ждала.

— После свадьбы дочери от меня ушла жена. Вышла замуж за какого-то бизнесмена и уехала с ним в столицу. После этого я узнал, что они уже встречались десять лет. Возможно, в этом и сам виноват. Иногда отсутствовал дома месяцами, но всё же я по-своему любил, доверял ей.

Вновь замолчал. Не так легко вспоминать не самые радостные моменты в жизни.

— Зять получил должность в другом городе, и они с дочерью отбыли на место его службы. Десять лет жил один. Днём кругом люди одиночество не чувствуется. Ночью часто задумывался о жизни после того, как служба окончится. Исполнилось шестьдесят. Можно было ещё лет на пять остаться. Не стал. Захотелось туда, где родился. Чтобы меня похоронили вместе с родителями, дедушкой и бабушкой. Мне нашли какое-то агентство, те нашли дом по соседству с тобой. Дальше ты всё знаешь.

Вдруг на лице генерала мелькнула улыбка, посмотрел на женщину такими глазами, что у неё застучала сердце. Вера понимала, что он пришёл не для того чтобы рассказать ей свою биографию. Чувствовала, сейчас услышит то, что перевернёт все её жизнь.

— Вера, здесь я встретил тебя и Федю. У него жизнь так похожа на мою… Вера, давай поженимся, усыновим Федю и будем жить вместе, — он говорил, как-то не по-генеральски торопливо, понимая, что здесь не армия и всё может быть не так, как он решил. – Пенсия у меня большая, да и так деньги есть. Я, конечно, далеко немолодой, но планирую прожить ещё лет пятнадцать. Федю мы поднимем.

Долго смотрел на онемевшую от его слов женщину, и вновь спросил:

— Вера, ты согласна?

— Да, — и из глаз женщины полились слёзы радости.

***

Через год генерал внёс коррективы в продолжительность своей жизни, с пятнадцати лет до двадцати. У Феди появился брат и его тоже нужно поднимать.

Дина отряхнула домашний халат, запрыгнула в тапки на голые ноги и выскочила из подъезда, пытаясь догнать мужа.

— Паша, вернись! Куда ты идёшь? — почти плача, кричала она вслед.

Павел через плечо с раздражением ответил:

— С тобой сейчас невозможно находиться рядом, на рыбалку еду!

— Каждый день от меня на эту рыбалку убегаешь! Скажи, как зовут её, твою рыбалку? — выкрикнула Дина сквозь слёзы.

— Глупая, — отрезал Павел, громко захлопнул дверцу своей машины и быстро уехал, намереваясь спрятаться подальше.

Дина, игнорируя осеннюю прохладу и соседей, вытянувшихся из окон в надежде на продолжение спектакля, разразилась рыданиями.

— Дин, зачем ты на земле сидишь? Замёрзнешь! Что случилось? — рядом присела школьная подружка Люся, которая возвращалась из магазина с тяжёлыми сумками и остановилась рядом.

— Паша хочет уйти от меня, — сквозь всхлипы произнесла Дина.

— Почему ты так подумала? — удивлённо спросила Люся, широко раскрывая глаза.

— Мы часто ссоримся без причин, а потом он сразу уезжает на рыбалку, — жаловалась Дина. — Сегодня я просто предложила пойти со мной к целительнице, Марфе. Нашла её контакт в интернете. Говорят, она потомственная ведунья, и много звёзд к ней за помощью обращаются. Отзывы о её работе положительные.

— Дорогая, ты же не ребёнок. Верить интернет-отзывам? Их купить за копейки можно! Обидься, если хочешь, но это ты сама себе во вред идёшь. Зачем устраиваешь сцены? — упрекнула её Люся.

Дина снова всхлипнула:

— Легко тебе говорить, у тебя же дети есть, целых двое, а у меня — ни одного и, возможно, никогда не будет.

— И Павел из-за этого на тебя давит?

— Нет, он говорит, что мы и так проживём, что любит меня…

— Ну вот, видишь, он давно принял это, зачем же каждый день устраивать истерики?

— Ты просто не понимаешь, Люд. Сегодня он так говорит, а через год-два? Видела бы ты, как он с племянниками общается. Вот сейчас опять на рыбалку сбежал, чую, что-то не так.

— Дин, о хорошем думай, не нужно притягивать неприятности. Пойдём, согрейся и успокойся. Зима не за горами, простудишься, — мягко подтолкнула Люся вздрагивающую подругу.

— Пусть простужусь, что ж. Умру, и Паше легче без меня станет, — сквозь слёзы продолжала Дина свою жалобную песню, не прекращая рыдать.

— Дин, ты ведёшь себя как несмышлёный ребёнок. Это называется «назло маме уши отморожу». Пошли домой, хватит изображать несчастную. Даже святой не выдержит таких сцен, — сказала Люда, раздражённо подтолкнув Дину немного сильнее.

— Понимаешь, Людочка, я уверена, что права. Паша нашёл себе другую и к ней бегает, — произнесла Дина, нехотя поднимаясь со скамейки. Она знала, что говорит.

Заподозрив Павла в обмане после его постоянных «рыбалок», Дина решила вывести на чистую воду его попытки увильнуть. Как настоящий детектив, она приобрела диктофон. И вот в этот раз, пока муж был занят в кладовке, выискивая удочку, она тайком подложила устройство в его рюкзак, успев его включить.

«Думает, я так и буду верить в эту «рыбалку» после каждой ссоры? Не собираюсь быть обманутой», — решила она.

Что делать, если выяснится неприятная правда, Дина пока не знала, но с ощущением, что её постоянно обманывают, она больше не могла мириться. Сидя дома и потягивая чай, она начала терзаться сомнениями.

— Может, я всё-таки преувеличиваю? Или, наоборот, не ошибаюсь? — думала она, погружая ложку в вишнёвое варенье.

Летом они вместе с Павлом ездили в деревню, в его родительский дом, и собрали целое ведро вишни. Именно там, в летней кухне, она сварила это варенье.

Аромат варенья напоминал о лете, зелени полей и чём-то неуловимом — возможно, запахе счастья. Дине вспомнилось, как приятно им было вместе. Но позже, вернувшись в город, она узнала от врачей, что не сможет стать матерью. Её мир рухнул.

«Теперь всё, Паша меня оставит, найдёт молодую и красивую, чтобы был с ней счастлив», — это было первым, что пришло ей в голову.

Однако, Павел обнял её и заверил, что это не имеет значения, что без детей можно быть счастливыми, и что есть немало сирот, которые нуждаются в родителях. Он также сказал, что она ему очень дорога.

Хотя Павел говорил ободряющие слова, она почти не слышала их, ведь в голове постоянно стучала мысль: «Он тебя бросит». Любовь к мужу и боязнь его потерять толкнули её на глупости. В любой бытовой ситуации Дина чувствовала, что к ней теперь можно относиться пренебрежительно, ведь она «пустая оболочка».

В начале её капризов Павел попытался её утихомирить, оправдывался. Это начало нравиться Дине — она вошла во вкус. Теперь любой недочёт — забытый хлеб, не сделанный звонок, небольшая задержка — требовали от Павла извинений, которые не всегда помогали. В результате после таких вещей следовали поездки на рыбалку.

В конце концов, Павлу это всё надоело, и, услышав очередную истерику, он просто собирал снасти и уезжал. После того, как Паша пропадал всю ночь, утром Дина встречала его с немного виноватой улыбкой. Она без лишних слов принимала от него улов и избегала упоминаний о вчерашних ссорах. Павел осознал, что нашёл слабое место в характере жены. Так что, после нового эмоционального конфликта, Дина в отчаянии вскрикнула:

— Ты меня больше не понимаешь, Паша! Я стараюсь что-то изменить, а не просто плыву по течению, как ты. Если ты действительно меня любишь, ты должен пойти со мной к Марфе!

Дина потеряла контроль над собой, и её крик разнёсся настолько громко, что соседи его услышали. Павел, надеявшийся на спокойный ужин, бросил ложку в тарелку и буквально вылетел из кухни.

На этот раз он вернулся только к утру — в чешуе, но без рыбы. Ничего не объясняя, вручил Дине мокрый рюкзак и направился в ванную.

— Приму душ, а потом на работу, — пробормотал он, устраиваясь на диване, и мгновенно погрузился в сон.

Дина медленно разобрала его рюкзак. Похоже, Павел попал под дождь, и диктофон перестал работать. Промотав запись на начало, она услышала собственный голос: «Проша, вернись!» Её собственный визгливый тон вызвал у неё смущение. Пролистав дальше, Дина продолжила слушать, что происходило в машине — но кроме музыки, ничего не было слышно: ни звонков, ни разговоров, ни каких-либо голосов.

Наконец, спустя около двадцати минут, на записи прозвучал голос Павла:

— Привет, тёть Галь. Как Димка себя чувствует? Может, тебе что-то нужно?

— Привет, Пашенька. Спасибо тебе, добрый, но нет, не нужно пока. Ничего уже не поможет моему мальчику, и остаётся только молиться, — ответила женщина.

Вдруг Дина осознала, что Павел ездил в деревню, чтобы навестить свою тётю Галю, чья жизнь была нелёгкой. Она познакомилась с этой женщиной, когда впервые приехала туда с мужем. Галина Викторовна была сестрой покойной матери Павла.

Муж рассказывал о её трудной жизни: её муж часто пил и гулял, а она терпела ради их сына. Дина узнала, что Галина иногда забирала Диму, чтобы скрыться от побоев у родственников.

Позже, утром, Дина встретилась с двоюродным братом Павла, Олегом, и его детьми, Викой и Антоном. Это были милые белокурые дети.

С какой нежностью Паша общался с племянниками, подумала Дина. Выходит, его «рыбалка» была поездкой в деревню.

Вдруг из динамиков диктофона послышался детский голос:

— Дядя Паша, а ты меня на рыбалку возьмёшь? Я правда ловить рыбу умею!

— Я тоже хочу! — весело воскликнула Вика.

Правел засмеялся и сказал:

— Вот сколько у меня помощников собралось! Но, к сожалению, взять вас не могу, потому что мы всю рыбу разгоним, и ничего не останется. Да и уже поздновато, время спать.

— Дядя, ты всегда приезжаешь один. Разве у тебя нет жены? — поинтересовалась Вика.

— Конечно, есть, тётя Дина. Вы её видели, помните? Мы летом приезжали, — подтвердил Павел.

— Да, помним, помним, — хором ответили дети. — Она такая красивая и добрая. А ты её любишь?

Дина замерла, ожидая, что Павел либо промолчит, либо уйдёт от ответа. Но он просто сказал:

— Конечно, очень люблю. — В его голосе был слышен вздох. — Только она почему-то этому не верит.

Из-за этих слов у Дины покатились слёзы по щекам. Она плакала от радости, смущения и раскаяния одновременно.

— Как же я могу быть такой глупой, сама разрушаю своё счастье, — шептала она, поспешно пряча диктофон.

В этот момент она услышала шаги позади себя. Через секунду вошёл Павел.

— Дин, ты чего ревёшь? — поинтересовался он, заглядывая ей в глаза.

Дина порадовалась, что успела спрятать запись и не спровоцировала очередную ссору. Она повернулась к нему, обняла и прошептала:

— Прости меня, я в последнее время вела себя действительно неразумно.

— И я должен был быть более терпимым, но всё с такой скоростью рушилось, — сказал Павел, успокаивая её мягкими прикосновениями к волосам. — Что-то произошло? — продолжил он.

— Да, но я не хотел тебя беспокоить. Олег, мой двоюродный брат, сейчас в хосписе с онкологией. Надежд больше нет, и лечения тоже, — объяснил Павел.

— Значит, ты всё это время ездил к нему и скрывал от меня? — с некоторым упреком произнесла Дина.

— Нет, не так. Я просто не хотел добавлять тебе забот, — пояснил он. — Семья Олега — его мама и дети. Я ездил к ним, и хотел поговорить с тобой об этом. Если с братом случится худшее, Вика и Антон попадут в детдом. Тётя Галя больна, и с детьми она не справится.

— А где же их мама? — поинтересовалась Дина.

— Ну, там всё сложно. Их мамаша, Кира, сбежала в Испанию с хахалем, — ответил Павел грустным голосом. — Я пробовал с ней созвониться, писал, но всё, что услышал, это «нет», она ясно дала понять, что дети ей не нужны.

— Да что же это… Кто мечтает о детях — получает кукиш, а у кого они есть, тот бросает их, как старую игрушку? — не удержалась Дина. — Это глупо, несправедливо. Почему так, Паш?

— Я думал, что ты меня поймёшь, — начал Павел, но Дина перебила его.

— Я знаю, о чём ты, и согласна. Если всё с Олегом будет плохо, давай станем семьёй для Вики и Антоши.

Павел, улыбаясь, ответил:

— Я знал, что ты так отреагируешь. Ты у меня самая замечательная.

Дина, подняв на мужа глаза, полные слёз, произнесла:

— Ты правда так считаешь?

— Никогда не сомневался в этом, — ответил он. — Давай в следующий раз вместе поедем к тёте Гале и детям. Они спрашивали о тебе.

Дина уже собиралась сказать, что знает, но вовремя поймала себя, понимая, что нужно оставить свои догадки при себе.

— Конечно, поедем в ближайшие выходные.

Но поездка произошла раньше. В тот же вечер тётя Галя позвонила и, плача, сообщила скорбную весть о том, что Олег ушёл из жизни.

Со временем Павел и Дина стали заботливыми родителями для Вики и Антона. Теперь у них крепкая, дружная семья. Галина Викторовна оставалась при своём мнении и отказывалась от разумного предложения. Несмотря на частые визиты Дины и Павла, которые предлагали ей переселиться к ним, чтобы она не жила одна, она была непреклонна и оставалась в своём доме.

— Пока у меня есть силы стоять, я останусь здесь. Здесь мой дом, и он полон воспоминаний о сыне, — она твёрдо объяснила причину своего отказа.

Дина и Павел вместе с детьми часто приезжали навестить могилу Олега. Павел, стоя возле памятника, обычно говорил:

— Ну что, брат, посмотри на свою семью. Наши дети растут такими замечательными.

Света шла по торговому центру и думала о том, чтобы не забыть купить по своему списку всё, что наметила. Вдруг она едва не столкнулась с мужчиной, и только хотела высказать своё неудовольствие, как увидела перед собой удивлённые глаза бывшего одноклассника Пашки.

— Вот так встреча! Паша! Ты ли это? Со школы не виделись, надо же… — сказала она, рассматривая возмужавшего приятеля, с которым сидела раньше за одной партой.

— Привет, как я рад… Не поверишь, я недавно думал о тебе. То есть вспоминал… — растерянно пробормотал Паша, с явным восхищением глядя на Светлану, — как ты?
— Я-то нормально, подожди меня у входа, сейчас докуплю, что нужно и поболтаем в сквере. Ладно? – попросила Света, держа полную сумку на плече.

Он кивнул и скрылся. А когда она вышла через двадцать минут на крылечко, то увидела Пашу с букетом хризантем.

— Это тебе! – он протянул ей цветы.

— За что это? – удивилась Света, принимая букет и вдыхая его аромат.

— За всё хорошее, — ответил Павел и взял у Светы тяжёлые сумки.

— И всё же не стоило тратиться, мне даже не удобно, — Света улыбнулась, и они пошли к скамейке.

— Я ничего не забыл. Ты же столько для меня добра сделала, что всю жизнь помнить должен, — сказал Паша.

Они сели и стали вспоминать те трудные для Паши времена. Семья их состояла из бабушки, которой в то время уже было под восемьдесят лет, мамы Павлика, инвалида, и самого Пашки, мальчишки восьмого класса.

— Да, когда мать парализовало, я уж думал, что и не доучусь в школе, — с грустью вспоминал Паша, — и если бы не твоя помощь, Светик, то не закончить бы мне восьмой класс. А так дотянула ты меня за уши, и я хотя бы получил свидетельство об окончании восьмилетки…

— Да, трудно тебе было. Жили на бабушкину пенсию и мамино пособие по инвалидности. Отца у тебя уже тогда не было… Сейчас страшно даже представить, как ты, ребёнок, а справлялся с двумя больными женщинами.

— Ага, и уколы сам научился делать, и готовить, и по выходным подрабатывал уже тогда на стройке разнорабочим. Денег не хватало. Матери нужны были лекарства, бабушке – тоже. Питание, одежда… Но зато теперь я вполне самостоятельный человек.

— Ты уже и тогда был самостоятельным больше всех нас, ребят восьмого класса… — подтвердила Света, — и всем девчонкам нравился. Вот только некогда тебе было о свиданиях думать, так много трудился и дома дел невпроворот.

Они помолчали. А потом Света рассказала о том, что она выучилась на учителя начальных классов, обожает свою работу.

— А я вот так и не получил образования, — сказал Пашка, — стал самоучкой. Работая на стройке в бригаде, перенял мастерство у своих друзей: каменщиков, штукатуров, и даже сварщиков. Всё умею, вот только теперь надо бы корочки получить. Хотя меня и так на стройке держат, ведь я без вредных привычек и работящий.

— Повезло тебе на коллектив, да? – спросила Света.

— Разные люди в бригаде. Но я держусь. Мама перед смертью просила достойно жить, — Пашка вздохнул, — а теперь я один. Ты бы зашла ко мне, посмотрела какой у меня дом хороший, Света! Не то, что раньше, когда ты ко мне приходила помогать уроки делать и занималась со мной часами.

— Да не знаю даже… — застеснялась Света.

— Пошли, когда ещё представится случай, когда я тебя встречу. Я так рад, хоть ненадолго, а потом я тебя с сумками провожу куда надо, — стал уговаривать Паша.

— Да куда надо – домой, всё туда же. Я тоже там и живу, где раньше. Если помнишь ещё… — улыбнулась Света.

— Я всё помню, и никогда не забывал, — ответил Паша и повёл Свету к себе домой.

Они вошли в чистый двор, где бегала небольшая собачонка.

— Неужели Чапка? – обрадовалась Света.

— Она самая… что ей доспеется? Живая и здоровая! – рассмеялся Пашка, а собака перестала лаять и начала обнюхивать ноги Светы.

Когда они прошли в дом, Света поразилась чистоте и порядку.

— Надо же, я внезапно, а ты будто ждал гостей, — удивилась она.

— Да нет, не ждал никого, живу уединённо, а порядок люблю. Так легче и приятнее… Глянь как уютно. Самые лучшие мастера нашей организации ремонт мне делали… Сначала у меня бабушка умерла, и в тот же год за ней и мама. Я тогда уже год отработал официально на стройке. Все меня жалели. И хотя мне было восемнадцать лет, взяли меня мужики в бригаде на поруки, что ли… — рассказывал Пашка, — решили первым делом ремонт мне в доме сделать. Ты же помнишь, как у нас бедненько было. Не на что даже было обоев купить… Пока мама болела.

— И как же они всё так придумали? – поинтересовалась Света.

— В выходные приходили всей бригадой. Материалы в складчину оформили по низкой цене с базы. И быстро привели дом в порядок. Я, конечно, тоже трудился. Соседка моя, баба Нина, готовила нам обеды по моей просьбе. Весело было. Поддержали они меня тогда очень. Не столько мне тогда ремонт этот нужен был, как их присутствие и участие в моей судьбе.

Так и говорили они: «Держись, Пашка, домик мы твой подмарафетим, потом женишься и будешь счастливым главой семейства…

Пашка посмотрел на Свету. У неё блестели глаза. Она смотрела на фотографии на стене. На одной была мать Пашки, на второй – бабушка, а на третьей – она, Света, ещё совсем девочка, восьмиклассница с косой на плече…

— Ты что это, Паша, мою фотку до сих пор хранишь? – Света покраснела.

— А почему бы и нет? Мы не только сидели за одной партой, а и дружили. Разве ты забыла? – он посмотрел ей в глаза и Света кивнула, а потом, похвалив Пашин уют, порядок и хозяйственность, поторопилась идти домой.

— А ты не рассказала насчёт себя? Семья твоя как? Родители, и сама… — спросил Паша, пока провожал Свету к её дому в другом квартале.

— Всё нормально. Родители ещё работают, я тоже в порядке, как видишь… Тружусь, люблю работу, и рада была встретить тебя. Вот нам уже и по двадцать пять, а словно и не было тех лет, когда мы не видались… Спасибо тебе за цветы, Паша.

Она упорхнула в свой подъезд, Пашка постоял ещё немного, вспоминая, где же окна Светы, а потом побрёл домой. Сердце его защемило тоской. Он видел, какой красавицей стала Света. Не понимал, отчего она до сих пор не замужем? Наверное, ищет самого достойного, и права… Такая девушка, как Света должна быть счастлива…

Он был и рад, что встретил её, и несчастен одновременно. Первая школьная влюблённость, оказывается, не прошла просто так. Встретив её, он снова почувствовал, что Света – самая лучшая девчонка в мире. Но он, обычный работяга, всё собирающийся поступить учиться, не будет предметом её внимания никогда.

Так, разве что вспомнить школьные годы, вот и всё. А что ей до его любви, которая снова жгла как уголь сердце? Наверное, смеяться будет, и только…

Пашка не мог не думать о Свете все последующие дни. Она стояла перед глазами – женственная, кареглазая, с густой волной волос, и нежным взглядом…

А Света то и дело вспоминала их нечаянную встречу и поражалась как изменился Паша. Из мальчишки превратился в мужчину – сильного, уверенного в себе, трудолюбивого. Ведь тогда он часто пропускал школу из-за болезни матери, когда её парализовало, мальчику приходилось очень тяжело. Он ухаживал за мамой, и в школе учителя жалели его, не вызывали к доске, ставили за контрольные тройки. Света стала с ним заниматься дома, чтобы он не очень отставал.

«Надо же, не забыл моей помощи, — поражалась она, меняя в вазе с его цветами воду, — вот он весь такой, Пашка – заботливый, настоящая каменная стена. Повезёт его жене, которую он любить будет…»

— Доченька, ты какая-то грустная последнее время, — спросила мать Свету. И та рассказала ей о встрече с Пашей.

— Может, ему снова нужна твоя помощь? – предположила мать, — ему бы поступить в техникум надо. Помоги и в этот раз. Хотя бы с русским языком. Ты же учительница…

Света помолчала. Но когда в выходной увидела под своими окнами Пашку, то удивилась.

— Ты что тут? – она выбежала на улицу, — уж не меня ли караулишь по старой памяти?

— Тебя. А кого же? – Паша вынул из-за спины свежий букет.

— Так хризантемы ещё стоят, Паша… — улыбнулась Света.

— А теперь розы. И мне нужна твоя помощь… Я должен подготовиться к поступлению.

— Вы с моей мамой словно сговорились, — засмеялась Света, — ну, конечно, помогу на уровне начальных классов. Надеюсь, тебе подойдёт?

Они стали заниматься и через две недели Пашка уже вспомнил все правила по русскому языку, и писал уже более красиво и разборчиво.

— Поверь, после мастерка ручку держать так непривычно… Но вроде справляюсь… — улыбался он Свете, а в конце августа уже был зачислен студентом в строительный техникум.

Света радовалась успехам Паши, как учитель и подруга. Они теперь часто встречались. Она поначалу помогала ему в учёбе, а потом он и сам отлично справлялся и сдавал зачёты успешно.

— Вот ты и справляешься хорошо. Моя помощь тебе уже не нужна, -как-то сказала ему Света.

— Ну, нет уж. Тащи меня до конца! Пожалуйста… — Паша умоляюще смотрел на неё, и она рассмеялась.

— Пашка, мы же не в школе!

— Светик, ты – мой стимул в учёбе. Так было и будет всегда. Получается…

Он помолчал и добавил:

— А ещё я не только в учёбе без тебя не могу. А вообще – выходи за меня замуж… Я ведь всегда только о тебе и думал. Так ты меня со школы околдовала…

Света обняла его и почувствовала биение его сердца: так оно громыхало в её грудь.

Вскоре они поженились. Паша буквально носил свою супругу на руках. Он закончил техникум, через год стал руководить бригадой, и жила молодая семья, не зная нужды. Родились у них погодки сыновья. Мать Светы очень любила внуков и обожала зятя, считая, что её дочери повезло с таким заботливым и любящим мужем.

— Самая сильная любовь, она из детства, — говорила мать, — вы сроднились ещё оттуда. И пусть всё будет хорошо. Паша достоин счастья. Мальчик так долго к нему шёл. И ты не подведи его, доченька…

Света на её слова улыбалась и смотрела на своих сыновей – вылитый отец оба!

— Ты мне неверна? — произнёс он, опустив глаза и уставившись на пол.

Она не спешила с ответом. Молча подошла к зеркалу, поправила серёжку, провела кончиком пальца по губам, слегка размазав помаду. Затем обернулась в его сторону.— А ты помнишь, как сам предал меня?

Эти слова ударили его сильнее, чем если бы она просто ответила «да». В них таилась правда, месть и признание одновременно.

Игорь и Марина прожили вместе тринадцать лет. У них было двое детей, ипотека, загородный домик, кредит за машину. Они вели жизнь, которую принято называть «типичной».

Работа, школа, секции, покупки, вечерние фильмы перед сном.

Любовь между ними когда-то была. Безусловно, была.

В двадцать два года Игорь боготворил Марину. Бегал за ней, словно одержимый. Писал ей стихи, часами простаивал у её подъезда. Потом сделал ей предложение, был свадьбой. Появились дочь, затем сын.

Были моменты настоящего счастья, яркие и запоминающиеся.

Они были полноценной семьёй, единой командой. Но со временем всё стало превращаться в повседневную рутину, серую обыденность.

Игорь много трудился. Его карьерный рост шёл семимильными шагами. В тридцать пять он уже возглавлял отдел в крупной компании.

Он постоянно повторял:

— Я стараюсь ради нашей семьи, ради нас.

Но чем выше он взбирался по карьерной лестнице, тем дальше отдалялся от дома.

Постоянные задержки в офисе, частые командировки, вечное усталое состояние. Он возвращался домой раздражённым и измотанным.

Марина держала всё на своих плечах: детей, хозяйство, быт, работу. И постепенно перестала быть для него женщиной. Она больше не интересовала его как спутница.

На работе появилась Лера. Ей было на десять лет меньше.

Яркий макияж, безупречные укладки, высокие каблуки, всегда прекрасное настроение.

Она хохотала над его шутками, восхищалась его идеями, приносила ему кофе, писала вечерами сообщения вроде «не забыл про презентацию?», намекая на что-то большее.

Сначала он относился к ней равнодушно.

Потом позволил себе легкий флирт.

Затем начались переписки.

Потом появились тайные встречи.

А потом случилась ночь в гостинице «под предлогом выездного тренинга».

Он изменил.

И продолжал делать это снова и снова. По одной и той же схеме:

— Это ничего не значит. Просто немного отвлёкся. Жене не скажу, чтобы не ранить.

Я не совершаю ничего ужасного, жена ни о чём не узнает, да и разводиться я не собираюсь.

Он даже не допускал мысли, что правда может всплыть.

Лера не стремилась разрушить чужую семью.

Она была удобной, весёлой, страстной, молодой.

Рядом с ней он чувствовал себя настоящим мужчиной, а не «отцом двоих детей с ипотекой на плечах». Он становился интересным, уверенным, желанным.

С Мариной всё было иначе.

Он возвращался домой поздно, измождённый, раздражённый.

Перед ним была женщина с собранными в пучок волосами, в старой футболке, с ужином на столе и детским мультиком на экране телевизора.

Он начал придираться к ней, находя поводы для упрёков:

— Почему ты перестала заботиться о своей внешности?
— Отчего тебе больше не хочется близости?
— Почему ты так холодна со мной?

Она пыталась объяснить свои чувства:

— Я постоянно устаю, никто не помогает мне. Ночами плохо сплю, всё решаю одна. Ты физически рядом, но кажется, что тебя нет вовсе.

Однако её слова до него доходили как шум на заднем плане. Ведь его существование уже давно раздвоилось — между двумя жизнями.

Но Марина знала всё. Она видела каждое сообщение, полное страсти, которые он обменивался с Лерой.

Именно тогда что-то внутри неё надломилось. Её муж стал вызывать у неё отвращение, словно он окунулся в грязь целиком и теперь излучал её.

Она не устраивала истерик, не закатывала сцен. Просто наблюдала за происходящим, делая вид, будто ничего не замечает. В глубине души она надеялась, что однажды он сам всё расскажет, признается в романе на стороне. Но этого не случилось. Он продолжал играть роль примерного мужа и отца перед друзьями и родственниками.

А затем Марина начала отдаляться. Словно её жизнь отделилась от их общего бытия.

Она стала сосредотачиваться на роли матери и хозяйки дома. Но при этом начала уделять внимание себе — только это было уже не ради него.

Её улыбка изменилась. Она стала реже задавать вопросы. Больше времени проводила за телефоном. И возвращалась домой всё позже.

Игорь успокаивал себя: «Переживёт, пройдёт, главное, чтобы ни о чём не догадалась».

Но он не понимал, что Марина уже обо всём догадалась и приняла решение.

Прошёл год.

Он постепенно охладел к Лере. Всё стало казаться однообразным. И тогда он решил обратить больше внимания на свою жену.

Марина преобразилась: стильная одежда, безупречный макияж, дорогие духи, элегантные причёски.

Он подумал: «Пытается снова привлечь меня?»

И позволил себе расслабиться.

Пока однажды случайно не заметил SMS на её телефоне: «Жду тебя в гостинице. Сегодня, как обычно?»

Кровь бросилась ему в голову.

Он решил спросить напрямую:

— Марина, кто тебе пишет?

— А ты действительно хочешь знать? Честно?

— Конечно!

— Тогда сначала расскажи про свою любовницу.

Он напрягся:

— Это сейчас неважно. Я спрашиваю тебя.

И тут она сделала глубокий вдох и произнесла очень спокойно, почти шёпотом:

— Ты хочешь узнать, изменяю ли я тебе?

— А ты помнишь, как сам предал меня? Может, начнём именно с этого?

Он растерялся.

Он не был готов к такому повороту. Именно он должен был быть тем, кто страдает, раскаивается, просит прощения. Именно он хотел снова добиться её расположения!

Но реальность оказалась совсем не такой, какой он её представлял.

Марина ушла в комнату, а он остался стоять в коридоре.

Внезапно до него дошло, насколько глупыми звучали его оправдания. Как долго он лгал, скрывал правду, унижал её своим молчанием.

А теперь, когда она, возможно, позволила себе то же самое, он чувствует себя жертвой?

Он ожидал скандала, требовал ответов, но получил лишь… тишину.

Вечером они сели поговорить.

— У тебя кто-то есть? — спросил он.

— Да, есть. Он говорил, что я красивая. Слушал меня, не изменял, не лгал, просто был рядом.

— Это была месть?

— Нет. Я хотела снова почувствовать себя желанной женщиной. Он мне нравится. А потом… ты стал мне безразличен. Я не мстила. Я просто жила.

Он смотрел на неё и внезапно осознал, что она ушла из его жизни навсегда.

Всё это время он был уверен, что полностью контролирует происходящее.

Что он — «хозяин положения», «настоящий мужчина», «тот, кому позволено совершать ошибки».

Никогда он не предполагал, что его супруга способна ответить ему тем же.

Прошло полгода. Они разъехались и оформили развод. Детей он видит согласно расписанию.

Марина улыбается, когда приходит за ними. В её глазах появился блеск, словно она обрела новую жизнь — без него.

А он… Он пытается найти её в других женщинах. Пишет ночами сообщения со словами «прости».

Перечитывает старые диалоги. И вспоминает ту единственную фразу, которую она произнесла той ночью:

— А ты помнишь, как сам мне изменил?

Его поступок вернулся к нему, словно бумеранг.

Одна короткая связь разрушила его, казалось бы, прочную семью.

Он считал, что всё под контролем, но реальность круто изменилась.

Таня вышла с сыном из роддома. Чуда не случилось. Родители её не встретили. Светило весеннее солнце, она запахнулась в ставшую свободной куртку, подхватила пакет с вещами и документами одной рукой, другой взяла удобней ребёнка и пошла. Куда идти, не знала. Родители наотрез отказались, чтобы она забирала ребёнка домой, мама требовала написать отказную. Но Таня сама была детдомовская, от неё отказалась её мама и девушка дала себе слово, что никогда так не поступит со своим ребёнком, чего бы ей это не стоило.

Она выросла в приёмной семье, папа и мама к ней неплохо относились, как к родной. Немного даже баловали, не приучили к самостоятельности. Да и жили не очень богато, болели часто. Конечно, она сама виновата в том, что у её сына нет отца, это она сейчас понимает. Вроде бы и серьезный он был, обещал со своими родителями познакомить, а когда Таня сообщила о своей беременности, сказал, что не готов сейчас к пелёнкам. Встал и ушёл, телефон не отвечал, наверное, заблокировал её номер. Таня вздохнула:

— Никто не готов, ни папа ребёнка, ни родители. Вот она готова взять на себя ответственность за сына.

Посидела на скамейке, подставив лицо солнышку. Куда ей идти? Говорили, что есть центры для таких матерей, как она, но Таня постеснялась спрашивать их адрес, надеялась, что родители поймут и приедут за ней. За ними…не приехали.

Таня решила, что сделает так, как планировала – поедет в какое-то село к бабульке, та её приютит, Таня будет ей помогать в огороде, пока будут платить детские, а потом устроится куда-то работать. Ведь ей обязательно повезёт, вот она так и сделает, только посмотрит сейчас в телефоне, откуда отправляются автобусы на сёла. Ведь бабульки обычно добрые и ей повезёт.

Она перехватила поудобней спящего сынишку, достала из кармана старенький смартфон и чуть не столкнулась на переходе с машиной. Водитель, седой высокий мужчина, выскочил из машины и начал кричать на Таню, что она не смотрит, куда идет, погубит и себя и ребёнка, а ему сидеть в тюрьме на старость.

Таня испугалась, на глаза набежали слёзы, это почувствовал ребёнок, проснулся, заплакал. Мужчина посмотрел на них и спросил, куда она идёт с малышом.

Таня ответила, всхлипывая, что сама ещё не знает.

Мужчина сказал:

— А ну садись в кабину. Поедешь ко мне, там успокоишься и решим, что тебе делать. Давай, не стой, вон ребёнок заходится. Меня, кстати, Константином Григорьевичем зовут, тебя-то как?

— Я Таня.

— Садись Таня, давай помогу сесть.

Он привёз молодую маму с ребёнком в свою квартиру. Дома он выделил ей комнату, чтобы она покормила ребёнка. У него была большая 3-комнатная квартира. Перепеленать было не во что. Таня попросила Константина Григорьевича купить памперсы и дала ему свой кошелёк с тем небольшим запасом, что у неё оставался. Но мужчина наотрез отказался брать у неё деньги, сказав, что тратить всё равно не на кого.

Сам он быстро поднялся к соседке, которая работала врачом, надеясь, что она окажется дома. Соседка как раз была выходная, перезвонив куда-то и обсудив все, она составила внушительный список необходимого и вручила Константину Григорьевичу.

Когда он принёс покупки в квартиру, увидел, что Таня уснула, прямо полусидя, склонив голову на подушку, а ребёнок размотался и не спит. Помыв руки, он взял его на руки, чтобы молодая мама поспала. Только он прикрыл дверь в комнату, как Таня проснулась и не увидев ребёнка, начала кричать, где мой ребёнок.

Константин Григорьевич внёс ребёнка с улыбкой, мол чего всполошилась, хотел, чтобы поспала. Показав, все что купил для малыша и мамы, он предложил перепеленать его. Мужчина сказал, что попозже придёт его хорошая соседка врач и расскажет, что и как нужно делать с малышом. Она и вызовет сюда участкового врача на завтра.

Далее он завел с ней разговор.

— Никакого села и никакой бабки тебе не нужно искать. Живи у меня, места хватит. Я вдовец, ни детей, ни внуков у меня нет. Я получаю пенсию плюс ещё работаю. Одиночество меня очень угнетает и я буду рад таким жильцам.

— А у вас были дети?

— Был, Таня, сын у меня. Я работал на Севере вахтовым методом, полгода там, полгода здесь. Сын учился в институте, встречался с девушкой. На последнем курсе решили расписаться, так как невеста ждала ребёнка. Ждали с вахты меня, чтобы сыграть свадьбу. Но сын любил мотоциклы, не справился с управлением, разбился насмерть. Как раз перед моим приездом, так что я приехал сразу на похороны. Тяжело заболела жена, похоронив сына.

За всем этим я потерял невесту сына из виду, хотя и фото её есть и знал, что ребёнка ждет от сына. Как не искал – не нашёл. Поэтому и прошу Таня, оставайся у меня. Хоть почувствую на старость, что такое семья. Кстати, как сына то назвала?

— Не знаю, почему-то хотела назвать Савелием, имя мне нравится, хотя и не очень популярное.

— Савелий???? Таня, это имя моего сына. Я же не называл тебе его имя. Ну, тут ты вот угадала, обрадовала старика. Ну, остаешься?

— С удовольствием. А я вот детдомовская, меня удочерили, но вот сына моего принимать не захотели. Поэтому не забрали меня из роддома и мне идти некуда.

Конечно, если бы не они, не знаю, что получилось из меня, а так я колледж закончила, у меня была сытая жизнь. Хотя после детдома я бы получила квартиру.

Мама родная подбросила меня под ворота детдома, положив только цепочку с кулончиком мне на одеяло.

— Ну ты иди переоденься, там я и тебе купил одежду и будем заниматься ребёнком и хозяйством. Вот, ванночку нужно хорошенько помыть, как купать соседка покажет. Ну и самим покушать, ведь мамочке нужно кушать хорошо, чтобы молоко было.

Когда переодевшись в новую одежду она вышла к Константину Григорьевичу, он заметил на шее цепочку и спросил, та ли цепочка, которую мама оставила.

Таня ответила, что да, та. При этом она достала кулон. Вот тогда-то перед мужчиной и поплыл пол и если бы не Таня, так бы и упал.

Придя в себя, попросил посмотреть кулон. Взяв его в руки, он спросил, открывала ли она его. Но Таня ответила, что там нет никаких застёжек. Тогда Константин Григорьевич сказал, что он лично заказывал этот кулон для своего сына, он открывается по-особенному. И он показал, как. Кулон открылся на две половинки. Внутри была маленькая прядь волос.

— Это волосы моего сына, сам вложил. Так получается, ты моя внучка? И судьба нас свела не зря!

— А давайте сделаем ещё и тест! Что бы вы не сомневались, что вы мой дедушка.

— И не подумаю. Ты моя внучка, это мой правнук и больше этот вопрос не подымаем. Да ты и похожа на сына, то-то смотрю, что-то знакомое в твоих чертах. А у меня фото твоей мамы есть. Могу показать твоих родителей!

Он обещал вернуться, и Маша ему верила, хотя все над нею смеялись. На прощание он подарил ей сережки – два золотых голубка, и она носила их не снимая.

— Наивная ты Машка, – вздыхала подруга Таня. – Ну зачем ты ему теперь нужна? Ты же видела, какой он, по телевизору его даже показывали.

А Лёву и правда показывали по телевизору – он выиграл какой-то Международный конкурс, и вообще был лучшим студентом на факультете, настоящей звездой. Ему сразу из нескольких вузов приглашения прислали, все хотели видеть его в своих рядах, и он поехал, конечно – такой шанс только раз в жизни бывает.

Маша к учебе никогда не была способна. Они так и подружились – в девятом классе учительница велела Лёве подтянуть Машу по математике, боясь, что она экзамен завалит, ни одного уравнения не могла самостоятельно решить. Сначала, правда, учительница попросила отличницу Юлю, но та отказалась, откровенно заявив, что Маша – тупая. Сделала она это при всем классе, и Маше было жутко стыдно.

Ей из-за всего было стыдно: из-за своих заштопанных колготок, из-за внезапно выросшей груди, из-за хромой ноги… В пять лет она переболела энцефалитом – может, все бы и обошлось, но мать ее была против любых медицинских вмешательств, после того как у нее при родах мальчик умер, не выносила она врачей, и Машу не везла в больницу, когда она с температурой под сорок два дня лежала. Потом уж дедушка силой Машу забрал, отвез в райцентр, и Машу тогда спасли. Но теперь она хромала, да и умом не блистала, что уж.

Лёва к словам учительницы отнесся серьезно – занимался с Машей три раза в неделю, весь курс математики ей пересказал с пятого класса. И вот странно – Маша все поняла, не сразу, конечно, но экзамен она хорошо сдала. Только особой радости ей это не принесло, потому что значило, что больше не будет этих встреч с Лёвой, а она, конечно же, к тому времени по уши в него влюбилась.

Он не был красавчиком – невысокий, сутулый, в очках. Но для Маши он был лучше всеобщих любимцев, баскетболистов Эдика Смирнова и Сергея Луганова, потому что, во-первых, Лёва был очень умным, умнее всех учителей, вместе взятых. Да это все знали – он на всех олимпиадах побеждал, один раз даже на всероссийской.

Во-вторых, Лёва был очень деликатным и внимательным: ни разу за полгода не назвал ее глупой, не раздражался оттого, что Маше приходилось все по три раза повторять, прежде чем она поймет, а если у нее было плохое настроение – он всегда находил слова, чтобы ее поддержать.

А настроение у нее часто было плохое – дедушка сильно болел, а она его любила так, как никого не любила, даже маму, он был светом в окошке для нее, ее сказочником и спасителем. Маша сама делала ему уколы два раза в день втайне от мамы, но и это не помогало – дедушка тихо угасал. А мама с каждым годом становилась все страннее и страннее, Машу все время ругала, иногда даже охаживала хворостиной или шнуром. Несладко ей жилось, поэтому она и влюбилась в этого Лёву, такого непохожего на ее прежнюю жизнь.

Когда через два дня после экзаменов Лев появился у калитки, Маша подумала, что он учебник свой забыл или еще что. Но он позвал ее гулять, и это был самый счастливый день в ее жизни.

Тем летом Маша не пошла в училище, как планировала раньше, а поступила в десятый класс, невзирая на робкие слова директрисы, что ей бы лучше на повара пойти ли на швею. А она смело ответила: если что, мне Лев поможет.

И он помогал. Все два года они делали уроки вместе, так что пусть на тройки, но все выпускные экзамены она сдала. Лев, конечно, все сдал на пятерки. И ничего удивительного не было в том, что после выпускного они стали близки – знали, что скоро расстанутся, поэтому решились все расставить по своим местам.

— Я выучусь и заберу тебя к себе, – пообещал он.

— Через пять лет? – всхлипывала Маша.

— Раньше. Денег заработаю и заберу.

Машу мама учиться не пустила – нужно было за дедушкой ухаживать, он теперь не вставал, да и за мамой, она к хозяйству совсем не приспособлена была, а жить-то на что-то надо. Маша устроилась в школу уборщицей, вместо умершей в мае бабы Зины, и стала жить по-новому, без Лёвы. Но подаренные им сережки напоминали – он заберет ее, и все будет хорошо.

На зимнюю сессию он приезжал, и у Маши не было причин сомневаться в его любви. А потом его показали по телевизору, и все стали ей говорить, что он там в Москве найдет себе богатую и красивую, зачем ему деревенская Маша.

— Вот увидишь, сейчас скажет, что у него какой-нибудь математический турнир или сборы и не приедет летом, – каракала Таня.

В тот майский день, когда он позвонил и сказал, что летом не сможет приехать, Маша уже с утра знала, что случится что-то плохое – она обнаружила, что одной сережки, подаренной ей Львом, нету. Маша обыскала весь дом, но ее нигде не было. Как же она горько плакала! И вот следом за этим звонок. А потом Лев и вовсе пропал.

Маша все равно его ждала. Все лето она вздрагивала от каждого телефонного звонка, от каждого скрипа калитки, но все напрасно – Лев так и не приехал. И все это обсуждали, а сосед Тимур, на пять лет ее старше, стал лапать ее, если встретит, и звать к себе в гости, на чай, так что Маша теперь сначала осматривалась, нет ли его поблизости, и только потом шла на колонку за водой.

А в августе случилась еще одна беда – умер дед. Странно, но плакать Маша не могла – видимо, за лето все слезы вылила. После похорон пошла она к пруду, села на песчаный берег и долго смотрела на воду, пока глаза не заболели. А после этого сняла вторую голубку, которая все лето в одиночестве провисела у нее в ухе, и с размаху бросила в воду. Про Льва она больше не думала. И не ждала его.

На вторую неделю сентября Маша в одиночестве копала картошку – мама к этому была не приспособлена, а сосед Тимур предлагал помощь, но за бартер, и понятно какой. Погода стояла сухая, теплая, так что ей повезло – клубни легко доставались из рыхлой земли, быстро наполняли ведро. И вот в одной из лунок, выгребая клубни, Маше показалось, что что-то блеснуло. Она принялась пересыпать серую почву, и у нее на ладони осталась маленькая золотая голубка…

Сердце забилось так, что Маше казалось, оно выпрыгнет сейчас в то самое ведро с картошкой! Бросив недокопаный ряд, она побежала топить баню, где долго терла мочалкой свои огрубевшие за лето руки, на три раза промыла длинные каштановые волосы.

— Ты чего это баню в среду устроила? – поинтересовалась Таня, которая, завидев дым со своего крыльца, пришла напроситься на помывку, тоже картошку копала.

— Сегодня Лев приедет, – спокойно ответила Маша и рассказала ей все про сережку.

Как Таня смеялась!

— Он и думать про тебя забыл! Какая ты у меня дуреха!

Но Маша ей не верила – высматривала вечерний автобус, а когда он показался, сидела и отсчитывала минуты, через которые Лев должен был дойти до ее дома.

Минуты текли, в кастрюле булькал его любимый рассольник, а Льва все не было. Когда солнце коснулось зенита, Маша сняла нарядное платье, убрала кастрюлю в холодильник и пошла спать.

Она несла пустое ведро из коровника, напоив с утра кормилицу Зорьку, в старом заляпанном халате, с наскоро заплетенной косой, когда вдруг увидела его. Лев стал чуть выше, лицо округлилось, но его улыбка, беззащитный взгляд из-под очков были все те же.

— Маруся! – он кинулся ей навстречу, обнял ее так крепко, что кости захрустели.

Это все было потом – ее слезы, вперемешку с торопливыми поцелуями, его оправдания, рассказы, как он поехал в Китай на подработку, но его там обманули, и он долго не мог не то, что вернуться домой, даже весточку о себе подать… А сейчас были только его крепкие руки, ее соленые губы и биение двух сердец в один такт.

Позже, вечером, они пошли на пруд, к тому месту, где она впервые стала принадлежать ему, шли по прохладному песку, держась за руки. Лев говорил, что переведется на вечернее и устроится на работу, а она – она едет с ним, прямо сейчас.

В свете заходящего солнца Маша заметила, как в песке что-то блеснуло. Она наклонилась, взяла крошечный предмет в ладонь.

— Что там? – спросил Лев.

Маша улыбнулась и ответила:

— Ничего. Просто я сережку уронила.