— Ты на мою квартиру губу не раскатывай, она до брака куплена!
Крик ударил по ушам так резко, что Валерия вздрогнула.
Она перехватила пластиковую ручку коляски поудобнее и обернулась.
Бывший муж летел к ней от парковки. Распахнутая дорогая куртка хлопала на ветру. В кулаке он яростно мял какую-то бумажку. Дмитрий явно торопился устроить показательное выступление перед всем двором, совершенно не стесняясь утренних прохожих.
— Доброе утро, Дима.
Валерия встала так, чтобы загородить собой спящего десятимесячного Тёмку. Малыш завозился под толстым одеялом, но глаз не открыл.
— Какое к черту утро? Ты совсем ума лишилась?
Дмитрий остановился в шаге от нее. Он едва ли не тыкал смятым судебным извещением прямо ей в лицо. Дышал тяжело, с присвистом.
— Отойди от коляски. Ребенка разбудишь.
— Да плевать я хотел!
Дмитрий рявкнул так, что на соседней лавочке подскочила пенсионерка с собачкой и торопливо потащила упирающегося мопса к спасительному подъезду.
— Я заметила.
Она смерила его взглядом. Без злости. Без обиды. С той невероятной усталостью, которая появляется у женщин, когда они окончательно понимают, с кем прожили пять лет. А ведь всего год назад всё было совершенно иначе.
Тогда Валерия стояла в прихожей их свежеотремонтированной квартиры. Огромный живот, отекшие ноги, седьмой месяц беременности. Дмитрий торопливо, словно воровато, скидывал ее вещи в дешевые мусорные мешки. Он старательно отводил глаза в сторону, лишь бы не смотреть на жену.
«Мы отдалились, Лер. Мне нужно пространство. Я встретил настоящую любовь, понимаешь?» — вещал он тогда, запихивая ее зимние сапоги поверх свитеров.
Настоящей любовью оказалась восемнадцатилетняя Злата. Девица с надутыми губами, которая по-хозяйски переставляла баночки в ванной, пока законная жена вызывала такси у порога. Дмитрий выставил Леру за дверь. Без денег, без декретных, с двумя баулами.
Первые месяцы после родов она выживала только благодаря подругам и детским пособиям. Бывший муж ни разу не позвонил. Ни когда Тёмка родился, ни когда малыш лежал с температурой под сорок, а Лера не спала трое суток, прислушиваясь к его сиплому дыханию.
И вот теперь этот человек стоял перед ней у обшарпанного подъезда старенькой съемной хрущевки и качал права.
— Ты что удумала, а?
Дмитрий снова тряхнул бумагой, едва не выронив из другой руки дорогой телефон.
— Подала на алименты. И на раздел имущества.
— Какое имущество?!
Он аж подпрыгнул на месте.
— Нажитое.
— Квартира моя! Я ипотеку оформлял за месяц до нашего похода в ЗАГС! Ты там на птичьих правах жила, приживалка!
— Дима, не ори. Люди смотрят.
— Пусть смотрят! Пусть все слышат!
Он театрально раскинул руки, призывая в свидетели облезлые тополя и пустую детскую площадку.
— Решила меня по миру пустить? Раздел имущества она захотела! Да любой судья поднимет этот бред на смех. Я всё с юристом обсуждал еще год назад.
Дмитрий приосанился. Он всегда считал себя самым хитрым, умело обходящим систему. Тем, кто никогда не остается в дураках.
— И алименты твои — это смех на палочке, — продолжал он наступать. — Губу пристегни, чтобы по коленям не шлепала!
— Почему же смех?
— Да потому что официально я безработный! Доход — ноль. Бизнес я на мать переоформил. Будешь получать свои три копейки в месяц и ни в чем себе не отказывать.
Он криво усмехнулся, явно наслаждаясь произведенным эффектом.
— Плохо ты подготовился, Дима.
Валерия поправила сбившееся одеяльце в коляске.
— Нет официального дохода — посчитают по средней зарплате по региону. Плюс мое содержание до трех лет ребенка. Набежит приличная сумма.
Дмитрий набычился. Красивая жизнь, в которой он никому ничего не должен, давала заметную трещину.
— Да я принципиально платить не буду! Ни копейки не получишь, поняла? Я справки принесу, что я больной и нищий!
— Дело твое.
Она равнодушно пожала плечами.
— Только машину твою любимую приставы быстро заберут. Ту самую, с которой ты пылинки сдуваешь на мойке каждую неделю.
— Ах ты ушлая дрянь…
Слова застряли у него в горле. Он сунул скомканную бумажку в карман куртки.
— Выбирай выражения.
— За чужой счет решила выехать? Не выйдет! Машину я перепишу завтра же. Хоть на соседа! А с квартирой ты вообще в пролете. Она добрачная, Лера. Заруби себе на носу. Я за нее сам платил!
Внутри у Валерии не дрогнул ни один мускул. Она слишком долго терпела его выходки. Слишком долго ждала, что у человека проснется совесть.
— Ипотеку ты взял до брака. Это факт.
— Вот именно!
— Но платили мы ее в браке пять долгих лет. Из моего кошелька в том числе.
— И что? Это копейки!
Он пренебрежительно махнул рукой.
— Ты на коммуналку давала да на продукты скидывалась. На адвоката больше потратишь, чем отсудишь!
— Дима. А дачу мою помнишь?
Мужчина осекся. Спесь начала медленно сползать с его лица.
— Ну дача. Бабкина развалюха под городом. И что? Ты эти деньги растрынькала на свои шмотки!
Валерия посмотрела на него в упор.
— Все деньги от продажи дачи ушли на досрочное погашение твоей ипотеки. До последней копейки.
— Это… это в семью было! Подарок!
Он попытался снова возмутиться, но голос предательски дал петуха.
— Подарок?
Лера горько усмехнулась.
— Я беременная стояла в коридоре с мусорными пакетами, в которых лежало мое белье. Хороший вышел подарок.
— Чеки у тебя где? Ты их выкинула при переезде! Сама бумаги рвала!
Он уцепился за эту мысль как за спасательный круг.
— Банковские приложения не горят, Дима. Юрист уже сделал запросы. Там четко видно назначение платежа и с чьего счета ушли деньги на твой кредитный договор. Сумма приличная. Больше половины стоимости твоей квартиры.
— Ты не посмеешь…
Дмитрий отступил на полшага. Красота модной куртки как-то померкла на фоне его вытянувшегося лица.
— Уже посмела.
Она чуть подвинула коляску вперед, заставляя его освободить дорогу к подъезду.
— Слушай, ну мы же не на базаре.
Его тон резко сменился. Куда-то исчезла наглость, прорезались заискивающие нотки. Он попытался дотронуться до рукава ее пальто, но Лера брезгливо отдернула руку.
— Лер… ну подожди. Ну мы же родные люди. У нас пацан растет. Чего ты начинаешь?
— Да неужели? У нас пацан растет? А год назад у тебя кто рос?
— Ну психанул я тогда. С кем не бывает? Кризис среднего возраста накрыл.
— Вышвырнул жену на улицу? От большой любви к малолеткам?
— Эта Злата… она мне всю кровь выпила!
Его наконец-то прорвало. Обида на молодую любовницу перевесила гордость и желание казаться успешным бизнесменом.
— Серьезно?
— Сбежала месяц назад!
Дмитрий махнул рукой с таким отчаянием, будто ждал, что бывшая жена сейчас начнет его утешать и гладить по голове.
— Обчистила кредитку подчистую. Кольцо мое, которое бабкино, прихватила. Свалила к какому-то диджею. Я сейчас вообще на мели! Лер, ну войди в положение. Давай по-человечески. Мы же семья были!
— Как по-человечески, Дима?
— Забери иск.
Он заглянул ей в глаза с почти щенячьей надеждой.
— Я буду давать деньги на пацана. Честно. По десятке каждый месяц на карту кидать буду. Больше просто физически нет. Войди в положение, я же отец.
Валерия окинула взглядом мужчину, с которым делила постель и планы на будущее. Беспокойные движения рук. Бегающий взгляд. Жалкие попытки выторговать себе поблажку за счет экономии на собственном ребенке.
Ей стало окончательно противно. До тошноты.
— Десятку оставишь себе. Купишь валерьянку.
— Лер, не руби с плеча. Я же как лучше хочу. Нам эти суды зачем? Только нервы трепать. Адвокатам платить. Давай я тебе расписку напишу? Прямо сейчас на капоте машины набросаю!
— Иди к черту со своей распиской.
Она покатила коляску к двери подъезда, больше не обращая внимания на бывшего мужа.
— Ты пожалеешь! Я тебе жизни не дам! Я опеку натравлю!
Отчаянный выкрик ударил в спину.
Тёмка в коляске завозился и захныкал. Валерия мягко покачала ручку, успокаивая сына.
Она ничего не ответила.
Никаких показательных выступлений с опекой больше не было. На следующее утро телефон завибрировал на тухочке. На банковскую карту пришел перевод — сумма втрое превышала ту десятку, которую Дима с таким трудом обещал выкроить. В назначении платежа криво значилось «алименты за месяц».
Лера просто убрала телефон в карман, одела сына и пошла покупать ему новый зимний комбинезон. Тот самый, на который откладывала последние два месяца.