Когда дочь предложила мне переехать к ней, я обрадовалась. Глупая была, конечно. Решила, что это забота. А это был приговор.
Алла приехала за мной в конце ноября, под первый снег. Погрузили в машину мои вещи, да и поехали. Всю дорогу Алла рассказывала, как хорошо мне будет, комната своя, тепло, не надо думать о коммуналке. Я кивала и смотрела в окно. Торжок уплывал назад, серенький, знакомый до последней трещины в асфальте.
Цех к тому моменту не работал уже давно. Двери заварили, окна забили фанерой. Я пыталась найти новую работу, но везде говорили одно: «Нам молодые нужны».
Алла тогда и произнесла эту фразу:
– Мам, ну ты же ничего не умеешь. Живи у нас, да и все.
Я промолчала. Наверное, потому что поверила. Квартиру свою сдавать пока не стала. Интуиция, наверное…
У Аллы квартира была, как с картинки из журнала: светлые стены, мебель ровная, на кухне стояла индукционная плита и кофемашина с кнопками, в которых я путалась. Алла работала в маркетинге, что-то делала с рекламой.
Говорила про «целевую аудиторию» и «воронки продаж», а я слушала и думала, что воронка – это для молока, никак иначе.
Правила появились на второй день.
– Мам, плиту не трогай, она новая, – сообщила Алла, раскладывая покупки из пакета.
Суши в пластиковых коробках, сыр в нарезке, хумус – я даже не знала, что это такое.
– А я хотела пирожков напечь, – начала я.
– Каких пирожков? – Алла вздохнула так, будто я предложила разобрать стену. – Мам, кому это нужно? Мы в магазине все берем. Нормальную еду.
На третий день она увидела мои банки с закрутками. Варенье стояло в коробке у порога, я еще не успела разобрать. Алла взяла банку, покрутила, поставила обратно. Потом взяла вторую.
Крышка была подписана так: «Вишня, август». Алла убрала банки в мусорный пакет.
– Мам, ну это же прошлый век. У нас холодильник забит.
Я смотрела, как дочь завязывает пакет. Не знала, куда себя деть, прижала ладони к животу, как от озноба. Потом подошла, развязала пакет, достала банки и отнесла в свою комнату. Поставила на подоконник.
– Это бабушкин рецепт, – молвила я, не глядя на дочь, – не отдам.
Алла пожала плечами и ушла.
На следующий день на лестнице я столкнулась с соседкой Ритой, крупной женщиной с обветренным лицом. Она держала цветочный ларек внизу у остановки. Мы поздоровались, и Рита, узнав, что я переехала к дочери, улыбнулась:
– Руки есть – голова приложится. Главное, не сиди.
Я кивнула, подумала: «Легко ей говорить». И забыла.
Вечером я услышала через стенку, как Алла разговаривала с подругой по телефону. Я не подслушивала, просто стены тонкие.
– Ну как ребенок, ей-богу, – говорила Алла. – Банки свои приволокла, варенье какое-то. Я ей говорю: мам, ну ты как из деревни. А она обиделась.
Я легла, повернулась к стене. Мне вдруг захотелось стать маленькой, чтобы никто меня не видел и не слышал.
Вскоре Алла позвала гостей, коллег с работы. Я решила испечь пирог. Не знаю зачем, может, хотела доказать, что я что-то умею, а может, просто руки по готовке соскучились.
Достала из шкафа свой старенький фартук, замесила тесто на кефире. Яблоки порезала тонко, специи нужные сыпанула, сахару добавила. Поставила в духовку, плиту Алла запретила трогать, а про духовку не сказала ни слова.
Квартира пахла так, что Тимур, зять мой, вышел из комнаты, встал в коридоре и принюхался. Тимур вообще был тихий. Он автослесарем работал, говорил мало, но если говорил, попадал точно.
Пирог получился румяный, с хрустящей корочкой. Я поставила его на стол и пошла переодеться. Когда вернулась, пирога на столе не было.
Алла убрала его в холодильник, а на столе стояли коробки с роллами и какие-то тарелочки с соусами.
– Мам, мы заказали нормальную еду, – Алла даже не обернулась.
Я только плечами пожала.
Наконец пришли гости. Алла представила меня на ходу, между делом:
– Это моя мама, она на пенсии, живет у нас пока.
Я сидела на краешке дивана и старалась не мешать. Одна из Аллиных коллег, девушка с длинными ногтями-когтями, поинтересовалась, чем я занимаюсь. Алла не дала мне и рта раскрыть:
– Она у нас домашняя. Ей телефон настроить – и то целая история. Да, мам?
Все засмеялись. Не зло, просто так, как смеются над чем-то незначительным. Я тоже растянула рот в улыбку, но она вышла кривая и чужая. Сидела, сцепив пальцы на коленях, и ждала, когда все уйдут.
Когда гости ушли, Тимур тихо вышел на кухню. Открыл холодильник, достал мой пирог, отрезал кусок.
Ел стоя, прислонившись к стене, и жмурился от удовольствия.
– Мам, – проговорил он, дожевывая, – да вам с таким пирогом в кондитерскую надо, а не тут киснуть.
И ушел.
Я долго ворочалась в ту ночь. Вспомнила Ритины слова: «Руки есть – голова приложится». Перевернулась на бок, подтянула колени к груди. Подумала, а если соседка и зять правы? И тут же одернула себя, куда мне с моими пирогами, кому они нужны.
Утром я не вышла к завтраку. Алла постучала:
– Мам, ты чего?
– Голова болит.
Голова не болела. Болело в другом месте…
Через неделю Алла объявила, что затевает ремонт. Мою комнату решено было переделать под ее нужды, а меня переселить в гостиную. Я сидела на кровати, которая через неделю должна была стать не моей, и смотрела, как дочь распоряжается моим пространством, последним, что у меня оставалось.
– Мам, ну не делай такое лицо, – попросила Алла. – Тебе же не нужно личное пространство, ты все равно целый день дома сидишь. Хоть бы полезным чем занялась. Хотя куда тебе… Ты ничего не умеешь, мам. Не обижайся, но это правда.
Потом она начала собирать мои вещи. Открыла шкаф, вытащила полотенца, белье. Достала бабушкину тетрадку с рецептами, с которой я не расставалась: ватрушки, кулебяка, расстегаи, пирожки с капустой, с яблоками, с вишней. Пролистала, хмыкнула что-то про «прошлый век» и понесла выбрасывать.
Я немного посидела, понаблюдала за дочерью, а потом пошла на кухню и вытащила тетрадку из мусорного ведра. Потом открыла шкаф, вытащила чемодан, с которым приехала в ноябре, и начала складывать свои вещи.
Алла удивленно наблюдала за мной:
– Мам, ты чего?
Я промолчала. Закрыла чемодан, застегнула молнию и пошла в прихожую.
Алла с удивлением глядела, как я надеваю пальто.
– Мам, ты куда? Ты что, обиделась? Мам!
– Домой.
– Мам, да ты что?!
– Я тебе мешаю. Я обуза. Я пойду туда, где все по-моему, и никто не говорит, что я прошлый век.
Я остановилась у двери. Посмотрела на дочь и закрыла дверь.
Вернувшись домой, я задумалась над тем, что делать дальше. А потом мне вспомнились слова зятя, и я решила: ай, была-не была. Начну печь. И начала.
Уже через месяц у меня были постоянные клиенты. Я освоила фотосъемку, открыла страничку в соцсетях, начала вести еще и блог. Вскоре появились и подписчики. А потом кто-то посоветовал записывать видео с готовкой…
К концу года меня смотрело почти полмиллиона.
Как-то мне позвонил Тимур.
– Видел я ваши видосики, – начал он, – и, скажу я вам… Вы молодец. Я вас в кондитерскую отправлял, я вы вон как развернулись. Вы крутая, правда!
– Да ладно тебе… – смутилась я.
– Это правда, а не комплимент. Слушайте, а вы пирог тот еще печете?
– Да.
– А купить можно?
Я растерялась, но согласилась.
Так и повелось. Тимур приезжал раз в неделю, ел мой пирог (разумеется, бесплатно, я не могла брать с него деньги), рекламировал мою стряпню на работе и везде где только можно. Клиентов у меня стало еще больше.
А потом позвонила Алла. Она хотела совета. У нее на работе буксовал проект, она говорила что-то про продвижение, про клиентов, которые не возвращаются. Она, маркетолог с дипломом и модными словами, звонила мне, матери, которая «ничего не умеет», и спрашивала, как я так «раскрутилась».
Я объяснила. Рассказала, что слушаю, что просят покупатели. Что запоминаю: у кого аллергия, кто любит с изюмом, кто с маком, кому подсолить, кому послаще.
Что пеку на заказ для дней рождений, свадеб и каждый раз спрашиваю: «Ну как, понравилось? Что в следующий раз?»
– Вот и весь секрет, – заключила я.
Алла поблагодарила и повесила трубку. Больше она мне не звонила.
И я ей не звоню. Где-то внутри саднит, конечно, но я предпочитаю не обращать внимания.