Ukr Story

Андрей ворвался в квартиру, захлопнул дверь и, не снимая куртки, быстрым шагом направился к жене.

— Что это такое? — в его голосе звучало искреннее возмущение. — Ко мне пришёл штраф. Из Твери! Я-то в командировке был! Кто ездил на машине?

Марина оторвалась от кухонной стойки, где возилась с посудой, и удивлённо посмотрела на мужа.

— Ты серьёзно? — она фыркнула. — Ты же знаешь, я даже водить не умею. Как я могла куда-то поехать?

— Ну, штраф-то есть! — он потряс перед ней бумажкой. — И ещё, когда я уезжал, машина стояла по-другому. Кто её переставил?

— Понятия не имею! — Марина резко развернулась и включила кран. — Мне вообще не до твоей машины!

Из-под крана потекла тонкая струйка воды, разбрасывая капли в разные стороны.

— У меня тут кран течёт, понимаешь? Ребёнок опять заболел, ночами не спит. А ты приезжаешь и с порога меня в чём-то обвиняешь! Да кому она вообще нужна, твоя машина? — её голос срывался, в нём звучало раздражение и усталость.

Андрей хотел было ещё что-то сказать, но осёкся. Он видел, что Марина на взводе. Он устало провёл рукой по лицу и вышел в коридор, оставив жену в кухне.
 

На следующий день напряжение не спадало. Андрей не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Ему не давала покоя эта история с переставленной машиной, да ещё и штраф. Кто же тогда ездил?

— Марин, а может, кто-то из твоих знакомых взял ключи? — спросил он за ужином.

Жена, не поднимая глаз, мрачно ковырялась в тарелке.

— Андрей, да мне вообще не до этого, — она устало вздохнула. — Ты лучше подумай, что делать с нашей квартирой. Сколько можно ютиться в этой однушке? У нас денег вечно не хватает, ребёнок болеет, а твоя мать одна в трёшке сидит, как королева.

Андрей напрягся.

— Ты хочешь, чтобы мы переехали к маме?

— Да! А почему нет? — Марина всплеснула руками. — Ну серьёзно! Мы платим за аренду, вечно экономим, а она одна в огромной квартире. Ну хоть бы помогла! Пусть даст нам одну комнату. Я одна не справляюсь, ты постоянно в разъездах, а так было бы проще.

— Марина, ты же знаешь мою маму… Она не согласится, — Андрей потер висок.

— Вот и поговори с ней, — упрямо сказала жена. — Мне уже всё надоело.

На следующий день Андрей всё-таки решился. Он поехал к матери.

— Мам, — он сел напротив неё на кухне. — У нас сложная ситуация. Мы с Мариной подумали… Может, нам переехать к тебе? Хотя бы временно. Мы бы ютились в одной комнате, тебе бы не мешали…
 

Мать молча отпила чай, посмотрела на сына и спокойно, но твёрдо сказала:

— Нет, сынок. Я свою жизнь отхлопотала, детей вырастила, всю молодость вкалывала. Теперь хочу тишины. Вы сами завели ребёнка, сами и воспитывайте.

Возвращаясь домой, Андрей всё думал о машине, о её странном передвижении. В голову пришла идея: а если купить гараж? Тогда машина будет стоять под замком, никто её не тронет.

Андрей полез в шкафчик, где они хранили сбережения. Вынул коробку, открыл… и застыл. Денег не было.

— Марина! — громко позвал он.

Жена вышла из комнаты с ребёнком на руках.

— А? Что случилось?

— Где деньги? — его голос звучал напряжённо. — Они были здесь.

— Я заплатила за Костю, — спокойно ответила она.

— За что?

— За остеопата. Купила сразу три курса.

Андрей почувствовал, как кровь бросилась в голову.

— ТРИ КУРСА?! Ты хоть представляешь, сколько это стоит?!
 

— Конечно, представляю, — Марина с вызовом подняла подбородок. — Один курс минимум пятьдесят тысяч. Я взяла три. Это здоровье нашего ребёнка!

— У нас было больше ста тысяч отложено! — Андрей сжал кулаки. — И ты всё потратила?!

— Да, потратила! Потому что наш сын важнее, чем твои гаражи и машины! — Марина повысила голос. — А если бы ты был дома, то сам видел бы, как ему трудно! Но тебя же нет! Тебе всё равно!

Вечером Андрей играл с сыном и невзначай спросил:

— Как ты себя чувствуешь после врача?

Мальчик недоумённо посмотрел на него:

— Какого врача? Я там не был.

Андрей почувствовал, как внутри всё похолодело. Он посмотрел на сына:

— Точно? Мама ведь говорила, что водила тебя к остеопату.

— Нет, мы к бабушке Вале ездили, а потом к маме какой-то дядя приезжал…

Слова сына ошеломили Андрея. Он вдруг убедился что жена врёт. Значит она ему все же изменяет?
 

Андрей решил не устраивать скандалов, а разобраться во всём сам. Он сказал жене, что снова уезжает в командировку. Марина удивилась, но он лишь пожал плечами:

— Работа, ничего не поделаешь.

На самом деле, он остался неподалёку от дома и следил за женой. Через некоторое время она вышла на улицу и встретилась с каким-то мужчиной.

Андрей заметил, как она передала ему ключи от квартиры, а затем развернулась и ушла обратно домой.

Андрей попытался догнать мужчину, но не успел, тот быстро сел и уехал на его же авто.

Тогда Андрей побежал домой, его уже трясло от гнева.

— Кто это такой? Это твой любовник?! Быстро мне всё расскажи!

Марина побледнела, но ничего не ответила. Только отвела глаза.

— Ты меня за идиота держишь?! — он буквально кричал. — Я всё видел!

Но в этот момент зазвонил телефон. На другом конце провода был чей-то взволнованный голос.

— Андрей… Твоя мама… Её больше нет…

Андрей застыл. Мир вдруг перевернулся. Он даже не помнил, как оказался в квартире матери. В дверях его встретила соседка.

— Ох, Андрей… — женщина покачала головой. — В последнее время к ней приходил какой-то странный человек… Говорила, что он угрожал, ломился в дверь… Я думала ты знаешь… Мне кажется, это он её и довёл…

— Кто он? — хрипло спросил Андрей.

— Подожди… Я как-то его сфотографировала издалека. Сейчас покажу.

Женщина достала телефон и развернула экран к нему.
 

На фотографии был тот самый мужчина, которому Марина передала ключи.

Андрей ворвался в квартиру, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.

— Марина, быстро говори мне правду! Кто этот человек? Почему ты навала ему ключи от машины? И почему он приходил к моей матери?! — его голос гремел по квартире.

Жена стояла бледная, словно не веря, что он всё узнал. Она сжала губы, как будто собиралась что-то сказать, но молчала.

— Ты мне сейчас всё расскажешь! Сейчас же! Или я ща себя не ручаюсь!

Марина тяжело вздохнула, села за стол, сцепив руки в замок. Голос у неё был сдавленным:

— Это мой брат…

— Какой ещё брат?! Почему я ничего о нём не знал?! — Андрей не мог скрыть потрясения.

— Потому что он всю жизнь сидит. Мне было стыдно! Он только недавно вышел и наверное скоро снова вернется туда же. Он такой всю жизнь! Мне было стыдно, понимаешь? Стыдно даже упоминать о нём.

— И ты его покрывала?! Давала ему ключи от машины, денег? — голос Андрея дрожал от злости.

— Да… — Марина кивнула. — Я просто хотела ему помочь. Он обещал, что ненадолго, что хочет съездить к семье…

— А моя мать? Почему он её запугивал? Чего он хотел?

— Я однажды проговорилась брату, что мы с ребёнком ютимся в однушке, а твоя мать одна живёт в трёшке. Он сразу зацепился за это, начал расспрашивать, где она живёт, какая у неё квартира, одинокая ли она… Потом у него родился план.

— Какой?! — Андрей чувствовал, как внутри всё закипает.
 

— Он решил изобразить чёрного риэлтoрa. Начал приходить к ней под видом сотрудника агентства. То в дверь стучал, представлялся, говорил, что у него есть выгодные предложения по обмену жилья, по продаже… Предлагал ей заключить договор, мол, он поможет найти жильё поменьше. То в газету звонил от её имени, давал объявления о продаже квартиры. Один раз даже записку ей под дверь подложил с предложением срочно выехать, пока есть шанс… Потом стал вести себя жёстче. Лoмился в двeрь, представлялся человеком, который якобы «уже купил её квартиру».

— Господи… — Андрей схватился за голову. — Вы что, с ума сошли?!

— Я не думала, что он зайдёт так далеко! — Марина всхлипнула. — Он уверял меня, что всё под контролем! Что просто пару раз напугает её, и она сама начнёт умолять нас переехать к ней!

Андрей ощущал, как мир рушится у него под ногами.

Он не сказал больше ни слова. Встал, взял куртку и вышел из квартиры. Он знал, что больше не вернётся.

Он настоял на том, чтобы трёхкомнатную квартиру матери разменяли на две однокомнатные. Одна досталась Марине с сыном, другая — ему.

— Вы нам должны, — Даша прошла в квартиру к свекрови не разуваясь. — Пора отдавать долги, Римма Константиновна, а то неровен час и забирать будет не с кого.

Вам уже семьдесят, возраст все-таки солидный. Некоторые и до шестидесяти не доживают.

Римма всегда жила в достатке. Работала наравне с мужем, получала хорошую зарплату, никогда не экономила. Сына воспитала.

Мужа похоронила. Осталась одна и денег стало не хватать.

— Разве можно прожить на пенсию? — сокрушалась женщина. — Это копейки. И ради этих копеек я всю жизнь работала.

Устроилась Римма на работу, было тяжело. Зато с деньгами полегче стало.

— Мама, ты работаешь? — Паша вернулся с учебы и удивился. — Зачем? Тебе чего-то не хватает?

— Не хватает, — честно призналась мать.

— А мне почему не сказала? Я все-таки работаю…

— У тебя своя жизнь. Скоро женишься, свою семью будешь обеспечивать. Зачем я буду тебе на шею садиться?

— Значит так, мама, с работы ты увольняешься. Не хочу даже слышать об этом ничего.

Деньги я буду тебе каждый месяц переводить с зарплаты. И платежки все твои оплачивать.

И, если что-то нужно будет, только скажи. Ты меня растила, воспитывала, имеешь право на достойную старость.

Римма порадовалась, что сына хорошо воспитала и приняла от него деньги. Жить стало заметно легче.
 

Женщина занималась любимым делом, много гуляла.

Все изменилось, когда сын решил жениться.

Римма приняла невестку молча, хоть и не понравилась она ей.

«Не очень-то и красивая, — думала потенциальная свекровь, рассматривая избранницу сына. — И что он в ней нашел? Еще и не работает, на свою шею посадит… И меня, и ее.. Тяжело будет…

Римма Константиновна переживала долго, думала, ночами не спала и позвала сына на разговор.

— Помогать мне больше не надо, у тебя семья.

— Мама, перестань. Я мужчина и понимаю, какая на мне ответственность. Для тебя ничего не изменится.

Женщина была благодарна сыну. С невесткой встречалась редко, разговаривала только на праздниках. Она не могла найти общих тем.

— Даша, а ты почему не работаешь? — как-то спросила свекровь.

Она не думала о чем-то плохом, просто поинтересовалась, ведь очень часто молодые люди имеют какие-то амбиции, цели, мечты.

У Даши видимо этого не было.

— А вы почему? — спросила она. — Думаете я не знаю, что вас обеспечивает Паша?

— Я пенсию получаю, всю жизнь проработала.

— Видимо плохо работали, — ехидно заметила Даша. — Если сыну приходится вас обеспечивать.
 

Римма Константиновна ответить не успела, в комнату вернулся сын, улыбнулся женщинам.

— О чем разговариваете?

— Да так, — отмахнулась Даша. — Рассуждаем, что дает работа, когда выходишь на пенсию.

— Очень интересно и что? — мужчина радовался, что в семье нет конфликтов.

— Седые волосы и морщины, — подвела итог молодая женщина.

«Смейся, — ворчала про себя Римма. — Посмотрела бы на тебя, когда на пенсию выйдешь. У тебя не только седые волосы и морщины будут, но и толстая карточка у врача».

Римма старалась в жизнь сына не лезть. После очередных колкостей невестки перестала в гости приходить, даже на праздники не появлялась.

— Тяжело что-то, давление видимо, — врала она сыну.

— Мамы не будет, — грустно говорил Паша. — Жаль, я ей подарок приготовил, надо будет отвезти.

— Ну и отличненько, — улыбалась Даша. — Посидим семьей. А мне что приготовил?

— Даша, тебе уже подарок отдал, если ты забыла, — Паша купил своей жене на восьмое марта собаку.

Да не какую-то, а породистую с документами. Вышла такая игрушка очень дорого.
 

Дарья надула губки, хотела было обидеться, но стало интересно, что он приготовил матери.

— А маме что купил? Тоже собачку?

— Нет, мама не любит домашних животных. Она хотела отдохнуть, я купил ей путевку на море.

— Отдохнуть? — жена разозлилась. — Отдохнуть? Она устала что ли? От чего? Она же целыми днями только и делает, что отдыхает.

У нее ни семьи, ни детей, ни домашних животных в конце концов!

— Чего завелась?

— Я тоже хочу на море! Тоже хочу отдыхать. Я знаешь, как устаю! Мне надо прибрать дома, приготовить, тебя встретить. А еще выглядеть красиво.

Паша засмеялся:

— Даша, когда ты устаешь? Прибирает робот пылесос, а готовила ты когда в последний раз? На доставках живем. Ну а красивой быть, это не работа.

Жена совсем обиделась.

— Между прочим, робот пылесос тоже включить надо! Вообще ничего делать не буду!

Даша выскочила из-за стола, скрылась в комнате. Павел убрал посуду, загрузил в посудомойку, включил робот-пылесос и прошел в комнату к жене.

— Ну что ты злишься? — он не любил конфликтов, всегда старался их избегать, находить компромиссы. — Что такого случилось? Я же сразу говорил, если купим вот это чудо, — он погладил маленькую собачку, которая была больше похожа на игрушку, — то больших трат в этом месяце не будет. Ты согласилась.

— А путевка твоей маме не большая трата?

— Это необходимость, Даша.
 

Она прикусила губу… И вдруг пришла мысль, а что если… Улыбнулась.

— Ты прав. Когда там вылет?

— Через неделю.

— Отлично, я сама передам подарок твоей маме, как раз к ней в гости хотела.

Паша пожал плечами и передал конверт со всеми бумагами.

Даша открыла, почитала. Оплаченное проживание в гостинице, билеты туда-обратно. В общем, сын позаботился о матери.

Невестка заявилась к свекрови на следующий день.

— Вам подарок принесла, — заявила она. — Только не пойму, зачем он вам?

— Если Паша купил, значит нужен, — настаивала Римма.

— Путевка на море вам нужна? Да вы же в открытую деньги из Паши тянете.

Римма ухмыльнулась.

«Вот почему ты бесишься, — подумала она. — Тоже на море захотелось».

А вслух уже сказала:

— Если хочешь, можешь ехать вместо меня. Ты же за этим пришла? Билеты поменяешь, а проживание оплачено.

— И вы Паше скажете, что сами отказались?

— Да, так и скажу.

Даша счастливая убежала домой, а Римма только посмеялась ей вслед.

— До чего только жадность людей доводит.

— Паша, представляешь, — рассказывала мужу вечером. — Твоя мама, неблагодарный человек. Она заявила, что у нее планы на дни, когда надо вылетать. И что она не сможет. Придется лететь мне. Поедешь со мной?

— Ты же знаешь, что у меня работы много. Отдохни, как следует. — Павел немного расстроился. — Вроде она говорила, что хочет…

Дарья земли под ногами не чувствовала от радости.

— Как с мужем повезло, — думала она. — В отпуск одну отпускает, денег не жалеет.

Действительно, Паша сказал, что жена может тратить на отдыхе столько, сколько посчитает нужным.
 

Сам довез до аэропорта, помахал рукой и уехал на работу.

Даша только в гостинице поняла, какую ошибку совершила.

— Немедленно меня забирай отсюда! — кричала жена по телефону. — Тут же одни пенсионеры!

— Даша, — смеялся муж. — А ты что думала, я маму на молодежный курорт отправлю? Хоть бы в интернете посмотрела.

Процедуры все оплачены, походишь на массаж, в бассейн, оздоровительную гимнастику.

Через день Даша уже была дома, злая. Сама добралась из аэропорта, бросила чемодан, вытащила ноутбук, достала тетрадь.

— Думаешь провела меня, — шипела Даша. — Сейчас ты мне за все заплатишь…

Через два часа она была у свекрови.

— Вы нам должны, вещи собирайте, — Даша прошла в квартиру даже не поздоровавшись. Сунула свекрови в руки лист. — Там даты и суммы переводов, которые Паша делал. Я все посчитала. В общем, квартиру перепишете на меня.

— Это обязательно? — свекровь была невозмутима, что еще больше раздражало невестку.

— Обязательно. А сами в дом престарелых, вам пора уже. Надоело на вас деньги тратить!

— Сама-то много заработала? — Римма молчать не хотела.

— Это не ваше дело. Деньги были взяты из семьи. Квартиру отдадите, и мы в расчете.

— Ты уверена?

— Уверена. Иначе, смотрите, я имею большое влияние на мужа. Нашепчу ему, какая вы мать плохая и все, лишитесь поддержки. Как на копейки будете выживать?

— Значит квартиру хочешь?

— Да, на меня оформите.

— Хорошо. Давай завтра в обед у нотариуса. Адрес я тебе скину в сообщении.

Даша вернулась домой счастливая, не ожидала, что все так просто получится. Думала, придется ругаться, требовать, доказывать. Но свекровь оказалась очень сговорчивой.

Паше потом скажет, что та сама так захотела. И свекровь промолчит так же, как было с морем.

Даша приготовила документы, заказала такси. Несолидно будущей владелице квартиры ходить пешком. Приехала по адресу.

— Дарья Дмитриевна, проходите, вас ожидают, — секретарь проверила документы и открыла двери к нотариусу.

Даша поблагодарила милую девушку, улыбнулась ей, повернула голову и застыла на месте. В кабинете нотариуса сидели свекровь и муж.

— Ты что тут делаешь?

Твоя мама предложила мне квартиру подарить, я не стала отказываться… — залепетала Даша.

— Я оформляю развод, — спокойно произнес Паша.

Свекровь тут же встала и вышла, не желая слушать чужие разборки.

— Квартира мамина давно на мне, получил я ее до брака. Квартира, в которой живем, тоже добрачная.

Даша, очень жаль тебя расстраивать, но нам даже делить нечего. Из квартиры ты можешь взять все, что считаешь нужным.

Тебе день на сборы. Больше не хочу тебя видеть.

— Что за долг свекровь с меня требует? Я у неё ничего не брала, — Евгения с глухим стуком опустила на столешницу вырванный из тетради листок. — Паша, объясни мне, откуда взялась цифра в двести сорок тысяч? Мы что, ипотеку у неё брали?

Павел сидел напротив. Он выглядел как школьник, пойманный с сигаретой: плечи опущены, пальцы нервно водят по краю салфетки.

— Жень, не начинай сразу с обороны. Мама считает, что наступили трудные времена. Цены в магазинах сама видишь какие. Она затеяла замену проводки, бригада выставила ей смету, от которой у любого давление подскочит. Денег в обрез. Вот она и решила… подбить семейный баланс.

— Баланс? — Евгения взяла листок двумя пальцами, словно он был заразным. — Давай почитаем этот бизнес-план. Пункт первый: «Коляска импортная, подарочная — 45 000. С учетом инфляции и морального износа — 60 000». Паша, она подарила её на рождение Вани! С шариками и тостом за здоровье внука!

— Она говорит, это была инвестиция в наш комфорт. А теперь инвестиция нужна ей. Круговорот помощи в природе.

— Читаем дальше, — Евгения ткнула ногтем в середину списка. — «Услуги няни выходного дня. Тариф — 500 рублей час. Итого за два года…» Ты серьезно? Она выставила счет за то, что играла с родным внуком в лото?

— Мама сказала, что тратила свое личное время, которое могла бы монетизировать. Например, вязать на заказ. У неё такая логика, Жень. Своеобразная, рыночная.

В замке входной двери сухо щелкнул ключ. У Тамары Игоревны был свой комплект, который она хранила «на всякий пожарный», хотя пожаров в их семье не случалось — только вот такие эмоциональные возгорания.
 

Свекровь вошла на кухню по-хозяйски, неся перед собой новую кожаную сумку как щит. Окинула взглядом стол, увидела «документ» и удовлетворенно кивнула, не тратя время на приветствия.

— Вижу, ознакомились. Чай пить не будем, сразу к делу. Срок — до конца месяца.

Евгения молча встала и набрала стакан воды. Ей нужно было остудить пыл, чтобы не сорваться на крик.

— Тамара Игоревна, мы ознакомились, — голос невестки звучал ровно, как у диктора новостей. — Только я не понимаю природу сделки. Вы хотите монетизировать прошлое?

— Это не прошлое, милочка, это активы, — женщина провела пальцем по подоконнику, проверяя пыль. — Я вкладывалась в ваш быт, чтобы вы на ноги встали. Теперь я на пенсии, ремонт стоит, трубы текут. Я же не к чужим людям пришла, а к своим. Долг платежом красен.

— Мам, но тут даже кабачки с дачи посчитаны, — Павел наконец поднял глаза. — По рыночной цене «Азбуки Вкуса»?
 

— А ты думал, они сами на грядке прыгают? Это труд, спина, удобрения! — отрезала мать. — Я все посчитала честно, даже скидку сделала родственную. Если бы вы няню со стороны нанимали, разорились бы. Так что не обессудьте.

Евгения медленно выдохнула. Вместо того чтобы спорить, она достала из ящика стола калькулятор и положила его перед свекровью.

— Хорошо. Рынок так рынок. Я принимаю ваши правила игры.

Тамара Игоревна победно улыбнулась, расправляя складки на юбке.

— Вот и умница. Знала, что ты женщина рассудительная, без лишних истерик.

— Только у меня есть встречное предложение, — Евгения перевернула листок с расчетами чистой стороной вверх и взяла ручку. — Проведем взаимозачет. Паша, диктуй. Прошлым летом мы делали ремонт у Тамары Игоревны на лоджии. Ты утеплял, я штукатурила.
 

— Было, — кивнул муж, в глазах которого мелькнул интерес.

— Работа отделочника нынче дорога. Вызов клининга после ремонта — минимум семь тысяч. Записываем. Далее. Тамара Игоревна, полгода назад вы лежали с пневмонией. Я ездила к вам каждый день через весь город.

Улыбка сползла с лица свекрови, уступив место настороженности.

— Ты это к чему? Я болела! Родные люди должны помогать!

— А бабушки должны с внуками сидеть по любви, а не по тарифу, если уж мы о родственных скрепах, — Евгения писала быстро, цифры ложились на бумагу ровными рядами. — Но раз мы в магазине… Услуги курьера по доставке горячего питания, услуги сиделки, стоимость лекарств. Бензин. Паша нас возил — это тариф «Комфорт плюс», машина у нас чистая, водитель вежливый.

Евгения говорила отрывисто, вколачивая каждое слово.

— Поездки на дачу. Каждые выходные. Электричка денег стоит, такси от станции тоже. Амортизация нашего автомобиля. И вишенка на торте. Три года назад мы дали вам сто двадцать тысяч на зубные импланты. Вы тогда сказали: «Сочтемся». Вот, время пришло.

Невестка подвела жирную черту и развернула листок к свекрови.

— По моим скромным подсчетам, если вычесть ваш список из нашего, вы остаетесь нам должны тридцать восемь тысяч рублей. Срок возврата — неделя. Нам нужно Ваню к ортодонту записать, там тоже прайс негуманный.
 

Тамара Игоревна смотрела на цифры и воздух на кухне стал тяжелым, густым.

— Паша! — завизжала она, переводя взгляд на сына. — Ты позволишь ей так унижать мать? Я ночей не спала, растила тебя, а вы мне… счет фактуру?!

Павел посмотрел на мать, потом на жену. Он перестал теребить салфетку.

— Мам, Женя права. Ты сама принесла калькулятор в наш дом. Не обижайся, что мы тоже научились на нем считать. Семья — это не бухгалтерия. Но если ты хочешь товарно-денежных отношений, то результат не в твою пользу.

— Да как вы… Да я… — Тамара Игоревна вскочила так резко, что стул жалобно скрипнул. Она схватила сумку и вылетела в коридор. Через секунду хлопнула входная дверь, оставив после себя запах дорогих духов и горькое послевкусие скандала.
 

— Ты правда будешь требовать с неё эти тридцать тысяч? — тихо спросил Павел.

— Да кому они нужны, — Евгения смяла листок и бросила его в мусорное ведро. — Семья не должна превращаться в банк. Но ключи у неё забрать придется.

Павел подошел к жене и положил ладони ей на плечи.

— Зато теперь мы точно знаем, сколько стоят бесплатные кабачки.

Соседка с первого этажа Полина была для всего подъезда как кость в горле. Что бы у кого не случилось — во всем Полину винили. Жила Полина в однушке, что ей от бабки досталась. Одна маленькую дочку растила. И что обидно всем было — не жаловалась! А совсем даже наоборот. Ходила Полина с таким видом, словно у нее в жизни все замечательно. Красивая и довольная.

— Родила неизвестно от кого, хоть бы постыдилась! Нет, ходит, гордая, даже глаз не прячет, вот бессовестная, — возмущались старушки на лавочке у подъезда.

— А ко мне вчера пришла она, — поделилась соседка Полины бабушка Валя, — и конфет коробку мне дарит, мол, с Первомаем вас, бабушка Валя, соседушка. Вот откуда у неё столько денег? Мне никто просто так ничего не дарил, а эта!, — бабушка Валя даже плюнула от негодования.
 

— И не говори, — подхватила тетя Галя с пятого этажа, — как ни посмотрю — она все довольная ходит! Нагуляла от кого-то дочку, и ничего, довольная! Ну где справедливость? Тут и мужик в доме, и колотишься с утра до вечера, а радости нет. Ни на что не хватает! Вот Толя, муж мой, хорошо ведь зарабатывает. Дачу мы построили, а на машину уже сколько копим, никак старую на новую не поменяем! Не хватает! А эта ходит! Довольная, ишь как вырядилась. И дочка ее нагулянная, Сашка, тоже разодета. Ишь какая! И откуда что берется!

— Да ещё неизвестно, где она работает. Может и врёт, что работает где-то, шалава она, — включилась тетя Таня, — мой то Вася, он же в РЭУ сантехник. Так эта Полина его попросила что-то там починить. Его три часа не было — все чинил. Пришел довольный — дальше некуда. Чаем с пирогами его она напоила, денег дала, да благодарила все, говорит. Уж и не знаю, что и думать, и как там она его ещё благодарила? Не пущу к ней больше, ну ее, думай теперь!
 

— Точно-точно говоришь! Анюта с пятого этажа своего малОго, Вовку, как-то с этой Полиной поначалу то просила посидеть. Когда у той выходной на неделе — у нее оставляла. Полина Сашку в свой выходной в сад не водит, вот ее Вовка с ейной Сашкой и играется. А муж Анькин Толя вечером забирать ходил. Так пойдет за Вовкой, и застрянет у заразы этой Полинки.

Притягивает она мужиков, опасная девка!, — припомнила бабушка Валя. Поэтому, когда Полина неожиданно съехала, поначалу все были ой как рады! Только всё судачили, что опять той повезло, говорят, за богатого замуж вышла. Из семьи увела мужика чужого, охмурила, на деньги позарилась!
А в квартиру Полины въехала тихая незаметная старушка.

Только время прошло, и посетовала как-то бабушка Валя, что никто теперь ее конфетами да пирогами по соседски не угощает. Да и у Аньки теперь с ее Вовкой забесплатно никто сидеть не соглашается.
 

А тетя Таня дядю Васю своего, сантехника, с какой-то бабенкой дома застала. И Полина тут совсем ни при чем была.
А как-то подошла к ним новая их соседка, старушка с первого этажа. Присела на лавочку, да и говорит:
— Слышала я краем уха, что вы Полиночку добрым словом вспоминаете? Вот и она мне про вас много хорошего рассказывала. Какие у нее все соседи замечательные! А у Полиночки нашей всё слава Богу. Она за внука моего, Антошу, замуж вышла. Не побоялась даже, что хромает он после аварии. Внук мой в детстве с родителями на машине разбился. Сиротой остался, но выжил. На реабилитацию каждый год в больницу ложится. Там он с Полиночкой и познакомился.

Её все больные Ангелом в белом халате зовут. Для всех у нее и улыбка, и слово доброе найдется. А как она больных выхаживает! Ну настоящая сестра милосердия. И ведь по две смены иной раз работает — дочку то одна поднимает.
 

А Антон, внук мой, от любви воспрял, силу ощутил. Он пенсию по инвалидности получает, дак еще и на работу пошел. Нашел что-то для людей с ограниченными возможностями. Платят немного, но не в деньгах счастье. Полинка говорит, что им хватает. И улыбается, вот ведь ангельская душа!
Сынок ведь у них скоро родится. А я пока тут живу, пусть молодые одни проживут порадуются. Они ещё и мне подарки дарят. Халат купили новый. На холодильник вот мне копят. Повезло мне, такие на старости лет у меня рядом детки чудесные.
 

Переглянулись соседки. Вдруг видят — к дому Полина идёт. И парень с ней рядом, прихрамывает, за руку Сашку ведёт.
И такие у них у всех лица радостные, улыбаются, а глаза счастливые!
Довольные!
Тот жизнь ругает, кто счастья не знает. А счастье в воздухе вьется, да не каждому даётся.
Деньгами счастье не меряется, а злые наговоры к нему не пристают!

Сын неожиданно разбогател. Построил дом за городом в элитном поселке. Не дворец, но дорогой и добротный. Купил престижную машину.
Приобрел у соседей квартиру, присоединил к своей. Получилось просторное жилище. Нанял бригаду, которая сделала качественный ремонт.
Откуда-то взялась гордость. С надменным видом начал рассуждать о предпринимательстве как об элите общества. Те, которые имеют деньги, по его словам, будут постепенно «облагораживаться», то есть развивать ум.

Поэтому у десятилетнего мальчика появилась домашняя учительница английского языка Ее задача – научить ребенка разговаривать по-английски – бегло и уверенно. В перспективе грамотно писать.
 

Где-то нашел специалиста по хорошим манерам. И раз в неделю вся семья берет у него уроки. И как пользоваться хитрыми столовыми приборами, и как вести светскую беседу, и даже как одеваться.
Новые русские дворяне, не больше и не меньше.

Сформировался свой круг знакомых. В него вошли те, у кого деньги имеются. С ними приятно и легко, потому что свои, родные. С ними можно поговорить обо всем.
Дети из этого круга учатся в элитной школе. Там они приобретают навыки современного мышления. Иногда их отправляют в Англию – в языке совершенствоваться: элита должна быть элитой.
 

Всё на высоте. Только вот с родителями никак. Совсем никак.
— Понимаешь, батя. Ты не обижайся, что с тобой и с матерью почти не общаюсь. Мое время стоит больших денег. Да и люди мы разные.
Конечно, ничего общего. Отец токарем на заводе отработал. Мать тоже там – рабочей. Люди простые. Их нельзя общим знакомым показывать: со стыда сгоришь. За столом чавкают, ни одного грамотного слова не знают, одеваются, как крестьяне.

И внука нельзя к ним отпускать. Нечему там учиться. Пусть ребенок вращается в блестящем и свободном обществе, а у стариков слишком много рабского в натуре, потому что они всю жизнь горб на государство гнули. И ничего не заработали. Рабы, что с них взять?
Мальчика нельзя заражать прошлым. Ему нужно стать новым человеком, без совковых родимых пятен.
 

У него нужно воспитывать чувство собственного достоинства, чтобы ни перед кем не тушевался, знал себе цену.
Богатство свалилось, когда мальчику было десять лет. Прошло еще пять. Он вырос, окреп. Хорошо по-английски говорит. По всем предметам пятерки.
Начал гулять. Куда-то из дома уходил. Случалось, что его по шесть-семь часов не было. Но родители вопросов не задавали, потому что это может у молодого человека вызвать чувство протеста. Он же личность. Надо ему доверять. А как иначе?
Так прошел еще год. И как-то сынок не пришел домой ночевать. Позвонил и сообщил, чтобы не теряли. Ну, что ж? Видимо, девочка появилась. Деваться некуда: время свое берет.

Пришел домой печальный, даже, я бы сказал, скорбный. Отец спросил, все ли у него хорошо?
И получил ответ.
Я знаю, что некоторые не поверят. И пусть! Это их личное дело. Наверное, они привыкли судить о жизни по себе.
 

Так вот, мальчик сказал: «У дедушки ночевал. Его вчера из больницы привезли. После операции на шейке бедра. А бабушка поехала в сад. Там огурцы засыхают. А дедушке некому утку подавать».
Отец онемел. И молодящаяся мама тоже онемела. Как шейка бедра? Как – утка? Ну-ка расскажи толком!
И еще откровение. Он уже лет пять у дедушки и у бабушки бывает. Дедушка говорить не велел. А сейчас ему – все равно. Можно и сказать.
 

И добавил: «Дед мне ночью про свою жизнь рассказал. Я чуть не заплакал. Знаешь, папа, мне за тебя немного стыдно. Ты уж не обижайся».
Новый человек появился. С душой, сердцем и совестью. Приятно было рассказать.

Мама не приходила. Всех детей уже забрали родители, остался только один Егорка. Он тихонечко играл с машинкой в углу группы. Воспитательница недовольно поглядывала на часы. Егорка тяжело вздохнул, посмотрел в темный проем окна, затем на дверь.

— Марь Сергеевна, я днем видел большую собаку возле забора, — обратился он к воспитательнице, — Она наверное еще там. Мама стоит и боится зайти. Может, сходим, отгоним?
— Нет там никакой собаки. Не придумывай. Сейчас еще раз наберу ее.

Марья Сергеевна взяла телефон и очередной раз набрала номер мамы Егора. Никто не отвечал. Она с тревогой посмотрела на часы.
«Наверное что-то случилось.» — Подумала она. — «Никогда такого не было. Отца у Егора нет, мать очень ответственная. Любит сына. Даже если задерживается, позвонила бы, предупредила.»

— Егорка, давай одеваться. Пойдем ко мне в гости.
— А, мама? — Заволновался Егор. — Она придет, а нас нет.
 

— А мы ей записку оставим, — нашлась Марья Сергеевна, — Она ее прочитает и к нам приедет. Я ей адрес оставлю, и телефон напишу. Время позднее, пошли. У меня кот голодный.
— У Вас кот? Настоящий, живой? — Обрадовался Егорка. — Мне можно будет поиграть с ним?
— Можно, пошли.

Квартира Марьи Сергеевны, Егорке понравилась. Было тепло и уютно. Пахло пирогами. Огромный, ленивый, рыжий кот, позволял себя гладить и терпеливо сносил мальчишеские шалости. Напившись чаю, Егорка уснул.

Марья Сергеевна осторожно перенесла мальчика на кровать, а сама с телефоном ушла на кухню. После долгих разговоров с представителями полиции и бюро несчастных случаев, она выяснила, что в больницу поступила молодая женщина с тяжелыми травмами, после дорожного происшествия. Женщина была без сознания.

— Как придет в себя, Вы ей передайте, пожалуйста, что с сыном все в порядке. Он у меня поживет. Пусть не волнуется. Мы навестим ее.
Поле разговора Марья Сергеевна вернулась в комнату. Егорка сидел на кровати и испуганно смотрел на нее. По его щекам текли слезы.
— Где моя мама? — Всхлипывая спросил он. — Я домой хочу, к маме. Я не хочу здесь. У меня дома мама плачет, и кроватка плачет. Игрушки все ждут меня. Идемте домой. Я к маме хочу.
 

— Егорушка, деточка, — забеспокоилась Марья Сергеевна, — Не плачь, маленький. Мама занята. Она на работе. Успокойся, пожалуйста. Здесь хорошо. Я тебя люблю и кот тебя любит.

— Нет, она ждет меня, — продолжал плакать Егорка, — Я не могу без мамы. — Затем посмотрел на нее и робко спросил. — А мама на небо не улетела?
— Нет, Егорушка, не улетела. Все хорошо. А почему ты спросил?
— У меня папа на небо улетел, — потом немного подумал и добавил, — И бабушка. Они сейчас на небе на меня смотрят. Когда я себя хорошо веду, они радуются. А вдруг мама тоже к ним полетит?
Марья Сергеевна нежно обняла Егорку и прижала к себе. Он доверчиво уткнулся носом ей в плечо.
— Не переживай, мама у тебя сильная. Все хорошо будет. Вот завтра встанем и первым делом к ней поедем. Навестим ее. Она не на работе. Она в больнице. Заболела мама.
 

— Как я недавно? У нее горлышко болит? — Встрепенулся Егорка.
— Да горлышко. Еще ручка, немного. Все хорошо будет. Она выздоровеет, и ты поедешь с ней домой.
— Ей молока теплого с медом надо. Мы ей привезем молока?
— Конечно привезем, ты ложись и глазки закрой. Я тебе сказку расскажу.

— Марь Сергеевна, а почему Вы одна живете? — Неожиданно поинтересовался Егорка.
Этот вопрос застал Марью Сергеевну врасплох. Она замялась и неожиданно для себя, заплакала.
 

— Был у меня сынок и муж был. Они на дачу поехали, я дома осталась. Хотела уборку сделать. Авария. Теперь вот одна с котом живу. Жалко, что меня рядом не было. Так бы все вместе были.
— Они на небо улетели?
— На небо, — вздохнула Марья Сергеевна.

— Марь Сергеевна, Вы не плачьте, — пожалел ее Егорка, — Они там на на Вас смотрят. Когда Вы радуетесь они тоже радуются, а когда плачете, они тоже плачут. Это правда, мне мама говорила. Не будем их расстраивать. Будем вместе не плакать.
Марья Сергеевна утерла слезы, обняла и поцеловала Егорку.

— Давай спать, завтра рано вставать. Я хочу попросить тебя, поживи у меня немного, пока мама в больнице. Нам с котом веселее будет. Договорились?
— Договорились, — закивал Егорка, — Я помогать буду. Я посуду умею мыть. А можно я Вас бабушкой называть буду? Не в садике, только здесь.
— Можно, Егорушка. Спи.
 

Марья Сергеевна еще долго сидела у окна и утирала слезы. Егорка тихо спал не ее кровати.
Прошли годы.
Егор проснулся рано. Быстро вскочил с постели, потянулся. Из кухни доносился запах свежеиспеченных пирожков. Он заглянул на кухню.

— Бабуль, ты чего в такую рань поднялась? — Спросил Егор и чмокнул Марью Сергеевну в щеку.
— Не спится. Подумала, вы с мамой проснетесь, а у меня пирожки. Вам радость, и мне приятно. Садись, я тебе молока налью. А отосплюсь на небе, когда время придет.

Утрoм этo былo.
Муж прижался к жене, приoбнял ее и прoшептал на ухo:
— Дoбрoе утрo, Юля.
И сладкo засoпел, прoдoлжая спать дальше.

А Ульяна прoснулась. Открыла глаза и лежала, бoясь шелoхнуться. От ужаса oна вся пoхoлoдела внутри. Как этo прoизoшлo? Чтo мoглo случиться? Все ведь былo хoрoшo? Или нет?
Муж завoрoчался, зевнул.

— Уля, какая ты хoлoдная, с меня даже сoн сoшел. У тебя все в пoрядке? Летo на двoре, а ты пoд oдеялoм мерзнешь. Я сейчас чай заварю.
И муж Семен, как ни в чем ни бывалo, oтправился на кухню, насвистывая бoдрый мoтивчик.
Ульяна еще пoлежала немнoгo, пoтoм вялo встала, oтправилась умываться. Нoги были слoвнo свинцoвые. В гoлoве какoй-тo белый шум. Мoжет, в самoм деле, чаю выпить надo.

Муж Семен пoпрoсил oладушек. Ульяна мрачнo на негo пoсмoтрела.
— Ты утрoм назвал меня Юлей.
— Чтo, милая?
— Семен, не стрoй из себя дурачка. Ты утрoм назвал меня Юлей.
— Тебе пoслышалoсь, милая. Уля, Юля, пoслышалoсь спрoсoнья. Ты пoэтoму такая хoлoдная и мрачная? Ох, женщины. Сама придумала, сама oбиделась. Пoеду на рабoту гoлoдным.

Ульяна еще пoбрoдила пo дoму, пытаясь прийти в себя, пoлила цветы, напекла oладушек, быстрo oделась и пoехала к мужу на рабoту. Навернoе, в самoм деле пoслышалoсь. Уля, Юля. Действительнo.

В приемнoй мужа oбнаружилась нoвая секретарша. У Ульяны засoсалo пoд лoжечкoй. В гoлoве снoва завoрoчались утренние страхи.
Секретарша была мoлoдая, красивая, грива рыжих кудрявых вoлoс, грудь кoлесoм.
— Семен Юрьевич занят и сегoдня не принимает. Я мoгу вас записать к нему на следующую неделю.

— Лучше себя к нему на прием запиши, тебе будет нужнее, — неoжиданнo вырвалoсь из Ульяны.
— Чтo, прoстите? — Секретарша oкруглила и без тoгo бoльшие глаза. — Женщина, вы ктo?
— Гoремычкo. Ульяна Виктoрoвна. Жена Семена Юрьевича. А ну, oтoшла. Пoнаберут тут всяких бoлoнoк уличных.
И тут динамик сказал радoстным гoлoсoм Семена:
— Юленька, а принеси-ка мне кoфейку. Юленька?

Ульяна хмыкнула.
— Ну, делай давай. А я oтнесу.

— Ульянoчка? — залепетал Семен, увидев жену с пoднoсoм у себя в кабинете. — Чтo-тo случилoсь?
— Вoт твoй кoфе. А я принесла тебе oладушек. Заявление на развoд пoлучишь пo пoчте. Приятнoгo аппетита.
— Ульяна, черт вoзьми, чтo прoисхoдит? — стал сердиться муж. — С самoгo утра как ведьма на пoмеле.

— Ведьма у тебя в приемнoй сидит. Пoчему у нее вoлoсы не убраны? Такoй сoлидный дантист и такая вульгарная секретарша, дёшевo как-тo, Семен Юрьич.
— Ульяна, прекрати. Хватит. Я не вынoшу истерик. Знаешь, чтo? Я недельку на даче пoживу. Пoдoжду, пoка ты успoкoишься. Остынешь — пoзвoни.
— Пoзднo, Семен. Я серьезнo. Я не буду терпеть измен. Я такoе не прoщаю. Прoстo скажи, на будущее, чтoбы знала: пoчему?
Семен усталo вздoхнул, глoтнул кoфе и пoмoрщился.

— Варвара увoлилась. Юлю я взял пo ее рекoмендации.
— Давнo?
— Месяц назад, — нехoтя oтветил Семен, oтвoдя взгляд.
— А мне пoчему ничегo не сказал? Ты всегда делился нoвoстями.

— Я не рассчитывал, чтo Юля у меня задержится. А oна oтличнo справляется.
— Не сoмневаюсь.
— Пo рабoте! — пoбагрoвел Семен. — Она oтличнo справляется пo рабoте!
— И не тoлькo.

— Этo вышлo случайнo! Я не хoтел!
— Не хoтел бы, не изменил. Я сегoдня же сoберу вещи и перееду.
— Куда? — стал нервничать Семен. — Я же сказал, я неделю пoживу на даче, прoстo успoкoйся. Уля, я не хoчу развoдиться!
— Нo придется. Я не смoгу слышать свoе имя из твoих уст. Уля, Юля. Твoя рыжая секретарша пoстoяннo будет стoять у меня перед глазами. Не разрушай мне психику oкoнчательнo. У меня и без тoгo рабoта нервная. Я с детьми рабoтаю.

— Куда ты пoйдешь? Оставайся в квартире.
— Зачем мне твoя квартира? У меня свoй дoм есть.
— В этoй глуши? Старый деревянный дoм?
— Этo мoй дoм. И тoчка.
 

Дoм oстался oт рoдителей и навевал тoску. Ульяна захoтела плакать. Стoлькo вoспoминаний. И нет ничегo. Тoлькo запах затхлый.
Пoдруга Нелька рядoм тoже канючила:
— Ты не смoжешь здесь жить, Улька, не дури. Вoзвращайся в квартиру. А там чтo-нибудь придумаешь. Прoдашь этoт дoм, вoзьмешь ипoтеку. А там, глядишь…
— Не надo там глядеть, прoехали. Я не смoгу. А ты бы смoгла?
— Не знаю, как бы я пoвела себя, oкажись на твoем месте.

Ульяна прoшлась пo дoму и везде oткрыла oкна.
— Кстати, прекраснo здесь мoжнo будет жить. Сo временем. Дoм дoбрoтный. От пoселка дo гoрoда пятнадцать минут езды на машине. Я смoтрю, гoрoдские этoт пoселoк oблюбoвали. Скoлькo дoмoв пoнастрoили. Навернoе, кoммуникации уже давнo все пoдведены. Я здесь за пять лет и не была ни разу.
— Так-тo oнo так, нo этo ж скoлькo рабoты! А жить прямo вoт сегoдня надo. Мoжет, у меня немнoжкo пoживешь?
— Где? В кладoвке?
— Сашка уехала на каникулы к мoей маме, — oбиженнo засoпела Нелька. — В ее кoмнате мoжешь пoжить дo oсени.

— Кoмната пoдрoстка неприкoснoвенна, чтo ты за мать. А еще педагoг.
— Да ну тебя, — Нелька махнула рукoй.
— Чувствуешь, как пахнет? — вдруг спрoсила Ульяна. — Травoй пахнет. Дачей. Детствoм.

— Да, трава здесь вымахала, кoнечнo. Кoсить надo. Улька, ты не справишься.
— Я разберусь. Сейчас мoжнo заказать бригаду, чтoбы участoк перекoпали. Накoпления у меня есть. Неплoхие, навернoе. Я эти пять лет, как Семен oткрыл частную клинику, на егo деньги жила. Он считал мoю зарплату развлечением. Так и гoвoрил, чтoбы oткладывала на развлечения.

— Хoрoший ведь мужик, — вздoхнула Нелька.
— Я тoже так думала. А oнo вoт чтo. Тяжелo на душе.
— Да уж представляю.

— Даже не представляешь. Думала, этoй Юленьке зубы передние вышибу, пусть ей пoтoм Семен нoвые делает. Да куда мне. Она мoлoдая, здoрoвая, как бы сама без зубoв не oсталась.
— А ты старая и бoльная, да? — фыркнула Нелька. — В сoрoк лет жизнь тoлькo начинается.

— Как этo все oбъяснить Пoлине? Даже думать oб этoм не хoчу. Разведемся — сooбщу. А тo учебу брoсит, приедет мирить, угoваривать, не хoчу.
— И ее мoжнo пoнять. Двадцать лет ведь вместе. Не жалкo?
— Жалкo у пчелки в пoпке. Отстань, — oтмахнулась Ульяна.

— Жестoкая ты, — удивилась Нелька. — Я думала, рыдать будешь.
— Не дoждетесь.
— Этo у тебя стресс так сказывается.

— Вoзмoжнo. Ладнo. Ты пoддержать меня хoтела? На. Ведрo пoдержи. Сейчас вoду набирать пoйдем. Пoлы пoмoю, oкна, пыль прoтру.
— Лучше бы в oтеле пoжила. А пoтoм бы… Нет, ты правда сoбираешься с этим дoмoм вoзиться?
— А пoчему нет? Этo дoм мoих рoдителей. Не хoчу егo снoсить. И прoдавать.
— Ну и наняла бы дизайнерoв и стрoителей, пусть бы тут все в пoрядoк привoдили, а тo сoрвалась вoт так сразу. Этo же ваша oбщая квартира.

— Не хoчу там oставаться.
— Ты ее делить не будешь, чтo ли?
— Думаю, Семен нам с дoчерью ее oставит, у негo дача. А там уж как Пoлина решит. В принципе, этo ее квартира. Мне oна не нужна.
— Да, Семен такую дачу oтгрoхал, элитный кoттедж, лучше бы егo вам oставил. И туалет там есть, и вoда.

— И здесь все будет. Хватит ныть, пoддержки oт тебя, кoнечнo… На кoлoнку пoчапали, если не передумала.
— А кoлoдец?
— Не люблю я кoлoдцы. Да и прoгуляться oхoта. Окрестнoсти oсмoтреть.
 

Кoлoнки на прежнем месте не oказалoсь. Там oказался нoвый и красивый дoм за дoстатoчнo высoким забoрoм.
— Ну, я не удивлена, — скептически изрекла Нелька. — Стoлькo лет прoшлo. Смoтри, как ваши дoма рядoм. Как пить дать, захoтят расширяться.
— С чегo ты взяла?
— А ты дoм oбoйди. Обoйди. У них забoр с трех стoрoн. А к стoрoне твoегo дoма кoлышки тoлькo. Искали, навернoе, ктo хoзяин дoма, а тут ты.

— Мoжет, забoр еще пoставить не успели.
— Ну-ну. Ой, смoтри, машина сюда едет. Никак хoзяева пoжалoвали.

— Тебе, Нелька, тoлькo сказки рассказывать.
— Жизнь, пoрoй, удивительнее сказoк. Ой, глянь, какoй мужик, ничегo такoй, да?
— Нелька, заткнись. Я переживаю развoд и предательствo. Мне не дo мужикoв.
— А чегo ты тoгда стoишь тут, как приклеенная?
— Спрoшу у этoгo мужика, где кoлoнка, мне вoда нужна.
— Ну-ну.

Ульяна решительнo не знала, с чегo ее пoдруга приняла этoгo мужчину за «ничегo такoгo». Неприветливый. Даже гoлoвoй не кивнул. Встал у свoей машины, руки в карманах, и мoлчит. И Нелька, главнoе, мoлчит. А так ее не заткнешь. Пoдруга, называется.
Мужчина, накoнец, кашлянул.
— Надo чегo? — пoинтересoвался.
— Ага, дрoв накoлoть, — oтoзвалась Ульяна.

Мужчина пoкачался с пятки на нoсoк.
— Мoжнo и накoлoть. Вы не этoгo дoма, случайнo, хoзяйка?
— Этoгo самoгo. Вooбще-тo, тут раньше кoлoнка была. Мне вoда нужна.

— Ну, извините. Мoжете у меня в кoлoдце набрать.
— А других кoлoнoк тут нет?
— Давнo уже нет.

— Ладнo, к свoему кoлoдцу пoйду.
— А чтo ж сразу к нему не пoшли?
— Не люблю я кoлoдцы, яснo?
— У тебя питьевая вoда есть? — зашептала Нелька.
— Да уж не дура, взяла. Слушай, пoезжай уже дoмoй, тoлькo нервируешь.
 

Утрoм Ульяну разбудил пoрoсячий визг. Как в детстве. Тoлькo в дoме не пахлo пирoжками. Никтo не хoдил. Не хлoпала дверь. Опять навернулись слезы. Вoт дура, зачем сюда приехала? Этo oт стресса, навернoе.
Нo тут снoва раздался визг. Так, oткуда тут свинья?
А еще шаги. Ульяна слышала, как за oкнoм ктo-тo хoдил и шумел травoй.
-Эй,ктo тут? Я пoлицию вызoву!
— Не бoйтесь, этo сoсед. Мне нужнo забрать у вас Гектoра.

Ульяна, как была в пижаме, вышла на крыльцo.
— Какoй Гектoр? Чтo вы мне гoлoву мoрoчите?
— Гектoр! — не слушая сердитую Ульяну, крикнул мужчина вглубь зарoсшегo oгoрoда.
Трава зашевелилась, раздалoсь пoхрюкивание, а затем из зарoслей пoказался пoрoсячий пятачoк.
— Гектoр, не бoйся, выхoди, пoйдем дoмoй, дурачoк.

Пoрoсенoк выбрался из травы и oпасливo oбoшел Ульяну. Он был небoльшoй и черный. Ульяна таких никoгда не видела.
— Пoрoдистый?
— Честнo гoвoря, я в пoрoсятах сoвершеннo не разбираюсь.
— Зачем же вам пoрoсенoк?
— Он не мoй. Забрел как-тo кo мне на участoк и oбoснoвался в сарае. Я весь пoселoк oбъездил, никтo никаких пoрoсят не ищет. Да и привязался я к нему, честнo гoвoря. Не oчень старался искать. Гектoр — друг. А вдруг егo зарезать хoтели, oн сбежал, а я егo oбратнo верну?

— Как вы oчутились в пoселке с таким мышлением?
— С каким? — oбиделся мужчина. — Здесь прирoда, свежий вoздух, тихo, спoкoйнo, гoрoд рядoм. Вы тoже, смoтрю, не деревенская.
— С чегo вы взяли?

— Вo-первых, я за три гoда вас тут впервые вижу, вo — втoрых, у вас oгoрoд травoй зарoс. А еще вы красивая.
— Так, мужчина, — вспыхнула Ульяна, — Давайте oбoйдемся без этoгo всегo. У меня развoд через неделю, у меня стресс. И психoз. Я и пoкалечить мoгу. Вooбще-тo, я здесь вырoсла, здесь тoгда у всех пoрoсята были. Прекратите так смoтреть на мoи руки. Я тoпoрoм из сoсны мoгу березу вырубить.
— Гектoр, пoйдем, нам тут oпаснo. Тoлькo вы не oчень-тo психуйте, пoжалуйста. Я еще забoр пoставить не успел, в Гектoру ваша трава oчень уж нравится.
— Детей и живoтных не oбижаю. Дo свидания.
 

На следующее утрo Ульяну разбудил сoбачий скулеж. Безoбразие. Тo свиньи, тo сoседи, тo сoбаки, а oна, мoжет быть, сюда приехала, чтoбы наедине пoбыть и разoбраться с мыслями.
Вчера за весь день так ничегo и не сделала. Шаталась пo oкрестнoстям и в местный супермаркет зашла. Даже не вызвала никoгo, чтoбы участoк перекoпали. Ну, перекoпают егo, и чтo? Пусть уж лучше трава растет.
Скулеж пoвтoрился прямo пoд oкнoм. Ульяна вздoхнула, вышла на крыльцo, увидела щенка.

Сoсед дoлгo не oткрывал вoрoта, Ульяна уже начала нервничать. Накoнец, щелкнул замoк и заспанный сoсед предстал перед ее взoрoм. На нем была пижама, пoчти как на Ульяне. Рядoм пoхрюкивал Гектoр.
— Этo ваш щенoк? — в нетерпении спрoсила Ульяна.
— С чегo вы взяли?
— У вас забoра нет, пoрoсята к вам забредают, мoжет, и сoбаки тoже.

— А вы не хoтите себе щенка oставить? В частнoм дoме сoбака нужна. Я как раз на неделе сoбирался в сoбачий приют ехать.
— У меня никoгда не былo сoбаки. А вы даже с пoрoсенкoм разoбрались.
— Ну, чтo ж. Буду считать этo вашим сoседским пoдаркoм. Спасибo. А хoтите, имя ему придумайте.

— Ну, пусть будет Арс. Красивo.
— Тoлькo не Арс. Меня Арсений зoвут. Нехoрoшo как-тo звать свoю сoбаку свoим же именем.
— Тoгда пусть будет Чук. Гек у вас уже есть. У ваших нoг хрюкает.
— Чук и Гек? Чудеснo! Спасибo вам еще раз! А вас как зoвут?

— Ульяна.
— Красивo имя.
— Ну, я пoйду, — нерешительнo сказала Ульяна, oставаясь на месте.

Ухoдить не хoтелoсь. Тут и пoрoсенoк, и щенoк, а у нее — тoска и вoспoминания.
— Уйти вы всегда успеете. Давайте займемся щенкoм. Я научу вас oбращаться с сoбаками. А там и свoегo пса заведете. Будет дoм ваш oхранять, — предлoжил сoсед, заметив замешательствo Ульяны.

А oн действительнo ничегo такoй, как гoвoрила Нелька. А Нелька фигни не скажет. Вoт гoвoрила же oна ей, чтo не стoит выхoдить замуж за челoвека с фамилией Гoремычкo, а тo гoря намыкается. Как в вoду глядела.
А Ульяне фамилия пoказалась забавнoй. Вoт и забавляется теперь в дoме без вoды и с туалетoм на улице. Ульяна пoчесала кoленку. Сейчас бы в душ.
— А чтo у вас тут? Пижамная вечеринка? — вдруг услышала Ульяна гoлoс мужа Семена.
 

— Знакoмьтесь, — вздoхнула Ульяна. — Семен, этo Арсений. Арсений, этo Семен. Мoй муж. В перспективе — бывший. Ты зачем сюда? И как меня нашел?
— А чтo тут искать? А у тебя калитка нараспашку. И дверь в дoме. А затем я здесь, чтo хoтел спрoсить, не передумала ли ты развoдиться. Нo вижу, чтo нет. А еще сцены мне разыгрывала, сама тoже, да? И давнo этo у вас?

— Давнo, — вдруг серьезнo сказал Арсений. — Ульяна не хoтела вас расстраивать. Нo раз уж все так пoлучилoсь… Какoгo числа у вас развoд? Мы в этoт день и пoженимся, да, милая?
Ульяна икнула и решила держать нейтралитет.

— Яснo, — прoтянул Семен. — Дoчь тут кo мне наведывалась. Думала, дача пустая. С парнем приехала. Ты с дoчерью пoгoвoри. Она, навернoе, звoнит тебе. А ты тут красуешься.
Семен махнул рукoй и вышел за вoрoта. Ульяна вoпрoсительнo пoсмoтрела на сoседа.
— И зачем вы так?

— А как еще? У вас дoм старый. Ни вoды, ни газа, туалет на улице, вы же пoстoяннo кo мне бегать будете. И всех уличных живoтных кo мне перетаскаете. Так чтo давайте сразу. Переезжайте кo мне. Все равнo мне oт вас не избавиться. Я, кстати, не прoтив. Мы с женoй давнo развелись. Однoму скучнo. А случайные женщины мне не нужны. Вы сoглашайтесь. Детей рoжать не будем. Нам живoтных хватит. У вас дoчь уже есть. У меня их целых две. Так чтo пoживем в свoе удoвoльствие. И дoм я ваш перестрoю. Вам, навернoе, там тoскливo. И, мoжет, начнем на «ты»?

— Мужчина, вы в свoем уме? Откуда я знаю, мoжет, вы маньяк. Не приближайтесь кo мне. Я переживаю развoд и предательствo. Я вас предупредила.

Через гoд oни пoженились и завели кoта. …

Пять лет назад мир Леонида Петровича рухнул — и восстал из пепла с новой, ослепительной силой. Тогда его шестилетняя дочь Марта, светлый ангел в человеческом обличье, начала терять силы. Её улыбка, когда-то зажигавшая самые тёмные комнаты, становилась всё реже. Врачи, сначала сдержанные, потом — ледяные, вынесли приговор: неизлечимая болезнь. Опухоль головного мозга. Слово, которое невозможно произнести вслух, не содрогнувшись. Но для Марты это было не приговор — это был вызов, который она приняла с достоинством, достойным королевы.

Леонид и Галина, люди, чьё сердце было разбито ещё до того, как осознали, что его можно разбить, сделали всё возможное, чтобы дать дочери шанс на нормальную жизнь. Они мечтали, чтобы Марта пошла в школу, узнала буквы, научилась считать, прочитала сказку перед сном. Они мечтали о том, что для многих — обыденность. Для них — это был подвиг.

Они наняли репетитора — Дарью Викторовну, женщину с тёплыми руками и мудрым сердцем. Уже через две недели она заметила тревожный симптом: после каждого получасового занятия у Марты начиналась острая головная боль. Девочка стискивала виски, бледнела, но упрямо просила продолжить. «Я хочу учиться, — говорила она. — Я должна успеть». Дарья Викторовна, не в силах молчать, мягко, но настойчиво посоветовала родителям обратиться к врачу:

— Это может быть не просто усталость. Нужно проверить. Серьёзно. Очень серьёзно.
 

Галина, женщина с интуицией матери, почувствовала: что-то не так. Она записала дочь на обследование в тот же день. На следующее утро вся семья — отец, мать и хрупкая, как весенний цветок, Марта — отправилась в больницу. Леонид, сильный, уверенный в себе бизнесмен, убеждал себя: «Это возрастные перестройки. Растущий организм. Всё пройдёт». Он не мог, просто физически не мог допустить мысль, что его дочь больна. Марта была чудом — долгожданной дочерью, рождённой в 37 лет, когда все думали, что у них уже не будет детей. Каждое утро они шептали: «Спасибо, Господи, за неё». А теперь Бог, казалось, забирал своё.

Три часа — целая вечность — они провели в стенах клиники. Врач был холоден, как зимний ветер. На следующее утро, оставив Марту с няней, родители вернулись за результатами. В кабинете их встретили молчание и тяжёлый взгляд.

— У вашего ребёнка опухоль головного мозга, — сказал врач. — Прогноз — неутешительный.

Галина пошатнулась, как подкошенная. Лицо Леонида будто окаменело. Он стоял, будто в тумане, не веря, не принимая, не желая. Это не могло быть правдой. Это была ошибка. Ошибка Вселенной. Они побежали в другую клинику, затем — в третью, в четвёртую. Везде — один и тот же диагноз. Один и тот же приговор.

Началась битва. Битва за каждый день, за каждый вздох. Леонид и Галина продали бизнес, дом, машину. Они летали в Америку, в Германию, в Израиль. Платили за экспериментальные методы, за лучшие клиники, за светлые надежды. Но медицина бессильно развела руками. Марта угасала. Медленно, неумолимо. И всё же — с улыбкой.
 

Однажды вечером, когда солнце заходило за горизонт, окрашивая комнату в золото, Марта тихо сказала отцу:

— Пап… ты обещал мне собачку на день рождения. Помнишь? Я так хочу с ней поиграть… Я успею?

Сердце Леонида разорвалось. Он сжал её маленькую руку, смотрел в глаза, полные света, и прошептал:

— Конечно, малышка. Конечно, подарим. И ты обязательно с ней поиграешь. Обещаю.

Галина рыдала всю ночь. Леонид стоял у окна, глядя в тьму, и шептал в пустоту:

— Зачем ты забираешь её? Она такая добрая, такая светлая… Возьми меня! Забери меня вместо неё! Я не нужен этому миру, но она — она нужна всем!

На следующее утро он тихо вошёл в комнату Марты, прижимая к груди маленького щенка — золотистого ретривера с глазами, полными доброты. Вдруг щенок вырвался, помчался по ковру, как молния, и запрыгнул на кровать. Марта открыла глаза — и впервые за долгое время засмеялась.

— Папа! Какой он красивый! — воскликнула она, прижимая щенка к себе. — Я назову его Зевс!

С этого дня они не расставались. Зевс стал её тенью, её защитником, её голосом, когда слова уже не давались. Врачи давали Марте полгода. Она прожила восемь месяцев. Возможно, именно любовь к Зевсу дала ей силы бороться. А может, это был дар свыше — дар, который продолжит жить.
 

Когда Марта уже не могла встать, она тихо разговаривала с собакой:

— Я скоро уйду, Зевс. Навсегда. Ты, может, и забудешь меня… Но я хочу, чтобы ты помнил. Вот, возьми моё кольцо.

Она сняла крошечное золотое колечко с пальца и аккуратно повесила его на ошейник. Слёзы катились по её щекам.

— Теперь ты точно вспомнишь меня. Обещай.

Через несколько дней Марта ушла. Ушла тихо, в объятиях родителей, с Зевсом, лежащим рядом. Галина потеряла рассудок от горя. Леонид стал чужим самому себе. А Зевс — отказывался есть, сидел на постели, смотрел в пустоту и ждал. Через неделю он исчез. Леонид и Галина искали его повсюду: в парках, на улицах, в подвалах. Они чувствовали вину — ведь это был не просто пёс, это был последний дар Марты, её душа, жившая в ласке и верности.

Прошёл год. Леонид открыл ломбард и ювелирную мастерскую. Назвал их — «Зевс». В каждом украшении — частичка памяти, в каждом звоне кассы — отзвук её смеха.

Однажды утром Вера, его верная помощница, сказала:

— Леонид Петрович, к нам пришла девочка. Она вся в слезах. Выйдите, пожалуйста.

Он вышел в фойе — и замер. Перед ним стояла девочка лет девяти, в поношенной одежде, с испуганными глазами… и глазами, идентичными глазам Марты. Те же тёмные, глубокие, как ночь, полные боли и надежды.

— Что случилось, малышка? — мягко спросил он.
 

— Меня зовут Ульяна, — прошептала она. — У меня есть пес… Мухтар. Он нашёлся у меня однажды, весь грязный, голодный. Я его спасла. Кормила, что могла… даже воровала еду. За это меня била тётя. Мы с Мухтаром жили в подвале. Он был моим защитником…

Голос её дрожал.

— Сегодня его отравили мальчишки. Он умирает. У меня нет денег на ветеринара. Возьмите это кольцо. Оно было на его ошейнике. Пожалуйста, помогите…

Леонид взглянул на ладонь девочки. И почувствовал, как земля уходит из-под ног.

На её ладони лежало то самое кольцо. Золотое. Маленькое. С царапиной на внутренней стороне — след от детского пальчика.

Он упал на колени. Глаза наполнились слезами. Всё встало на свои места. Мир перевернулся — и снова стал ясным.

— Надень его, — прошептал он, дрожащими руками возвращая кольцо на палец Ульяны. — Его хозяйка… она бы очень обрадовалась, что ты любишь его так же, как она любила Зевса.

— Зевса? — удивилась Ульяна.

— Сейчас всё расскажу. А теперь — поехали. Мы заберём твоего Мухтара. И спасём его.

Они приехали к аварийному дому. Подвал был тёмным, сырым. И там, на старом матрасе, лежал пес. Худой, дышащий с трудом. Но когда Леонид вошёл, пес открыл глаза. И лизнул его руку.

— Зевс… — прошептал Леонид. — Мой дорогой, ты нашёлся.
 

В ветеринарной клинике врачи боролись за жизнь пса. Ульяна молилась. Галина, приехавшая в последний момент, обняла девочку:

— Ты теперь приходи к нам. Будешь играть с Зевсом. Он тебя ждал.

Через час Зевс был в безопасности. А Ульяна — в новой жизни.

Она приходила каждый день. Галина одевала её, как принцессу: платья, бантики, заколки. Но однажды Ульяна не пришла. Зевс нервничал, бегал по дому, нюхал воздух.

— Что-то случилось, — сказала Галина.

— Пошли, — ответил Леонид. — Зевс знает дорогу.

Они приехали к дому. В подъезде пахло плесенью и отчаянием. На втором этаже им открыла женщина — пьяная, злая. Но Зевс пронёсся мимо неё и ворвался в комнату.

На кровати лежала Ульяна. В синяках. В крови.

— Что вы сделали с ней?! — закричала Галина.

— Сама виновата! Ворует! — визжала тётка.

— Вы — преступница, — сказал Леонид ледяным голосом. — За вами придут. А сейчас — мы забираем девочку.

В больнице Ульяну лечили. А Леонид и Галина, использовав все связи, добились лишения опекунства. Ульяна стала их дочерью. Не по бумагам — по сердцу.

А Зевс? Он лежал у её ног каждый вечер. На ошейнике — кольцо. И каждый раз, когда Ульяна гладила его, она шептала:

— Ты помнишь её, правда? Ты помнишь Марту?

И Зевс смотрел на неё. И лизал руку. Как будто говорил:
«Да. Я помню. Я всегда помню. Любовь не умирает. Она только меняет форму.»

Так, из боли, потерь и слёз, родилось чудо.
Чудо по имени — надежда.

Татьяна переступила порог морга в тот самый момент, когда первые серебристые лучи утреннего света скользнули по бетонным стенам, будто предвещая что-то необычное. Её смена только начиналась, но уже через несколько минут всё вокруг превратилось в сцену, достойную драматического кино.

К зданию подкатила машина скорой помощи, её сирена резко оборвалась, как будто сама природа замерла в ожидании. И тут же, словно по волшебству, за ней появился целый свадебный кортеж — белоснежные лимузины, украшенные живыми цветами, с лентами, развевающимися на ветру, как символы надежды, любви и счастья. Но счастье в этот раз приехало прямо к дверям смерти.

Коллеги Татьяны, словно магнитом притянутые, высыпали из морга на улицу. Никто не мог поверить в происходящее: свадьба у морга — это не просто редкость, это нечто из области фантастики, почти мистическое явление. В воздухе висела тишина, наполненная тревогой и недоумением. Люди перешёптывались, указывали пальцами, кто-то даже достал телефон, чтобы запечатлеть этот абсурдный момент. Рабочая смена как раз менялась, и потому на улице собралась целая толпа — медсёстры, санитары, патологоанатомы, все в одинаковых белых халатах, будто призраки, наблюдавшие за вторжением жизни в царство мёртвых.

Татьяна же осталась в стороне. Она стояла у стены, чуть в тени, словно боялась, что её заметят. Недавно она вышла на эту работу, и за спиной у неё не было ни дружеских улыбок, ни тёплых приветствий. Коллеги косились, переглядывались, но говорили мало. Однако все знали — она была в тюрьме. Не говорили вслух, не задавали прямых вопросов, но шепотки разносились по коридорам, как туман: «Она убийца», «Отсидела за мужа», «Сидела за убийство, а теперь моет полы». Эти слова висели в воздухе, как тяжёлые капли дождя перед грозой.

Татьяна не стремилась быть в центре внимания. Она просто хотела выжить. Вырваться из прошлого, начать с чистого листа. Но её прошлое было не просто тёмным — оно было наполнено болью, одиночеством и жестокостью. Она провела шесть лет в тюрьме, отбывая семилетний срок за убийство мужа. Не за кражу, не за мошенничество — за то, что в отчаянии, в момент крайнего ужаса, она схватила нож и защитила себя.
 

Их брак длился всего год. Свадьба была красивой, как в сказке: белое платье, улыбки, шампанское, тосты. Но уже на второй день после церемонии маска улыбающегося мужа спала. Он превратился в зверя — грубого, жестокого, не знающего пощады. Татьяна была сиротой, выросла в детском доме, у неё не было семьи, не было тех, кто бы встал на её сторону. Каждый день превращался в пытку. Удары, унижения, страх — всё это стало её повседневностью. И однажды, когда он в очередной раз замахнулся на неё, её разум не выдержал. Нож вспыхнул в руке, как молния, и всё закончилось.

Суд был жестоким. Родственники мужа, многочисленные и влиятельные, требовали сурового наказания. Но судья — пожилая женщина с пронзительными глазами и усталым голосом — сказала на весь зал:
— За такое не сажают. За такое благодарят. Мир стал чище.

Она получила семь лет. Шесть лет спустя — УДО. Но мир за решёткой оказался проще, чем мир на свободе. Никто не хотел брать на работу бывшую заключённую. Ни в кафе, ни в магазин, ни в уборщицы. Все двери были закрыты. И только случайно, проходя мимо морга, она увидела объявление: «Требуется санитарка. Опыт не обязателен. Зарплата выше средней». Сердце сжалось. Это был шанс. Она пришла, честно рассказала о себе, ожидая отказа. Но её приняли. Без лишних слов, без осуждения.

Работа оказалась тяжёлой. Первые ночи она просыпалась в холодном поту, слыша в голове стук дверей и шаги надзирателей. Но постепенно страх ушёл. Особенно после слов старого патологоанатома Петра Ефремовича — худого, седого, с лицом, изрезанным морщинами, как карта жизни.
— Живых бояться нужно, девочка, — сказал он однажды, улыбнувшись, — а эти уже никого не тронут.

Эти слова стали для неё мантрой. Она начала смотреть на мёртвых иначе — не как на призраков, а как на тех, кто уже прошёл через боль, страх и страдания. Они были в покое. А она — всё ещё боролась.

И вот теперь, в этот странный день, к моргу принесли невесту. На носилках, накрытая простынёй, с цветами в руках, в свадебном платье, будто сонная принцесса. Рядом стоял жених — молодой, красивый, но с глазами, в которых погас свет. Он не плакал. Он просто смотрел. Его взгляд был пустым, как будто душа уже ушла, оставив тело стоять на земле. Родственники пытались отвести его, но он сопротивлялся, как человек, который не может поверить в реальность. Когда его наконец увели, он обернулся и посмотрел на морг, как на вратами в ад.
 

Татьяна слышала разговор санитаров: невесту отравила подруга детства. Та, что была рядом на свадьбе, с улыбкой на лице и ядом в сердце. Оказалось, жених когда-то любил её, но встретил невесту — и всё изменилось. Подруга не смогла пережить предательства, не смогла смириться с тем, что её место заняла другая. И теперь, с арестом за плечами, она навсегда потеряла и любовь, и подругу.

Татьяна прошла мимо носилок и на мгновение замерла. Девушка была потрясающе красива. Её лицо не было искажено болью, наоборот — оно сияло спокойствием, будто она просто спала. Кожа — свежая, румяная, как после долгого сна. Что-то в этом было неправильным. Тело мёртвого не выглядит так.

— Татьяна, заканчивай в том боксе, помой здесь и закрывай, — раздался голос Ефремовича, прервав её мысли.
— Вы сегодня не будете вскрывать? — спросила она.
— Нет, мне нужно срочно уехать. Завтра приду пораньше.
— Понятно.
— Вот и отлично. Эти уже никуда не торопятся, — усмехнулся он. — Так что подождут.

Его слова снова заставили её задуматься. Может, и правда, работа среди мёртвых делает людей философами? Ведь здесь каждый день сталкиваешься с концом — и начинаешь ценить каждое мгновение жизни.

Когда она закончила уборку, вышла на улицу подышать. Воздух был прохладным, но свежим. И тут она увидела его — жениха. Он сидел на скамейке напротив морга, сгорбившись, как старик. Его фигура казалась частью ночи, сливаясь с сумерками.
— Может, вам чем-то помочь? — тихо спросила она.

Он медленно поднял взгляд.
— Вы можете провести меня к ней?
— Нет, не могу. Меня уволят. И больше нигде не возьмут.
Он кивнул, как будто это его не удивило.
— А почему вас не берут?
Татьяна посмотрела на него и решила быть честной:
— Я недавно вышла из тюрьмы. Убила мужа.
 

Он снова кивнул.
— Печально. А её ещё не вскрывали?
— Нет. Завтра.
— Я не хочу уходить. Когда её похороню… может, и сам уйду.

— Нельзя так говорить! — воскликнула она. — Это тяжело, но вы должны жить.
— Я всё решил, — сказал он, отводя взгляд.

Она поняла — уговорить его невозможно. Но в голове вспыхнула мысль: нужно сообщить его семье. Они должны знать, в каком он состоянии.

Вернувшись внутрь, она вдруг заметила: рука невесты лежит неестественно. Тело выглядело слишком… живым. Татьяна подошла ближе, осторожно коснулась руки — и вскрикнула. Она была тёплой. Мягкой. Как у спящего человека. В морге всегда холодно. Тела должны быть ледяными. Это было невозможно.

Она бросилась к сумочке, сердце колотилось. Нашла зеркальце — старое, с трещиной. Вернулась, поднесла к лицу девушки. И в тот же миг — оно запотело. Дыхание. Слабое, почти неуловимое, но оно было.

— Валера! — закричала она, столкнувшись с молодым санитаром. — Иди со мной!
Валера — умный, собранный, бывший староста в медколледже — не стал спрашивать. Он увидел зеркало, увидел её глаза — и понял. Поднёс стетоскоп к груди девушки.
— Сердце бьётся, — прошептал он. — Очень слабо, но бьётся. Вызываю скорую!

Татьяна выскочила на улицу.
— Ваша невеста жива! — закричала она, подбегая к жениху.

Он поднял на неё глаза, в которых впервые за день вспыхнул свет.
— Вы не врёте?
— Нет! Она жива!
Он вскочил, как оживший мертвец, и бросился к дверям. В этот момент носилки уже выносили из морга.

— Я с вами! — крикнул он.
— Вы кто? — спросил врач.
— Я её муж, — прошептал он, срываясь на рыдание. — У нас сегодня была свадьба.
 

Доктор кивнул, его голос прозвучал резко, но с оттенком срочности, будто каждый слог был вырван из плоти времени:
— В машину, быстро. Каждая минута — как капля крови, которую нельзя потерять.

Сирены взвыли, огни замерцали, и скорая устремилась вперёд, разрывая утреннюю тишину, как меч — ткань. Машина исчезла за поворотом, оставив после себя лишь шлейф пыли и эхо надежды. Татьяна и Валера стояли рядом, будто два стража у врат между жизнью и смертью, провожая её взглядами, полными невероятного облегчения.

— Татьяна, — тихо произнёс Валера, когда дрожь в её пальцах наконец утихла, — кажется, сегодня ты спасла человеческую жизнь.
Он замолчал, словно взвешивая каждое слово, потом добавил:
— Доктор сказал, что если бы не холод морга, если бы тело не замедлило метаболизм… она бы не выжила. Яд, который дали, оказался странным — не смертельным, а глубоким снотворным. Такой силы, что дыхание почти прекратилось, пульс стал неуловимым. Это не отравление. Это… почти симуляция смерти.

Татьяна медленно вытерла слёзы, которые сами собой выступили на глазах — не от страха, не от усталости, а от осознания: она сделала то, что казалось невозможным.
— Жизнь за жизнь, — прошептала она, глядя вдаль. — Одну я отняла… другую — вернула.

Валера услышал её слова. Он не осудил. Не удивился. Просто улыбнулся — той тёплой, искренней улыбкой, с которой люди встречают рассвет после долгой бессонной ночи.
— Татьяна, — сказал он, — может, выпьем чаю? Место, конечно, не самое уютное… но, чёрт возьми, сегодня оно стало местом чуда.

Она кивнула. Впервые за долгие годы она почувствовала, что может позволить себе просто… быть.
— На улице?
— А почему бы и нет? — усмехнулся он. — Здесь, где всё началось.

Они направились к той самой скамейке, на которой недавно сидел раздавленный горем жених. Теперь она казалась символом перерождения — как будто сама земля запомнила, что здесь, на этом месте, погибшая надежда вдруг ожила.

Сидя рядом, Татьяна впервые внимательно посмотрела на Валеру. Он казался молодым, но вблизи было видно — годы оставили свой след. Очки придавали ему вид студента, но голос, жесты, морщинки у глаз говорили о другом. Он был не просто санитаром. Он был человеком, прошедшим через нечто большее.

— После армии я остался на контракте в военном госпитале, — начал он, размешивая чай. — Видел, как врачи работают под обстрелом. Как спасают тех, кого, казалось бы, уже нельзя спасти. Видел ошибки… но видел и чудеса. Настоящие. Таня, могу я спросить… что произошло в твоей жизни?

Она замолчала. Воздух вокруг стал тяжёлым. Но в его глазах не было осуждения — только готовность слушать. И она заговорила. О детском доме. О браке, который превратился в ад. О руке, поднятой на неё в сотый раз. О ноже. О суде. О шести годах за решёткой.
 

Когда она закончила, Валера не сказал ничего банального. Ни «я понимаю», ни «это не твоя вина». Он просто посмотрел на неё и тихо произнёс:
— И не стоит мучиться из-за него.

Татьяна посмотрела на него с изумлением.
— Вы первый, кто сказал это, видя во мне не преступницу… а жертву.

Их чай остыл, но сердца — нет.

Вдруг у морга остановилась старая, но ухоженная машина. Из неё вышел Петр Ефремович — седой, с сигаретой в уголке рта, с мешками под глазами, но с живым огнём в взгляде.
— Ну что, голубки, сидите? — спросил он с усмешкой, подходя ближе.

Валера улыбнулся:
— В моей практике такого ещё не было: подруга-подруге подсунула не яд, а сверхсильное снотворное. Если бы доза была чуть больше — она бы не проснулась. Никогда.

Ефремович тяжело вздохнул, посмотрел на морг и покачал головой:
— Хорошо, что я сегодня решил не вскрывать. Иначе… — он не договорил, но все поняли.

Татьяна смотрела на него, её сердце сжималось от мысли:
— Никогда бы не подумала, что такое возможно. Что смерть может быть обманом. Что жизнь может вернуться.

На следующее утро она вышла из морга, чувствуя, что что-то в ней изменилось. Она больше не была той, кто просто моет полы, прячется в тени и боится быть замеченной. Она была тем, кто увидел дыхание там, где другие увидели бы только смерть.

У автобусной остановки резко затормозила машина.
— Татьяна, садитесь, подвезу, — раздался голос Валеры.

Она замерла. Кто избегал её, кто косился, кто шептался за спиной — теперь кто-то предлагал помощь. Оглянувшись, она увидела, как санитары курят у дверей морга, наблюдая за ними с недоверием и злобой.

Валера посмотрел в зеркало заднего вида, улыбнулся:
— Разве вам важно их мнение?

Татьяна колебалась. Потом — села.

Так начались их утренние поездки. Дни превращались в недели. И однажды, когда они стояли у дверей морга, Валера вдруг сказал:
— Таня, может, сходим в кино? Или в кафе?

Она покачала головой:
— Зачем тебе это? Ты ведь знаешь, кто я. Что я была в тюрьме.

— А я воевал, — спокойно ответил он. — Стрелял. Убивал. Не из игрушечного пистолета. Ты думаешь, я чище? Нет. Мы оба прошли через ад. Но сейчас мы здесь. И это — всё, что имеет значение.

Вечером, убирая коридор, Татьяна чувствовала, как в груди разливается тёплое чувство — не страх, не стыд, а надежда. Она ещё не сказала «да», но уже мечтала о том, как будет сидеть с ним в маленьком уютном кафе, как смеяться, как говорить о простых вещах. Она хотела жить. По-настоящему.

Вдруг из комнаты отдыха донёсся грубый голос:
— Валера, ты что, идиот? Зачем тебе это? Поиграть хочешь?

— Это моё дело, — резко ответил он. — И никого не касается.

— Да ты с ума сошёл! Она ведь сидела! Зачем тебе это? — не унимался санитар.

Через минуту Валера вышел в коридор, потирая кулак.
— Слушай, — сказал он, глядя прямо в глаза обидчику, — ещё одно плохое слово про Таню — и ты сам станешь пациентом морга.

Санитар отступил, фыркнул:
— Да вы все тут чокнутые.

Татьяна смотрела на Валеру, который твёрдо взял её за локоть.
— Так больше продолжаться не может, — сказал он. — Таня, ты мне нравишься. По-настоящему. И я хочу быть с тобой. Надо что-то менять.

Она растерялась, хотела что-то сказать, но вдруг рядом раздался голос:
— Как что? Жениться вам надо! Мы свадьбу организуем, отпразднуем на славу!

Она обернулась — и увидела их. Того самого жениха и его невесту. Девушка, бледная, но живая, сияла улыбкой.
— Вы просто обязаны согласиться, — сказала она. — Вы — замечательная пара. И мы хотим вас отблагодарить. За то, что вы вернули мне жизнь.

Но Валера и Татьяна отказались от пышного торжества. Они были слишком взрослыми, слишком прошли, чтобы играть в маскарад.
— Нам хватит простого «да», — сказал Валера.

Тогда молодожёны преподнесли им подарок — свадебное путешествие на море.
— Ты никогда не видела моря? — спросил Валера.
— Никогда, — прошептала она.

Через несколько дней Татьяна подала заявление об уходе с работы.
— Я найду что-то своё, — сказала она.
— А пока, — улыбнулся Валера, — моя задача — заботиться о тебе. Радовать. Защищать.

И когда они стояли на берегу, глядя, как волны разбиваются о песок, Татьяна впервые за долгие годы почувствовала: она не просто выжила.
Она начала жить.

А море, бесконечное и синее, будто шептало:
— Ты заслужила это.

Все дети и внуки приехали на похороны Полины Устиновны. Вся семья наконец -то собралась вместе. Пятеро детей, двенадцать внуков и четверо правнуков у них. Не приехали лишь трое — малые дети совсем у них.
Остался Степан Ильич один…

Горько ему, не представляет, как жить -то теперь, как он без своей Полюшки будет?.. Обижается на жену. Ну как же так? Почему? Ведь он всегда думал, что это жена его первого схоронит, ведь она на целых семь лет его младше. Да ведь и не жаловалась никогда на здоровье. До последнего дня всегда сама по хозяйству управлялась. Всё что-то суетится, что-то делает. Он даже ворчал на неё, мол, уймись ты, неугомонная. Посиди немного или полежи. А она усмехается, что успею, на том свете належусь. Мне легче, когда чем-то занята.

Да он и сам такой — тоже без дела никогда не любил сидеть. Всё то что-то чинит, то мастерит. Только вот теперь руки уже совсем ни те стали, плохо слушаются, да и глаза видят плохо…

Дети их никогда не забывали. Всегда приезжали, всегда привозили кучу подарков и продуктов. Даже к себе предлагали поехать. Каждый из них к себе звал, но они никогда не соглашались. Здесь, в родном доме помирать будут. Вместе с родными людьми на кладбище лежать будут. Городская жизнь не для них, не смогут они там жить.
 

А теперь вот после поминок сидят родные все вместе. Мать вспоминают, отца жалеют. Опять наперебой уговаривают старика всё же поехать с ними. Ну как же он один то будет? Совсем уж старенький. Помощь ему нужна. Ну не могут они его одного здесь бросить! И постоянно с ним здесь никто остаться не может. У всех семьи, работа, дети. Каждый то день ведь сюда не наездишься!
Но Степан непреклонен:

— Сказал: — никуда не поеду, значит — не поеду! Не надо меня уговаривать! Точка! Этот дом мы с моим отцом своими руками строили, здесь мои родители померли, здесь моя Полинка до последних дней прожила — значит и мне здесь помирать. Да и за могилками то кто присматривать будет? Раз в год приезжать будете? За меня не переживайте — вон, продуктов то на несколько месяцев вперёд привезли. С голоду не помру. Пока ещё сам себя обслужить могу. Не волнуйтесь.

— Папа, ну тяжело одному то! Да скучно, даже поговорить не с кем. А вместе то легче и веселее будет. Опять же, не дай Бог, заболеешь — кто поможет? А там мы всегда рядом. И больница рядом. И удобства все в доме. Телевизор. Ешь, пей, отдыхай. На улице гуляй, парк рядом, там так красиво, воздух свежий. Вокруг таких, как ты, пенсионеров много. Есть с кем пообщаться. Поедем, папа. Вот давай, как поминки справим, так приедем, заберём тебя. А ты пока подумай, соберись.

— Всё, сказал! На эту тему разговор окончен! Я тут о другом с вами поговорить хотел… Полина всё хотела поговорить, да так и не смогла решиться. Не знала, нужно ли говорить… Или пусть уж так всё и будет…
— Что случилось? О чём поговорить? — дети настороженно смотрят на отца.
 

Тот встал, в спальне открыл старый сундук. Полине он ещё от матери остался, а та от своей матери получила. В нём Полина хранила какие-то старые, никому не нужные, но памятные и дорогие для неё вещи. Бабушкины платки, материно свадебное платье, какие-то самодельные игрушки, детские потрепанные пинетки и сандалики, кофточки детские, платьица, штанишки, распашонки. Какие-то блокнотики и выцветшие письма, старый альбом с фотографиями.

Мать берегла эти вещи, трепетно их охраняла от посторонних глаз. Дети всегда знали, что там какой-то старый хлам. Особо и не интересовались этим никогда. Ну материна память. У всех ведь есть что-то дорогое как память. Главное — интересного- то там ничего нет.
Отец вытащил из глубины сундука старую коробку из-под конфет. Она завёрнута в бумагу, сверху в какую-то тряпицу. Да ещё плотно обвязана ленточкой.
— Ну вот. Видимо, пришло время… Может, и не надо было говорить, не знаю… Но, видно, мне то уж тоже недолго осталось… Кто же вам потом расскажет? А потом сами бы нашли и узнали всё… Толком то и не смогли бы понять ничего… Сжечь то — рука не поднимается… — говорит отец, распаковывая коробку и открывая её содержимое.

— Вы присядьте, пока ребятня на улице бегает, а мы давайте и поговорим…
Мы ведь тогда тоже в городе жили. Да… Знаю я вашу городскую жизнь не понаслышке…
Так вот, мать- то всё по больницам ездила. Роды у неё очень тяжёлые были. Сказали, что не будет больше детей…
А потом с Колей в областную клинику поехала. Сказали, что операцию сыну надо делать. Серьёзная операция, сложная. На сердце. Но без операции долго малец не протянет. Тогда Полинка с матерью своей продали родительский дом, Только вот этот сундук и остался. Мать к нам перебралась. В деревне с больным ребёнком опасно, а в городе больница хорошая.

Ну сделали Коленьке операцию. Всё вроде наладилось. Только в полгода раз Полина с ним в больнице лежала. Всё обследовали, да проверяли.
А потом вернулась из больницы ещё и с Танюхой. От неё мать отказалась. Девчонка слабенькая очень, болезненная. Да и мать её сама без жилья, без родных. Некуда ей с больным ребёнком -то податься. Вот Полина и стала меня уговаривать: — «Жалко девчонку, давай к себе заберём!» Я сначала- то боялся. Один больной, еле справляемся, а тут ещё одна такая же… Но уговорила Поля. Вот мы и оформили Танюшку на себя…
 

А оно и правда только к лучшему. Вдвоём- то детям веселее. Так оба и пошли на поправку. Всё реже по больницам стали ездить.
Потом Полина захотела узнать, как там мать- то Тани? Может ей чем помочь надо? Ну стала выяснять. Выяснили, что померла она. Сама тоже болела сильно. Тоже сердечница была. Но, оказывается, у неё ещё один ребёнок есть, брат Танюшки. Когда от Тани отказывалась, уже второго ждала. Умерла она, когда его рожала. Тане то тогда уж три года исполнилось. Ну выяснили мы, где он находится. Поехали и его забирать. Как же разлучать то брата с сестрой родной?
Не сразу всё получилось, там его уже хотели усыновить. Но потом всё же тоже решили, что родные брат с сестрой должны вместе быть. Так что, Таня, Никитка
-то твой родной брат по матери…

Когда за ним приехали, а рядом Настюха лежит. Плачет, криком кричит. Вся в какой-то сыпи, в потнице. А никому до неё дела нет никакого. Полина её на руки взяла, а та вдруг замолчала сразу, успокоилась да ещё и заулыбалась, губками зашлёпала. А Полинка в слёзы, не могу, говорит, её бросить. Она ведь меня, как мать признала. Плохо ей здесь. Девчонка то сирота круглая. Нет у неё никого родных. Мать умерла, а отца и не было. Погубят девчонку, ей мама нужна, ласка, забота…

Ну и начались опять хлопоты, как удочерить. Мы тогда решили сюда переехать. Детей много, да взрослых аж трое. А в своём то доме места много. Опять же хозяйство своё. Можно и корову, свиней держать. Куры свои. Опять же огород большой.
Ну добилась Полина, отдали нам и Настюшу. Даже сделала документы, вроде Никита с Настей близнецы. Разница то в рождении всего полторы недели была. Переехали мы всей оравой сюда. Мы с Полиной, её мать, детей четверо, да моя мать. Отец то не за долго до этого помер…

Хозяйством кое-каким обзавелись, чтобы всё всегда свеженькое и домашнее было. Я на тракторе работал. Нормально вроде зажили. Потом у Матрёны беда случилась… Они по соседству жили. Коля, Таня, вы поди помните её? Вы то уж большенькие были. Коле, кажись, лет семь или шесть было, а тебе, Таня, значит пять-шесть где-то.
Коля с Таней отрицательно качают головами. Что-то помнится, но очень смутно. Игната помнят, а Матрёну очень смутно. Вроде была ещё какая-то бабушка, но кто именно — не помнят. По фотографии знают, что была у них ещё бабушка Матрёна. Старенькая очень. Считали, что сестра материной мамы, то есть прабабушка двоюродная по матери…
 

— Нет. Она нам не родственница, просто соседкой была. Семья у них хорошая была. Матрёна рано овдовела, одна дочь вырастила. А та в город уехала. Замуж вышла. Муж у неё детдомовский. Парень хороший был. Детей долго не было. У них работа хорошая. Машину купили. Старенькую, подержанную. Потом вдруг забеременела дочка Матрёны. Уж как они все радовались! А потом приехали молодые Матрёну навестить. К себе звали её. Дочка то уж скоро рожать должна, возможно помощь матери пригодится. Но Матрёна не поехала, решила позже приехать, как родит. А они в этот день на той проклятой развалюхе то и разбились… Такие вот дела…

Парень то сразу насмерть, а Маринка ещё жива была. Уже в больнице кесарево ей сделали. Ребёнка то спасли, а вот её не удалось…
Матрёна тогда Петю сама забрала… Но она сама то совсем больная была. У неё этих болячек — целый букет, а тут горе такое. Она совсем свалилась, где уж ей самой-то пацана поднять?
Вот тогда мы и забрали Матрёну вместе с Петей к себе. А она уж и ходить толком не могла. Всё просила не бросать внука. Да как же его бросить то? Ребёнок живой, здоровый, а уж столько бедному в жизни досталось…

Матрёна потом дом то свой продала, мы на эти деньги корову купили, поросят ещё взяли, да так детям, что нужно, набрали. Матрена с нами, как родная жила,
видела, что никто внука её не обижает. Он с нами, как наше родное дитё живёт. Просила она, чтобы и его сыном сделали, документы оформили. Ну вот. Появился у нас ты, Петя…

Потом Матрёна умерла. Тут у Игната горе приключилось. Он ведь старый да одинокий был. Баньку затопил, да труба давно прохудилась. Искры летят во все стороны. Вот и загорелась баня. Пока «пожарку» ждали, все сбежались на помощь. Но куда там? Тушили, тушили. А ветер, как назло. Перекинулся пожар на дом. Когда «пожарка» пришла, так бани уже и в помине не было, дом тоже почти весь сгорел. Хорошо, что больше никуда не перешёл огонь. А Игнат остался без дома. Вот мы его и взяли к себе.
 

Потом моя мать умерла. Игнат ещё три года с нами жил. Вы все должны его помнить. Потом уж и Полинина мать нас покинула.
Ну а дальше вы всё и сами помните. Теперь вот понимаете, почему вы все так непохожи между собою… Это мать всё говорила, что тот на бабку, тот на деда, а этот весь в тётку. Но теперь всё знаете. Поэтому и близнецы- то наши такие непохожие — Степан хитро смеётся в бороду. Потом опять серьёзно говорит:
— Вы, главное, всегда помните, что все вы нам — родные! Всегда родными были. И между собою вы все родные. Всегда это знайте и помните! Всегда держитесь друг за друга. Родные то люди своих в беде не бросают. И вы всегда болейте друг за друга. Помогайте. Берегите. Мать там сейчас за вас радуется, а скоро и я оттуда буду за вами присматривать.

Вот тут все ваши документы настоящие. Об усыновлении. Мать всё записывала ещё, когда кого и где взяли, есть ли у кого кто из родственников. С кем что и когда случилось, кто где схоронен…
Но только нет теперь у вас никого кроме вас самих. Вы все есть друг у друга. Всегда об этом помните!
тут в сундуке и вещи ваши сохранились. Кто в чём был, когда вас забирали… Смотрите, если хотите. Нет теперь никаких тайн…

Дети все сидели, глубоко задумавшись. Кто-то вытирал слёзы, кто-то откровенно всхлипывал. Сердца всех были переполнены бесконечной любовью и нежностью. Бесконечной благодарностью к своим таким родным и таким незнакомым им родителям. Говорить никому ничего не хотелось. Они обнимали отца, обнимали друг друга, словно впервые увидели. Все благодарили отца и мать — ведь она сейчас рядом, тоже слышит. Все чувствовали это.
Каждый понимал, насколько они действительно близкие и родные друг другу люди… И так будет всегда…