В нашей квартире на Садовой улице, где паркет помнил еще брежневские времена, а чугунные батареи грели с переменным успехом, назревала технологическая революция. Точнее, контрреволюция. Ее идеологом и бессменным лидером был мой муж Игорь.
— Зачем нам стиралка? — вещал он в субботу утром, стоя посреди ванной комнаты со страдальческим выражением лица. В руках у него была инструкция к новой стиральной машине-автомату, которую я заказала неделю назад. — Руками надежнее! Ты посмотри на эти программы. «Шерсть», «Деликатная стирка», «Спортивная обувь»… Это заговор корпораций, Лена! Они хотят отобрать у нас последнее — осязание. Чувство ткани. Понимание того, что ты носишь.
Я стояла в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдала за этим перформансом. На Игоре были его любимые джинсы, которые он носил уже семь лет. Седьмой год они пахли смесью кострового дыма (мы ездили на дачу), офисного кондиционера и легкой ноткой отчаяния.
— Игорек, мы обсуждали это три месяца, — начала я максимально спокойным тоном, который обычно использую, когда уговариваю кота слезть с люстры. — Наша старая машина умерла. Она затопила соседей снизу. Помнишь, как Аркадий Моисеевич приходил к нам с мокрым ведром и требованием оплатить ремонт лепнины?
— Это было недоразумение! — вспыхнул муж. — Я просто забыл закрыть кран порошкоприемника. Человеческий фактор! А эта твоя немецкая железяка решит проблему? Да она через два года начнет требовать обновления прошивки и откажется крутить барабан, потому что не опознает мою футболку!
Игорь работал системным администратором старой закалки. Он искренне верил, что любая автоматизация ведет к деградации личности. Его рабочий стол напоминал алтарь хаоса: там стояли три монитора, сервер под столом гудел так, что вибрировал линолеум, а провода сплелись в такой гордиев узел, что сам Гордий бы заплакал. При этом дома он исповедовал суровый бытовой минимализм. Посуду он мыл песком, если заканчивалось средство для мытья посуды. Пылесос считал шумовым загрязнением. А телефон ему нужен был исключительно для звонков. Ни мессенджеров, ни банковских приложений, ни навигации. Карта бумажная, деньги наличные, время по наручным часам «Полет».
— Хорошо, — кивнула я. — Пусть будет руками. Но тогда давай заключим пакт. О разделении сфер влияния.
Игорь подозрительно прищурился.
— Какой еще пакт?
— Справедливый. Раз тебе противна автоматика, ты берешь на себя ручной труд. Всю стирку. Всю посуду после гостей. И генеральную уборку пылесосом раз в неделю. Без скидок на больную спину или сложный код на работе.
Муж задумался. Он посмотрел на свои ладони — мягкие, привыкшие только к клавиатуре и мышке. Посмотрел на гору белья, возвышающуюся над тазиком.
— Договорились, — гордо выпятил он подбородок. — Мужчина должен быть хозяином в доме. Хозяином процесса. Когда начнем оформлять возврат этой пластиковой погремушки?
— Завтра, — улыбнулась я. — Сразу после того, как привезут мои покупки.
— Какие еще покупки? — напрягся Игорь. — Мы же копим мне на новый телефон. Мой кирпич совсем перестал держать заряд, держит всего четыре часа разговора.
— Не волнуйся, дорогой, — я подошла и чмокнула его в небритую щеку. — На твой кирпич денег хватит. Просто приоритеты немного сместились.
Глава 2. Вторжение киборгов
Первым прибыл робот-пылесос. Курьер оставил огромную коробку прямо в прихожей.
— Что это? Гроб для тараканов? — мрачно поинтересовался Игорь, выходя из кухни с бутербродом.
— Это наш новый домовой, — ответила я, разрезая скотч. — Зовут Василий. У него есть лидар, турбощетка и функция влажной уборки.
Из коробки выкатилось черное глянцевое блюдце размером с суповую тарелку. Оно издало мелодичный электронный звук, похожий на вздох японского андроида, и замигало зеленым глазком.
Василий сделал круг по коридору, методично собирая пыль, которая копилась там, кажется, с момента постройки дома. Затем он уверенно направился под диван.
— Эй! Куда?! — крикнул Игорь, бросаясь наперерез. — Там мои тапки! И провод от зарядки!
Но было поздно. Раздалось тихое, но решительное «Хрум». Провод исчез в пластиковом чреве робота.
— Предательница! — возопил муж, глядя на меня глазами раненого оленя. — Ты купила диверсанта! Он жрет инфраструктуру! Выдергивай его из розетки!
— Подожди, у него сейчас картография помещения строится, — завороженно пробормотала я, глядя в приложение на своем смартфоне. На экране медленно проявлялся план нашей квартиры. Наш старый, любимый, захламленный лабиринт превращался в четкую цифровую схему. — Смотри, он даже ножки стульев обходит. Интеллектуал.
Игорь рухнул в старое кресло-качалку, которое досталось нам от моей бабушки, и схватился за сердце. Кресло предательски скрипнуло пружиной.
Следующим пунктом культурной программы стала посудомоечная машина. Старая кухня хрущевки не предполагала таких вольностей. Пришлось снять один из навесных шкафчиков. Рабочие провозились до вечера, прокладывая трубы.
Когда кухню собрали, сияющая стальной дверцей машина заняла почетное место.
— Сорок сантиметров жизни украла, — траурно констатировал Игорь, заглядывая внутрь. — А запах какой химический. Ополаскиватель. Соль специальная. Где романтика скрипа губки о тарелку? Где медитация над сковородой с пригоревшим луком?
— Романтику будем устраивать по выходным, — отрезала я, загружая первую партию грязной посуды. — А в среду, когда я возвращаюсь с работы в десять вечера, мне нужна чистая чашка для чая. Нажать одну кнопку проще, чем стоять полчаса с пеной у локтей.
Кнопка щелкнула. Внутри машины зажурчала вода. Игорь смотрел на этот процесс так, словно присутствовал при запуске адронного коллайдера.
— Она тратит нашу воду, — шепотом сообщил он. — И электричество.
— Она тратит меньше воды, чем ты, когда моешь вручную, открыв оба крана, — парировала я.
Третьим актом марлезонского балета стало массажное кресло. Его занесли двое грузчиков, тяжело дыша и используя слова, которых нет в словаре Даля. Черная кожаная конструкция занимала половину гостиной.
— Ну, это хотя бы полезно для спины, — неуверенно протянул Игорь, обходя кресло по широкой дуге. — Спина-то у тебя болит…
— Это для тебя, — сказала я, нажимая на пульте кнопку «Разминание поясницы».
Механизм ожил. Кресло издало утробный гул, спинка откинулась, и пластиковые пальцы-шестеренки начали ритмично впиваться в пустоту.
Игорь побледнел.
— Оно живое, — выдохнул он. — Лен, оно смотрит на меня. Эти ролики… они ждут. Ждут моего тела. Чтобы перемолоть кости и высосать душу. Это саркофаг.
— Садись, — велела я. — Двадцать минут глубокого массажа шиацу. После твоего трудового дня за серверами.
— Ни за что! — отступил он на шаг. — Я читал статью на форуме радиолюбителей. От этих кресел атрофируются мышцы. Человек перестает ходить, его потом выносят вперед ногами вместе с механизмом. Я буду массировать себя сам. Эспандером. И банками.
Глава 3. Эпоха ручного труда
Утро воскресенья выдалось пасмурным. Я проснулась от непривычной тишины. Обычно по утрам Игорь пил кофе и раздраженно листал новости на планшете. Сейчас в квартире было тихо, как в читальном зале библиотеки. Только откуда-то из глубины квартиры доносилось мерное гудение Василия, патрулирующего периметр.
Я вышла на кухню. Игорь сидел за столом перед горой носков. Рядом стоял оцинкованный таз с мыльной водой.
— Доброе утро, повстанец, — поздоровалась я, включая чайник.
Игорь молча поднял на меня тяжелый взгляд. Один носок он уже пытался отжать. Вода стекала на пол.
— Знаешь, — прохрипел он, — японцы довели свою экономику до ручки именно из-за стиральных машин. Раньше женщина могла постирать кимоно мужа, пока он медитирует. Это занимало весь день. Женщина думала о муже, вкладывала энергию. А теперь? Кинула в барабан, нажала кнопку и пошла изменять мужу с садовником. Потому что энергия не вложена. Нет сакральной связи.
— Сакральная связь порвется на первой неделе, когда у тебя начнется экзема от хозяйственного мыла, — я подвинула ему банку с кремом. — Мажь. И перчатки резиновые надень, я специально купила. Размер L.
Игорь надел перчатки, похожие на лапы инопланетянина. Процесс пошел быстрее, но вид у него был мученический. Каждые пять минут он останавливался, чтобы размять затекшую поясницу.
К обеду таз опустел. Игорь выполз на балкон покурить. Его руки были сизыми и распухшими.
— Обед готов, — крикнула я из кухни, где посудомоечная машина уже завершила второй цикл, тихонько пропищав сигнал окончания. — Кстати, борщ сварила мультиварка. Я просто нарезала овощи, знаешь, ножик все еще требует участия человека. Пока.
Он ничего не ответил. Молча съел две тарелки борща и ушел в спальню спать. Проспал он до самого вечера.
Вечером случилась катастрофа местного масштаба. Приехали мои родители и сестра с мужем. Родственники шумные, любящие долгие посиделки. За вечер они использовали, кажется, всю имеющуюся в доме посуду. Тарелки, салатники, соусники, бокалы, кофейные пары.
Гости ушли около полуночи.
Мы остались вдвоем в разгромленной кухне. Гора посуды в раковине выглядела как памятник человеческой невоздержанности.
Игорь посмотрел на гору. Потом на свои красные, стертые руки. Потом на блестящую дверцу посудомойки.
— Я слово держу, — глухо сказал он. — Договаривались без автоматизации. Пойду мыть.
— Игорь, третий час ночи, — мягко сказала я. — Тебе завтра поднимать базу данных в восемь утра. Если ты сейчас простоишь здесь полтора часа, ты не уснешь до трех. А вставать в шесть.
— Слово мужчины тверже алмаза, — отрезал он, закатывая рукава.
Он взял губку. Сунул ее под струю горячей воды. Вздохнул.
— Горячая кончилась, — убитым голосом сообщил он через минуту. — Бойлер тянет еле-еле. Буду холодной.
— Стой, — я положила руку ему на плечо. — Давай сделаем так. Это экстренная ситуация. Форс-мажор. Я включаю машину. А ты… ты будешь ее контролировать. Стоять рядом. Следить, чтобы она правильно расставила тарелки. Как оператор реактора. Согласен?
Игорь долго смотрел на меня. В его глазах шла внутренняя борьба между уязвленной гордостью и физиологией, требующей сна. Физиология победила.
— Ладно, — сдался он. — Но это первый и последний раз. И скажи своему Василию, чтобы не смел приближаться к моим проводам. Он сегодня чуть не сожрал кабель питания от сервера. Еле успел спасти плоскогубцами.
Глава 4. Бунт железа
Неделя прошла в странном симбиозе. Игорь смирился с тем, что белье само вращается в барабане, пока он спит. Он даже нашел в этом плюс: центрифуга отжимала вещи почти досуха, и сохли они за ночь, а не висели гроздьями на веревках в ванной, создавая влажностный режим тропического леса.
С роботом-пылесосом отношения оставались натянутыми. Игорь объявил Василию холодную войну. Каждое утро он просыпался раньше обычного, чтобы собрать с пола абсолютно все предметы: носки, забытые флешки, детские игрушки десятилетней давности, крышки от кастрюль. Пол спальни стал напоминать склад временного хранения.
— Свободная территория! — торжественно объявлял Игорь каждое утро, проходя от кровати до туалета босиком. — Ни одного вражеского юнита!
Но техника имеет свойство мстить за пренебрежение.
В пятницу вечером раздался душераздирающий визг. Так мог бы кричать раненый гиппопотам, если бы его засунули в аэродинамическую трубу. Звук шел из гостиной.
Мы выбежали туда. Массажное кресло сошло с ума. Оно раскачивалось, рычало, ролики внутри него били с частотой отбойного молотка, а подставка для ног дергалась вверх-вниз, пытаясь лягнуть невидимого противника. Кожаный подголовник ходил ходуном.
— Выключай его! — заорал Игорь, прячась за мной. — У него сенсорный глюк! Он вошел в резонанс! Сейчас лопнет пневмопривод, и пружины полетят нам в глаза!
Я лихорадочно искала пульт. Пульт куда-то завалился. Между тем кресло начало исполнять некий первобытный танец, смещаясь по ковру в сторону окна.
— Розетку! Дергай розетку!
Игорь, преодолев страх, совершил героический прыжок питона. Он нырнул головой вперед под журнальный столик, где прятались удлинители. Раздался треск, вспышка, Игоря слегка тряхнуло током, и в квартире погас свет. Наступила благословенная тишина.
— Ты цел? — спросила я в темноте.
— Кажется, я сжег палец, — простонал муж из-под стола. — И пролил пиво. Прямо на свой единственный выходной джемпер. Тот самый, винтажный.
Свет дали через десять минут. Мы сидели на полу среди проводов. Перед нами лежал несчастный, залитый пивом шерстяной свитер.
— Всё, — обреченно сказал Игорь. — Это конец. Шерсть садится от кипятка, растягивается от холода, а от пива вообще превращается в валенок. Его нельзя в автомат. Только руками. Аккуратно, в прохладной воде, специальным шампунем.
Он встал, пошатываясь, поплелся в ванную. Включил свет. Открыл кран. Налил воды в таз.
А потом остановился. Посмотрел на таз. Перевел взгляд на стиральную машину. Тихонько подошел к ней, открыл люк, аккуратно свернул свитер, положил внутрь, сыпанул мерный колпачок жидкого средства и повернул ручку на программу «Шерсть/Ручная».
— Только никому не говори, — буркнул он, закрывая дверцу. — Это государственная тайна. Я сдаюсь террористам.
Телефон Игоря умер окончательно во вторник. Экран «кирпича» покрылся мертвыми пикселями и больше не реагировал на нажатия. Муж пришел домой с видом человека, потерявшего паспорт в зоне отчуждения.
— Связи нет, — трагически сообщил он. — Цифровая ампутация. Теперь я официально призрак.
— Ничего страшного, — я поставила перед ним коробку. — Вот.
Внутри лежал новенький смартфон. Тонкий, черный, с камерой, способной снимать поверхность Луны.
— Это компенсация, — объяснила я. — За посудомойку, кресло и пылесос.
Игорь посмотрел на коробку, потом на меня.
— То есть, ты обменяла мою свободу воли на кусок гладкого стекла? — горько усмехнулся он.
— Я обменяла твои мозоли на комфорт, — ответила я. — Возьми. Здесь отличный аккумулятор. Держит два дня.
Он взял телефон двумя пальцами, как ядовитого паука.
— А инструкции к нему нет? — с подозрением спросил он. — Толстого мануала с описанием протоколов передачи данных?
— Интуитивно понятный интерфейс, — пожала я плечами. — Сам разберешься. Главное условие: ты устанавливаешь банковское приложение. И такси. Больше ничего не прошу.
Весь вечер Игорь провел на диване. Массажное кресло после пятничного инцидента мы решили больше не включать — вызвали мастера. Робот Василий мирно заряжался на своей док-станции, переваривая очередную найденную под кроватью скрепку. Посудомойка тихо фильтровала воду. Стиральная машина крутила постельное белье.
А мой муж, апологет ручного труда, впервые за десять лет играл в какую-то сложную стратегию на телефоне. Его лицо освещалось синим светом экрана. Он водил пальцем по стеклу, строил виртуальные замки, защищал их от драконов.
Около полуночи он отложил аппарат. Потянулся так, что хрустнули суставы.
— Слушай, — позвал он меня. Я читала книгу в спальне. — А ведь удобная штука. Карты открывает мгновенно. Фотографии делает. Даже пульс может измерить, если палец приложить.
— Я рада, — улыбнулась я.
— Но стиралка всё равно вещь сомнительная, — тут же добавил он, верный своим принципам. — Центробежная сила портит структуру хлопка. Носки живут на тридцать процентов меньше.
— Конечно, дорогой, — согласилась я. — Кто бы спорил. Иди сюда, ужин остывает.
— Сейчас, только уровень пройду…
Я вернулась на кухню. На столе стояла стопка идеально чистых тарелок. Из нутра посудомоечной машины веяло теплом и запахом озона. Жизнь определенно становилась тише, чище и оставляла гораздо больше времени на то, чтобы просто сидеть друг напротив друга.
За стеной едва слышно гудел Василий, составляя карту завтрашнего маршрута. Впереди была целая суббота, свободная от тазиков, губок и цементной боли в пояснице. И единственное, о чем я жалела в тот момент — что прогресс пока не изобрел робота, который смог бы аргументированно доказать моему мужу, что массажное кресло не планирует похищать его душу. Хотя, судя по тому, как сладко он вчера задремал в нем на программе «Сон в невесомости», душа давно сделала свой выбор. Прогресс победил. Просто он сделал это очень тихо, вежливо и с функцией отсроченного старта.