Я умерла в тот день, когда на свет появились мои тройняшки.
Когда сознание наконец вернулось, первым звуком, который я различила, оказался размеренный сигнал кардиомонитора. Всё тело словно налилось свинцом, а живот разрывала нестерпимая боль. Постепенно память начала складываться в единую картину: яркий свет операционной, отчаянные голоса врачей, три первых детских крика… и затем полная пустота.
— Где мои дети?.. — прошептала я пересохшими губами.
Молодая медсестра тут же подошла ко мне. Она успокаивающе улыбнулась и сказала, что все трое малышей живы. Из-за преждевременных родов их перевели в отделение интенсивной терапии новорождённых, где врачи продолжают бороться за их здоровье.
На несколько мгновений я почувствовала облегчение.
— Я могу увидеть их?
Медсестра замерла. Именно её молчание испугало меня сильнее любого ответа.
Через минуту в палату вошла доктор Аника Патель. Она объяснила, что после родов у меня открылось тяжелейшее кровотечение. Сердце остановилось, и врачи три дня боролись за мою жизнь, прежде чем им удалось вернуть меня.
Три дня…
Мои дети провели первые дни своей жизни без матери.
Я снова попросила отвезти меня к малышам. Вместо этого в палату вошла женщина с папкой документов.
— Меня зовут Марлен Уорд. Я представляю службу по работе с пациентами.
Её официальный тон сразу подсказал, что разговор будет совсем не о моём здоровье.
Она посмотрела в бумаги и произнесла:
— Мисс Вейл.
Я автоматически поправила её:
— Вы ошиблись. Я миссис Холлоуэй.
Женщина сочувственно вздохнула.
— Пока вы находились без сознания, адвокат Гранта Холлоуэя подал документы на расторжение брака. Согласно полученным документам, ваши данные уже изменены во всех больничных записях.
Я не сразу поняла смысл её слов.
Пока врачи спасали мне жизнь, мой муж оформлял развод.
Но и это оказалось не самым страшным.
По требованию его адвокатов больница получила официальное распоряжение: любые решения, связанные с нашими новорождёнными детьми, до окончания судебного разбирательства должны согласовываться исключительно с юридическими представителями Гранта.
Он даже не дождался, узнаю ли я когда-нибудь, что осталась жива.
Слёзы не появились.
Я лишь попросила принести инвалидное кресло.
Меня уже ничто не могло остановить.
Путь до отделения интенсивной терапии показался бесконечным. Каждое движение причиняло боль, но всё исчезло, когда я увидела три маленьких инкубатора, стоящих рядом.
Два сына.
И дочь.
Такие крошечные. Их тела были опутаны проводами и трубками, однако каждый слабый вдох казался настоящим чудом.
Глядя на них, я впервые назвала их так, как всегда мечтала.
Оливер.
Лили.
Ноа.
Когда Ноа крепко сжал мой палец своей крошечной ладошкой, я дала себе обещание.
Что бы ни случилось дальше, мои дети никогда не почувствуют себя ненужными.
Вечером меня навестил человек, которого я совсем не ожидала увидеть.
Артур Белл — адвокат моего покойного отца.
Он рассказал, что ещё задолго до своей смерти отец предусмотрел подобное развитие событий. Он создал закрытый траст, который должен был автоматически вступить в силу, если во время тяжёлого медицинского состояния меня попытаются лишить прав, использовать в своих интересах или оставить без защиты.
Как только Грант изменил мой юридический статус, пока я находилась без сознания, механизм защиты начал действовать.
В тот же день мне предоставили независимое финансирование, собственную юридическую команду и полную правовую защиту для меня и моих детей.
Но самое неожиданное Артур сообщил позже.
Оказалось, что много лет назад, когда компания Holloway Capital только начинала существовать и находилась на грани закрытия, именно мой отец вложил средства, которые позволили ей выжить.
Грант всю жизнь рассказывал окружающим историю о предпринимателе, который построил состояние исключительно своими силами. На самом же деле без помощи моего отца никакой империи могло вовсе не появиться.
Согласно условиям траста, теперь независимые финансовые эксперты обязаны провести полный аудит всех корпоративных изменений и денежных операций компании.
И впервые Грант рисковал потерять гораздо больше, чем семейную жизнь.
На следующий день он наконец позвонил.
Он не спросил, жива ли я.
Не поинтересовался здоровьем наших детей.
Его волновал только один вопрос — траст.
И тогда мне окончательно стало ясно, что для него действительно имело значение.
Спустя несколько дней Артур познакомил меня с известным семейным адвокатом Наоми Эллис. Она внимательно изучила документы и объяснила, что развод, оформленный во время моей полной медицинской недееспособности, может быть признан судом недействительным.
Впервые после пробуждения я почувствовала, что снова контролирую собственную жизнь.
Через несколько дней Грант пришёл ко мне лично.
Он говорил о мире, взаимопонимании и желании избежать судебных конфликтов. Но очень быстро стало очевидно, зачем он приехал на самом деле.
Он умолял остановить проверку траста до того, как аудиторы доберутся до его финансовых документов.
А затем признался в том, чего я никогда не ожидала услышать.
Оказывается, ещё до нашей помолвки он просил у моего отца разрешения жениться на мне.
Отец отказал.
Он был уверен, что Гранта привлекают не чувства, а деньги и перспективы.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты хоть когда-нибудь действительно любил меня?
Ответа долго не было.
Наконец он тихо произнёс:
— Ты была мне небезразлична.
Эти слова уничтожили последние остатки моих иллюзий.
Когда дверь за ним закрылась, я поняла простую истину.
Теперь я больше не пыталась сохранить семью.
Я собиралась защитить своих детей.
Узнать всю правду.
И вернуть жизнь, которую у нас едва не отняли.