Саша, что этот чемодан делает в коридоре? Только не говори, что тебя опять отправляют на все выходные! Мы ведь собирались поехать на дачу. Ну? Почему ты молчишь?”
«Скажи своему начальнику, пусть лучше Гарбунова пошлёт!» — крикнула я из прихожей, надеясь, что муж наконец ответит. Но в ответ — тишина. Я повысила голос.
«Саша, ты там что, спишь? Почему не отвечаешь?»
Я уже сняла обувь и собиралась войти в комнату, когда он сам вышел в коридор.
— Привет, Марина, — мрачно сказал он, опустив глаза.
— «Привет»? Мы же сегодня утром виделись. Я спрашиваю тебя, ты в командировку уезжаешь? — кивнула я на чемодан.
— Уезжаю, — сказал он безжизненным голосом и попытался пройти к двери, не встречаясь со мной взглядом.
— Уезжаешь? — я почему-то улыбнулась — может, от шока, а может, от растерянности.
— Да. Я ухожу от тебя. Есть другая женщина, — резко добавил Александр.
— Вот как! Другая женщина… Конечно, понимаю. Захотелось помоложе, да? По примеру начальства? Ну что ж, счастья тебе! — крикнула я, изо всех сил сдерживая слёзы.
— Марина, я не буду сейчас устраивать сцены. Я просто говорю тебе, как есть, — холодно ответил он.
— Как есть? Тогда собирай свои «факты» и уходи! Никто тебя не держит! — горько выкрикнула я.
Теперь я уже не могла сдерживать слёз, но всё равно старалась не показывать слабости. Я повернулась к стене, опустила голову и просто ждала, пока он оденется, возьмёт чемодан и уйдёт.
Через минуту хлопнула входная дверь.
Я машинально подняла голову и вытерла лицо. Коридор был пуст — ни мужа, ни чемодана.
Я подошла к двери и повернула замок. Его ключи лежали на маленькой тумбочке. Я схватила их, сжала в кулаке и пошла на кухню. Открыв нижний шкафчик, я бросила связку ключей в мусорное ведро.
Потом вернулась к окну. На улице окончательно вступила в свои права осень. Ветер выл, дождь хлестал по стеклу и по металлическому подоконнику.
И вдруг меня осенило: эту осень, а потом зиму мне придётся жить одной. Дети уже давно выросли и обзавелись своими семьями. А теперь и муж ушёл — к молодой, красивой женщине…
А ведь ещё год назад всё было иначе. Осенью мы вместе ездили в санаторий — пусть всего на неделю, но всё равно было прекрасно. Потом встречали Новый год всей семьёй.
Я невольно улыбнулась, вспомнив, как Саша, сын Денис и зять Володя ходили за ёлкой. Притащили такую огромную, что она почти касалась потолка — пришлось отпилить макушку.
Внуки были в восторге. Все смеялись, все были счастливы. А тот динозаврик-брелок — я подарила Саше на прошлый Новый год…
Я ещё немного постояла у окна, потом вернулась к мусорному ведру, достала ключи и положила их на подоконник.
В сумке, оставленной в коридоре, зазвонил телефон. Я была уверена, что это он. На мгновение мне даже показалось, что всё это какая-то глупая шутка.
Я бросилась к телефону, вытащила его. Но на экране высветилось имя дочери — Наташа. Я вытерла слёзы и взяла себя в руки.
— Да, доченька…
— Привет, мама! Ты уже дома? — весело спросила она.
— Да… А что?
— Мы с Володей хотели попросить, чтобы ты посидела с Алёшей и Леночкой в эти выходные. Мы оба работаем, у нас смены совпали.
— Конечно, посижу, — ответила я, едва сдерживая всхлип.
— Мам, ты в порядке? Ты плачешь?
— Нет-нет, я просто лук режу, ужин готовлю, — соврала я.
Мы попрощались. Я ещё не была готова ей что-либо рассказывать, хотя знала: правда всё равно выйдет наружу. Даже если завтра мне удастся сказать, что Саша на работе или уехал на рыбалку, рано или поздно придётся объяснить.
Но произносить вслух это мне не хотелось. Даже перед детьми было немного стыдно за то, что случилось, хотя я ни в чём не была виновата.
Мы прожили вместе тридцать семь лет. Были и трудные времена, и счастливые. Но Саша никогда не был замечен в изменах. Он всегда казался надёжным, преданным семье. Мы поддерживали друг друга. А теперь — вот так.
Как я и ожидала, через несколько дней дети всё узнали. Я им ничего не сказала — он сам позвонил и сыну, и дочери.
Наташа и Денис сразу встали на мою сторону. Сказали, что больше с ним говорить не будут и к внукам его не подпустят.
Я же была против этого. Что бы ни случилось, он всё равно их отец. Он их воспитывал, и внуков очень любил.
Вот так я осталась одна.
Со временем боль немного притупилась. Жизнь снова закрутила: работа, дом, заботы, внуки. Но мужа мне всё равно не хватало, даже когда я его ненавидела за предательство.
Потом наступил Новый год.
Дети пригласили меня встречать праздник вместе, но я отказалась. Никого не позвала и к себе.
Накануне я просто поздравила всех с праздником, купила себе маленькую искусственную ёлку, украсила её и поставила на журнальный столик.
Это был первый Новый год в моей жизни, который я встретила одна.
Сколько бы я ни старалась держаться, но всё равно разрыдалась, когда пробило двенадцать.
Я смотрела на эту маленькую ёлку — она казалась чужой, нереальной. Ничего общего с большой, настоящей, которую мы всегда украшали вместе.
Праздники быстро пролетели. Я вернулась на работу.
И однажды, возвращаясь домой, увидела Сашу, сидящего на скамейке у подъезда.
— Привет, Марина, — он тут же поднялся, увидев меня.
— Ну, привет… Что, за разводом пришёл? Можешь не уговаривать — я не собираюсь мешать твоему счастью, — с иронией ответила я.
«Саша, почему в прихожей стоит чемодан? Только не говори, что тебя опять отправляют в командировку на выходные! Мы же должны были поехать на дачу. Ну? Почему ты молчишь?»
«Скажи своему начальнику, пусть отправит Горбунова!» — крикнула я из коридора, пытаясь получить хоть какой-то ответ. Но в ответ была тишина. Я повысила голос.
«Саша, ты там что, спишь? Почему не отвечаешь мне?»
Я уже сняла обувь и собиралась войти в комнату, как вдруг он сам вышел в коридор.
«Привет, Марина», — сказал он мрачно, опустив голову.
«“Привет”? Что значит “привет”? Мы же виделись этим утром. Я тебя спрашиваю — ты уезжаешь в командировку?» — я автоматически кивнула в сторону чемодана.
«Я ухожу», — безжизненно сказал он и попытался пройти к двери, не глядя на меня.
«Уходишь?» — переспросила я, растерянно улыбнувшись.
«Да. Я ухожу от тебя. У меня есть другая женщина, понимаешь?» — резко добавил Александр.
«А, другая женщина! Ну, да, конечно, понимаю! Как же не понять? Захотел помоложе? По примеру начальника пошел? Ну что ж — иди! Счастья тебе!» — закричала я, сдерживая слезы.
«Марина, я сейчас не хочу ссориться. Я просто ставлю тебя перед фактом, вот и всё», — ответил он холодно.
«Ты ставишь меня перед фактом? Тогда бери свои “факты” и уходи! Никто по тебе плакать не будет!» — резко бросила я.
Я уже не могла сдерживать слёзы, но всё же отвернулась к стене, опустила голову и молча ждала, пока он обует обувь, возьмёт чемодан и уйдёт.
Через минуту хлопнула дверь.
Я подняла голову, машинально вытерла лицо — и прихожая была пуста. Его не было, и чемодан тоже исчез.
Я подошла к двери и закрыла её на замок. Его ключи лежали на маленьком столике. Я схватила их, сжала в кулаке и почти бегом направилась на кухню. Открыла шкафчик и сердито бросила связку ключей в мусорное ведро.
Потом я подошла к окну. На улице осень уже полностью вступила в свои права: ветер выл, дождь стучал по стеклу и по металлическому подоконнику.
И тут меня осенило: эту осень, да и зиму тоже, я проведу одна. Дети уже давно жили своей жизнью, а теперь и муж ушёл — к молодой и красивой…
И ведь ещё недавно всё было по-другому. Прошлой осенью мы вместе ездили в санаторий — пусть всего на неделю, но всё же было хорошо. А потом мы всей семьёй встречали Новый год.
Я невольно улыбнулась, вспоминая, как Саша, наш сын Денис и зять Володя ходили за ёлкой. Принесли такую огромную, что она почти доставала до потолка — пришлось обрезать.
Внуки были так счастливы, и мы все разделяли эту радость. А этот брелок-динозавр — я сама подарила его Саше на прошлый Новый год…
Я ещё немного постояла у окна, потом вернулась к мусорке, достала ключи и положила их на подоконник.
Потом в моей сумке, которую я оставила в коридоре, зазвонил телефон. Я была уверена, что это он. На мгновение я даже подумала, что, может быть, всё это какая-то нелепая шутка.
Я быстро подошла и взяла телефон. Но на экране было имя моей дочери Наташи. Я вытерла слёзы и постаралась говорить спокойно.
— Да, солнышко…
— Привет, мам! Ты уже дома? — весело спросила она.
— Да… что случилось?
— Мы с Володей хотели спросить, сможешь ли ты посидеть с Алёшей и Леной в эти выходные. Мы оба работаем — так получилось. Мне поставили смену, а он уже согласился на подработку.
— Конечно, могу, — ответила я, невольно всхлипнув.
— Мама, с тобой всё в порядке? Ты плачешь?
— Нет, я просто режу лук, готовлю ужин, — соврала я.
Мы попрощались. Я всё равно не смогла ей ничего рассказать, хотя знала, что правда всплывёт рано или поздно. Даже если бы я придумала что-то завтра — сказала бы, что Саша на работе или где-то ещё — всё равно пришлось бы объяснить.
Но я не хотела произносить правду вслух. Мне даже было неловко перед детьми за то, что произошло, хотя я ничего плохого не сделала.
Мы прожили вместе тридцать семь лет. За всё это время бывало разное, но Саша ни разу не был уличён в измене. Он всегда казался надёжным и заботливым, поддерживал меня, а я его. А потом—это…
Как я и ожидала, через несколько дней дети узнали всё. Я им ничего не говорила—он сам позвонил и сыну, и дочери.
Наташа и Денис сразу встали на мою сторону. Сказали, что больше никогда с ним не будут разговаривать и даже не дадут видеть внуков.
Но я была против этого. Что бы ни произошло, он всё равно их отец. Он всю жизнь их воспитывал, и внуков тоже любит, всегда их баловал.
Так я осталась одна.
Со временем боль немного притупилась, и жизнь вернулась в привычный ритм: работа, дом, дела, внуки. Но я всё равно скучала по Саше, хоть и злилась на него.
Наступил Новый год.
Дети пригласили меня встретить праздник с ними, но я отказалась. Я и сама никого не приглашала.
Я просто заранее всем пожелала всего хорошего, купила себе маленькую искусственную ёлочку, украсила её и поставила на стол.
Это был первый Новый год, который я провела совсем одна. Как бы я ни старалась держаться, когда пробили куранты, я всё равно расплакалась.
Я смотрела на эту маленькую ёлочку—она казалась какой-то искусственной, чужой, не моей. Совсем не такой, как большая, живая, которую мы раньше наряжали.
Праздники быстро прошли. Я снова вышла на работу.
А потом однажды, возвращаясь домой пешком, я увидела Сашу, сидящего на скамейке возле подъезда.
— Привет, Марина, — сказал он, сразу поднявшись, как только увидел меня.
«Ну здравствуй. Пришел за разводом? Тебе не нужно меня уговаривать — я не собираюсь стоять на пути твоего счастья», — ответила я с иронией.
«Марина, я пришел не ссориться. Я… давай помиримся. Прими меня обратно. Я понял, что не могу жить без тебя. Мне никто больше не нужен. А дети и внуки — это самое дорогое, что у меня есть.»
«Вот теперь послушай себя», — усмехнулась я. — «Недавно ты собирал чемодан с важным видом и предъявлял мне свои ‘факты’. И что случилось? Молодая тебя не оценила или ты ей не подошёл?»
«Найди себе другую — их вокруг полно!» — добавила я, поймав себя на том, что говорю слишком громко прямо во дворе.
«Марина, я пришел мирно», — тихо сказал он.
«Если мирно, то и уходи мирно», — ответила я и пошла к подъезду.
В окно я смотрела, как он ещё полчаса сидел на той скамейке, опустив голову. Потом он встал и медленно ушёл.
Внутри меня боролись два чувства: обида и злость с одной стороны, и всё ещё живая привязанность с другой.
Через несколько дней, когда я сидела на работе, мне пришло сообщение от него:
«Марина, я в реанимации. Пожалуйста, прийди. Я получил травму на работе.»
Внутри у меня всё обрушилось.
Я бросилась к начальнику, попросила отгул и побежала на автобусную остановку.
Едва осознавая дорогу, я добралась до больницы, думая только об одном — пусть бы он был жив.
Я вбежала внутрь и сразу пошла на ресепшн.
«Пожалуйста… Кошелев Александр… его привезли несколько часов назад с травмой. Как он?»
«Хорошо… Кошелев… да, его приняли…» — начала медсестра.
«Он в реанимации? Можно его увидеть?» — перебила я, не в силах сдержать панику.
«Он в обычной палате. Можете пройти. Снимайте пальто — вот бахилы и халат», — спокойно ответила она.
Я почти не слышала её. Я думала только о том, как скорее попасть к нему.
«В конце коридора, седьмая палата», — добавила медсестра.
Я добежала, распахнула дверь — и застыла.
Мой муж сидел там с перевязанной головой, напротив какого-то мужчины в больничной пижаме, и вдвоём они спокойно играли в карты.
«Марина?» — удивлённо сказал он.
«Саша! Ты сказал мне, что лежишь в реанимации с серьёзной травмой! Ты мне соврал?!» — воскликнула я.
В палате наступила тишина.
«Я неслась сюда как безумная, чуть с ума не сошла, а ты тут играешь в карты!»
«Это не я… это Петровича идея», — неловко сказал он. — «Нам обоим по голове досталось, и он решил, что это повод помириться…»
«Но у меня и вправду сотрясение!» — быстро добавил он.
Я всхлипнула и бросилась ему на шею.
«Видишь, Сашка, я же говорил, что выйдет», — ухмыльнулся его коллега. — «Бабы — они сердобольные…»
Ты смог(ла) бы простить предательство?