– А семья моей дочери переедет в твою квартиру: это будет справедливо! А то получается, что мы – вдвоем в семидесяти пяти метрах, а им там тесно…
– Чтобы чего я смогла делать? – после небольшого молчания спросила совершенно огорошенная женщина.
Когда к Варваре Тимофеевне впервые пришел Борис Андреевич, Сеня не вышел.
Сеня был наг.лым, толстым котя…рой, жившим у нее уже три года и искренне возомнившим себя здесь хозяином.
Поэтому полагал, что это не он живет у Варвары, а Варвара у него. И все это затеяно исключительно для того, чтобы обеспечить ему комфортное существование: вкусную еду и уборку накопителя для кошачьего туалета.
А также – почесывание его за ушком и в области мягкого пузика: так называла толстое кошачье брюшко добрая Варвара.
За все это она получала кошачью любовь и вкусное мурчание: это же – прелесть что такое! А еще Сеня мог лечь ей на больное место: всяко – лечение! Лекарства-то нынче дорогие.
Нет, Сеня был достаточно умным и не стал сразу делать то, что называется … в тапки: потому что конкурентов для себя среди мужской части человечества он не видел. Да, элементарно, Ватсон!
Ведь Варвара просто не могла выбрать кого-то еще, а не его: нечего и напрягаться! Поэтому решил просто проигнорировать присутствие кавалера.
Хотя соблазнительная мысль «наделать» в обувь, все же, появилась. Но кот решил пока погодить: еще успеет! Поэтому просто незаметно наблюдал за незнакомцем из-под старой кровати.
Варвара Тимофеевна не была той оголтелой старушкой, о которой поет Слава Мясников из «пельменей»: бабушку-кошатницу знает весь подъезд – бабушка-кошатница все мозги проест…
Она была вполне себе симпатичной молодящейся дамой. И из кошек у нее был только Сеня – один-единственный. А не тридцать голодных ртов, справляющих нужду прямо на пол.
И жили они вдвоем в хорошей трешке, которую получили от завода еще ее родители: тогда квартиры просто давали.
Молодой семье на двоих могли дать тогда просто однушку: норма-то была – пять метров на человека.
Но на заводе работали оба: папа – токарем, мама – учетчицей. К тому же, у них было трое детей. И молодую семью пожалели: на месткоме решили сделать им царский подарок в виде той самой трешки.
Потом в трешке жила Варя с мужем и уже своими детьми, а сейчас – Варвара только с котом.
Отставной военный Борис Андреевич подошел к женщине, когда она сидела на лавочке в парке. Нет, он не поинтересовался, как пройти в библиотеку. И не произнес пошло..ватое:
– Почему такая красивая дама скучает в одиночестве?
Мужчина попросил разрешения присесть, и она разрешила. Хотя в парке было полно пустых скамеек.
А потом Варвара посмотрела на него повнимательней и почувствовала, что он начинает ей нравиться.
То же самое произошло, в свое время, с Любовью Орловой, когда она впервые увидела Григория Александрова – он тогда искал актрису на главную роль в фильме про веселых ребят.
«Молодой бог! – с восторгом подумала Любовь Петровна, глядя на голубоглазого, стройного Гришу: она влюбилась сразу.
Шестидесяти пятилетний Борис Андреевич не был похож на молодого бога. Да даже и на старого бога не был похож. Но выглядел вполне себе привлекательно и благопристойно.
Мужчина был очень опрятно одет и чисто выбрит. А еще у него была симпатичная стрижка: ведь многих в таком возрасте стригут родственники.
И они потом бродят по близлежащим магазинам с непонятными, будто выщипанными волосами, пугая людей странными прическами.
Судя по всему, у кавалера был свой куафёр – это по-французски парикмахер, если что. Значит, хватает денег на поход в парикмахерскую! – решила Варвара.
Нет, женщина, вовсе, не была меркантильной. Но и знакомство с нищебродом в ее планы не входило.
Сама она уже была на пенсии – «барышне» недавно минуло шестьдесят два. А на московскую пенсию можно было жить очень неплохо – им с Сеней вполне хватало.
Да еще иногда подкидывали маме взрослые и состоявшиеся детки. Так что у женщины все было в ажуре, как лампа в абажуре.
Первое впечатление от мужчины было положительным – он оказался не только приятным внешне, а неглупым, тактичным и остроумным.
Варвара Тимофеевна и сама была неглупой и начитанной женщиной. А тут сразу почувствовала родственную душу.
А это – очень приятно: неожиданно найти симпатичного собеседника, с которым вы сходитесь во взглядах на жизнь!
Ведь за этот час общения выяснилось, что это – именно так! Они одинаково смотрели почти на все.
Ведь Зинка с первого этажа именно из-за этого в прах разругалась с мужем и он ушел: а все потому, что они по-разному видели события в нашей стране. И никто их не смог помирить.
И даже на недавнем юбилее дочери в ресторане родители попросили посадить их отдельно: а им, на минуточку, было уже по семьдесят…
Нет, не стоит полагать, что Варвара Тимофеевна сразу засобиралась замуж или влюбилась без задних ног. Просто всегда приятнее общаться с единомышленником, нежели с антагонистом.
Особенно, когда тебе уже перевалило за шесть десятков: народ сегодня – озлобленный и может выкинуть все, что угодно.
Тут же, хотя бы, они смотрели, как говорится, в одну сторону.
В ту же сторону они смотрели и по поводу увлечений: обоим нравились Достоевский и Алексей Толстой – который Николаевич. Особенно, его «Голубые города».
Оба восторгались АББОЙ, Хилем и Марией Лафоре: ее «Вьен, вьен» и «Мон амур» – песнями их счастливой молодости.
И Варвара почувствовала, что ей очень легко и спокойно в присутствии нового знакомого.
Ему тоже приглянулась симпатичная, спокойная и ухоженная женщина: это Варвара поняла по взгляду кавалера – женское сердце-вещун обмануть трудно…
Они стали встречаться – ходили гулять, на выставки и в музеи. Мужчина ухаживал умеренно – больших букетов не дарил: ограничивался одной розой. Но для пенсионера, хотя и военного, и это было очень даже неплохо.
Через полгода таких отношений возник естественный вопрос перехода на новый уровень: пора, Варенька, нам связать наши судьбы! Мы же любим друг друга…
И Варенька млела от таких слов – она вдовствовала уже десять лет. А сердце сладко замирало: о таком муже можно было только мечтать.
К тому времени, любимый человек уже несколько раз оставался у нее ночевать. К себе Борис не приглашал: “У меня там – целое общежитие! – отшучивался мужчина. – И побыть вместе нам просто не удастся!”
И дама не настаивала: это же было не принципиально! Ее вполне устраивало, что они общаются на ее территории.
О себе кавалер сказал только, что из родни у него есть уже взрослая дочь и еще жива мама.
И вот наступил поистине счастливый день: Борис сделал ей предложение!
Все было по-настоящему: он даже подарил ей колечко! Правда, серебряное и не очень дорогое.
Но колечек в жизни Варвары уже было предостаточно: первый муж ее очень любил и баловал. А деньги в семье были.
Они должны была назавтра идти подавать заявление: да, пара решила расписаться, несмотря на то, что дети маму отговаривали.
Но Борис настаивал, и она согласилась.
В тот вечер, перед ЗАГСом, он остался у нее ночевать: мужчина уже перевез большинство своих ш.моток – Варвара предполагала, что они будут жить в ее трешке.
Сеня особой радости по поводу нового жильца не испытывал: это была нелюбовь с «первой ложки». Положение спасало то, что Борис пока только оставался ночевать дважды в неделю.
Тимофеевна видела реакцию кота. Ну, ничего: вот Борюсик переедет окончательно, и Сеня привыкнет и смирится!
Но тут оказалось, что у жениха по этому поводу существует свое мнение. И оно, на этот раз, совершенно не совпало с мнением невесты: все это и было озвучено в тот памятный вечер.
Оказалось, что после свадьбы «молодым» будет лучше поселиться в трешке жениха: у него тоже была трехкомнатная квартира, но немного меньшего метража.
– А смысл? – удивилась женщина. – Тут – трешка и там – трешка: чего городить огород с переездом? Я что – должна буду все свои вещи перевести к тебе?
Оказалось, что да: мужчина терпеливо объяснил, что «городить огород», все-таки, придется!
И что жить им вдвоем в Вариной трешке – неслыханная роскошь!
Потому что у него, в его трешке – лежачая после инсульта мама и взрослая дочь с мужем и двумя несовершеннолетними детьми.
– И что? – с первого раза не дошло до невесты, млеющей в счастливом предсвадебном чаду.
– А то, что мы переедем с тобой туда, чтобы ты смогла ухаживать за мамой. А семья дочери переедет в твою квартиру: это будет справедливо! А то получается, что мы – вдвоем в семидесяти пяти метрах, а им там тесно…
Все это жених выдал совершенно серьезно и, как говорится, на голубом глазу. Нисколько не сомневаясь, что его ценное рацпредложение найдет горячий отклик в сердце избранницы.
– Чтобы чего я смогла делать? – после небольшого молчания спросила совершенно огорошенная женщина.
– За мамой ухаживать! – ничтоже сумняшеся, повторил жених.
Невеста с изумлением смотрела на уверенного в себе Бориса: у него не возникло ни малейшего сомнения, что он явно прется не туда!
Он уже выстроил себе модель их будущей семьи и мысленно расселил родню – расставил на шахматной доске фигуры, в соответствии со своим представлением о счастье.
Совершенно забыв или не потрудившись спросить ее, Варвару: хочет ли она жить в подобных условиях?
А она, конечно же, не хотела. Да и кто бы из дам захотел в свои шестьдесят с хвостиком менять памперсы чьей-то маме?
И своим-то сиделку нанимают! А тут – совершенно чужая, ста.рая тетенька…
Женщина помолчала, собираясь с мыслями: ей стало ясно, что все накрывается медным тазом.
Состояние было мерзопакостным, чтобы не казать больше: и зачем только тогда она познакомилась с ним в парке?
И тогда она решила не делать реверансов, а обрубить все сразу: ничего хорошего из этого получиться просто не могло.
Видимо, ему нужна была просто бесплатная сиделка, кухарка и домработница.
А вся эта лабуда про любовь – всего лишь лабуда: напрасные слова – виньетка ложной сути…
И тогда ухоженная, симпатичная дама ровным тоном произнесла:
– А ничего у вас не треснет?
– В смысле – не треснет? – удивился кавалер: слышать такие слова из красивого рта интеллигентной избранницы было крайне непривычно.
– В прямом: рты слишком широко разинули! – не меняя тона, сказала Варвара. – Причем, на чужой каравай! И губы раскатали.
Думаю, вашей семье понадобится губозакаточная машина!
И предложила: – Хочешь, я сейчас прямо ее и закажу?
– Ты что несешь? – окрысился жених, сразу превратившись из интеллигентного вояки в солдафона: и эта сорвалась! А как все хорошо начиналось! И зло добавил: – Выбирай выражения!
– А это я еще выбрала! – ответила женщина. И добавила: – Пшел вон!
– А ты хорошо все взвесила? – усмехнулся Борюсик. – Я, ведь, сейчас и правда уйду! Поэтому у тебя есть две минуты «на подумать»: еще все можно будет переиграть!
И я, даже, может быть, тебя прощу! Если, конечно, ты хорошо попросишь.
Эти слова совершенно не вязались с обликом симпатичного Бориса.
И тут из-под кровати вышел, тихо ступая на мягких лапах, Сеня. Он неслышно подошел к занятому монологом мужчине и вцепился в ногу жениха – прямо в Ахиллово сухожилие: Борис был в сандалиях без носков и сидел за столом, закинув ногу за ногу.
А потом котяра отпустил ме.рзкую п.лоть и, быстро перебирая лапами, скрылся в глубине трешки: попробуй, поймай, если сможешь!
– Ах ты, …янь! – взвыл мужчина: кому это предназначалось, было не понятно – наверное, обоим: коту и Варе. – Животное натравила!
– Мозги прочисть, отставник! – посоветовала Варвара. – Хотя о чем это я…
– Ну, все! – выдохнул Борис и пошел собирать вещи: – Ты доигралась!
Но в прихожей его ждал «нежданчик» – Сеня, все-таки, напрудил ему в неосмотрительно оставленные туфли: сюрпри – и – и – з…
Будешь знать, как обижать меня и мою Варвару, през.ренный сме…рд!
– Ты не Варвара, ты – вар.вар! – на прощанье сказал, как выплюнул, кавалер, обувая мокрые полуботинки: желтая жидкость была вылита им прямо на пол прихожей. – Ну и сиди одна со своим кошаком – у да вить его мало! Очень жалею, что этого не сделал!
– Опять мы с тобой остались одни, – сказала, вздохнув, Варвара Тимофеевна после ухода жениха сразу появившемуся из темных недр квартиры коту.
– Мяу! – на своем кошачьем языке ответил Сеня. Что означало – целиком и полностью с Вами согласен!
– Но это – даже неплохо! – уточнила хозяйка.
– Мяу! – опять одобрил кот, что означало: неплохо – это еще мягко сказано! Это есть сильно карашо!
А мы считаем умными тех, кто с нами соглашается.
Так ведь и Бориса она сначала считала умным. Возможно, он и был умным: просчитал такую хитрую многоходовочку!
Жаль, не срослось, Борюсик. Но как все было здорово задумано! И даже про Марию Лафоре. Ведь скорее всего, ты врал. Как и про любовь.
А Сеню она поощрила, угостив его кошачьей мятой – кот очень ее любил. И все вернулось на круги своя.
С небольшим уточнением, конечно: с того вечера Варвара Тимофеевна перестала слушать Хиля и АББУ. А о Лафоре и говорить нечего!
Поэтому пусть спрячется со своим «Вьен, Вьен»: один завывания, честное слово! Правда, Сеня?