— Ты серьезно сейчас разглаживаешь этот жирный кусок бумаги, который только что выудил из помойного ведра? — голос Маргариты был ровным, но в нем отчетливо слышалось то специфическое утомление, которое бывает у людей, отработавших двенадцатичасовую смену на руководящей должности.
Олег не поднял головы. Он сидел за кухонным столом, превращенным в импровизированный пост таможенного контроля. Перед ним, выстроенные в строгую шеренгу, стояли пакет молока, упаковка зернового творога, связка бананов и банка дорогого кофе. Рядом, на клеенчатой скатерти, лежал длинный, помятый чек, испачканный кофейной гущей и томатным соусом. Мужчина методично водил пальцем по строчкам, шевеля губами, словно первоклассник, читающий по слогам.
— Это не просто бумажка, Марго, это финансовый документ, — назидательно произнес он, наконец оторвав взгляд от цифр. В его глазах горел тот самый огонек праведной бережливость, который в последнее время пугал Маргариту больше, чем любые скандалы. — Я просто свожу дебет с кредитом. Мы договаривались оптимизировать расходы. А что я вижу?
— Ты видишь продукты, которые мы будем есть на завтрак. Или ты предлагаешь мне питаться воздухом ради твоей оптимизации? — Маргарита прошла к холодильнику, достала бутылку минеральной воды и с наслаждением сделала глоток, игнорируя сверлящий взгляд мужа.
— Я вижу здесь, — Олег ткнул пальцем в чек, оставив на нем жирный отпечаток, — авокадо «Хасс» за двести сорок рублей. Две штуки. И хлеб… Ты посмотрела на цену? Восемьдесят девять рублей за двести граммов муки и воды! Вадим прав, ты совершенно не смотришь на ценники. Ты просто берешь то, что лежит на уровне глаз. Это, между прочим, старый маркетинговый трюк, на который ведутся только… недалекие люди.
Маргарита медленно опустила бутылку. Имя Вадима, старшего брата Олега, в последнее время звучало в их квартире чаще, чем «доброе утро» или «спокойной ночи». Вадим был непризнанным гением домашней экономики, человеком, который мог проехать через полгорода, чтобы купить гречку на три рубля дешевле, и считал это великой победой разума над системой потребления.
— Давай оставим твоего брата и его великие познания в маркетинге за порогом нашей кухни, — жестко ответила она. — Я купила этот хлеб, потому что он вкусный и в нем нет сахара. А авокадо я ем, потому что мне нужны жиры и витамины, а не потому что я жертва рекламы. И самое главное, Олег, я купила это на свои деньги. Я перевела на общий счет ровно столько, сколько мы оговаривали на коммуналку и базовые продукты. Это — сверх бюджета.
— Нет такого понятия «свои деньги» в семье, которая строить общее будущее! — Олег всплеснул руками, едва не смахнув со стола банку с кофе. — Это общий котел. Каждая твоя сотня, выброшенная на этот элитный силос, отдаляет нас от покупки дачи. Или новой машины. Вадим вчера показывал мне расчеты: если отказаться от кофеен и брендовых продуктов, за год набегает сумма, равная стоимости подержанной иномарки. А ты спускаешь всё в унитаз. Буквально.
Он схватил банку кофе, повертел её в руках, словно это была граната с выдернутой чекой.
— Вот это. Тысяча двести рублей. За что? За красивую этикетку? В соседнем дискаунтере стоит банка растворимого за триста. Кофеин тот же самый. Эффект один. Зачем платить в четыре раза больше? Ты пускаешь пыль в глаза, Марго. Даже передо мной. Кому ты что доказываешь?
Маргарита смотрела на мужа и не узнавала его. Ещё полгода назад это был веселый, щедрый парень, который мог спонтанно купить билеты на концерт или заказать огромный сет роллов просто так, без повода. Но после того как его повысили до начальника отдела логистики, а брат начал плотно «консультировать» его по вопросам инвестиций и сбережений, Олега словно подменили. Он превратился в сушеного бухгалтера из плохих анекдотов.
— Я пью этот кофе, потому что от растворимого у меня изжога, а этот приносит мне удовольствие по утрам, — чеканя каждое слово, произнесла она. — И я зарабатываю достаточно, чтобы не давиться суррогатом. Олег, прекрати этот цирк. Убери этот грязный чек со стола и дай мне приготовить ужин. Я устала.
— Устала она… — пробормотал Олег, но чек не убрал. Наоборот, он разгладил его еще тщательнее. — А вот здесь, в третьей строке снизу… «Средство для мытья посуды, эко-био». Четыреста рублей. Ты смеешься надо мной? Обычная сода отмывает ничуть не хуже. Вадим с Ленкой вообще хозяйственным мылом моют, и ничего, живы-здоровы. А это — чистый развод на деньги. Ты просто транжира, Марго. Патологическая.
— То есть ты предлагаешь мне тереть тарелки хозяйственным мылом, чтобы Вадим был доволен? — Маргарита подошла к столу вплотную. Она была выше мужа, когда надевала каблуки, но сейчас, стоя босиком, она все равно нависала над ним своим ледяным спокойствием. — Ты хоть понимаешь, как жалко ты сейчас выглядишь? Ты сидишь над мусором и считаешь копейки, в то время как я закрыла проект, который принесет мне премию в размере твоей трехмесячной зарплаты.
Лицо Олега пошло красными пятнами. Упоминание о доходах всегда было для него больной темой, особенно с тех пор, как карьера Маргариты резко пошла в гору. Вадим умело давил на эту мозоль, нашептывая, что «баба с деньгами — это бомба замедленного действия» и что «ее надо держать в ежовых рукавицах, иначе сядет на шею и ноги свесит».
— Деньги, деньги… Только о них и говоришь, — огрызнулся он, пряча чек в карман домашних брюк, словно важную улику. — Не в деньгах счастье, а в разумном потреблении. Ты можешь зарабатывать хоть миллион, но если у тебя дыра в кармане, ты всегда будешь бедной. Это психология бедности, Марго. Покупать дорогое, чтобы казаться богатой.
— Я не кажусь, Олег. Я просто живу, — она устало потерла виски. — Убери продукты. И, пожалуйста, не трогай мой авокадо. Это на завтрак.
Олег фыркнул, но начал сгребать покупки. Однако в его движениях не было покорности — только раздражение и затаенная злоба человека, который уверен, что его обманывают, но пока не может этого доказать. Он аккуратно отставил в сторону банку кофе и, понизив голос, добавил:
— Кстати, я проверил выписку по карте лояльности супермаркета. Там баллы списаны. Двести бонусов. Ты их потратила, но в чеке скидки нет. Куда делись двести рублей, Маргарита? На что ты их спустила мимо кассы?
Маргарита замерла с ножом в руке, которым собиралась резать хлеб. Абсурдность претензии достигла того уровня, когда уже не смешно, а страшно. Он следил за бонусными баллами. Он проверял историю списаний копеечных бонусов.
— Я купила пакетик корма бездомному коту у входа, — тихо сказала она. — Пробила отдельным чеком, чтобы не смешивать с нашими продуктами. И списала баллы, чтобы не тратить наличные. Ты теперь потребуешь с кота отчет?
— Коту… — Олег покачал головой с видом мученика, несущего тяжкий крест. — Вот видишь. Халатность. Безответственность. Сегодня кот, завтра — шуба, послезавтра — любовник. Вадим предупреждал, что все начинается с мелочей. С маленькой лжи и скрытых трат.
Он вышел из кухни, гордо расправив плечи, оставив Маргариту наедине с дорогим хлебом и стойким ощущением, что воздух в квартире стал вязким и душным, как в закрытом сейфе.
Ужин прошел в тягостной, ватной атмосфере, где звон вилки о тарелку казался оглушительным выстрелом. После еды Маргарита ушла в гостиную, рухнула на диван и, пытаясь отвлечься от тошнотворного ощущения тотального контроля, открыла приложение маркетплейса. Ей нужно было заказать наполнитель для кошачьего туалета и новую сыворотку для лица — старая закончилась еще неделю назад, а кожа от стресса и офисных кондиционеров стала сухой, как пергамент.
Она привычно накидала товары в корзину. Сумма вышла чуть больше четырех тысяч. Не Бог весть какие деньги для ведущего аналитика крупной компании, но вполне ощутимая трата для «бюджета выживания», который теперь проповедовал ее муж. Маргарита нажала кнопку «Оплатить», ожидая привычного зеленого кружка подтверждения.
Экран мигнул, и вместо галочки выскочил красный крест с сухим уведомлением: «Операция отклонена. Превышен лимит расходов по карте».
Маргарита нахмурилась. Зарплата пришла три дня назад, на общем счете должно было лежать не меньше двухсот тысяч. Она обновила страницу, попробовала снова. Результат тот же. Тогда она зашла в банковское приложение и похолодела. В настройках карты, привязанной к их семейному счету, стоял жесткий суточный лимит на покупки — пятьсот рублей. Пятьсот рублей. На эти деньги можно было купить разве что пакет молока и батон того самого «дешевого» хлеба, о котором грезил Олег.
— Олег! — её голос не дрожал, он звенел от ярости. — Зайди сюда. Быстро.
Муж появился в дверном проеме не сразу. Он вышел из спальни, где устроил свой «кабинет», держа под мышкой ноутбук. Вид у него был деловитый и сосредоточенный, как у биржевого брокера перед крахом рынка. Он сел в кресло напротив, открыл крышку ноутбука и, не глядя на жену, начал что-то быстро печатать.
— Что случилось? — спросил он, не отрываясь от экрана. — Если ты опять про авокадо, то я уже закрыл этот вопрос в графе «непредвиденные расходы».
— Я не могу оплатить заказ, — Маргарита развернула к нему телефон экраном. — Банк пишет про лимит. Ты что, заблокировал мне доступ к моим же деньгам?
Олег наконец поднял глаза. В них читалось странное, почти фанатичное спокойствие человека, который уверен, что спасает мир, даже если для этого нужно сжечь его дотла.
— Не заблокировал, а оптимизировал, — поправил он менторским тоном. — Я установил динамический лимит. Пятьсот рублей в сутки на текущие нужды. Всё, что свыше — требует согласования. Это называется финансовая дисциплина, Рита. Вадим подсказал отличную схему: «хочешь потратить — обоснуй». Это исключает импульсивные покупки.
— Обоснуй? — Маргарита медленно поднялась с дивана. — Ты хочешь, чтобы я писала тебе служебную записку на покупку кошачьего наполнителя? Или мне нужно собрать тендерную комиссию, чтобы купить себе крем для лица? Олег, ты в своем уме? На этом счете лежит сто пятьдесят тысяч моей зарплаты и пятьдесят — твоей. Ты ограничил мне доступ к моим же средствам!
Олег раздраженно цокнул языком и развернул ноутбук к ней. На экране светилась сложная диаграмма, похожая на разноцветный пирог, изрезанный тонкими линиями графиков.
— Смотри сюда, — он ткнул пальцем в огромный красный сектор. — Вот это — твои траты за прошлый месяц. Косметика, кофе, такси, какие-то подписки, подарки коллегам. Это черная дыра, Маргарита! Сорок процентов бюджета улетает в трубу. Вадим прав, у тебя нет тормозов. Если не поставить заглушку, ты пустишь нас по миру.
— Вадим, Вадим, Вадим… — Маргарита почувствовала, как к горлу подкатывает ком тошноты. — Я живу с тобой или с твоим братом? Почему этот неудачник, который два года не может найти нормальную работу и живет на пособия жены, решает, сколько мне тратить на крем?
— Не смей так говорить о брате! — Олег захлопнул ноутбук с громким хлопком. — Он разбирается в экономике лучше нас обоих. Он видит суть вещей. А суть в том, Марго, что ты создаешь «черную кассу».
Маргарита опешила. Это было что-то новенькое в их репертуаре абсурда.
— Что я создаю?
— Черную кассу. Заначку. Подушку безопасности для побега, — Олег говорил это с полной серьезностью, глядя ей прямо в глаза. — Вадим объяснил мне психологию таких женщин, как ты. Вы зарабатываете, чувствуете силу и начинаете откладывать втихую, чтобы в любой момент хлопнуть дверью. Ты покупаешь дорогие вещи, которые потом можно перепродать. Ты инвестируешь в себя — в лицо, в одежду — чтобы оставаться ликвидным товаром на рынке отношений. Это не семья, Маргарита. Это подготовка к предательству.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только гудением кулера в ноутбуке. Маргарита смотрела на мужа, как на инопланетное существо, которое только что вылезло из скафандра и попыталось объяснить ей устройство вселенной на языке бульканья. Ей стало не страшно, а противно. Будто она наступила в липкую лужу.
— То есть, по твоей логике, — медленно начала она, — я, вкладывая в общий бюджет семьдесят процентов средств, ворую у тебя деньги, чтобы потом сбежать? Ты слышишь себя? Я оплачиваю ипотеку, я заправляю твою машину, я покупаю продукты. А ты, сидя на своих пятидесяти тысячах, обвиняешь меня в создании «подушки безопасности»? Да я и есть твоя подушка безопасности, Олег! Если меня уволят завтра, мы оба будем жрать твой дешевый хлеб, но если уволят тебя — мы даже не заметим разницы!
Олег покраснел. Удар попал в цель, но вместо того чтобы протрезветь, он ощетинился еще сильнее. Уязвленное мужское самолюбие, подогретое науськиваниями родни, превратилось в броню.
— Деньги портят тебя, — процедил он сквозь зубы. — Ты меряешь все суммами. Кто больше принес, тот и прав? Так не работает. В семье главное — управление ресурсами. Я взял на себя функцию финансового директора, потому что ты с ней не справляешься. Ты эмоционально нестабильна в тратах. И пока я не увижу полную прозрачность, лимит останется прежним. Хочешь купить что-то дороже пятисот рублей — скидываешь мне ссылку, я анализирую целесообразность, смотрю аналоги дешевле, и мы принимаем решение. Коллегиально.
Маргарита усмехнулась. Это была злая, холодная усмешка хищника, которого пытаются запереть в клетку для хомяка.
— Коллегиально? С тобой и твоим братом? — она подошла к нему вплотную и наклонилась, опираясь руками о подлокотники его кресла. Олег инстинктивно вжался в спинку. — Хорошо, «финансовый директор». Ты хочешь войны цифр? Ты её получишь. Но запомни: когда перекрываешь кислород другому, убедись, что сам дышишь не через его маску.
Она выпрямилась, развернулась на пятках и пошла к выходу из комнаты.
— Куда ты? — крикнул ей в спину Олег, в голосе которого проскользнули нотки паники. — Мы еще не закончили аудит прошлого месяца!
— Я иду спать, — бросила она через плечо. — Мне завтра зарабатывать деньги, которые ты будешь так старательно «анализировать». А ты сиди, рисуй свои графики. Может, они тебя согреют, когда ты останешься один.
Олег остался сидеть в полумраке гостиной, освещенный лишь синим светом экрана. Он снова открыл крышку ноутбука. На рабочем столе висел открытый чат с братом. Последнее сообщение от Вадима гласило: «Не вздумай давать слабину. Если она сейчас прогнет тебя с лимитом, завтра она перепишет на себя квартиру. Держи оборону, брат. Мы их дожмем».
Олег перечитал сообщение, кивнул сам себе и снова углубился в изучение чеков, выискивая в расходах жены признаки глобального заговора.
Субботний вечер в квартире Маргариты и Олега напоминал не дружеские посиделки, а выездную налоговую проверку. Брат мужа, Вадим, и его жена Лена вошли в прихожую ровно в семь, не принеся с собой ничего, кроме запаха дешевых сигарет и тяжелого, оценивающего взгляда. Ни торта к чаю, ни бутылки вина — руки гостей были демонстративно пусты, словно они пришли не в гости, а за долгами.
Маргарита накрыла стол в гостиной. Она запекла форель со спаржей, надеясь, что хорошая еда хоть немного сгладит углы. Но как только гости расселись, она поняла: гастрономия здесь бессильна.
Вадим, грузный мужчина с рыхлым лицом и вечно бегающими глазками, подцепил вилкой кусок рыбы, повертел его перед носом, словно искал плесень, и шумно втянул воздух.
— Красная рыба… — протянул он, не глядя на хозяйку, а обращаясь исключительно к брату. — Ну, Олег, я смотрю, вы тут шикуете. В стране кризис, люди гречку по акции ищут, а у вас стейки по полторы тысячи за килограмм. Недурно, недурно.
Лена, тощая женщина с поджатыми губами, тут же подхватила эстафету. Она сидела на краешке стула, будто боялась испортить обивку, и сканировала комнату взглядом, полным плохо скрываемой зависти.
— И спаржа, — добавила она ехидно. — Мы такую только на Новый год берем, и то, если премию дадут. А у вас, я погляжу, каждый день праздник живота. Олег, ты уверен, что вы потянете такой ритм?
Олег, сидевший во главе стола, нервно поправил салфетку. Вместо того чтобы одернуть родственников, он виновато улыбнулся и пожал плечами, словно пойманный школьник.
— Я говорил Рите, что можно было обойтись курицей, — быстро сказал он, бросив на жену укоризненный взгляд. — Но она настояла. Говорит, белок полезнее. Хотя я тоже считаю, что переплачивать за бренд «форель» — это глупость. Минтай ничем не хуже по составу.
Маргарита медленно опустила вилку. Звук металла о фарфор прозвучал в тишине вызывающе громко. Она смотрела на мужа и видела, как он сжимается под взглядом старшего брата, превращаясь из взрослого мужчины в послушного болванчика.
— Ешьте, пока горячее, — холодно произнесла она. — И, Вадим, если тебя так беспокоит цена моей рыбы, можешь считать, что я угощаю. Бюджет Олега от этого ужина не пострадал.
Вадим хмыкнул, но рыбу в рот положил. Жевал он медленно, демонстративно, с таким видом, будто делал одолжение.
— «Твоей рыбы», — передразнил он с набитым ртом. — Вот в этом и проблема, Марго. Ты всё делишь: твое, мое. А в семье кошелек должен быть общим и прозрачным. Олег мне рассказывал, как ты утаиваешь траты. Это не по-семейному. Это, знаешь ли, попахивает крысятничеством.
Маргарита почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Крысятничеством? — переспросила она тихо. — Ты сейчас, сидя за моим столом и поедая ужин, купленный на мои деньги, называешь меня крысой?
— Я называю вещи своими именами, — Вадим откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу. — Брат работает на износ, тащит всё в дом, а ты спускаешь ресурсы в унитаз. Вон, я пока руки мыл, заметил в ванной батарею баночек. Крема, лосьоны… Зачем столько? У Ленки один детский крем на все случаи жизни, и выглядит отлично. А у тебя там тысяч на двадцать химии стоит. Это же прямая диверсия против семейного бюджета.
— Точно, — поддакнула Лена, ковыряя вилкой в спарже. — И кофемашина эта на кухне. Гробина такая, места занимает полстола. Олег говорил, она стоит как крыло от самолета. Зачем? Турка за триста рублей варит не хуже. Вы просто зажрались, ребята. Точнее, кое-кто зажрался, а Олег за это платит своим здоровьем.
Олег сидел красный, но не от стыда за брата, а от какого-то извращенного удовольствия. Ему нравилось, что кто-то авторитетный озвучивает его мелочные претензии вслух, придавая им вес. Он чувствовал за спиной поддержку клана.
— Вот видите, — сказал Олег, обращаясь к родственникам и игнорируя жену. — Я ей о том же толкую. Транжирство. Мы могли бы эти деньги на вклад положить, проценты капали бы. А мы их проедаем и на лицо мажем. Вадим прав, это экономически нецелесообразно.
— Нецелесообразно жить с женщиной, которая тебя не уважает, брат, — Вадим налил себе воды, так как вина не было, и сделал глоток с видом знатока, дегустирующего яд. — Она тебя использует. Ты для нее ресурс. Пока ты носишь деньги, она тебя терпит. А как только поток иссякнет — выкинет. Посмотри на неё. Сидит, молчит, смотрит на нас как на грязь. Думаешь, она ценит, что мы пришли ей глаза открыть? Нет. Она сейчас считает, сколько мы съели.
Маргарита действительно молчала. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, завязывался тугой ледяной узел. Гнев, который она ожидала почувствовать, уступил место брезгливости. Она смотрела на Вадима, у которого на подбородке блестело масло от рыбы, на Лену, жадно оглядывающую её платье, и на Олега, который кивал в такт каждому слову брата, как китайский болванчик.
Это был не ужин. Это была инспекция в зоопарке, где она была редким зверем, а они — комиссией по урезанию рациона.
— Значит, вы считаете, что я объедаю Олега? — спросила она ровным голосом, в котором не было ни нотки истерики.
— Факты говорят сами за себя, — Вадим назидательно поднял палец. — Квартира чья? Твоя добрачная. Значит, Олег вкладывается в чужие стены. Ремонт чей? Общий. А если развод? Он на улице, а ты в шоколаде с новым ремонтом. Продукты? Ты берешь деликатесы, к которым он не привык, и заставляешь его оплачивать половину этого банкета. Это схема, Марго. Чистой воды развод лоха. Уж извини, брат, но ты лох, если позволяешь так с собой обращаться.
— Я не лох, — огрызнулся Олег, но тут же добавил, глядя на жену с вызовом: — Просто Рита умеет манипулировать. Но теперь всё будет иначе. Мы вводим жесткий контроль. Полный аудит.
— Давно пора, — кивнула Лена. — А то ишь, устроилась. И рыбку съесть, и… ну вы поняли.
Маргарита встала из-за стола. Ей вдруг стало невыносимо душно в собственной гостиной, словно эти трое высосали весь кислород.
— Аудит, говорите? — переспросила она, глядя на мужа сверху вниз. — Ну что ж. Раз вы так хотите прозрачности, давайте устроим полную прозрачность. Прямо сейчас.
Она подошла к комоду, где лежал её телефон, и разблокировала экран.
— Олег, ты так хотел, чтобы я показала тебе свои счета? Чтобы Вадим убедился, что я не воровка? — она повернулась к гостям, и её глаза сузились. — Давайте. Доставайте калькуляторы. Сейчас мы посчитаем, кто кого здесь на самом деле содержит. И начнем мы с того, сколько стоит этот ужин, который вы так усердно критикуете, не забывая при этом набивать рты.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только чавканьем Вадима, который, не заметив перемены в атмосфере, потянулся за последним куском форели.
Маргарита положила телефон на стол экраном вверх, прямо перед тарелкой мужа. Яркий свет дисплея высветил каждую пору на растерянном лице Олега, который, казалось, впервые за вечер почувствовал, что земля уходит из-под ног. Вадим перестал жевать, застыв с вилкой у рта, а Лена вытянула шею, пытаясь заглянуть в цифры, словно сорока, увидевшая блестящее.
— Смотри, Олег. Смотри внимательно, — голос Маргариты звучал сухо и деловито, как на совете директоров перед увольнением нерадивого сотрудника. — Это детализация нашего «общего» счета за последние три месяца. Зеленые цифры — это поступления. Красные — расходы.
Олег прищурился.
— Ну и что? — буркнул он, пытаясь сохранить остатки бравады. — Я вижу цифры. Это ничего не доказывает. Ты могла переводить деньги на левые счета.
— Глаза разуй, брат, — вмешался Вадим, тыча вилкой в сторону телефона. — Она тебя путает. Это просто картинки. Главное — где наличка? Где заначка?
Маргарита проигнорировала родственника, продолжая смотреть только на мужа.
— Поступление от пятого числа: сто шестьдесят тысяч рублей. Это моя зарплата и квартальная премия. Поступление от десятого числа: пятьдесят две тысячи рублей. Это твоя зарплата, Олег. Видишь разницу? Это три к одному. А теперь давай посмотрим расходы. Ипотека за эту квартиру, в которой мы сейчас сидим и слушаем бред твоего брата — семьдесят тысяч. Списывается автоматически с моей карты. Коммуналка — восемь тысяч. С меня. Бензин для твоей машины, на которой ты возишь свою маму на дачу — пятнадцать тысяч в месяц. Тоже с моей карты, потому что у тебя вечно «не хватает до аванса».
Она перевела дух, наблюдая, как лицо мужа меняет цвет с красного на пепельно-серый.
— А теперь продукты. Вот этот «роскошный» ужин, который так не понравился твоей родне. Четыре тысячи рублей. Из них твоего вклада — ноль. Ты внес свои пятьдесят тысяч, и они ушли на погашение твоего же кредита за игровой ноутбук и старые долги. Мы живем на мои деньги, Олег. Полностью. Ты не финансовый директор, ты — иждивенец с завышенным самомнением.
Вадим поперхнулся рыбой. Он с грохотом опустил вилку и ударил кулаком по столу.
— Ты посмотри на неё! — взвизгнул он, брызгая слюной. — Унижает мужика при людях! Олег, ты это стерпишь? Она тебя купила и теперь попрекает каждым куском! Это психологическое насилие! Она хочет, чтобы ты чувствовал себя ничтожеством!
Олег медленно поднял глаза. В них больше не было ни любви, ни даже привычки — только уязвленное эго маленького человека, которого ткнули носом в его несостоятельность.
— Ты все врешь, — просипел он. — Ты специально подтасовала факты. У тебя есть другие счета. Я знаю. Вадим говорил, что такие бабы всегда имеют подушку безопасности. Покажи мне приложение банка! Разблокируй телефон и дай мне его в руки! Я требую полной проверки! Прямо сейчас!
Он протянул руку, пытаясь схватить смартфон, но Маргарита резко накрыла его ладонью. В этот момент внутри неё что-то оборвалось. Последняя нить, удерживающая этот фарс под названием «семья», лопнула с оглушительным звоном.
— Хватит! — рявкнула она так, что Лена вздрогнула и вжалась в стул.
Маргарита выпрямилась во весь рост, глядя на мужа с нескрываемым отвращением.
— Твой брат наплел тебе, что я вышла за тебя по расчету, и ты теперь требуешь у меня чеки из супермаркета! Ты заблокировал мою карту по совету своей родни! Да я зарабатываю не меньше тебя! Мне надоело доказывать, что я не воровка в собственном доме! Оставайся со своими параноиками! — кричала жена на мужа, и каждое слово падало в тишину комнаты, как булыжник.
Она схватила телефон, быстро зашла в мобильный банк и нажала несколько кнопок.
— Ты хотел управления финансами? Получай. Я только что перевела весь остаток своих средств на свой личный счет, доступ к которому у тебя закрыт. На общей карте осталось ровно триста рублей. Твои триста рублей. Можешь купить на них доширак и отпраздновать победу экономной экономики.
Олег вскочил, опрокинув стул.
— Ты не имеешь права! Это общие деньги! Верни все назад!
— Это мои деньги, Олег. И это моя квартира. Я купила её за три года до встречи с тобой, и ипотеку плачу я. Ты здесь только прописан временно, и то, благодаря моей глупости.
Она повернулась к Вадиму и Лене, которые сидели с открытыми ртами, похожие на вытащенных на берег сомов.
— А теперь — пошли вон. Все трое.
— Что? — Вадим попытался встать, надуваясь от возмущения. — Ты кого гонишь? Мы к брату пришли!
— Вы пришли жрать мою еду и учить меня жить. Аудит закончен. Результаты неутешительные: актив «муж» признан убыточным и подлежит ликвидации. У вас пять минут, чтобы собрать манатки. Если через пять минут вы будете здесь, я вызову наряд и заявлю о незаконном проникновении посторонних. И поверьте, с моими юристами вы будете объясняться очень долго.
— Рита, ты не сделаешь этого… — пролепетал Олег, осознавая масштаб катастрофы. — Куда я пойду на ночь глядя?
— К брату, — жестко отрезала она, указывая на дверь. — Он же такой умный, такой экономный. У них, наверное, на гречке сэкономлены миллионы. Вот и поживешь у них, поучишься финансовой грамотности. Может, научишься тереть посуду песком и стирать в речке.
— Стерва! — выплюнула Лена, вскакивая со стула. — Я знала, что ты змея! Пошли, Вадик, нам тут не рады. Задохнется она в своих деньгах!
— Пошли, Олег, — Вадим тяжело поднялся, бросив на стол салфетку. — Не унижайся перед этой торгашкой. Найдем мы тебе нормальную бабу. Простую, душевную. А эта пусть гниет в своем золоте.
Олег стоял посреди комнаты, переводя взгляд с жены на брата. Он ждал, что Маргарита сейчас заплачет, остановит его, скажет, что погорячилась. Но она стояла, скрестив руки на груди, холодная и неприступная, как скала. В её глазах не было ни капли сожаления.
Он молча побрел в коридор, ссутулившись, словно старик. Слышно было, как они возятся в прихожей, как Лена злобно шипит что-то про «зажравшихся москвичек», как Вадим громко топает, надевая ботинки. Олег не взял ничего, кроме ноутбука и сумки с документами.
Хлопнула входная дверь.
Маргарита осталась одна в тишине, пахнущей остывшей рыбой и чужой завистью. Она подошла к двери и решительно повернула замок на два оборота, а затем накинула цепочку. Затем вернулась к столу, взяла тарелку Олега с недоеденным ужином и с размаху смахнула всё содержимое в мусорное ведро.
— Оптимизация расходов завершена, — сказала она в пустоту, налила себе полный бокал воды и впервые за последние полгода вздохнула полной грудью. Воздух в квартире стал чистым…