Она забеременела рано—в шестнадцать лет. Это выяснилось случайно: во время планового школьного медосмотра девушка наотрез отказалась заходить к гинекологу, и учительница сообщила об этом её родителям.
К тому моменту тень высокого тополя за окном уже покрыла половину двора, когда началось самое страшное за все шестнадцать лет совместной жизни Бекетовых. Воздух в гостиной—густой от сигаретного дыма и глухого напряжения—казался таким плотным, что его можно было резать ножом. Артём Викторович—мужчина с руками, пересечёнными тёмными жилами, и взглядом, привычным к власти,—прижимал пальцы к вискам, пытаясь приглушить нарастающую боль. Его жена Лилия сидела напротив, сжалась в комок, невольно теребя край старого вязаного кардигана. Её мир—такой чистый и упорядоченный—рушился на глазах, а виновница этого апокалипсиса сидела между ними, уткнувшись взглядом в пол.
Их дочь. Ариана. Их тихая, замкнутая Ариана, пахнущая детским кремом и книгами—и теперь несущая в себе чужой, тревожный, горький секрет.
Всё началось с пустяка. Школьный медосмотр. Девушка наотрез отказалась идти к гинекологу. Классная руководительница, педантичная, нервная женщина, позвонила Лилии, намекнув на ‘странное и неуместное поведение’. Почувствовав беду, Лилия попыталась поговорить с дочерью по душам за чаем с малиновым вареньем. Но Ариана ничего не сказала, уставившись в кружку, пальцы побелели от того, как крепко она сжимала ложку.
Потом она достала: аккуратно сложенный лист из частной клиники ‘Эдем’. Не записка—приговор. Срок: десять недель. Диагноз звучал как насмешка: ‘Физиологическая внутриутробная беременность’.
Прочитав бумагу, Артём Викторович медленно—как человек, идущий под водой,—опустился в кресло. Зрачки сузились до точек.
‘Объясни’,—произнес он глухо, голос скрипел, как ржавая дверь на ветру.—‘Кто он?’
Ариана только покачала головой, не поднимая взгляда. Длинные ресницы отбрасывали тени на бледные, почти прозрачные щёки. Казалось, она и правда может растаять, испариться под этим допросом.
‘Это было моё решение. Он ни при чём’,—прошептала она и в её голосе был стальной оттенок, которого Лилия прежде не слышала.
‘Ты покрываешь мерзавца!’ Артём Викторович ударил кулаком по подлокотнику, отчего хрустальная ваза на столе вздрогнула. Его рука потянулась к пачке сигарет Беломор. ‘Я—я его в порошок сотру! Пусть гниёт в тюрьме! Ты мне скажешь его имя. Сейчас же!’
‘Артём, не надо! Дым… это вредно!’—Лилия инстинктивно вырвала у него пачку дрожащей рукой. Она уже защищала—не дочь. А внука. Потомка. Кого-то, кто даже ещё не существует, но уже перевернул всё с ног на голову.
‘А ты, как мать, как могла не заметить?’ Он бросил на жену взгляд, полный злости и бессилия. ‘У тебя под носом! Ты же говорила, что она всегда дома вовремя, что никуда не бегает!’
‘Прости,’—Лилия опустила глаза. Едкая, жгучая вина жгла ей вены.—‘Я… я даже представить не могла. Она же маленькая…’
‘Значит, не скажешь имя?’ Артём снова наклонился к дочери, его тень полностью закрыла её.—‘Я всё узнаю. Всё выясню. И тогда он даже не поймёт, что произошло. Клянусь.’
‘Папа, не надо…’
Тень от высокого тополя за окном уже разделила двор пополам, когда начался худший момент за шестнадцать лет совместной жизни Бекетовых. Воздух в гостиной—застоявшийся от сигаретного дыма и несказанных слов—казался густым, словно его можно было резать ножом. Артём Викторович, с выступающими жилами на тыльной стороне рук и командирским взглядом, обращённым внутрь себя, сжал виски, будто пытаясь выдавить боль. Напротив него Лиля сидела, свернувшись в себя, теребя изношенный край своего старого вязаного кардигана. Её опрятный, хорошо убранный мир рушился, а детонатор этого апокалипсиса сидел между ними, уставившись в пол.
Их дочь. Ариана. Их тихая, замкнутая Ариана, от которой всегда пахло детским кремом и библиотечными страницами—теперь таившая в себе чужой, тревожный, горький секрет.
Всё началось с пустяка: школьного медосмотра. Ариана категорически отказалась идти к гинекологу. Классная руководительница, суетливая, дёрганая женщина, позвонила Лиле и намекнула на «странное и неподобающее поведение». Встревоженная, Лиля попыталась поговорить по душам за чаем и малиновым вареньем. Ариана смотрела в кружку, пальцы побелели на ложке, и молчала.
Потом она достала его—аккуратно сложенный листок из частной клиники «Эдем». Не справка, а приговор. Срок беременности: десять недель. Диагноз звучал как издёвка: «Физиологическая внутриутробная беременность».
Артём прочитал бумагу и, словно двигаясь под водой, опустился в кресло. Его зрачки сузились до точек.
— Объясни, — сказал он глухо, голос словно скрип петли на ветру. — Кто он?
Ариана покачала головой, не поднимая глаз. Длинные ресницы отбрасывали тени на почти прозрачные щеки. Казалось, она в любой момент испарится под тяжестью вопроса.
— Это было моё решение. Он ни при чём, — прошептала она. В шёпоте была сталь—закалённая, какой Лиля никогда прежде не слышала.
— Покрываешь мерзавца! — Кулак Артёма стукнул по подлокотнику; хрустальная ваза дрогнула. Рука потянулась за «Беломором». — Я… Я сотру его в порошок! Он сгниёт в тюрьме! Ты скажешь мне его имя. Сейчас же!
— Артём, нет! Дым… он вреден! — Лиля выхватила пачку, не думая, голос дрожал. Она уже защищала—не дочь, а внука. Потомка. Того, кто ещё не родился, но уже всё перевернул.
— А ты как не заметила? — метнул он тот злой, бессильный взгляд на жену. — Прямо у тебя под носом! Всё твердила — всегда дома вовремя, никуда не бегает!
— Прости, — прошептала Лиля, опустив глаза. Виноватое, жгучее чувство разлилось по ней. — Я… Я бы никогда не подумала. Она ведь наша девочка…
— Значит, не назовёшь его имя? — Артём наклонился, пока его тень не поглотила Ариану. — Я всё узнаю. Я разберусь. И он не поймёт, что с ним случилось. Клянусь.
— Папа, не надо, — сказала она с почти отстранённым спокойствием.
— Тогда пусть на тебе женится! Кормит тебя и твоё… — он искал слово. — Потомство!
— Артём! — Лиля едва не вскочила. — Это наша дочь! И это наш внук, если ты вдруг забыл!
— Я не хочу выходить замуж, — сказала Ариана, качая головой. — Не сейчас.
— Ты права, милая, — поспешила вмешаться Лиля, бросая тревожный взгляд на мужа. — Мы с папой всё решим. Всё уладим… Он будет нам как сын. Или дочь! Ты ведь всегда хотела сестрёнку, Ариша?
Артём посмотрел на Лилю, словно впервые увидел её. Отвращение исказило его лицо. — Ты с ума сошла, Лиля? Проснись!
— Не надо, мама, — наконец подняла взгляд Ариана—глаза огромные, цвета бури, бездонные. — Я не смогу лгать ему всю жизнь. Не смогу смотреть, как он называет вас мамой и папой, когда я… сестра.
Что-то в этом взгляде сломало Лилю изнутри. Что-то необратимое.
— Ариана, ты сама ещё ребёнок! — воскликнула Лиля; слёзы наконец хлынули—горячие и едкие. — Школа, университет… Вся жизнь впереди! С ребёнком ты её похоронишь! Жалкая работа, вечная усталость, болезни! И ни один порядочный мужчина на тебе не женится!
«Мне он не нужен!» — Ариана метнулась к окну, к заходящему солнцу.
«Родишь у тёти Светы в Реутове», — настаивала Лиля, вытирая лицо и заставляя себя сохранять спокойствие. «Она устроит тебя в хороший роддом. Тихий. Незаметный. Пока рассчитывай на нас.»
Она бросила вызывающий взгляд на мужа. Он только смотрел на забитую пепельницу.
Когда Ариана вышла за хлебом, молчание взорвалось. Артём начал атаку.
«Это ты её избаловала! Воспитала, как ведьму из сказки! Вот до чего довела твоя вседозволенность!»
«А ты?!» — вспылила Лиля, пятясь к буфету. «Ты её носил на руках, как фарфор! ‘Папина принцесса!’ Не смей всё сваливать на меня! Был бы ты дома чаще, может быть, не оказались бы тут!»
«И зачем тебе вообще этот… внук?» — крикнул он, не сдерживаясь. «Зачем? Тебе сорок два! Ты не справишься! Твоя спина, твоё здоровье!»
«Спасибо, что напомнил про возраст!» — вспыхнула Лиля, стрела угодила в самое больное место. «Многие женщины моего возраста только начинают жить! Может, и я надеялась… родить своего!»
Артём застыл с открытым ртом. Сигарета поникла.
«Правда?» — прохрипел он, голос вдруг стал мягче, почти нежным. «Лилюш… прости. Я не про возраст. Просто… тяжело. И твоя спина…»
«Оставь меня», — отвернулась она, потом услышала скрежет спички и снова взорвалась. «И не кури здесь! В подъезд. Сейчас же!»
«Есть, сэр», — отсалютовал он нелепо. Против воли, у неё появилась сдавленная улыбка. Он это заметил и выдохнул. Она никогда не злилась долго. В этом было её спасение.
Секрет не продержался и дня. Лучшая подруга Арианы — веснушчатая, нервная Снежана — не удержала бы ядерную бомбу в кармане. К вечеру вся школа, от первоклашек до завуча, шепталась, что «Бекетова залетела». Ариану до этого дразнили за застенчивость и пухлость; теперь жестокость стала абсолютной. Тыча пальцами, отпускали грязные шутки, в её шкафчике появлялись подгузники и банки детского пюре. Хуже всего — никто, абсолютно никто, не догадывался, кто отец. Ариана не водилась с мальчиками. На свидания не ходила. Беременность её выглядела как непорочное зачатие, вызов логике.
Скрипя зубами, Артём смазал нужные ладони, чтобы перевели её на домашнее обучение по аккуратному диагнозу: «тяжёлое нервное истощение».
За спинами всех он начал собственное расследование. Перебрал всех возможных самцов в пяти кварталах—шпану-соседей, старших выскочек, молодых рабочих завода. Пробовал даже частного сыщика в поношенном плаще и с усами-метлой; тот назвал цену, за которую можно взять новый «Москвич». Артём плюнул и пошёл по-другому: награда—в три раза меньше, но всё равно заманчивая—тому, кто назовёт «ублюдка».
Ад вырвался наружу. Его телефон раскалился. Он взял отгулы только чтобы сидеть рядом с ним.
Охотники за наградой слетелись как вороны. Перечисляли Серёгу-пьяницу, Витю-рокера, студента из соседней квартиры—никто без доказательств. Все звонки были похожи:
— «Алло, ты платишь?» — щебетал подросток.
— «Возможно», — говорил Артём, сверля трубку.
— «Половину сразу.»
— «Получишь всё, когда буду уверен, что не врёшь.»
Линия обрывалась. Иногда появлялся «свидетель». Один клялся, что видел, как Ариана целовалась с темноволосым парнем в кожанке на лестнице. Другой уверял, что она тайно встречалась с женатым тренером по плаванию.
— «Жаль, что не было фотоаппарата!» — сокрушался один. «Сделал бы снимок!»
— «А когда это было?» — спрашивал Артём, держа карандаш наперевес.
— «Два месяца назад.»
Два месяца назад по документам «Эдема» Ариана уже была беременна. Артём вешал трубку и закуривал новую сигарету. Пепельница напоминала крошечное кладбище.
Через несколько дней позвонила Ирина.
— «Я же говорил тебе не звонить сюда», — прошипел он, закрыв трубку ладонью.
— «Ты обо мне забыл», — протянула она, избалованная как сливки. «Ни визитов, ни звонков…»
— «Не сейчас», — сказал он, холод скользнул по спине.
— «Да, я слышала. Скоро ты станешь дедом… Артём, я скучаю по тебе…»
— «Артём, кто это?» — Лиля стояла в дверях, лицо бледное, синее от бессонных ночей.
— «Никто», — сказал он, горло бешено стучало. «Что случилось?»
— «Я просила тебя не курить здесь.» Она указала на переполненную пепельницу. «Хватит с этой гадостью.»
— «Извини, Лилюш… Нервы.» Он затушил окурок.
Телефон издал предсмертный хрип — пришла смс. От Ирины.
У Лили поднялись брови.
— «Что это было?»
— «Александр Иваныч», — соврал он, в ужасе от собственного бессилия. «Зовет на рыбалку.»
Он украдкой взглянул на экран: Значит, я для тебя ничто?
— «У тебя все хуже получается врать», — тихо сказала Лиля и оставила его в тумане стыда.
«Лиля! Лилюшка!» — Он бросился за ней. «Я никогда тебе не врал! Никогда!»
— «Да?» Она обернулась; в её глазах он увидел не гнев, а бездонную усталость. «Моё сердце уже давно всё знает.»
— «Нет! Ты единственная женщина в моей жизни», — выпалил он, взяв её за руки.
— «Ах ты, хитрый лис.» Она беззлобно пригрозила пальцем. «Смотри у меня…»
В понедельник он ушёл на работу рано. Надо было увидеться с Ириной, чтобы всё закончить. Поднимаясь к её квартире, он тренировал слова, зачищая предательство.
Он набрал их код: два коротких, один длинный. Никто не ответил. Он уже ощущал облегчение от того, что уйдет, как дверь распахнулась. На пороге стоял массивный сонный детина в мешковатых трусах и майке.
— «Чего надо, старик?» — зевнул он.
За его спиной бледное лицо Ирины исказилось от страха. Руки сложены, будто в молитве.
— «А Александр Иваныч дома?» — спросил Артём, снова обретя уверенность.
— «Здесь таких нет», — буркнул амбал и захлопнул дверь.
Слава Богу, подумал Артём, спускаясь вниз, на удивление легко. Этот роман давил на него с самого начала. Теперь он свободен.
По дороге домой он зашёл в самый шикарный магазин и купил Лиле французские духи, которые она присматривала весь год. Добавил кроваво-красный букет и бутылку шампанского.
— «Что это?» — спросила Лиля у двери, озадаченно. «Мы что, празднуем?»
— «Хотел тебя порадовать», — сказал он, целуя её в щёку.
— «Праздник?» — отозвалась Ариана из своей комнаты.
— «Для тебя тоже, солнышко.» Он протянул ей большую коробку бельгийских трюфелей. «Твои любимые.»
— «Спасибо, папа.» На её лице мелькнула редкая улыбка.
— «Ты что творишь?» — Лиля легонько толкнула его букетом. «Шоколад — сильный аллерген! Ей нельзя!»
— «Я думал… пока ещё рано…»
— «Милая, что сказал доктор?» — оживилась Лиля. «Когда смогу поговорить с ним? Нам нужен план!»
— «Мама, родитель приходит только если отправляют на аборт», — тихо сказала Ариана.
— «Тьфу-тьфу-тьфу, не наговаривай!» — Лиля сплюнула через плечо. «А шоколад — можно?»
— «Можно», — кивнула Ариана.
А потом — невозможное: Ариана подошла и обняла сразу обоих родителей, прижавшись к ним лицом. Они стояли так — перепутанные в объятиях, цветах и коробках — семьёй больше, чем были за последние годы. Потом сели за кухонный стол; над ними дрожало хрупкое перемирие.
— «Мы с отцом переедем в твою комнату», — мечтательно сказала Лиля, разливая чай. — «Она солнечная. Мы отдадим вам с малышом нашу спальню. Отец её… надушил, но теперь делают озонацию. Сделаем евроремонт!»
— «Я сам всё устрою», — перебил Артём. — «Новые обои, натяжной потолок… Дорогая, ты выберешь обои — с мишками или зайчиками?»
— «Боже, я счастлива», — Лиля всплеснула руками. — «Мне ночью приснилось, что я катаю коляску… там такой малыш! Крошка-пельмешка! Кстати, когда УЗИ? Когда узнаем пол?»
Ариана медленно жевала, глядя на стену за ними.
— «Думаю, не скоро.»
— «Что значит не скоро?» — насторожилась Лиля. — «В четыре месяца уже видно!»
— «Мама. Папа.» Ариана опустила взгляд в чашку. Голос почти не слышен. — «Я должна вам сказать… я не беременна.»
Наступила тишина — густая, звенящая, абсолютная. Лиля застыла с подносом в руках.
— «Не беременна?» — выдохнула она, побледнев лицом. — «Что случилось? Ты…?»
— «Нет никакого ребёнка», — сказала Ариана, не поднимая глаз. — «Никогда не было. Я всё выдумала. Справку из клиники — купила в метро. Она фальшивая.»
Артём едва не выронил шампанское.
— «Что?!» — его голос сорвался на фальцет.
— «А врач, который это подписал?» — Лиля хваталась за соломинку.
— «Не было никакого врача. Прости.»
И тут до Лили дошло—почему дочь так сопротивлялась походу в клинику вместе, почему уклонялась от разговоров про анализы.
— «Почему?» — голос Лили дрожал. Ребёнок, которого она уже держала в мыслях — называла, укачивала — оказался дымом. — «Зачем ты нам это сделала?»
— «Я хотела, чтобы вы с папой снова были вместе,» — сказала Ариана, уже увереннее. — «Чтобы не ругались. Чтобы папа… вернулся домой.»
Лиля смотрела, не понимая.
— «Но мы… мы не так уж и ссорились», — произнесла она тихо. — «Я даже купила тебе книгу — Самые красивые имена. Думала, выберем вместе…»
— «Прости», — прошептала Ариана и наконец встретилась с их поражёнными, выжатыми лицами. — «Я не знала, что тебе он так нужен… Если хочешь, я…»
— «Нет», — резко сказал Артём, слово прозвучало как приказ. — «Всему своё время. Завтра — обратно в школу. Я позвоню твоему классному.»
— «Но—»
— «Никаких но.»
Ариана вышла из кухни с опущенной головой.
Лиля молча смотрела ей вслед.
— «А я дура», — наконец прошептала она. — «Я ещё заметила, что она похудела… а должна была бы поправляться…»
Артём подошёл к ней и попытался обнять; она отошла.
— «Не отчаивайся. Внуки у нас будут. Обязательно.»
— «Что она имела в виду?» — Лиля подняла взгляд. Слёз не было, только ледяной, пронзительный вопрос. — «Чтобы папа домой вернулся? Я что-то должна знать?»
Артём тяжело опустился на стул. Час настал.
— «Я хотел тебе сказать», — прокашлялся он. — «Я боялся, что ты меня не простишь. Однажды… наша дочь увидела меня. С другой женщиной. Я обещал закончить. Но… не сделал этого.»
Лиля застыла, стала камнем.
— «Уходи, Артём», — наконец произнесла она, голос чужой и сдавленный. — «Я не хочу тебя видеть.»
— «Я не уйду.»
— «Тогда уйду я.» Она встала, но он встал у неё на пути.
— «Ты видела, что она сделала? Понимаешь почему? Я не могу уйти. Кто знает, что она сделает потом? С той женщиной всё закончено. Навсегда. Ради тебя. Ради неё. Прости меня.»
Лиля ушла, не произнеся ни слова.
Он надеялся, как всегда, что она быстро оттает. Не в этот раз. Три дня она с ним не разговаривала. Шутки, добрые подтёры—она уходила молча. На четвёртый день, отчаявшись, он рассказал глупый портняжный анекдот; она едва улыбнулась. Этого хватило.
Окрылённый этой маленькой победой, он устроил представление. Позвал старых друзей, с которыми когда-то гремел по району со своей ВИА «Самоцветы», и уговорил их прийти.
Ровно в девять тихий двор наполнился гитарами и хрипловатым, но искренним баритоном Артёма:
«Я здесь, Инезилия,
Я здесь под твоим окном.
Вся Севилья собралась,
Во тьме, во сне…»
Балкон за балконом появлялись лица. Прохожие останавливались, улыбаясь.
«Полный всякой доблести,
Закутан в плащ мой…» — запел он, голос его сорвался на высокой ноте и перешёл в кашель.
Один из музыкантов плавно подхватил:
«С гитарой и мечом,
я здесь под твоим окном!»
Аплодисменты порхнули с балконов. Лиля не появилась.
— «Инезилия, ради бога, выходи!» — пробормотал кто-то из подвыпившей толпы. «Он же старается! Эй, ведьма!»
Вернувшись внутрь, Артём сник. Он сделал всё, что умел. Решил, что проиграл. Поздно ночью, когда Лиля уже лежала в постели, он вошёл в спальню. Темнота.
— «Лиля», — сказал он во тьму, — «я, должно быть, слишком тебя ранил. Ты права. Ты заслуживаешь лучшего. Завтра я уйду.»
Одеяло зашуршало.
— «Ложись в кровать, трубадур», — сонно хихикнула она.
Мечта Лили сбылась. Меньше чем через год она катала по парку элегантную коляску. Не с внуком—со вторым ребёнком, долгожданным и бесконечно желанным. Все были счастливы. Счастливее всех была Ариана, которая с первой минуты влюбилась в младшую сестру и сама выбрала имя—Богдана. «Дана Богом»,—сказала она, укачивая малышку. И Артём с Лилей молча с этим согласились. Иногда настоящее чудо рождается из самой искусственной, самой отчаянной лжи—как зажечь искусственное солнце в свинцовый день, просто чтобы разогнать облака.