— Проходите, девочки, разувайтесь! Димочка, принимай гостей!
Голос Антонины громыхал на всю прихожую. Татьяна замерла у кухонного стола. Она только что вытащила из пакета упаковку слабосоленой форели. Пятнадцать минут назад закончилась её долгая смена в аптеке. Спина зверски затекла.
— Мам, вы чего так внезапно?
Дмитрий переминался в дверном проеме. Он безуспешно пытался загородить жену спиной. Руки сунул в карманы домашних штанов.
— А нам что, записываться теперь?
Антонина уверенно отодвинула сына плечом. На ней была нарядная шифоновая блузка в крупный горох. Губы ярко накрашены бордовой помадой. За её спиной топтались две дачные соседки. Татьяна сразу узнала Зою и Нонну.
— Мы тут по торговому центру гуляли. Решили заглянуть.
Свекровь по-хозяйски обвела взглядом блестящие фасады.
— Показать девочкам, какую квартиру вы отгрохали. Танька, ставь чайник!
Татьяна ополоснула пальцы под струей воды. Стряхнула капли над раковиной. Повернулась к незваной делегации.
— Добрый вечер. Мы гостей не ждали.
Свекровь отмахнулась. Она прошла прямо в уличных туфлях по чистому полу. Оставила грязные следы.
— Ой, да ладно тебе прибедняться. Гостей она не ждала.
Антонина придвинула к себе табурет. Уселась, расправив складки юбки.
— У хорошей хозяйки всегда есть чем стол накрыть. Тем более, я смотрю, вы тут шикуете.
Она ткнула коротким пальцем с лаковым маникюром в покупки на столе. Татьяна специально заехала в хороший гастроном после выдачи квартальной премии. Взяла балык, дорогой сыр с голубой плесенью, баночку икры. Она планировала провести первый за месяц нормальный вечер с мужем. Отдохнуть в тишине.
— Это я на выходные купила.
— Ничего страшного.
Свекровь бесцеремонно потянулась к шуршащему пакету. Зашуршала обертками.
— Девочки с дороги устали. Сейчас бутербродиков сообразим.
Она выудила упаковку деликатесного сыра. Повертела в руках, прищурившись на ценник.
— Антонина, а гарнитур-то у них модный, — подала голос Зоя.
Соседка провела рукой по глянцевому фасаду шкафчика. Цокнула языком.
— Дорогущий, наверное?
— Дима всё в дом несет!
Гордо заявила свекровь на всю кухню.
— Всё для семьи старается. Не жалеет себя. Работает на износ.
Татьяна молча слушала этот концерт. Половина её зарплаты уходила на досрочное погашение ипотеки. Вторая половина — на продукты и коммуналку. Дмитрий оплачивал основной платеж банку со своей карточки. Он искренне считал свою миссию выполненной. О бытовых тратах он даже не задумывался.
— Сыр вот этот порежь, — скомандовала Антонина.
Она придвинула упаковку к краю стола.
— Рыбку давай. Димочка, достань там наливочку из серванта. У вас же осталась с праздников?
Дмитрий переступил с ноги на ногу. Бросил на жену просящий взгляд.
— Тань, ну правда. Нарежь по-быстрому. Неудобно же.
Татьяна перевела взгляд с мужа на свекровь. Усталость навалилась тяжелым прессом. Спорить не хотелось. Хотелось лечь и вытянуть гудящие ноги.
— Неудобно спать на потолке.
Она сухо обронила эту фразу. Придвинула пакет с деликатесами поближе к себе.
— Дим, в холодильнике кастрюля с макаронами.
Татьяна кивнула на белую дверцу.
— И сосиски на нижней полке. Твои любимые, по акции. Разогрей маме и гостям.
Антонина возмущенно всплеснула руками. Чуть не смахнула со стола солонку.
— Ты что, гостей сосисками кормить собралась?
Свекровь перевела возмущенный взгляд на своих подруг. Зоя и Нонна понимающе переглянулись и поджали губы.
— Совсем стыд потеряла? Я же вижу, у тебя нормальная еда есть!
— Есть.
Татьяна аккуратно сложила форель, сыр и икру обратно в пакет. Завязала ручки крепким узлом.
— Только это моя еда. Я на неё сама заработала.
Она посмотрела прямо в накрашенное лицо свекрови.
— И после двенадцати часов на ногах батрачить у плиты не нанималась.
Нонна громко ахнула у порога. Прижала ладонь к груди.
— Ой, Антонина. А невестка-то у тебя с гонором.
Свекровь пошла красными пятнами. Дыхание участилось.
— Ты как с матерью мужа разговариваешь?
Она грузно привстала с табурета.
— Ты в чьем доме находишься? Дима за эту квартиру жилы рвет! Ипотеку тянет! А ты кусок рыбы для нас пожалела?
Татьяна коротко усмехнулась. Сил на деликатность больше не осталось.
— Дима тянет ипотеку?
Она резко повернулась к мужу.
— Дим, расскажи маме, кто внес первоначальный взнос. Расскажи прямо сейчас, куда ушли деньги от проданной дачи моей бабушки.
Дмитрий попытался вжаться в дверной косяк.
— Тань, ну не начинай. Люди же смотрят.
— Пусть смотрят.
Татьяна оперлась обеими руками о край стола.
— Твой сын, Антонина, платит ровно половину кредита банку. А квитанции, интернет, продукты и бытовую химию оплачиваю я. И посуду за ним мою тоже я.
Свекровь приоткрыла рот. Слова куда-то испарились. Зоя с Нонной с жадным интересом вытянули шеи, ловя каждое слово.
— И эту рыбу я купила на свою премию.
Татьяна подхватила пакет со стола. Обогнула застывшую свекровь и шагнула в прихожую.
— Тань, ты куда собралась?
Дмитрий рванул следом. Он чуть не сбил с ног грузную Зою.
— Тань, ты совсем оборзела? Перед матерью меня позоришь!
Татьяна достала из шкафа бежевый плащ. Сунула ноги в ботинки. Шнуровать не стала.
— Я еду к сестре. Выспаться и нормально поужинать.
Она перекинула плащ через руку.
— А вы тут празднуйте. Сосиски варить умеешь.
— Вернись немедленно!
С кухни донеслось гневное требование Антонины. Голос сорвался на визг.
— Ишь, барыня выискалась! Да мой сын тебя…
Что там сделает сын, Татьяна слушать не стала. Входная дверь захлопнулась, отрезая вопли свекрови.
На лестничной площадке пахло жареным луком. Татьяна вызвала лифт. Ехать к сестре без звонка было неудобно, но оставаться в собственной квартире она не собиралась. Нервы звенели от напряжения.
Регина открыла дверь далеко не сразу. Сестра стояла в проеме в объемной флисовой кофте. На голове небрежный пучок.
— Ты время видела? — вместо приветствия спросила сестра.
— Видела. Пустишь беженцев с деликатесами?
Татьяна подняла пакет на уровень глаз.
— Проходи. Что опять стряслось? Дима со своими закидонами?
Они прошли на тесную кухню. Регина ловко достала две чистые тарелки из сушилки.
— Хуже. Дима плюс его мама и группа поддержки.
Татьяна выложила на стол балык, форель и сыр. Достала хлеб.
— Гуляли они по торговому центру. Решили заглянуть без предупреждения. Показать подружайкам нашу квартиру.
Регина хмыкнула. Достала нож.
— Ту самую квартиру, на которую ты свою бабушкину дачу спустила?
— Именно.
Татьяна принялась нарезать сыр неровными кусками. Ломтики получались толстыми.
— Захожу на кухню, а Антонина уже командует. Сыр ей порежь, рыбку подай, наливочку достань. Я с ног валюсь после аптеки, а она банкет требует.
— А Димочка что?
Регина достала из навесного шкафчика два бокала.
— Как всегда. Оправдывается и блеет. Говорит, ну нарежь по-быстрому, неудобно же перед людьми.
— Классика жанра.
Регина налила минералку в бокалы. Подвинула один сестре.
— И ты ушла?
— Сказала, что на свою еду я сама заработала.
Татьяна залпом выпила ледяную воду. Сделала глубокий вдох.
— Представляю лицо Антонины.
Регина с видимым аппетитом откусила кусок сыра.
— Она заявила, что я кусок рыбы пожалела, пока её корзиночка жилы рвет на ипотеке.
— Ой, не могу.
Регина едва не подавилась крошками. Откашлялась.
— Жилы он рвет. Он же в офисе логистики бумажки перекладывает с девяти до шести.
— Я при соседках всё и выдала. Про первоначальный взнос, про коммуналку. Про то, кто за еду платит.
— Жестко ты с ними.
— Зато честно. Достало терпеть.
Телефон Татьяны завибрировал на столе. На экране вспыхнуло имя мужа. Экран погас и тут же загорелся снова.
— Ответишь герою?
— Нет. Пусть сами свои сосиски варят.
Телефон завибрировал еще раз пять подряд. Потом посыпались короткие сообщения. Татьяна перевернула аппарат экраном вниз, даже не вчитываясь.
Они просидели за столом до глубокой ночи. Обсуждали цены на коммуналку, странные графики отпусков и мужскую инфантильность. Сыр и рыба постепенно исчезали с тарелок.
— Знаешь, что самое обидное?
Татьяна негромко произнесла это в образовавшейся паузе. Уперлась взглядом в пустую тарелку.
— Он ведь реально считает себя главным добытчиком в семье. Платит половину ипотеки и думает, что всё остальное само в холодильнике материализуется.
— Мой бывший тоже так думал.
Регина равнодушно пожала плечами.
— Пока сам за продуктами не сходил после развода. Сразу прозрел. Оказалось, туалетная бумага, порошок и мясо стоят приличных денег. А не сто рублей за пакет.
— Димочку мама бережет от суровой реальности. Он же у нас переутомляется за компьютером.
— Ничего, полезно иногда на сосисочной диете посидеть. Для фигуры хорошо.
Утром Татьяна проснулась от громкого гудка мусоровоза за окном. Регина уже ушла на работу. На столе лежала записка и стояла чашка с остывшим кофе.
Татьяна не спеша собралась. Вызвала такси через приложение. Возвращаться домой не хотелось совершенно, но завтра снова на смену. Нужна была чистая рабочая форма из шкафа.
Квартира встретила её настораживающей пустотой. Время близилось к обеду. В прихожей не было чужой обуви. На кухне пахло немытой посудой и чем-то кислым.
В раковине громоздилась гора чашек и тарелок. На столе валялась липкая обертка от дешевых сосисок. Рядом стояла пустая бутылка из-под наливки. Хлебные крошки усеивали весь край стола и пол под табуретами.
Дмитрий сидел в кресле в гостиной. Он лихорадочно листал что-то в телефоне. Увидев жену, торопливо отложил аппарат на журнальный столик.
— Явилась?
Он попытался сделать строгий вид. Вышло неубедительно и жалко.
— Мама вчера очень обиделась. У неё давление подскочило.
Татьяна молча стянула ботинки. Прошла в комнату.
— Сказала, ноги её здесь больше не будет после такого хамства.
— Как удачно.
Татьяна окинула взглядом гору грязной посуды на кухне через открытую дверь.
— Значит, в следующий раз сосиски по акции достанутся только нам. Ни с кем делиться не придется.
— Тань, ты вчера жестко перегнула. Зачем при Зое и Нонне про деньги начала вываливать?
Дмитрий пошел следом за ней на кухню. Встал в дверях, перегородив выход.
— Мама чуть сквозь землю не провалилась от стыда. Соседки теперь по всем дачам растреплют.
— А мне нужно было молча прислуживать её подругам?
Татьяна достала из шкафчика чистую кружку. Включила чайник.
— Я устала, Дим. Я пашу как проклятая. По двенадцать часов на ногах.
— Я тоже работаю! Я вообще-то устаю не меньше!
— Ты работаешь до шести. А я до девяти вечера. И продукты после работы покупаю я. И тащу пакеты я.
— Ну хочешь, я буду продукты покупать? Подумаешь, проблема.
Дмитрий нервно дернул плечом. Сделал шаг вперед.
— Давай.
Татьяна облокотилась о столешницу. Взглянула на мужа в упор.
— С сегодняшнего дня. Моя зарплата теперь идет только на мою часть ипотеки, мой проезд и мои личные расходы.
— В смысле?
— В прямом. Хочешь кормить гостей деликатесами — покупай еду сам. На коммуналку и интернет теперь скидываемся ровно пополам. До копейки.
Она выразительно кивнула на заляпанный стол.
— И бытовую химию тоже пополам. Порошок, мыло, гель для душа.
Дмитрий смотрел на неё с опаской. Он переводил растерянный взгляд с решительного лица жены на немытую раковину. Спорить было откровенно страшно.
— А посуду… кто мыть будет?
— Тот, кто ел. Твои сосиски — твоя тарелка.
Он потоптался на месте. Открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Больше про уважение к матери и тяжелую долю главного добытчика в семье он в этот день не вспоминал.
К концу месяца в их просторном холодильнике образовалась четкая граница. На верхней полке лежали йогурты, овощи и форель Татьяны. На нижней сиротливо жались пельмени и дешевые сосиски Дмитрия. За коммуналку он перевел деньги со скрипом, жалуясь на отсутствие премий. Мама в гости больше не приезжала. В квартире стало просторнее, но общих вечеров за одним столом у них больше не было. Каждый мыл свою тарелку сам.