— Мои там голодные сидят. Ждут.
Ольга стряхнула воду с ладоней. Отодвинула пустую тару на край стола.
— Ничем.
Она взяла кухонное полотенце и тщательно вытерла пальцы.
— Ужинать будем мы с Павлом.
Виктория удивлённо заморгала.
— В смысле? А нам?
— А вам, Виктория, пора осваивать собственную плиту.
С этого всё и началось. Три месяца назад золовка с мужем затеяли капитальный ремонт в своей трехкомнатной квартире. Перебрались в съемную двушку на соседней улице. Сначала Виктория заходила просто по-соседски — на чашку чая с печеньем. Потом стала оставаться на ужин. А две недели назад заявилась с лотками. Мол, готовить на чужой кухне неудобно, духовка там старая, давай ты на всех варить будешь. Мы же семья, родные люди.
Ольга работала бухгалтером в крупной торговой фирме. Сейчас шел конец квартала, отчетность давила со всех сторон, и домой она приходила к семи вечера, еле волоча ноги. И вместо отдыха вставала ко второй смене — у плиты, чистя картошку и нарезая мясо килограммами.
— Вик, я устала.
Ольга прислонилась к проёму двери.
— Я с работы пришла. Наварила кастрюлю борща. Нам с Павлом на два дня хватит.
— И что?
Виктория возмущённо всплеснула руками.
— Трудно было овощей больше накрошить? У меня два пацана растут. Здоровые лбы! Им питаться нормально надо! Егору пятнадцать, Ивану тринадцать, они после школы холодильник взглядом опустошают!
— Вот и питай. Ты их мать, ты и готовь.
— Ты издеваешься?
Золовка повысила голос, её щеки пошли красными пятнами.
— У нас ремонт! Дмитрий после работы туда едет, плитку сам кладет, чтобы на мастерах сэкономить! Я с этой грязью и переездами скоро с ума сойду! А ты тут сидишь в тепле, в чистоте, и тебе тарелки супа для племянников жалко?
— Супа не жалко. Мне своего здоровья жалко.
Ольга говорила ровно, хотя внутри всё кипело от такой простодушной наглости.
— Каждый вечер одно и то же. Я покупаю продукты на свою зарплату, тащу пакеты из супермаркета, стою у плиты до ночи. А ты приходишь с пустыми лотками, забираешь готовую еду и даже спасибо через раз говоришь.
— Да когда такое было, чтобы я спасибо не сказала?!
Виктория аж задохнулась от возмущения.
— Мы же договаривались! Павел сам сказал, что пока у нас ремонт, мы можем рассчитывать на вашу поддержку!
Из комнаты выглянул Павел. Муж Ольги был человеком мягким, больше всего на свете ценившим тишину и покой. Конфликтов он терпеть не мог и всегда старался спрятаться за общими фразами.
— Девочки, ну вы чего завелись?
Он переводил беспокойный взгляд с жены на сестру.
— А ты жене своей скажи!
Виктория гневно вскинулась.
— Мы по-родственному попросили помочь! Ремонт у людей! А она кусок хлеба зажала! Попрекает меня двумя картошинами!
— Я не нанималась батрачить на вашу семью.
Ольга сцепила пальцы.
— Я встаю в шесть. Домой приползаю к вечеру. И вместо отдыха должна на ораву мужиков кашеварить? У тебя Дмитрий ест за троих, мальчишки твои сметают всё под чистую. У меня кастрюля пятилитровая за вечер улетает!
— Да что ты там упахалась!
Фыркнула золовка.
— В офисе штаны просиживаешь. Не мешки ворочаешь! Кнопочки на компьютере нажимаешь, тоже мне, труженица тыла!
Павел примирительно поднял руки.
— Оль, ну правда. Жалко, что ли? Поделим этот борщ. Завтра пельмени сварим. Купим в магазине две пачки, быстро отварим, всем хватит.
Ольга пристально глянула на мужа. Вот, значит, как. Опять он хочет быть добреньким за её счет. Пельмени он сварит, как же. Сам даже воду посолить забывает, всё на неё переложит.
— Хочешь делиться?
Она скрестила руки на груди.
— Отлично. Бери поварёшку, наливай. А завтра после работы сам встанешь у плиты и будешь кормить сестру с племянниками. Пойдешь на рынок, купишь вырезку, почистишь лук, пожаришь котлеты. Вперед!
Павел приоткрыл рот, но слова не нашлись. Готовить он не умел. Максимум — яичницу пожарить, да и ту пересушивал. Вся домашняя работа в их семье традиционно лежала на Ольге, а сам Павел предпочитал проводить вечера перед телевизором или за ноутбуком.
— Оль, ну ты же знаешь, я после работы устаю…
Пробубнил он себе под нос.
— А я, по-твоему, на работе на курорте отдыхаю?
Ольга повернулась к золовке.
— Всё, Виктория. Аттракцион невиданной щедрости закрыт. Сегодняшний борщ я вам не дам, нам с мужем самим есть что-то надо. Завтра суббота — иди на рынок, покупай мясо и готовь на своей съемной квартире.
— Вот, значит, где собака зарыта!
Ехидно протянула Виктория.
— Родню мужа кормить западло! Считаешь каждую копейку! Конечно, вы же на ремонт не тратитесь, детей у вас нет, живете в своё удовольствие, а на родную сестру мужа тебе наплевать!
Она схватила свои пустые лотки со стола.
— Эгоистка! Только о себе думаешь! Мы к тебе со всей душой, а ты… Да ноги моей тут больше не будет!
— Твои слова, да богу в уши.
Парировала Ольга.
Виктория с грохотом затопала в прихожую. Входная дверь хлопнула так, что в коридоре звякнула вешалка.
Павел виновато посмотрел на жену.
— Ну зачем ты так резко? Можно же было мягко сказать, как-то договориться. Теперь обидится, маме жаловаться будет.
— Пусть жалуется.
Ольга достала из шкафчика две тарелки.
— А ты, Павел, если еще раз пообещаешь кому-то мои услуги кухарки без моего согласия, будешь питаться исключительно лапшой быстрого приготовления. Я понятно объясняю?
Муж тяжело вздохнул и ушел в комнату, предпочтя не продолжать опасный разговор.
Прошла неделя. Золовка и правда больше не появлялась, лотки не приносила, не звонила. Ольга наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Вечерами она приходила с работы, ужинала вчерашним разогретым борщом или легким салатом и спокойно ложилась на диван с книжкой. Никаких чисток картошки в восемь вечера, никаких жирных сковородок в раковине, никакой суеты. От души отлегло.
Но покой оказался недолгим. Наступило воскресенье. Около двух часов дня в прихожей раздался настойчивый звонок в дверь.
Ольга, сидевшая на кухне с чашкой кофе, вопросительно посмотрела на Павла. Тот пошел открывать. Через минуту из коридора донесся властный, знакомый до боли голос свекрови — Маргариты Степановны.
— Проходи, Викочка, ставь пакеты. Павел, возьми у сестры сумку! Что у вас тут за сквозняки?
Ольга напряглась. В кухню буквально вплыла Маргарита Степановна — женщина грузная, с завитой химией на голове и неизменным поджатым ртом. За её спиной маячила Виктория с торжествующим видом.
— Здравствуйте, Маргарита Степановна.
Ольга встала из-за стола.
— Какими судьбами? Не предупредили даже.
— А мне, чтобы к сыну в дом прийти, теперь письменное разрешение нужно получать?
Свекровь окинула невестку цепким взглядом.
— Садись, Ольга. Разговор есть. Серьезный разговор.
Павел примостился на краю табуретки, всем своим видом показывая, как ему хочется оказаться где-нибудь на другом континенте. Виктория скрестила руки и прислонилась к подоконнику.
— Слушаю вас, — Ольга снова села, пододвинув к себе чашку с остывающим кофе.
— Что ж это делается в нашей семье?
Маргарита Степановна трагически приложила ладонь к груди.
— Я всегда гордилась, что дети мои дружно живут, друг за дружку держатся! А тут ко мне дочь родная приходит в слезах! Говорит, невестка её из дома выгнала, куском хлеба попрекнула!
— Никто никого не выгонял.
Ольга говорила спокойно, хотя внутри закипало раздражение.
— Виктория три месяца столовалась у нас каждый день. Последние две недели я готовила на две семьи, на шестерых человек. Я работаю полный рабочий день, Маргарита Степановна. У меня нет сил и времени содержать филиал столовой.
— Какой еще столовой!
Свекровь повысила голос.
— Ты женщина! Хранительница очага! Твоя прямая обязанность — готовить, чтобы в доме пахло едой, чтобы муж был доволен! А Виктория — не чужая, она сестра твоего мужа! У людей ремонт, трудности временные! Можно было и потерпеть!
— Временные трудности — это неделя. Ну две.
Ольга посмотрела прямо в глаза свекрови.
— А ремонт у них длится третий месяц. И почему-то трудности Виктории должны решать мои руки и мой кошелек.
— При чем тут кошелек! — встряла Виктория. — Павел нам сам предложил!
— Вот именно! — подхватила Маргарита Степановна. — Павел — хозяин в доме! Он обещал сестре помощь! А ты его перед родней позоришь! Мужик слово сказал, а жена его слово поперек ломает! Где это видано?
Ольга перевела взгляд на мужа.
— Павел. Ты хозяин в доме?
Павел съежился, посмотрел в пол и пробурчал:
— Оль, ну мама же в чем-то права… Мы же семья. Надо помогать друг другу. Ну трудно Виктории сейчас на съемной квартире готовить, там плита старая, конфорки плохо греют…
— Ах, конфорки плохо греют?
Ольга поднялась со стула. Она подошла к кухонному гарнитуру, выдвинула верхний ящик и достала оттуда толстую тетрадь, куда привыкла записывать крупные домашние расходы.
— Давайте посчитаем, семья.
Она открыла нужную страницу.
— За последний месяц я потратила на продукты ровно в два с половиной раза больше, чем обычно. Потому что Дмитрий любит говядину, а мальчишкам нужна курица, творог, сыр и фрукты. Я молчу про коммунальные платежи — вода и электричество от постоянной готовки тоже выросли.
— Ты еще воду за нами считать будешь?!
Завизжала Виктория.
— Буду! Потому что плачу за нее я! Моя зарплата уходит на то, чтобы кормить твою семью, пока вы свои деньги откладываете на итальянскую плитку и новые обои!
— Мы не на плитку откладываем, у нас бюджет рассчитан!
— Меня ваш бюджет не волнует!
Ольга припечатала ладонью по столу так, что звякнула ложечка в чашке. Маргарита Степановна даже отшатнулась от такой наглости.
— Значит так. Хотите семейной взаимопомощи? Пожалуйста. У меня есть два варианта решения этой проблемы.
Она посмотрела на мужа, затем на свекровь.
— Вариант первый. Павел, раз ты хозяин своего слова, ты берешь свою ежемесячную премию, идешь в кулинарию или заказываешь сестре доставку готовой еды на дом. Каждый вечер. За свой личный счет.
— Ты в своем уме? — ахнул Павел. — Это же какие деньжищи нужны! Вся премия уйдет!
— Жалко денег? Тогда вариант второй.
Ольга сложила руки на груди.
— С завтрашнего дня, Павел, ты после своей работы заезжаешь в магазин, покупаешь продукты на свои деньги, встаешь вот к этой самой плите и готовишь первое, второе и компот для своей любимой сестры и племянников. А я буду сидеть в комнате и читать книгу.
В кухне повисла тишина. Маргарита Степановна жадно хватала ртом воздух, не находя слов от такого бунта. Виктория растерянно смотрела на брата, ждала, что тот сейчас стукнет кулаком по столу и поставит зарвавшуюся жену на место.
Но Павел молчал. Он прекрасно понимал, что готовить каждый день на шестерых человек он не сможет физически, а отдавать свою премию, которую откладывал на новые спиннинги и летнюю рыбалку, ему было до боли жалко.
— Ты… ты дрянь расчетливая!
Наконец выдавила из себя Маргарита Степановна. Она тяжело поднялась со стула.
— Мы к ней с открытой душой, как к дочке, а она нам счета выставляет! Пошли, Виктория! Нечего в этом доме делать, где родную кровь за кусок мяса удавить готовы!
— И пойдем!
Виктория подхватила свою сумку.
— Ничего, Дмитрий ремонт закончит, я тебе это припомню! Даже на порог нашу новую квартиру не переступишь!
— Переживу как-нибудь.
Ольга спокойно смотрела, как две возмущенные женщины покидают её кухню. Прозвучал громкий хлопок входной двери. В квартире снова стало тихо и уютно.
Павел сидел за столом, обхватил голову руками и сокрушенно мотал головой.
— Ну и зачем ты так, Оль? Теперь со мной мама неделю разговаривать не будет. И Виктория обиделась на всю жизнь.
— Ничего, Павел, переживут.
Ольга подошла к раковине и принялась мыть свою чашку.
— Хочешь им помочь — иди помогай делать ремонт. Обои клей, мусор выноси. А моя шея для чужих проблем больше не доступна.
Прошел месяц. Ремонт в квартире золовки постепенно близился к завершению. В гости к Ольге больше никто с лотками не ломился. Виктория при встрече на улице демонстративно отворачивалась и переходила на другую сторону, а Маргарита Степановна общалась с сыном исключительно по телефону, жалуясь на черствую невестку.
Павел пару раз пытался завести песню о том, что надо бы сделать первый шаг и помириться, но Ольга лишь молча протягивала ему кухонный фартук. Муж тут же сникал и менял тему. В конце концов, тихие спокойные вечера дома без чужих детей и вечной суеты у плиты понравились даже ему.