Пережив такие муки, она больше не боится потерять.
Впервые это слово Екатерина услышала от своей матери. Младшему брату срочно требовалась обувь, а до получки оставалось ещё очень долго.
Степан утопил валенок в колодце — не нарочно, конечно. Мальчишки дурачились возле воды, швырялись шапками, варежки были на резинках, а вот кроме головного убора и валенка ничего подходящего не оказалось. Вот он и махнул рукой — да и полетел валенок в колодец.
Дома он ничего не сказал: второй валенок положил на печку, будто сушится, сам лёг спать. Только спустя два дня, когда пришло время идти в школу, с поникшей головой и насморком начал мяться у порога.
Сначала мать накричала на него, потом разрыдалась прямо с сыном в объятиях. После вытерла слёзы, достала старые маленькие калоши Екатерины, обмотала их двумя шерстяными платками и подала Степану. Тот заплакал: «Не пойду — засмеют».
Если бы отец был дома, Степан бы слова не сказал. Но тот снова уехал — как каждую зиму — на пару месяцев в леса добывать пушнину: в селе для него работы зимой не находилось.
Мать сняла с гвоздя ремень и потрясла им так решительно, что сын мигом натянул «обновку» и выскочил за дверь.
— Переживём как-нибудь… Купим ему валенки или лучше ботинки побольше — чтобы хватило до следующей зимы.
Но «переживём» обернулось тем, что пришлось жертвовать только Екатерине. Мать пошла в магазин и отказалась от заказанного куска ткани: из него планировали сшить платье для новогоднего вечера дочери.
Позже это самое «переживём» вернулось вновь — уже как свадебный подарок молодожёнам. Екатерина уступила настойчивости Арсена и согласилась выйти за него замуж. Он ей нравился, но настоящей любви она к нему не испытывала. Мать лишь развела руками: «Ты же знаешь сама, доченька… Сейчас совсем туго с деньгами».
Пришлось зарезать корову: собрать всё возможное деньгами да приданым — и отпустить дочь во взрослую жизнь.
Арсен оказался неожиданно прижимистым человеком. Раньше Екатерина этого не замечала вовсе; только начав жить вместе поняла ясно: он скуповат до мелочей. Денег она не видела вообще — ни копейки через её руки не проходило. Сколько зарабатывал муж — оставалось тайной; даже за покупками она ходила под его строгим контролем. Всё подаренное родными или близкими Арсен забирал себе со словами: мол, хозяин должен вести общий бюджет.
Не успели они встретить 1970 год — умерла мать Арсена. В хлопотах по организации поминок именно тогда он впервые произнёс то самое слово: «Переживём».
Сказал это сухо и словно чужим голосом — настолько фальшиво прозвучало это слово для Екатерины, что она разрыдалась прямо при нём и всех собравшихся. Казалось бы со стороны — оплакивает свекровь… Но на самом деле…
Она вместе с другими женщинами мыла полы в доме покойной, готовила еду для поминального стола, помогала чем могла. А Арсен принёс из дома табуретку, уселся у печки с самокруткой в пальцах да только наблюдал за происходящим вокруг себя. Из своего кармана он так ни копейки и не вынул; хотя братья между собой переговаривались — Екатерина видела собственными глазами: старший Борис подошёл к нему с протянутой рукой.
— Переживём как-нибудь… Накоплю – верну тебе потом…
Екатерину передёрнуло от отвращения; внутри всё кипело от злости и недоумения – ведь всего неделю назад Арсен хвастался за рюмкой о крупной премии! Как же так вышло? Почему именно ей достался такой человек?
Мария – супруга Бориса – тихонько толкнула её локтем:
— Зайди ко мне на неделе…
Мария трудилась продавщицей в единственном магазине деревни. Каждый день из города приезжала машина с товаром – нужно было принять груз, расставить всё по полкам… Да дел всегда невпроворот! Работала она одна – даже грузчика рядом не было; иногда Борис приходил помочь – мешки потаскать или коробки тяжёлые перенести…
Екатерина уже с трудом передвигалась — живот выделялся даже под просторным платьем и тёплым тулупом.
Мария зашла к ней в магазин после обеда, когда Арсен уехал на смену. Это был первый раз, когда она пришла сюда одна после свадьбы, и чувствовала себя немного неуверенно.
— Помоги мне, Мария, совсем тяжело стало, поясницу так ломит — по вечерам стонать охота. А уйти не могу — всё ведь здесь есть, и из города заказать можно. Вот вчера сестре одеяло привезли — не ватное, а шерстяное. Посмотри какое! — Екатерина вытащила из кладовки свёрток в серой бумаге.
Одеяло источало запах шерсти и было довольно увесистым.
— Пока Арсен на работе, приходи хоть на пару часов. К деньгам тебя не подпущу, а вот с товаром разобраться да разложить на полки — тут твоя помощь пригодится. К концу февраля обещали платья подвезти — выберешь себе что-нибудь подходящее.
Мария обычно сама себе шила одежду, но знала: магазинные вещи ценились не только у сельских женщин, но и у городских модниц.
— Я ведь не жадная… как твой… — Екатерина прикусила губу и быстро перевела разговор. Марии показалось: вся деревня знала о скупости Арсена — кроме неё самой.
Платья доставили раньше срока — на две недели раньше ожиданий Екатерины. Но слово она сдержала: улыбнувшись Марии, сказала: «Выбирай скорее! Через пару часов всё расхватают».
Мария замешкалась у коробки с платьями — не знала даже с чего начать. В кладовке зеркала не было, но стоило ей взять одно из платьев в руки, как она сразу почувствовала: это её. Размер подошёл идеально; бежевый оттенок был именно таким светлым тоном, какой она любила.
Екатерина всплеснула руками:
— Красавица!
Платье словно обнимало Марию и наполняло её странным ощущением внутреннего торжества: «Я королева», будто звучало где-то внутри неё.
Вечером Арсен даже к еде не притронулся: отодвинул тарелку и сурово спросил:
— Что это люди болтают? Говорят ты каждый день в магазин бегаешь? Почему без меня ходишь? Думаешь я за твои покупки платить буду? Говори честно — что брала?
— Да ничего особенного… соль только взяла разок. Всё остальное вместе покупали.
— Тогда зачем туда таскаешься?
— Екатерине тяжело уже совсем… просила помочь немного… вот я и захожу иногда…
— А дома тебе дел мало? Или ты считаешь достаточно сделано? Печка вон до сих пор не побелена!
— Перед Пасхой побелю…
— Она тобой вертит как хочет! А ты рада стараться! — продолжал он раздражённо.
— Ничего подобного! Я у неё платье заработала! — выпалила Мария и поспешно скрылась в комнате. Через минуту вышла обратно с тем самым бежевым платьем в руках. — Хочешь покажу как сидит?
Арсен поднялся из-за стола и подошёл к улыбающейся жене.
— Я тут экономлю на всём… сапоги дырявые ношу… а она за тряпку продалась!
Щека Марии вспыхнула мгновенно от удара. Она даже понять толком не успела как это произошло. Муж кричал долго; потом схватил платье обеими руками и резко рванул ткань в стороны. Материя натянулась под его пальцами… но вскоре поддалась усилию: платье распалось пополам. Этого ему показалось мало: он сбросил тарелку супа на пол со стола и вышел во двор хлопнув дверью.
Мария осталась стоять посреди комнаты дрожащей фигуркой; слёзы катились по щекам сами собой…
На следующий день к Екатерине она так и не пришла. Та сама заглянула ближе к обеду; увидела багровый след на щеке Марии… громко сказала «Всё понятно»… развернулась и ушла молча.
Позднее вечером домой вернулся Арсен… вскоре появился Борис. Разговор между ними быстро перешёл на повышенные тона; однако Арсен твердил одно:
— Не тебе учить меня как обращаться со своей женой!
Екатерина вышла во двор и остановилась на крыльце. Отсюда открывался хороший обзор на всю улицу до самого поворота. Грязь, расплывшаяся по дороге, образовывала две параллельные полосы жижи — чернота, переходящая в белесую кашу. Женщина тяжело вздохнула, вспомнив, что забыла положить сено кроликам, и направилась к сараю.
Мягкое, отборное сено для кроликов было уложено у самого края крыши. Екатерина потянулась вилами за охапкой, как вдруг они звякнули обо что-то металлическое.
Она решила разобраться и заглянула туда. В углу стояло старое ведро с проржавевшим дном. Внутри что-то лежало под кирпичом. Екатерина убрала кирпич, развернула тряпки и обнаружила коробку из-под чая. В ней оказалась крупная сумма денег — аккуратно сложенные купюры большого номинала.
От неожиданности она даже не смогла сглотнуть слюну. Жар бросился ей в лицо. Быстро вернув всё обратно и прикрыв как было, она схватила охапку сена и спустилась вниз.
Когда возвращалась от клеток, услышала хлопок калитки — это Борис пришёл. Арсен стоял на крыльце с руками в карманах.
— Ну что, побежала жаловаться? Значит, мало достаётся! — Арсен продемонстрировал жене свой крепкий кулак. Он был выше Екатерины и значительно массивнее.
Она замерла посреди двора.
— Иди уже в дом, не трону тебя! — усмехнулся он и убрал руку обратно в карман.
Ночью Екатерина не сомкнула глаз: слышала тяжёлое дыхание мужа рядом и боялась пошевелиться. Она не так представляла себе семейную жизнь. До этого случая он хоть и выпивал порой сильно, но никогда не поднимал на неё руку.
На следующий день она пошла к родителям. У отца снова ныла нога — вернее то немногое, что от неё осталось после войны. Домой он вернулся только в начале 1946 года и даже сообщить о себе тогда не мог. С возрастом старые раны напоминали о себе всё чаще.
Мать суетилась вокруг мужа так старательно, будто дочери вовсе не было рядом.
— Надо бы съездить к врачу в город обследоваться… — осторожно начала Екатерина.
— В твоём городе только глянут — сразу резать! А потом как я по огороду прыгать буду? — проворчал отец.
— Ты же знаешь сама: поездка обойдётся недёшево… А остановиться нам негде будет там… — добавила мать тихо.
— Мама, ты о деньгах пока не думай! Собирай справки да направление бери — поедем вместе! Весной да осенью ему совсем невмоготу… Может там осколок остался?
Перед тем как решиться на задуманное, Екатерина решила дать Арсену шанс проявить себя по-человечески. За ужином она прямо сказала мужу:
— Папе нужно ехать обследоваться в городскую больницу…
— Что у них даже на автобус нет? Всё остальное ведь бесплатно! — удивился он.
— Бесплатно-то бесплатно… Но маме где жить? Да ещё дорога туда-обратно… бельё собрать надо… тапочки… халат…
— Пусть едет один! Не ребёнок ведь уже! А вещи? Там никто смотреть не станет… Только деньги зря тратить!
Екатерина отвела глаза в сторону и промолчала.
Когда выдалась возможность вновь подняться на крышу сарая, она снова нашла то самое ведро с деньгами. Подумала: половина этих средств ей по праву принадлежит… Отсчитала нужную сумму… но взять так и не решилась – вернула всё обратно под кирпич.
К концу марта Борис стал чаще заходить к Арсену напоминать: пора бы уже заняться заказом оградки да памятника матери – деньги нужны немалые…
— Чего спешим?
— Какая спешка? Пока закажем – пока изготовят… ещё фотографию подходящую найти надо…
Арсен слушал брата молча – кивал головой – но денег так ни разу ему не дал: Борис каждый раз уходил ни с чем.
В такие минуты Екатерину подмывало сказать вслух: «Деньги есть!» Хотелось выкрикнуть это прямо при них обоих – ведь она точно знала где они лежат! И суммы хватило бы даже больше чем на памятник… Но всякий раз удерживалась от этого шага.
В тот раз Екатерина не сдержалась: дождавшись, когда муж уйдёт на работу, она вынула все деньги из заначки и спрятала их в доме своих родителей. Часть суммы, а также немного сверх того, она отнесла Борису.
— Это наша часть, Борис. Здесь и на похороны, и на поминки, и на памятник хватит.
— Не ожидал, что Арсен раскошелится. Надеялся — да. Но чтобы вот так…
— Только ты ему не говори об этом. Не поднимай тему — снова начнётся. Он будто от сердца оторвал.
— Всё-таки умеешь ты на него повлиять, Екатерина, — кивнул Борис с одобрением.
— Да при чём тут я? — пожала плечами она.
Прошла ещё неделя. Отцу выдали направление на обследование, но мать приболела, и вместо неё в город поехала с отцом Екатерина.
Когда она вернулась домой, Арсен сидел за столом. На столе стояли бутылки — одни пустые, другие ещё полные — рядом стакан с гранёными стенками и нехитрая закуска. Он пил уже третий день подряд. В доме было холодно и пахло гарью.
Екатерина поставила сумку у входа и подошла ближе к столу.
— А вот и жена пожаловала! — протянул он руку к бутылке. Екатерина заметила его руки и вскрикнула:
— Руки твои! Что с ними?
— Пустяки… Обжёг немного. Сарай загорелся — полез тушить. Сено вспыхнуло от костра у соседей… А я там деньги хранил — на машину собирал…
— На какую ещё машину? Какие деньги?
— Деньги! — заорал он так громко, что Екатерина инстинктивно закрыла уши ладонями. — Мои накопления! Я копил! Хотел купить себе машину!
— Зачем нам машина?
— Нам? Мне! Только мне! — взревел он снова и попытался вскочить со стула, будто собираясь ударить жену.
Но Екатерина опередила его: схватила сумку у двери и выскочила наружу. Мельком заметила почерневший остов сарая со стороны огорода.
Она бежала до дома родителей без остановки. Только в комнате смогла перевести дух.
Арсен пришёл следом и начал кричать прямо во дворе. Екатерина вышла к нему навстречу, но остановилась в нескольких шагах от него.
— Домой иди! Шляться тебе нравится?! — закричал Арсен и замахнулся кулаком над головой.
Отец Екатерины успел перехватить его руку:
— Не смей поднимать руку! Я свою дочь пальцем не трогал!
— Она моя жена! Имею право!
— Никакого права ты не имеешь! — вмешалась мать строго. — Ступай отсюда прочь да проспись хорошенько! Нашёлся тут кулачный герой в чужом доме!
Отец начал выталкивать Арсена за калитку, но тот лишь махнул рукой и ушёл сам.
Екатерину затрясло мелкой дрожью; только после этого она разрыдалась навзрыд.
— Давно это продолжается? Почему молчала? — сурово спросил отец.
Дочь сквозь слёзы прошептала:
— Не хотела вас тревожить…
— Не хотела… Ждала пока совсем искалечит? Ладно ужмёмся как-нибудь… Брата из комнаты переселим временно… Живи пока здесь, — спокойно сказал отец.
Он вернулся за стол без лишних слов; мать молча принялась убирать посуду со стола. Екатерина сидела тихо в комнате: как обычно старалась уловить разговор родителей через тонкие стены… Но те молчали оба.
Мать наконец позвала:
— Доченька, иди поешь хоть немного… Ты ведь с дороги…
Екатерина вытерла слёзы рукавом и вышла к столу.
Мать поставила перед ней тарелку:
— Нахлебалась своего супружества… А всё равно голодная осталась… Ешь пока мы живы с отцом… В обиду тебя не дадим…
Развод Арсен давать не хотел: считал причины недостаточными для такого шага. Но Екатерина настояла на своём. Развелись мирно: она не стала выставлять его в дурном свете перед людьми – сказала просто о несходстве характеров.
Мария уговорила взять её помощницей в магазин: новая продавщица никак не справлялась с обязанностями. И Екатерина согласилась – пошла работать несмотря на то что имела припрятанную сумму «на чёрный день», как говорил отец: «Ужмёмся».