— Но как же мы? — растерянно произнес отец. — А кто будет возить маму по врачам? Кто будет помогать с дачей? Настя ведь… она же не умеет.
— Вот и научите.
— Ты серьезно, мам? Пятьдесят тысяч на экспресс-курсы сомелье для Насти?
При том, что она в прошлом месяце бросила курсы веб-дизайна, за которые вы тоже заплатили?
Мать даже не обернулась, сосредоточенно нарезая сыр тонкими, почти прозрачными ломтиками.
— Вася, не начинай, — мягко, но с той самой раздражающей ноткой в голосе ответила она. — Сестра ищет себя. Она натура тонкая, творческая. Ей нужно пробовать, чтобы понять, в чем ее призвание.
— Призвание пить вино за чужой счет? — горько усмехнулась Василиса. — А когда мне не хватило трех баллов на бюджет в архитектурный, ты сказала:
«Иди в педколледж, мы тебя не потянем, это блажь».
В кухню вошел отец, шурша свежей газетой, и сел на свое привычное место у окна.
— Ну чего вы опять сцепились? — он вздохнул, поправляя очки. — Вася, ну что ты считаешь эти деньги? Настенька моложе, у нее сейчас такой период… Она же как огонек, ей все интересно.
— Огонек, который выжигает ваш кошелек, — отрезала Василиса. — Пап, мне тогда нужно было всего тридцать тысяч за семестр. Вы сказали — нет. А теперь Насте покупают все по первому свисту.
— Василисочка, ну не сравнивай, — мама наконец повернулась, прижимая нож к груди. — Ты всегда была такой приземленной, серьезной.
Ты — кремень. Тебе и помощь не особо нужна была, ты бы и сама справилась. А Настя — она же хрупкая. Ей нужна поддержка, чтобы крылья не опустились.
— Мои крылья вы сами подрезали еще в десять лет, когда я плакала из-за художественной студии, — тихо сказала Василиса, глядя в окно на серый двор, вспомнила то время…
— Мам, смотри, я нарисовала кошку! — маленькая Василиса протянула лист бумаги, на котором карандашом был старательно выведен пушистый силуэт.
Мать мельком взглянула на рисунок, продолжая гладить белье.
— Угу, молодец. Только хвост какой-то кривой.
Иди лучше посуду помой, Вася, от этого пользы больше будет. А то все в облаках витаешь, а в комнате бардак.
Через два года десятилетняя Настя принесла точно такую же «каляку-маляку».
— Ой, боже мой! — всплеснула руками мать. — Саша, иди скорее сюда! Посмотри, какой талант у нашей младшенькой! Это же настоящий модернизм! Настенька, ты будущая художница!
— Я тоже хочу в художку, — подала голос Василиса, стоя в дверях. — Помнишь, я просила в прошлом году?
— Тебе это не нужно, — отмахнулась мать. — У тебя способностей нет, Вася. Ты девочка старательная, но не творческая. Тебе бы за уроками посидеть, подтянуть математику. А вот Настеньку мы запишем.
На следующей неделе в доме появился новенький этюдник, дорогие французские краски и целая пачка ватманов.
Василиса смотрела на это богатство с замиранием сердца. Ей не разрешали даже трогать тюбики — «вдруг испортишь или испачкаешь все».
— Ну как там в студии? — спросила Василиса сестру через месяц.
— Ой, скучно, — Настя лениво ковыряла пальцем яркую этикетку на красках. —Учитель вредный. Сказал, что я перспективу не чувствую. ..рак какой-то.
— И ты пойдешь завтра?
— Не-а. Сказала маме, что у меня от запаха масла голова болит. Она разрешила бросить.
— Но краски… этюдник… это же кучу денег стоило!
— И что? Папа сказал, купят мне теперь набор для декупажа. Это сейчас моднее.
Василиса тогда ушла в свою комнату и долго смотрела на свои старые обгрызенные карандаши.
Она знала, что если бы ей купили хотя бы половину того, что было у Насти, она бы днем и ночью не выпускала кисть из рук.
Но в нее не верили.
Просто потому, что она была «надежной» и «удобной».
— Мам, пап, а можно мне аквариум? — Василиса сидела на диване, сложив руки на коленях. — У Ирки такой красивый. Там рыбки-гуппи, неоны…
Я сама буду воду менять, честное слово. Я уже прочитала книгу по уходу.
— Нет, Вася, — отец даже не оторвался от телевизора. — Это грязь, запах тины и вечные заботы. Ты через неделю забудешь, а нам с матерью возиться. И не проси больше.
Василиса больше не просила. Она просто ходила к подруге и часами смотрела, как маленькие яркие рыбки скользят в прозрачной воде, чувствуя, как внутри растет горький ком несправедливости.
А через полгода, на день рождения Насти, в квартире раздался восторженный визг.
— Собака! Настоящая собака! — Настя прыгала вокруг маленького золотистого щенка ретривера.
— Мама, а как же грязь и заботы? — голос Василисы дрожал.
— Ну, Вася, — мать улыбнулась, поглаживая щенка. — Настенька так просила. Это же научит ее ответственности. Девочке нужен верный друг.
«Ответственности» хватило ровно на две недели. Сначала Настя забывала кормить пса, потом — выгуливать.
— Настя, иди гуляй с Баксом! — кричала мать из кухни.
— Не хочу, там дождь! — доносилось из детской. — Пусть Васька сходит, ей все равно делать нечего.
И Василиса шла. Под холодным дождем, в старой куртке, она вела на поводке пса, который был ей не нужен, но которого она не могла не жалеть.
Родители только вздыхали: «Ну, Настя еще маленькая, ей тяжело».
При этом разница в четыре года в глазах родителей превращалась в целую пропасть, где старшая была обязана все понимать, а младшая — просто существовать в лучах обожания.
— Вот твой кофе, — Василиса поставила чашку перед сестрой.
Сейчас Насте было двадцать два. Она сидела на родительской кухне, изящно закинув ногу на ногу, и лениво листала ленту в телефоне.
На ней был дорогой кашемировый свитер — подарок родителей на «успешное окончание» очередных курсов, которые она, конечно, не закончила.
— Вась, а чего ты такая хмурая всегда? — Настя подняла на нее свои огромные, идеально накрашенные глаза. — На работе проблемы? Эти твои детсадовцы опять мозг выносят?
— Дети — это нормально, Насть. Утомляет другое.
— Ой, да ладно тебе. Сама же выбрала этот пед. Могла бы пойти куда-нибудь в нормальное место.
Василиса медленно выдохнула.
— Ты издеваешься? Я хотела быть дизайнером. Я просила родителей оплатить учебу, когда мне не хватило баллов.
— Ну, значит, плохо хотела, — пожала плечами Настя. — Кто хочет — тот добивается. А родители просто видели, что это не твое.
Вот я — другое дело. У меня есть видение. Мама говорит, я как папа в молодости — такая же порывистая.
— Твое «видение» обходится им в половину их пенсии, — не выдержала Василиса. — А я в своем садике получаю копейки, которых едва хватает на аренду моей конуры.
И при этом я вчера привезла маме лекарства, потому что у нее спина разболелась, а ты в это время была на дегустации вин!
— Ну у меня же были занятия! — возмутилась Настя. — Это часть профессии! Мама сама сказала: «Настенька, не отвлекайся, мы сами справимся».
В кухню зашла мать, прижимая ладонь к пояснице.
— Девочки, не ссорьтесь. Вася, ну зачем ты опять попрекаешь сестру?
— Я не попрекаю, мама. Я констатирую факт. Вы вырастили пара…зита, который никогда не будет работать, потому что вы всегда подкладываете ей соломку.
А мне вы даже коврик под ноги не бросили, когда я падала.
— Как ты можешь так говорить! — в глазах матери заблестели слезы. — Мы все для вас делали! Одинаково!
— Одинаково? — Василиса горько рассмеялась. — Помнишь мой выпускной? Вы сказали, что новое платье — это слишком дорого, и я пошла в старом мамином сарафане, который мы перешили.
А Насте на выпускной в девятом классе вы купили платье за двадцать тысяч, потому что «девочка должна чувствовать себя принцессой».
— У Насти был сложный подростковый период… — начал было отец, появившийся в дверях.
— У нее всегда сложный период! — крикнула Василиса. — С первого класса и до сегодняшнего дня!
Знаете, что самое смешное? Я ведь правда люблю детей. Я хороший воспитатель.
Но каждый день, приходя на работу, я вижу таких же «Настенек» — капризных, избалованных, которым родители дуют …, и «Василис», которые в пять лет уже все понимают и молча убирают за остальными игрушки.
И мне тошно от этого.
— Тебе просто нужно отдохнуть, — мягко сказал отец. — Ты стала очень раздражительной. Настенька, кстати, хотела предложить — может, съездите вместе в Турцию?
Мы с мамой подкопили немного… Василиса замерла. Она посмотрела на родителей — стареющих, искренне верящих в свою справедливость.
Потом – на Настю, которая уже снова уткнулась в телефон, ожидая, когда конфликт утихнет и можно будет обсуждать отель.
— Нет, — тихо сказала Василиса. — В Турцию вы поедете вдвоем. Или втроем. А я увольняюсь.
— Как это увольняешься? — ахнула мать. — А на что ты жить будешь?
— Я нашла работу в другом городе. В Питере. Дизайнером в небольшом бюро. Да, пока помощником, на испытательный срок.
И да, я сама накопила на переезд, откладывая по пятьсот рублей с каждой зарплаты три года.
— Но как же мы? — растерянно произнес отец. — А кто будет возить маму по врачам? Кто будет помогать с дачей? Настя ведь… она же не умеет.
— Вот и научите, — Василиса взяла свою сумку со стула. — У нее же «тонкая натура» и «огромный потенциал». Вот пусть и реализует его на грядках или в очереди к терапевту.
— Ты не можешь так поступить, — голос матери стал резким. — Это эго..изм! Мы столько в тебя вложили!
— Вы вложили в меня умение выживать вопреки вашему равнодушию, — Василиса уже стояла в прихожей. — Спасибо за это.
Это действительно ценный навык. Настя, удачи с вином. Надеюсь, оно будет достаточно дорогим, чтобы заглушить вкус того, что ты делаешь с родителями.
Она вышла из квартиры, не оборачиваясь. На лестничной клетке пахло старым деревом и какими-то пирогами. Впервые за много лет ей дышалось легко.
Прошло два года.
Василиса успешно закрепилась в Петербурге, став ведущим дизайнером в своей студии.
Она так и не вернулась в родной город, ограничив общение с родителями редкими звонками по праздникам.
Настя ожидаемо бросила курсы сомелье через три месяца и теперь «ищет себя» в йоге, продолжая жить на родительские деньги, в то время как отец вышел на вторую работу, чтобы оплачивать ее бесконечные «поиски».
Василиса больше не злилась — она просто наконец начала жить свою собственную, не зависящую от чужого одобрения жизнь.
